А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Блум Уильям

Кентерберийская сказочка


 

Здесь выложена бесплатная электронная книга Кентерберийская сказочка автора, которого зовут Блум Уильям. В библиотеке АКТИВНО БЕЗ ТВ вы можете скачать бесплатно книгу Кентерберийская сказочка в форматах RTF, TXT, FB2 и EPUB или же читать онлайн книгу Блум Уильям - Кентерберийская сказочка без регистраци и без СМС.

Размер архива с книгой Кентерберийская сказочка = 127.18 KB

Кентерберийская сказочка - Блум Уильям -> скачать бесплатно электронную книгу



OCR Larisa F
«Плейн Б. Благословение. Блум У. Кентерберийская сказочка: Романы»: ОЛМА-Пресс; Москва; 1994
ISBN 5-87322-151-0
Аннотация
«Кентерберийская сказочка» английского писателя Уильяма Блума – это современный вариант «печальной повести» о Ромео и Джульетте. Юная любовь не выживает в обывательском окружении.
Уильям Блум
Кентерберийская сказочка
Посвящается мальчику, который лег в канаву, чтобы там умереть. Его труп всех застал врасплох.
ГЛАВА 1
Дверь открылась. Вошел Фентон, строго посмотрел на ребят, и те разом закрыли рты.
– Поговорим о яичках. Насколько я знаю, на вашем жаргоне это теперь просто яйца, но, когда я был в вашем возрасте, мы говорили – яички.
Фентон, как всегда, был на высоте. Я проучился в соборной школе пять лет, и на моих глазах он довел свое искусство до совершенства. Он позволил ребятам вволю похихикать, потом благожелательно им улыбнулся.
– Вы, наверное, думаете, я собираюсь рассказывать то, что вам и без меня известно. Кое-что, может, и известно, но я вам все выложу начистоту. Растолкую, что за штука болтается у вас между ног, что она может и должна делать – а чего не может и не должна. Школа мне за это деньги платит.
Я все это уже слышал, но мальчишки засмеялись.
Мел зачирикал по доске, и даже те, кто поначалу недоверчиво хихикал – так уж вы нам все и расскажете! – сняли маску бывалых всеведов и всезнаек. Я посмотрел на Каниса-младшего: бедняга даже вспотел, так перепугался. Да, миленький, с тобой все ясно. Он стибрил у старшего брата одну книжонку и с тех пор только и пел про то, как все делается и почему, и даже намекал, трепло несчастное, что не только все знает, но и сам пробовал… а сейчас сидит и, кажется, от ужаса вот-вот в штаны наложит. Небось, читал что-нибудь совсем не про то, из другой оперы. И готов сквозь землю провалиться.
Волнующие слова – Вульва! Мошонка! Прикасаться! Щупать! – текли из доктора сладкой рекой, мальчишки горделиво и важно внимали – чего же хихикать, когда с ними на полном серьезе? – мне же хотелось расстегнуть молнию, вытащить наружу Большого Джона и издать воинственный клич: «Иду на вы!»
Я оглядел класс, и внимание мое привлекла одна шейка. Просто загляденье, а не шейка. Прямо глаз не оторвать. Чистенькая, загорелая, на воротник ниспадают шелковистые кудри… Ну, повернись ко мне лицом! Пошевелись хотя бы! Но парень сидел неподвижно. Я совсем извелся. Хотел даже украдкой пробраться вдоль класса и глянут на него, но от волнения вспотел, смешался, взмок и в итоге остался сидеть в своем углу.
Я услышал слово «яичники», встрепенулся и поднял голову – Фентон рисовал их на доске. Яичники? Но почему этот малый не желает повернуть голову? Интересуется яичниками? Вполне возможно. Урок тянулся в том же духе. Наконец Фентон спросил, есть ли у кого вопросы. Вопросы? Да хоть отбавляй! Сэр, скажите, пожалуйста, когда я открою счет? И что делать, если ей вздумается меня отшить? И когда, наконец, прелестная дама соблаговолит показать мне свои тайны? Когда хоть одна из них поймет, что этот неуклюжий толстяк – всего лишь форма, а содержание куда лучше? Семнадцать лет, а я еще ни сном ни духом. Семнадцать лет, а я все еще высиживаю в школе этот дурацкий Кембридж, и так еще ни разу… ни разу.
