Марченко Игорь - Доминион - 1. Проект «Генезис» http://www.libok.net/writer/14144/kniga/61175/marchenko_igor/dominion_-_1_proekt_genezis 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

- У вас сохранились фотографии? - Упаси Боже, - всплескивает ручками госпожа Фридман. - А с кем он дружил... дружит? Она не знает: там, в Снежинске, все дружат, кто трудится в ядерном центре. Раньше, когда был СССР, коллектив был одержим высокими идеями - идеями заправить за пояс США. По этой причине ученых-атомщиков великодержавная коммунистическая власть лелеяла и холила, кормила от пуза и оказывала всевозможные знаки уважения и почета. После того, как Союз нерушимых республик свободных рухнул, обвалилась и наука, под обломками которой были раздавлены все высокие устремления. Когда она, Ирина Горациевна, поняла, что никаких перспектив в обозримом будущем не наблюдается, то предприняла решительные шаги по устройству своей личной жизни. Обветшалый Исаак Израильевич появился в ее жизни случайно, но вовремя. Это милейший человек, очень терпеливый и все понимающий. Она не хочет расстраивать "папочку" всей этой странной историей, связанной с прошлой ее жизнью. И если я буду так любезен... Не надо больше слов, слишком много слов, прощался я, все останется между нами, во всяком случае, эпизод ее нечаянной любви с младшим Нестеровым на удобном письменном столе академика. - Надеюсь, я вам помогла? - кокетничала всем подвижным лживым телом. - Да-с, весьма признателен, - и хотел поцеловать руку, потом передумал: наши женщины самые красивые в мире, тут спору нет. Однако они не умеют подавать руки. Они подают руку так, будто это холодная рыба. Вот такая вот проблема. И поэтому я решил не лобызать конопатую чужую ручку исключительно по этой причине. Женщина должна уметь делать все красиво - и не только в постели. Выйдя на улицу, перевел дух. Воздух был чист и прозрачен. По-прежнему по Москве-реке плыли трамвайчики, но теперь под старенькую песенку: "В синем воздухе растаяв, все звучат слова: "А любовь не умирает, а любовь жива!"" Нет, жить хорошо и умирать не хочется. Когда-то это произойдет, сомнений нет, но разлагаться на частицы от того, что какая-то вошь решила исполнить роль неба? Простите-простите. Ничего личного, как говорится, но проблему надо решать - и решать быстро и принципиально. Полагаю, что аэрофлотского полета в городок Снежинск не избежать. Не люблю самолеты - они иногда падают, да делать нечего: нужно перемахнуть через широты и долготы нашей раздольной отчизны. Как это уже, очевидно, сделал гражданин Нестеровой, хотя тотальная проверка всех воздушных линий ничего не дала. Но, думаю, здесь: или в Москве, или в области; схоронился до известного только ему часа Ч. Контора и все остальные профилактические военизированные службы "прочесывают местность", однако искать сумасшедшего в десятимиллионном мегаполисе занятие бесперспективное? Во всяком случае, по временным срокам. Не знаю, насколько господин Нестеровой В.Г. безумен, но все делает правильно, и не только правильно, а еще и с куражной дурью. Мог бы и не сочинять экспрессивного письмеца, ан нет, хочет взорвать портативную атомную чушку именно с сознанием полного удовлетворения своей правоты, силы и безнаказанности. Не мечтает ли он в безумной мести своей обрести бессмертие имени своего. Не знаю-не знаю. Терять ему нечего: физически существовать ядерщику осталось по утверждению медицины около трех месяцев. Почему бы это время не использовать в прикладных целях и войти в историю человечества - войти, правда, с черного хода. Если не удается реализовать самолюбивые устремления, а время, отпущенное Богом, истекает, почему бы на прощание не хрястнуть дверью. И так, чтобы всех стошнило перед ликом, выражаясь красиво, вечности. Впрочем, у человечества есть шанс закончить свое существование не через три дня, а, возможно, через триста тридцать три столетия. Для этого нужно совсем немного: вовремя обнаружить сумасшедшего экстремиста с ядерным ранцем за плечами.
