Бурцев Андрей - Меч Люй Дун-Биня http://www.libok.net/writer/14148/kniga/61333/burtsev_andrey/mech_lyuy_dun-binya 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Левин Леонид

Только демон ночью (Часть 1)


 

Здесь выложена бесплатная электронная книга Только демон ночью (Часть 1) автора, которого зовут Левин Леонид. В библиотеке АКТИВНО БЕЗ ТВ вы можете скачать бесплатно книгу Только демон ночью (Часть 1) в форматах RTF, TXT, FB2 и EPUB или же читать онлайн книгу Левин Леонид - Только демон ночью (Часть 1) без регистраци и без СМС.

Размер архива с книгой Только демон ночью (Часть 1) = 220.24 KB

Только демон ночью (Часть 1) - Левин Леонид -> скачать бесплатно электронную книгу



Левин Леонид
Только демон ночью (Часть 1)
Леонид Левин
Только демон ночью
Жене... Как всегда, с любовью...
Изложенное в романе не является абсолютной правдой, однако и не есть сущий вымысел. Это часть истории страны и мира, фрагменты жизни различных людей, частью реально существующих, частью уже ушедших от нас, частью вымышленных. Главное, такие люди могли существовать в реальности, в истории, возможно жили рядом, ходили по соседним улицам, просто автору не удалось их вовремя встретить. Другое дело ситуации романа. Часть описанного на этих страницах происходила с разными людьми в действительности, часть смоделирована в воображении автора. Поэтому роман не документален, это не историческое произведение. Автор просит историков не волноваться и не тратить зря нервы перелистывая телефонные справочники, выискивая неточности и несовпадения с хронологией. Более того, - все имеющиеся совпадения - случайны. Основное - дух эпохи, неповторимый, исчезающий вместе с уходящими сегодня в безвозвратное прошлое действующими лицами.
All rights reserved. No part of this book may be reproduced, stored in a retrieval system or transmitted in any form or by any means electronic, mechanical, including photocopying, recording, or otherwise, without the prior permission of the author.
Империи создаются цезарями, а разрушаются свинопасами.
Часть 1. Исповедь.
Глава 1. Торговец оружием.
Старый, с поцарапанной столешницей стол, после доставки с близлежащего гарбиджа, был обклеен декоративной пленкой " под дерево". Наивное напоминание о первых днях эмиграции, о времени веры и надежды. Надежда всегда умирает последней, вместе с носителем. Вера - вечна. Даже не надеясь, всегда веришь. Веришь, боясь признаться себе самому. Вера - энергия жизни. Она, видоизменяется, как любая энергия, меняет облик и хозяев, принимает различные формы, орошается слезами, лепестками цветов, кровью, опаляется огнем - живет.
Облезлый стол, заклееный копеечной пленкой - этакий знак честной и интеллигентной бедности. Пришло время, и пленку постигла таже печальная участь ветшания, что и дерево стола... Древесина сопротивлялась годы, порождение химической индустрии - месяцы. Стол старел в добропорядочной буржуазной семье, пленка - в сыром дешевом прибежеще эмигранта. Какая разница. Конец один.
Из всех известных мне материалов не ветшает только сталь. Сталь может гореть, может быть разорвана в клочья, но даже самый мелкий осколок стали не кажется ветхим и жалким - он исправно несет в себе выкованную и закаленную на века безупречно правильную кристаллическую структуру. Сталь словно птица Феникс бессмертна и предопределена к многократному перевоплощению и омоложению в огненной купели. Творцы стали на подобное не способны.
Оружие - это высшая степень благородства металла, его родовая аристократия, детище лучших мастеров. Это потом пошла сталь на гражданку и преуспела на цивильном поприще. Периодически проявляя, впрочем, затаённый бешенный норов и разрывая в клочья порождение вторичной гражданнской ипостаси, круша и сминая в бессмысленной злобе творения. созданные с помощью стального чуда тленными руками недолговечных повелителей металла.
Перед зеркалом, на дубовом, покрытом пленкой столе, лежит вороненая сталь. Пистолет, даже разобранный на составляющие части, резко отличается от окружающей данности, как джентельмен, случайно попавший в пивнушку от толкающейся вокруг серой шпаны. Как настоящий служивый офицер от штатских неподтянутых штафырок.
Ствол с основанием и рукояткой, боевая пружина, затвор, магазин, патроны. Все такое привычное, четкое, определенное в своей законченной, элегантной простоте.