Доктор Фентон закончил отвечать на вопрос о плодородии, сказал, что на сегодня с яичек достаточно, и вышел из класса. Я снова взглянул на ангельскую шейку. Тут он повернул голову, и я едва не вскрикнул, хотелось сгореть со стыда, едва не вскрикнул. Но почему? Да потому, что постель мне с ним не делить, я даже не смогу к нему прикоснуться… а вот мечтать об этом иногда буду… Закричишь тут.
Между тем он заежился под моим взглядом и посмотрел на меня; тогда я властным орлиным взором обвел весь класс, и он отвернулся, а я снова уставился на него.
Узнать, кто он такой, было не трудно. Вместе с остальными он чинно направился к выходу, я хлопнул его по плечу и отозвал в сторону. Сурово посмотрел на него.
– Как тебя зовут?
– Тристрам.
Его большие карие глаза вопросительно воззрились на меня.
– А дальше?
– Тристрам Холланд. Большие карие глаза.
– Ладно. Иди. Только больше этого не делай.
– Чего не делать?
– Не возражай. Не делай, и все.
– Но я…
– Не возражай. Исчезни с глаз.
И я отвернулся. У меня была своя тайна.
ГЛАВА 2
Вечер еще только начинался, а экономика и география мне надоели до смерти. Я отодвинул книги в сторону и вздохнул. Что за кошмарная, идиотская жизнь! Я высунулся из окна – и увидел ее. Надо же! Я ведь прекрасно ее знал. Дженни, соседская девчонка… но такой я ее не видел никогда. Раньше это была просто малышка Дженни Траншан, угловатая девочка-подросток, которая с визгом таскала за волосы свою уродливую старшую сестру. И вдруг – маленькая женщина. Вот она лежит в соседском саду и нежится под сентябрьским солнцем, читает книгу, время от времени меняет позу, а я не могу оторвать от нее глаз – надо же! – и, стоит ей пошевелиться, мой Большой Джон шевелится вместе с ней. Я смотрел на нее во все глаза, упершись руками в стену. Хм-мм… Превратилась из девочки в женщину всего за одно лето, а я только что это заметил – даже дыхание перехватило.
А вот и сестра, Вероника, вышла и остановилась рядом с ней. Дженни подняла голову, улыбнулась. Вероника стоит молча, лицо недовольное.
– Сегодня твоя очередь отцу лед нести. – Я вчера носила.
– Ничего ты не носила. Валяешься в саду со своей дурацкой книжкой, а я бегай туда и сюда. Как же, тебе экзамены сдавать! Ладно, сдашь – тогда по-другому поговорим.
– Ну, хорошо, я отнесу лед.
– Конечно, когда я уже отнесла.
– Что же ты раньше не напомнила?
– Так бы ты и побежала. Почему нет?
– Потому что ты врушка.
– Перестань. Я бы все сделала. Сама знаешь.
– «Я бы все сделала. Сама знаешь». Уж знаю, как ты любишь ныть. Ладно, только сдай экзамены.
Прыщеватая, широкоплечая и толстая Вероника в ярости умчалась, а у Дженни вид несчастный, вот-вот заплачет. Но нет, не заплакала, взяла книгу и перевернулась на живот. Подвинулся и я, чтобы удобней было наблюдать за ней, шевельнулся и Большой Джон.
Я просидел у окна еще полчаса, вот так сидел и смотрел на нее, пока не услышал мамин зов: ужин на столе, а я еще руки не мыл и вообще почему я не в полной боевой готовности? Руки я и вправду не мыл, а насчет боевой готовности… Дженни снова пошевелилась.
За едой отец завел разговор про учебу, что я обязательно заработаю стипендию со следующего лета, а мама стала выпытывать, что входит в обязанности школьного старосты, этот разговор я мог поддерживать, не думая, а мысли все возвращались к лежавшей в саду Дженни. И как только мне такая чушь лезет в голову? Ей же всего тринадцать лет, как же я могу? Нет, не могу, и не по соображениям морали, не могу физически. Ее спальня находится в боковой стене их дома, окно смотрит прямо на нас. А что, если забраться на крышу, а она забудет задернуть занавески, и я, пусть мельком, но увижу ее всю, всю целиком, или части целого, дразнящие и манящие… Нет, не могу. Тайком лезть на крышу, сидеть там и караулить… Мерзнуть ради того, чтобы пощекотать нервишки Большому Джону, чтобы украдкой взглянуть на нее?