Я прыгаю в джип и, ведя телефонные переговоры по проблеме, мчусь в дом родной. Там собираю "джентльменский набор menhanter", необходимый для работы в условиях приближенных к боевым и через полтора часа уже болтаюсь в ревущей дюралюминиевой трубе с такими же крыльями - болтаюсь над облаками, похожими на заснеженные горные пики, подсвеченные розоватым, как пятки поющих архангелов, светилом. Четырехчасовой полет у вечернего солнца проходит нормально: я ем аэрофлотскую жилистую куру, пью сок манго, любуюсь стандартными ножками прелестной стюардессы и размышляю о времени и обо всех нас, живущих в нем. Такое впечатление, что мы проживем на гигантской пороховой бочке. И знаем об этом да попривыкли и особенно не ропщем на судьбу, уповая на Бога и добрый случай, который убережет от дурня, размахивающего коптящим атомным факелом. Как нельзя раненую крысину загонять в угол, так нельзя человека доводить до крайности. Отчаяние и безнадежность - страшная и разрушительная сила. И поэтому всегда должна быть надежда... надежда...
... я вижу планету - когда-то на ней была жизнь. Потом случилась Великая Атомная Катастрофа и планета в Галактической системе № 347890/19981029U погибла. Но однажды автоматические разведчики сообщили о признаках рациональной жизни на этой планете и было принято решение отправить наш космический боевой отряд "Geleos". И вот мы двигаемся по странному лесу: деревья стоят темными хрустальными сосудами. На ветках - прозрачные стеклянные птицы. Под ногами хрустит стекло. Небо низкое, с пурпурным отсветом далеких пожарищ, в тяжелом воздухе запах жженых костей, дерева, резины, бумаги. Наш отряд специального назначения выполняет секретную миссию Планетарного Командования на планете № 145096/GL (бывшая Земля), где и произошли эти необратимые разрушительные процессы. Однако по сведениям, повторю, автоматической разведки и Командования в подземных бункерных городах еще сохранилась жизнь, и наша цель: обнаружить индивидуумы и транспортировать их на Звезду Благовестия № 356832/FD. Отряд "Geleos" пробивается по бесконечному полю - оно лопается под нами зеркальными осколками, в каждом из которых отражается искрящиеся души испепеленных в НИЧТО. - Сорок четыре процента подтверждения, - говорит командир Levon, всматриваясь в осциолог - аппарат подтверждающий, что в глубине больной планеты еще сохранена жизнь. На краю поля оплавленной бетонной массой дыбилось бомбоубежище. Оно было полузатопленное жидкой серебряной фольгой, где плавали костяные остовы мутантов, похожие на заросли драндрофея. - Пятьдесят два процента подтверждения, - сказал Командир и приказал взорвать бетонные глыбы. Приказ был выполнен, и наш отряд протиснулся в галерею. Ее стены были пропитаны сладковатым дурманным запахом тлена. Скоро обнаружили гигантское бомбоубежище. Около сотни тысяч GL'ов (людей) сидело аккуратными рядами. Лица их были искажены в пароксизме блаженства - смерть к ним оказалась милосердной. От нашего движения мумифицированные GL'ы начали осыпаться, превращаясь в холмики, посеребренные вечностью. - Шестьдесят девять процентов подтверждения, - сказал Levon. И мы продолжили наш путь, чтобы наткнуться на бронированную дверь. От разрядов фластеров бронь расплавилась и мягкой массой потекла вниз. Взвыл сигнал тревоги. Я полоснул зарядом по кабелям, и звук угас, и наступила тишина... - Восемьдесят пять процентов подтверждения, - сказал Командир. - Вперед! И мы побежали по бетонированному туннелю. - Девяносто процентов, - крикнул командир Levon. - И где-то там, в мертвом пространстве, замелькали пугливые тени. - Девяносто пять процентов!.. И я наконец увидел впереди хрупкую девичью фигуру, отсвечивающую серебристым светом. Я ускорил шаг. Это была GL'ач (девушка) и, когда она оглянулась, я увидел ее прекрасные глубоководные глаза, расширенные от невероятного ужаса... И, кажется, от этого ужаса, вздрагивает вся планета... И, кажется, нет надежды...