Здесь, на столе, последнее оставшееся своим, родным в этом непонятном и враждебном мире, живущем по чужим, неприемлемым мною и не принимающим меня законам. Пистолет на обшарпаном столе - островок моей личной стабильности, моего порядка, последний довод, аргумент, припасенный к последней дискуссии. "Последний довод королей".
Пальцы самостоятельно, отработанными до автоматизма ритуальными движениями, разбирают оружие. Кажется они живут своей особой, загадочной жизнью, лишь частично контролируемой головным мозгом. Этакие самостийные крепенькие парубки-удальцы, исполняющие на столе ритмический танец, не новый, не оригинальный, запрограмированный и накрепко заколоченный в моторную память годами службы. В строгой, выверенной уставами и проверенной жизнью последовательности, словно карты в смертельном пасьянсе, ложатся детали на пухлую пачку ежедневной газетной жвачки, заготовленной жрецами масс-медиа для полноценного интеллектуального рациона жителей Большого Яблока. Наполненая новостями и обзорами, информацией и размышлениями бумага вобрала в себя много всякой всячины. Впитает и оружейно масло...
Хорошее, качественное масло. Оно предохранит тебя, земеля, не вечно, только на какое-то время, от преждевременного ржавения в глубинах Гудзона, на расстоянии хорошего броска от Брайтоновского бродвока.
Легким щелчком загоню полную обойму в твое лоно, насытю в последний раз прожорливый зев, дослав патрон в патронник, уткнув тупую головку пули в вечно голодную пасть ствола, покрытую прощальной, обильной смазкой. Уложу вороненную тушку в уютное логово кабуры, предварительно стерев все отпечатки с нестареющего стального тела. И будешь покоиться вечным сном. Мир да пребудет наконец с тобой, скромный труженник серых военных будней. Наши дороги навсегда расходятся.
Чувство у меня такое, что это окончательно - тебе в океан, а мне ... Мне в другой мир, мир о котором мало знаю, который дико возненавидел и страстно возжелал. В котором красивые женщины, а не продажные шлюшки. Пятизвездочные отели с генералоподобными швейцарами вместо дешевых мотельчиков с пятнистыми матрацами и высунутыми в окно шамкающими кондиционерами-астматиками.
Пришло время, могу признаться в этом тебе, а значит и себе. К черту моральное кокетсво! Всю свою затрапезную проклятую жизнь подспудно, неосознанно желал этот мир богатых людей так страстно, как ни разу в жизни не возжелал ни одну из женщин. Деньги в этом мире все, остальное - игра, мираж, лицедейство, придуманное ублюдками моралистами. И не все ли равно по большому счету швейцару как я заполучил отстегнутые ему чаевые, если они радуют сердце под роскошной генеральской пелериной и согревают тело, промерзшее до печенок на ветренной вахте по регулированию потока таксистов у парадного подъезда?
Цена денег всегда высока лишь в одной постоянно и свободно конвертируемой валюте - людской крови, в человеческих жизнях. Если ты платишь - проиграл, платят другие - выиграл. Победил и забудь цену, переверни страницу, спи, как и раньше без снов, как спал под другими звездами, завернувшись с головой в серое теплое нутро шинели. ... Если получится, конечно... Люби ... если сможешь.
Игра сделана, плата получена. Чужая, далекая жизнь попала в расчет ... И не одна... В океане, на дне, захоронены оплатившие мой членский взнос в их прекрасный, проклятый, желанный клуб красных ковровых дорожек. На красном ковре кровяные следы должны, согласно законам камуфляжа, стать совсем неразличимыми и неопределимыми среди множеств других, таких же по цвету.
Все, я сыграл свою, пусть сволочную, согласен, но большую, очень большую игру, сорвал банк. Сорвал с тех, кого возненавидел, кто старался убить меня. Так уж получилось. Остался жив - убита только душа. Знают ли мои работодатели о этой небольшой неприятности? Возможно. Но меня это уже не интересует. Пусть думают, что использовали меня, неверного, как оружие Аллаха. Черта с два. Их деньгами, с их помощью мстил другим, вскормившим их. ... Может не совсем тем. ... Возможно скопом, неглядя, огульно, всему богатому и уверенному в непогрешимости миру. Счет велик и зол.
Мстил, или считал, что мщу, за погибших друзей, за "Стингеры" и пластиковые мины, за обугленные танки, за скомканные в ущельях ЗИЛы и ГАЗоны, за позор отступления за последний мост, за развал страны которую называл Родиной. За солнечную Абхазию, где с русские с чеченцами убивали волооких грузинских солдат. За Чечню, где ракетными залпами НУРСов российские войска разрывали на куски злых чеченов. За Грозный, где голодные, грязные, злые, худые и тонконогие полудети-полусолдаты, не выяснив национальной принадлежности, подвесили за ноги в оконном проеме захваченную девчонку-снайпершу с белесой челкой. За старика, вылавливающего объедки из московской помойки. За несложившуюся жизнь свою и многих других людей... Плохо - так всем. Кровь за кровь...