– Келвин, ты не слушаешь.
– Извини.
– Сынок, ради Бога, будь повнимательнее, когда с тобой говорит мать.
Его усы махнули мне, словно в знак согласия.
– Извини, отец.
– Ты всегда извиняешься, когда уже поздно.
Его усы чуть подрагивают, когда он открывает рот… и у нее так же, когда она шевелится?
Мама вмешивается: оставь ребенка в покое. Тут они начинают препираться.
– Папа?
– Не перебивай, когда мать говорит.
– Ну, Джордж. – Мама укоризненно смотрит на него, вздыхает. – Что ты хотел сказать, Келвин?
– Я вот что подумал: у меня через месяц день рождения, а ты сама говорила, что хорошо бы мне найти полезное хобби. Как насчет астрономии? Американцы высадились на луну. Спутниковая связь. Подарите мне телескоп, а?
ГЛАВА 3
Школа у нас была средненькая, я был единственный, кто в этом году претендовал на университетскую стипендию. Для меня это означало, что слишком много приходится делать самому. Но преподаватели и остальные ученики считали, что я здорово устроился. А раз так: «Кто завтра проведет тренировку по футболу с младшими?» «Эпплби, он все равно ничего не делает». Ладно, черт с ним, с этим футболом, даже с этими мальчишками – все это, что называется, как с гуся вода; бесило меня другое – появиться на поле в тренировочном костюме никак нельзя. Изволь, видите ли, красоваться в шортах, а ноги у меня кургузые и волосатые, обязательно найдется какой-нибудь умник, который крикнет: «страусиная задница». Кому охота такое в свой адрес слышать? И ведь я не обжора, два раза даже садился на бананово-молочную диету, но живот всегда был при мне, да и на груди жира хватало. Когда я в одежде, все видят только мое лицо – не Бог весть что, но не повод для оскорблений. Круглое, будто пудинг, вполне заурядное, зато я уже брился, и это ставило меня на ступень выше моих придурков-соучеников – все они так и ждали, когда начнут бриться. Короче, в спортивных трусах и футболке я весь наружу, моя тайна открыта для всех. На поле она – всеобщее достояние. Сто ярдов на пятьдесят, тридцать орущих детских глоток. И никуда не скрыться.
И в этот раз какой-то недоносок опять выкрикнул:
– Эпплби!
Хауэрт дал мне свой свисток, и вот я стою в центре поля и жду, похлопываю себя по плечам, подпрыгиваю, прикидываюсь спортсменом.
Ребята вразвалочку выбежали из раздевалки. Белые трусики на белых ножках, из фиолетовых футболок торчат белые головенки. По-утиному протопали ко мне через все поле, я дунул в свисток – половина из них забегали; остальные так и продолжали ходить утятами. Я еще раз свистнул, на сей раз громче, – и побежали все. Тридцать детишек – и все в моем распоряжении. Свистнул – встали, махнул рукой – побежали. Тоже мне, власть. Я достал из кармана лист бумаги и стал выкликать их по фамилиям, хотя что они мне? Плевать я на них хотел. «Здесь». «Присутствует». «Я». Один даже пропищал: «Явился по вашему приказанию». Но я не стал устраивать концерт.
– Брэнстон.
– Я.
– Холланд.
– Я.
– Кри. Холланд?
– Здесь.
Холланд с ангельской шейкой?
– Кершо.
Холланд с ангельской шейкой у меня на поле?
– Здесь.
Эта ангельская шейка будет бегать под мой свисток?
– Канис.
Ангельская шейка будет носиться по полю и дудеть на моей свирели?
– Я.
Ангельская шейка.