О, Господи! Где я? И с облегчением узнаю земную очаровательную стюардессу и ее глаза, милые и насмешливые: - Простите, вам плохо? - Мне хорошо, - и пью минеральную воду, пытаясь отогнать дьявольское видение конца света. - И скоро посадка? - Интересуюсь, чувствуя всем организмом, как наша летающая труба ухает в воздушную яму. Меня успокаивают: скоро-скоро, потерпите, господа, наступает фронтом осенняя гроза и мы ее обходим стороной. И это правильно: шутить с природой не рекомендуется, даже если ты, человек, венец ее. Наконец чувствую тем местом, на котором сижу, как лайнер медленно планирует к нашей грешной земле и через несколько минут в иллюминаторе мелькают праздничные огни областного аэропорта. Турбины напоследок победно ревут и смолкают. Пассажиры с заметным облегчением переводят дух, словно не веря такому благополучному исходу. Сибирская ночь холодна и мокра, как тряпка неряшливой уборщицы. Осень уже оккупировала азиатский плацдарм для последующего наступления на рафинированную европейскую часть страны. У трапа меня встречает молодой человек в характерном длиннополом плаще с поднятым воротником. У моего коллеги волевое лицо пинкертона, внимательный взгляд, твердое рукопожатие и провинциальная простота: - Полуянов. Полностью в вашем распоряжении, так сказать. Стараниями полковника Старкова меня встречают, как представителя Центра, что весьма удобно во всех смыслах. Даже тем, что мы тут же усаживаемся в теплую казенную "Волгу" и, она, поскрипывая изношенными рессорами, вылетает на трассу, ведущую в закрытый городок Снежинск. За час пути я узнаю от спутника буквально все и об этом городке, и его жителях, и о наших последующих действиях. Первый камень в основание ядерного центра был положен в славном сталинском 1947 под руководством самого товарища Берии. Строили "площадку", конечно, чересчур политграмотные зеки и строили ударными темпами, и такими ударными, что полегло их немеренное количество во славу советской немеркнущей атомной науки. Однако объект был сдан в срок, и многие высшие руководители строительства получили заслуженные ордена Ленина. Потом наступили новые замечательные времена, когда Атому казалось нет альтернативы и все силы крестьянской страны были брошены на его удобное расщепление. Достаточно вспомнить старый фильм "Девять дней одного года" о модных и рискованных ядерщиках, готовых собственными жизнями проторить дорогу в неведомые антимиры. Затем "холодная война" с великодержавной директивой: мир во всем мире, но с нашими ядерными лаптями, нацеленными на военные базы НАТО. И это было верно: когда тебя боятся, значит, уважают, когда уважают, то хотят дружить, а когда хотят дружить, то будет мир во всем мире. - И будет мир во всем мире, - повторил Полуянов с видным сарказмом. - А что теперь? - А что теперь? - Коллапс, - последовал откровенный ответ. - Разруха, - и мой спутник развил мысль о том, что еще удивительно, как ученые не подорвали снежинское "Ядро" к чертовой матери. От такой оскорбительной и малопривлекательной жизни. - Спасаются огородами, - признался. Академики, профессора и доценты на сборе огурцов и помидоров, а, прикинь? - Полезно для здоровья, - пошутил, - на свежем воздухе, где нет плутония. Моя неуместная шутка расстроила патриота местных пленительных угодий и он замолчал, насупившись за рулем и всматриваясь в приближающиеся огни академгородка, где жили долготерпеливые и мужественные физики и прочий научный люд, далекий от романтической лирики.
Снежинск был типичным городком эпохи НТР: площадь со странной ржавой конструкцией, обозначающей, по-видимому, памятник Атому пятидесятых годов, центральный проспект имени Курчатова, здание мэрии, блочные пятиэтажные жилые дома, аккуратные магазинчики, еще функционирующие, парковая аллея имени Первых Первооткрывателей, убегающая вниз к речке Студеная, прозванная народцем - Студенец. И, конечно, гостиница с мутированными тараканами, влажным постельным бельем, разбитым унитазным бачком и рубиновыми буквами над входом "Снежинская", куда мы подъехали. Я передернул плечами и поинтересовался нашими скорыми встречами с теми, кто хорошо был знаком с гражданином Нестеровым Виктором Германовичем. - Так поздно уже, - удивился местный пинкертон. - У нас тут рано... Я искренне поразился: какой может быть сон, когда все человечество одной ногой стоит в могиле. В