Я выстроил мальчишек на краю поля. Десять ярдов шагом. Десять ярдов прыжками. Потом попрыгали на четвереньках. Потом побежали. Ангельская шейка шел, прыгал, скакал и бежал вместе со всеми. Ах, какой способный! Прямо божество. Я прислонился к штанге и наблюдал, как эти эпилептики носятся по полю. После пятнадцати минут разминки я бросил им мяч, свистнул в свисток и вышел на центр поля, прикидываясь, что мне есть до них дело. Но дело у меня было только одно – наблюдать за Ангельской шейкой. Вот он кинулся на перехват, промазал и упал – внутри у меня все оборвалось. Он тут же вскочил на ноги – цел и невредим, – только вывозил грязью лицо и бок. Ничего страшного, вымоется.
Я знал, что в душе надо быть осторожным. Они не любят, когда на них кто-то смотрит, но я смотрел только на него – на него одного. Раньше вообще не было отдельных душевых кабинок, все мылись вместе, но однажды губернаторского сына схватила чья-то намыленная рука, и он доложил папочке, что ему это жуть как понравилось; зато это не понравилось папочке, и общим омовениям был положен конец – теперь пощупать кого-нибудь, даже из простого любопытства, было почти невозможно.
Тристрам держался скромно. Он вошел в душевую кабинку, аккуратно обмотав бедра полотенцем. Заняв место ближе к краю, он повернулся лицом к стене. Я видел лишь его круглые розовенькие ягодицы, но по ним что-то себе представить трудно. Поворачиваться он не желал… не могу же я просто так пройти мимо, склониться ему через плечо, глянуть вниз, вздохнуть и отойти. Он выключил воду… ну, повернись же! Но рука его метнулась к полотенцу, и самое сокровенное опять надежно укрыто. В следующий раз сам вызовусь провести с ними тренировку.
ГЛАВА 4
Мама явно была не в настроении, отец спокойно поглаживал усы. Мое появление в гостиной осталось незамеченным.
– Но это очень важный клиент, дорогая, – сказал он ей.
– Мне плевать, кто он на работе, но в нашем доме это самый обычный человек, и устраивать в его честь прием я не собираюсь – тем более, ты мне говоришь об этом за час.
– Я и не прошу тебя закатывать прием – просто накормить его и его жену. Ничего смертельного. Еды в доме, как мне известно, хватает.
– Неужели нельзя было предупредить пораньше? А то за час!
Чуть поведя плечами, словно в испанском танце, мама скрылась в кухне, а отец мне подмигнул – никогда не знаешь, как реагировать на его подмигивания. Он любил говорить, что, когда мне исполнится восемнадцать лет, мы с ним пойдем в бар и как следует выпьем, – и при этом подмигивал. Я улыбался, а он подмигивал снова.
– А кто вечером придет? – спросил я.
– Всего лишь клиент. Отнюдь не королева. А твоей матушке лишь бы шум поднять. Он консультант по бизнесу, его компания выпихнула его в Кентербери и арендовала ему жилище, но какое-то жуткое, вот он и собирается купить дом, рядом с Траншанами. Пришлось пригласить его на обед – пусть посмотрит, как мы наш дом оборудовали, а твоя матушка взяла и завелась. Со слабым полом, мальчик мой, надо быть начеку. Верно? Как дела в школе?
Я испустил стон.
– Вот и молодец. Когда все дается без труда, тут и жди беды. Но твои старания окупятся, увидишь. Верно?
От обязанности сидеть с ними за обедом я открутился. У меня, как всегда, было много работы, и отец еще раз сказал, что я молодец, и подмигнул, взяв с меня обещание спуститься вниз попозже. Мама что-то пробурчала, сунула мне печеные бобы и пару яиц, после чего я метнулся наверх и сразу выглянул в окно… но в соседском саду никого не было.
Когда позвонили в дверь, и снизу понеслись приветственные охи и ахи, я не стал дергаться и продолжал спокойно заниматься. Через два часа мой нос учуял запах сигар – значит, обеденная церемония завершилась, и сейчас явится матушка и объявит мой выход. Я решил опередить ее и сам вышел из комнаты – мама как раз ставила ногу на первую ступеньку лестницы.
– Вот и ты. Мы как раз о тебе говорили. Мистер Холланд хочет расспросить тебя о школе. Там теперь учится его сынишка.
Холланд? Опять эта фамилия. Холланд? Бегающий, прыгающий и скачущий Холланд? Переезжает на нашу улицу? Вот это номер. Не может такого быть.
Чете Холландов было под сорок, может, чуть больше сорока. Оба светловолосые, стройные, она была в длинном, каком-то летучем брючном костюме из бархата – я заметил, как моя мама с любопытством разглядывала его. Волосы мистера Холланда чуть поредели спереди, зато сзади их было с избытком, он вырядился во все синее – синий костюм, синяя рубашка, синий галстук. Ее рукопожатие было слабым, ладонь – влажной. Он пожал мне руку крепко и по-мужски – мол, будем приятелями. И он, и она – уж слишком красивенькие, уж слишком в себе уверенные.
– Я и не знала, что в вашей школе есть такие взрослые ребята.
В ее голосе слышался какой-то акцент, какое-то подвывание. Она ждала ответа. Они все ждали ответа. Но что я мог ответить? Сын Джорджа Эпплби – тихоня.
– Диана. Ну, что ты, право.
Это был глубокий и мелодичный голос культурного человека, он решил выступить в мою защиту и незаметно для других подмигнул мне. Еще один?
– Вот уж не думаю, что я его смутила, правда же..?
– Келвин. Келвин Эпплби, – услужливо подсказала моя матушка.
– Ничуть не смутила. – Теперь пришел на помощь папочка. – Он продолжает учиться в школе, чтобы заработать себе стипендию для Кембриджа.
– В самом деле? – Мистер Холланд улыбнулся мне. – И много ли парней из вашей школы претендуют на стипендию?
– В этом году – только Келвин. Это опять-таки отец.
– Единственный из всей школы, – подхватила матушка.
Холланды понимающе переглянулись. А катитесь вы куда подальше.
– Ну, и что у вас за школа? Тристрам – ты его, конечно, не знаешь, он вдвое меньше тебя, – мой сын.
– Наш сын, – вставила его жена.
– …наш сын туда только перешел. Для него это нелегкое испытание – привыкать после Лондона, – и он нам мало что рассказывает. Но он освоится, это точно. Ты ведь его не знаешь?
– Там сотни мальчиков учатся. – Это матушка.
– Пусть парень сам ответит. – Это отец.
Я знаю Тристрама, мистер Холланд. Знаю вашего мальчика. Знаю каждую складочку на его розовой шейке. Хотел бы узнать его поближе.
– Блондин? – спросил я.
– Он самый.
– Мы вместе ходим на физкультуру. Сегодня я проводил с их классом тренировку по футболу.
– Как чудесно. – Это уже мать Тристрама. Бедняга Тристрам. Родители, похоже, рвут его на части. – По-моему, в играх с мячом он не силен, да? – спросила она, и мне показалось, что ее муж снова мне подмигнул.
– Не хуже других. Многие из них вообще в первый раз футбольный мяч потрогали. – А уж о моих шариках и говорить нечего. Ладно, хватит умничать. Поскорее, что ли, отпустил бы меня с миром.
Но они продержали меня еще целый час, выпытывая насчет школы, моих успехов, пели про будущие успехи Тристрама и про то, какой здесь чудесный уголок Кентербери. Вообще-то весь Кентербери – просто чудо, но этот его уголок особенно прекрасен. Да, конечно, жилье здесь дорогое, зато двух одинаковых домов не сыщешь, и от одного до другого никак не меньше пятидесяти ярдов. В один голос они сообщили, что около каждого дома стоят две машины, а возле некоторых – даже три. Здесь самое место для синих рубашек, синих костюмов и галстуков, а также брючных костюмов из бархата. А если я установлю на крыше платформу и поставлю на нее телескоп, я, вполне возможно, буду видеть и тот дом, и другой, и ту спальню, и другую. Так что, Холланды, поселяйтесь на нашей Малберри-роу. На прощанье я пожал им руки: одно рукопожатие – слабое и влажное, другое – крепкое и по-приятельски мужское.
Выйдя из гостиной, я попрыгал на первой ступеньке лестницы, чтобы они услышали – я ушел спать. Сам же подкрался к их двери, опустился на колени и прислушался. Разговор велся негромко, и я улавливал лишь отдельные слова, но все равно стоял на коленях и вслушивался – очень хотелось узнать, что же они обо мне говорят. До моего слуха донеслось «воспитанный», «приятный»… это что же, черт подери, обо мне? Да о чем угодно. Вот мерзавцы, хоть бы одно предложение произнесли громко… наверняка это все обо мне, о том, какой я обаятельный и зрелый человек. «Воспитанный». «Приятный».