могиле, не поверили мне. Именно в ней, отрезал я и выказал пожелание срочно увидеть младшего Нестерового. А чтобы у того расплелся язык, решил прикупить бутылку коньяка. И с этим желанием выпал в снежинскую неуютную ночь. Протрусив под мелкой сеткой дождя, забежал в магазинчик, где скучал габаритный продавец, место которого было отнюдь не здесь, а на лесосплаве. Выбор товара был небогат, но он был - по утверждению человека за прилавком я был первым, кто купил бутылку "Наполеона" с якобы французским пойлом: - Новенький, что ли, командир? У нас тут больше спиртягой балуют. Вот так проваливаются с треском все шпионы в нашем скудном домострое, усмехнулся я и выпал на улицу. Сделав несколько торопливых шагов, увидел у "Волги" девичью фигуру. Она мне почему-то показалась знакомой. Где-то я ее уже видел? Где? И с легким недоумением приблизился к машине. Когда девушка оглянулась... У нее были прекрасные глубоководные глаза и они были мне знакомы. - Здрастье, - глуповато ухмыльнулся. - Кажется, мы знакомы? - Не думаю, простите, - ответила глуховатым голосом и, махнув рукой Полуянову: - Пока, Петечка, - пропала в дождливом вечернем мареве. Несмотря на то, что была велика вероятность близкого провала всего мира в тартарары, я проявил живейший интерес к прекрасной снежинской незнакомке. А почему бы и нет - все мы живые люди и даже на краю пропасти мечтаем о неземной любви. - Ее зовут Мстислава, - сказал Полуянов. - Она внучка академика Биславского. Я вспомнил, что господин Биславский вместе с академиком Сахаровым находился при первых родах водородной бомбы, то есть имя его известно не только узким специалистам, но и широкой общественности. Крепкий старик, заметил Полуянов и признался, что фактически на нем держится весь городок. Да-да, на это сказал я, встретиться бы со стариком? Признаться, меня интересовал не только птеродактиль от науки. Очень привлекла девушка по имени Мстислава, которую, кажется, уже встречал в своем странном апокалипсическом сне-видении. Между тем дождь усиливался. Академика и прекрасную ее внучку мы решили навестить с утра пораньше, а пока ехали к дому, где проживал Нестеровой Вадим Германович, получивший от родного старшего брата пугающее своим безумием письмо. Хотя в такую слякотную погоду хорошо сидеть у камина, пялиться на живой кумач пламени, вкушать клопиный коньячок и мечтать о летних денечках, наполненных запахами разнотравья и выцветевшего неба. Поездка по прямым трафаретным улочкам не была долгой - у одной из спящих пятиэтажек мы остановились. Мой спутник все сомневался, стоит ли нарушать сон законопослушных сограждан? У меня же не было никаких сомнений: выбравшись из авто, так хряпнул его прессованной дверцей, что весь Снежинск встряхнулся от мертвого забытья. Во всяком случае, в некоторых окнах вспыхнули огни цвета незрелых плодов и овощей. Как говорится, добрый вечер, дорогие друзья, протирайте глаза и отвечайте на поставленные вопросы! Нельзя сказать, что Нестеровой-младший встретил нас с распростертыми объятиями. Вадим Германович был пригож, кучеряв и щекаст, что называется, кровь с молоком. Такие пользуются успехом у манерных стервочек и кисейных барышень с вакуумными губками, занимающихся рукоделием на дому. Теперь мне понятна причина слабости мадам Фридман Ирины Горациевны, не устоявшей перед чарами сибирского выдвиженца. - Вот, - сказал Полуянов, протискиваясь в коридор. - Товарищ из Москвы, интересуется, так сказать. - Дык я все сказал, - помрачнел Вадик, обрадовавшийся было бутылочной кегли в моей руке. - Все сказал как на духу. Пришлось настаивать на том, что он заблуждается. И я это могу доказать, предварительно сев за праздничный стол. Обреченно вздохнув, Вадим Германович метнул из-под кухонного подпола банки маринованных огурчиков и грибочков. Потом на сковороде зачваркала дюжина яиц с ломтиками замороженной медвежатины... Что может быть приятнее суровой мужской компании, когда за окном слякотит непогода? - Ну, вздрогнем, друзья, - предложил я. Тост был принят с благосклонностью и нечаянный праздник в медвежьем углу с жареной медвежатинкой стартовал. О чем могут говорить три мужлана за бутылкой фальсифицированного коньяка, а затем за бутылем настоящего сибирского первача, настоянного на кедровых шишках? Сначала, конечно, о политике, после о жизни и ее хитросплетениях, и потом - о бабах.