Я пошел спать, и волны сна понесли меня Бог знает куда: я стал всезнающим гуру Малберри-роу, и мир сидит у моих ног и внимает моей мудрости. Отец отрастил висячие усы, а мать побрилась наголо. По бокам от меня устроились Тристрам и Дженни, они преданно смотрят мне в глаза и поглаживают мои ноги. Самое заветное их желание – дождаться моей улыбки. Они ждут ее неделями, и когда, наконец, лицо мое расплывается в улыбке, вместе со мной расплывается весь мир, и вокруг его глаз вспыхивают лучики морщинок. Руки Тристрама и Дженни тянутся выше, к Большому Джону, он величественно покачивается между ними, они по очереди его целуют. Окаменевшие ступни слегка поистерлись от пылких прикосновений паломников, но Большой Джон неизменно силен и крепок. Моя рука стискивает его. Увы, всего лишь моя.
На следующее утро я проснулся поздно – мама суетилась вокруг меня, отец же возражал: иногда человеку невредно и отоспаться, а в школу он меня подвезет. Мама: так я совсем разленюсь, отец – ничего, я это заслужил. Интересно, чем же? И за что?
Когда мы забрались в машину, отец сунул мне пятерку и похлопал по колену.
– Ты их заслужил сполна.
– За что? То есть спасибо.
– Можно не благодарить, а за что – разве не ясно. Этих Холландов ты смел, как ураган. Мало того, что они переезжают в дом девятнадцать, все свои юридические дела она будут вести через мою фирму – и только через нее. А это – немалый фронт работы. Верно?
– Ну, отлично.
– Вот видишь. Что посеешь, то пожнешь.
– В смысле?
– Любое дело нужно готовить. А значит – оказать дополнительную услугу. Расположить людей к себе.
– Понял.
– То-то же. Посеешь семя – оно обязательно прорастет.
Во время ланча в школе вопрос переезда Холландов на Малберри-роу вдруг встал с новой остротой. Я был дежурным по столовой и, в частности, обслуживал стол, за которым сидел Тристрам. Какой-то обормот умыкнул у него из-под носа порцию гороха, и Тристрам сидел, тоскливо озираясь по сторонам глазами подстреленного оленя. Но вот увидел, что обжора напротив навалил себе гороха столько, что едва помещалось в тарелке. Тристрам дернулся всем телом, и на лице обжоры вспыхнула мучительная боль. В следующую секунду половина его гороха перекочевала к Тристраму.
– Тебе это так не пройдет, – пригрозил обжора.
Я был готов прийти на помощь, совершить обряд жертвоприношения. Закричать, что, если хоть один волос упадет с прекрасной головы Тристрама, большой обжора превратится в двух маленьких.
– Сам будешь бить или компанию соберешь, толстопузый? – окрысился на него Тристрам.
– Да ты…
– Что я, толстопузый?
– Ну, погоди. Я тебе сделаю.
– Неужели?
– Посмотришь.
Они умолкли и уткнулись в свои тарелки, у меня же совершенно пропал аппетит. Я взглянул на кучку дерьма, дымившуюся передо мной, потом на Тристрама… аппетит пропал начисто. Ненасытные зверьки подталкивали мне свои тарелки за добавкой… ничего, поберегите желудки. Все три оставшиеся куска мяса – даже не разрезанные пополам – я с улыбкой положил ему, он чуть вспыхнул, а остальные застонали над своими тарелками. Что я, совсем очумел? Я и сам слега вспыхнул.
После короткой молитвы я отловил его у выхода из столовой.
– Я вчера с твоими родителями познакомился.
– Да?
«И что дальше?» – прочитал я в его взгляде.
– Ты, наверное, переедешь на нашу улицу – через дом от меня.
– Да. Я знаю.
Его слова означали «Это все?», а мне хотелось притиснуть его к груди и воскликнуть: «Нет, не все, сладкий мальчик с шелковой кожей. Далеко не все». Увы, мало ли чего кому хочется. Но я на него не обиделся. К тому же, парень явно смутился. Как же, первогодок разговаривает с самим школьным старостой! На его губах обозначилась легкая улыбка, и он убежал по коридору… какой стройненький… просто загляденье…
ГЛАВА 5
В хорошие дни обязательно происходит что-то хорошее. Во всяком случае, должно. А вдруг не произойдет? Наступила суббота, тот самый день. Мне восемнадцать лет. Мальчик, сынок, малыш, в ночь с пятницы на субботу я почти не сомкнул глаз.