К полуночи я уже знал всю подноготную семейства Нестеровых. Папа был учителем математики в средней школе и воспитывал двух своих сыновей строго, но справедливо: в духе советского образа жизни. Старший Витя был примерным пионером, таская из дворов старые кровати на нужды металлургической промышленности СССР, и часто переводя старушек (вопреки их воле) через транспортные магистрали, потом Виктор вступил в ряды ленинского комсомола и был самым активным проводником передовых идей самой авангардной молодежи мира. Дальнейший жизненный путь Виктора Германовича был прост, как байкало-амурский рейсовый путь: учеба в МИФИ научно-исследовательская работа в снежинском Центре. Работа, обдуваемая пронзительными ветрами "холодной войны" считалась престижной и перспективной. Молоденькая супруга ученого Ирина Горациевна без всяких раздумий покинула насиженное столичное гнездышко своих родителей и переехала жить к мужу, чтобы словом и телом поддержать его беззаветный труд, а также обороноспособность всей страны. Трудился молодой профессор Нестеровой в одной из самых секретных лабораторий, находящейся под патронажем МО - Министерства обороны. Сейчас только становится понятным, чем занимались ее сотрудники. Они разрабатывали оружие ХХI века - удобное и мобильное, неожиданное и эффективное. По утверждению западных специалистов, за ядерными ранцами было будущее в локальных войнах. Не знаю в чью первую светлую головушку пришла подобная веселая мысль, но факт остается фактом: советская наука выдала на-гора искомый продукт. И в таких количествах, что остается лишь гадать, как ядерные ранцы made in USSR еще не выставляют на аукционах Sotbis в качестве сувенира, как хохломские матрешки. - Так выпьем же за советскую науку, - предложил я. - Самую передовую в мире. - Была п-п-передовая, - шумно вздохнул Нестеровой-младший. - А теперь, - и махнул рукой, - ка-ка-катышки... Я его прекрасно понял: приятно носить новый джемперок, подаренный любимой женой; ты его носишь-носишь, а затем обнаруживаешь, что он весь в неприятных катышках. Что делать? А делать нечего - надо выкидывать вещь. Или делать вид, что не замечаешь этих проклятых катышков. Или прикупить новое шмотье. Только вот на что, если зарплату не выдают год? Как жить честно и не протянуть ноги? В частности, приходит такой правдолюбивый НТРовец в дом родной - приходит с пустыми руками. Не научился он выносить в хозяйственной сумке или рюкзаке несколько килограмм оружейного плутония. Хотя многие его коллеги выносят и продают огородникам в качестве защиты от дачно-садовых воришек. Правда, через год ни воришек, ни плодового садика, ни тем более огородика. Красивый марсианский пейзаж. Сиди - любуйся. Но все это мелочи жизни. Так вот возвращается вечный м.н.с. в семью, а на душе, точно на марсианском огородике: пустота. Опять же суровые, как правда жизни, супруга с тещей и опять же прожорливые дети требуют арахиса в шоколаде и колбасы из картона. Не понимает мелюзга, что зарплата вся ушла на покрытие долгов МВФ, руководители которого считают, что все население России чересчур жиреет на дармовой гуманитарной маце и отныне должно питаться святым духом. И вот, похлебав пустые щи, работник умственного труда укладывается на боковую с голодным брюхом. А на такое бурчащее пузо какие могут быть исследования в области новых технологий? Никаких, лишь чудные видения во время полуголодного сна.