– Келвин. Выйди, посмотри, что на улице. Родители с сияющими лицами стояли на тротуаре. Я посмотрел вдоль улицы. Возле дома через один от нас стоял грузовой фургон. Это переезжают они… переезжает он! Я вздохнул, потом вздохнул уже по другому поводу. Откуда родителям известно, что переезд Холландов меня так обрадует?
– Нравится, сынок?
Нравится? Что? Это замечательно, но мне что с того? Неуклюжему толстяку?
– Он даже не может слов найти от счастья. Они все знают? Но откуда?
– И цвет – лучше не придумаешь, правда?
Цвет? С ума они, что ли, соскочили? Ну, розовенький, дальше что? Может, мне все это снится? Бред какой-то.
– Ну, скажи что-нибудь.
Я взглянул на родителей, их глаза метнулись от меня на дорогу, потом снова на меня. Я перевел взгляд на дорогу. Вот оно что! За деревьями я не увидел леса. Перед домом стояла голубая легковушка, мини. Подарок на день рождения! В крыше небольшое выдвижное отверстие, и из него торчит телескоп – большой, белый, свеженький, нацеленный в небо. Машина! Читай «свобода»! Какое подспорье тому, кто ищет вожделения и власти! Колесить по этому благонравному городишку. Ездить в эту благонравную школу. Возить в нее Тристрама. И телескоп – смотришь вверх. Смотришь вниз. В чужие сады. В чужие комнаты. В спальни. В грузовые фургоны. Здорово! Как здорово! Лицо мое расплылось в улыбке, даже ноги задрожали. Родители взволнованно вглядываются в меня, наши глаза встречаются, и я вижу их радостные улыбки.
– Вы такие добрые.
– Ты нас не подведешь, сынок, мы знаем.
Отец вытянул руку из-за спины – он держал номерные знаки.
– Я буду тебя учить – в выходные, по вечерам. Садись в машину.
Он протянул мне ключи, я отпер дверцу и залез внутрь. Вот оно, пьянящее чувство собственника! Я нажал ногой сцепление, стиснул руль. Рука потянулась к переключателю передач, я взглянул в зеркальце. В нем виднелся край тротуара, ноги мамы… Эдипова комплекса у меня нет, к маминой юбке не привязан, могу ехать куда угодно. Я чуть повернул зеркальце, чтобы видеть дорогу… фургон, а возле него – Тристрам в джинсах и футболке. Раньше я видел его только в форме или в спортивной одежде на поле. Сейчас он выглядел старше, чем в школе. Отец через крышу положил мне руку на плечо. Я смотрю на Тристрама – и ко мне прикасается чья-то рука.
– Прокатимся вокруг квартала?
Шеренга тутовых деревьев. Поворот направо, еще раз направо – круг по кварталу. Из фургона грузчики выносят стулья. Современные, полукруглые.

Кентерберийская сказочка - Блум Уильям -> читать дальше


Отзывы и коментарии к книге Кентерберийская сказочка на нашем сайте не предусмотрены.
Полагаем, что книга Кентерберийская сказочка автора Блум Уильям придется вам по вкусу!
Если так окажется, то можете рекомендовать книгу Кентерберийская сказочка своим друзьям, установив ссылку на данную страницу с произведением Блум Уильям - Кентерберийская сказочка.
Возможно, что после прочтения книги Кентерберийская сказочка вы захотите почитать и другие книги Блум Уильям. Посмотрите на страницу писателя Блум Уильям - возможно там есть еще книги, которые вас заинтересуют.
Если вы хотите узнать больше о книге Кентерберийская сказочка, то воспользуйтесь поисковой системой или Википедией.
Биографии автора Блум Уильям, написавшего книгу Кентерберийская сказочка, на данном сайте нет.
Ключевые слова страницы: Кентерберийская сказочка; Блум Уильям, скачать, читать, книга, произведение, электронная, онлайн и бесплатно
Загрузка...