Вот будто он, м.н.с., вместе с женой и детишками в ресторане Papillon, что в переводе с французско-нижнегородского "Бабочка". Маленький и уютный ресторанчик, украшенный цветными витражами. И несет им garson фирменные блюда. Блюда за блюдом. Семга жареная с соусом (24$), форель фаршированная (20$), карп жареный под соусом vinerone (18$), луковой суп (7$). Очень хороши и соблазнительны лягушачьи ножки по-провансальски (21$), копченная семга (18$), королевские креветки (20$). А из напитков - бочковое пиво "Фауст", варящееся по таинственному рецепту одноименного доктора, заложившего душу дьяволу. Очень даже хорошо жил доктор Фауст - без души-то. И невидимые миру слезы зальют младшего научного сотрудника, как вешние воды покосные луга, и шепнет женушке ласковые и долгожданные слова, чтобы поутру приготовила рюкзачок, тот самый, с которым они беспечно хаживали по лесам и оврагам ближнего Подмосковья в упоение от сказочной и нетленной природы. И супруга все поймет и тоже обольется горько-счастливыми слезами по ушедшему молодому миру, наполненного знойной морокой беспредельного поля и неба, трудолюбивым пчелиным жужжанием, сладострастной негой близ божественно пахнущей скирды, баловнем ветерком и компетентными руками любимого и талантливого, как Курчатов, будущего супруга. И объединятся они, утерявшие за годы совместной жизни все иллюзии молодости, в упоительном соитии, искрящемся, как витражи в ресторане Papillon. И наступит благословенный и ладный миг вечной любви. Правда, дьявол в карминном кушаке будет самодовольно скалить резцы, бить копытом и потирать лапы. Черт с ним, дьяволом! Черт с ними, надеждами на будущие перемены. Черт с ними, принципами святой молодости. Когда хочется одного: жрать вдоволь и питать нежные телесные чувства к жене. А все остальное полая фата-моргана. Мираж. Марево. Морока в беспредельном поле жизни. Что там говорить, не каждый способен выдержать опытов над своим телом и тем, что в нем, как в сосуде, хранится в виде трех-пятиграммовой субстанции - это я про душу. Не выдержал Виктор Германович Нестеровой искушения, не выдержал и решил продать свою душу. И дорого продать, чтобы все народы мира отправились вместе с ним гореть в вечном огне подземной геенны. - Не, я думал, он шутит, - бил себя в грудь его младший брат. - Честное слово! Такое удумать! Ну, Витек, капитально с катушек!.. - И ты ему в этом помог, Вадик, - заметил я. - Хорошо помог. - Я? Это в каком смысле, товарищ? Конечно, мои грязные домыслы полностью подтвердились. По возвращению из столицы простодушный младший братик не удержался и за рюмахой кедрового первача сдуру похвастал перед старшим, что полноценно овладел его бывшей супругой Ириной Горациевной в кабинете теперешнего муженька - в рабочем кабинете с видом на Красную площадь и золотоглавый Кремль. Виктор Германович принял весть весело и даже посмеялся над анекдотической коллизией, мол, чего только в нашей графитной жизни не случается. Однако подобная глумливая ухмылка судьбы, по-всему видимому, окончательно подкосила его душевные силы. В организме начались необратимые процессы распада. Мозг - этот микроскопический реактор, вырабатывающий полезную энергию, - от чрезмерных перегрузок "понесло". И в результате этой центробежной и неукротимой силы возникла безумная мысль... Я внимательно рассматриваю семейный альбом: ничто не говорит о том, что из примерного пионера может образоваться монстр. Увы, люди рождаются с чистыми святыми душами, но наша окружающая среда настолько отвратительна, что большинство не способно сохранить свои души в первозданной невинности.
- А это, как я понимаю, последний курс института? - указываю на фотографию, где молодые физики запечатлены у Лобного места на фоне кремового храма Василия Блаженного. - Т-т-точно так, - обреченно кивает Нестеровой-младший. - Витек тут, как ангелочек. Правда? - Как бы мы все дружно к ангелочкам не отправились, - отвечаю, всматриваясь в лица выпускников МИФИ - Московского инженерно-физического института. Почему нашему Витьку не остановиться на постой у кого-нибудь из бывших сокурсников, жителей столицы, если таковые имеются? Надо задействовать информаторов, пусть срочно отработают эту версию. - А как ангелочек вытаранил ранец? - задал я вопрос, давно меня терзавший. Надеюсь, не за бутылку? - За две, - хохотнул Вадик, - свободно. Местный пинкертон Полуянов обиделся за строгие охранные службы ядерного центра Снежинска и предположил, что умелец тащил не сразу весь ранец, а по мелочи, как это делают оружейники славного города Тула, способных из пустых на первый взгляд швейных деталек смастерить ракетные комплексы. Последующее расследование доказало, что мой новый друг был не совсем прав: Система работала хорошо, но вот люди... Люди-люди - главное наше, понимаешь, богатство... - А почему бы нам... в гости к академику Биславскому, - пришла мне в голову причуда, когда я понял, что праздник заканчивается, а время детское - три часа ночи. - Нет, - твердо проговорил Полуянов. - Только через мой труп. По этому поводу мы посмеялись: вот только трупов нам не надо, и любезный Нестерович-младший предложил провести остаток ночи в гостиной, где есть удобные кресла для походного сна. Предложение было принято с удовольствием и через минуту я ухнул в темную и беспросветную мглу сна. Я долго летал в беззвездном мраке, потом проявился тусклый свет и возникло чувство радости - бессодержательный полет завершается и меня ждет возвращения на родную планету.
1 2 3 4 5 6
Загрузка...