Оправдательный списочек - будь здоров. Цель? Пожалуй вполне благородна. Но деньги, деньги!? Деньги получены и лежат в банке. Мне хватит. Теперь я на другой стороне. Но деньги смущают высоту порыва...
Черт с ним, с порывом. Все просто и ясно. Жизнь прекрасна. ... Только сны, дикие сны всю ночь. Гадостно по утрам, голова налита свинцом, во рту отдает мышиным пометом.
Совесть? К черту совесть. Кто-то однажды уже назвал ее химерой. Может был прав? Не спится? Приймем патентованное снотворное и уснем.
Злоба? Но я не родился таким. Жизнь постаралась, выдавила из сердца все мягонькое, доброе. Понимание, прощение. Оставила заскорузлые рубцы.
Честь? Понимание личного долга. ... Никому, ничего не должен.... Не должен.... Не должен? ...
Если уж совсем честно, если только для себя одного, как говорится только для "служебного пользования", то я смертельно устал. Плевать на все и вся, сейчас основное - выскочить из этого сраного Брайтоновского бейсмента с его шелушащимися чиповой краской стенами, с этим убивающим человеческое достоинство столом, с благотворительным матрасом, заляпанным спермой сменяющихся поколений временных владельцев.
Словно раздолбанный, использованный матрас, я затоптан и заляпан дерьмом и кровью. А ты, земеля, вот уж парадокс - чист. Ты, изначально предназначенный, сконструированный, выточенный, выштампованный и собранный как орудие убийства, не замаран смертью. Так покойся же с миром, вычищенный и смазанный .
Зеркало на стене отражает поверхность стола, руки, пистолет. Только руки. Рамка наклонилась на растянутой бечеве. Нет лица в зеркале... Его поверхность вбирает свершившееся, прошлое. С сегодняшнего дня, я - человек без прошлого.
А было ли оно, прошлое? ... Было.
Вот собираю в последний путь свидетеля. Смог, рассказал бы всю историю. Не соврал, не переиначил. Занятная и долгая вышла бы исповедь. Только исповедываться некому. Разве зеркалу... Можно и зеркалу. В вере своей, имя которой - неверие, никому не исповедовался. Ни замполиту, ни попу, ни мулле, ни рэбэ, ни пастору. Одна жизнь заканчивается, другая еще не началась. ... Межвременье. ... Давай зеркало, готовься...
Что есть память? Мутное зеркало. Часть изображения нечетко, другая совсем пропала, кое-что удается представить, вообразить, что-то - домыслить. Может у кого-то и по другому. Чисто как венецианское стекло. Тому - повезло. Мне - нет. Возможно душа замутнела, будто дешевое настенное зеркало, предназначенное стать магическим кристаллом.
Ворожит зеркало, гипнотезирует, лишает воли, затягивает открывшейся глубиной, прохладной поверхностью пригубливает усталые глаза.
Накатывает волной память. Накрывает тяжело, с головой, не выплыть, не вдохнуть. Медленно наползает тяжелыми веками на глаза. Бархатными шторами отсекает внешний мир реального бытия от существующих только в памяти образов и событий.
Собрал силы. ... Вынырнул.
Следует быстрее заканчивать последнее армейское дело. Ох, чувствую надо торопиться. И на кой чорт связался с любимой игрушкой, этим осколком прошлого. Да, уж ладно, дочищу, довспоминаю ... и вперед. Исповедь зеркалу? Глупо ... Глупо!
Держит, не отпускает проклятое зеркало. Ативизирует клетки усталого мозга. Может память и есть та самая реальность, данная в ощущениях, - как учили сменяющий один другого замполиты? Уж сколько лет прошло, а память оказалась жива, заякорена пистолетом в старой кабуре как фетишем. "Только тронь, зазвучит струна..."
Черт с тобой, зеркало, крути свое немое кино времени...
* * *
Как всякий новоприбывший в благословенную страну Америку я был истошно законопослушен и оглоушен обилием разнообразной информации, свалившейся на бедную голову. Что делать, ведь еле дотащил за океан свое усталое, израненное тело и истерзанную душу в надежде на очищение и обновление. В пустой, увы, надежде обрести покой и начать жить с чистого листа. Сложить, то, что разодрали и измарали в клочья, там за оекеаном, на Родине. В мыслях такого не было обзаводиться в Америке пистолетом - сыт был по горло, наигрался этим добром вволю, баста. Думал, что завязал на всю оставшуюся жизнь.
Однако, как говорили древние - человек предполагает, а судьба располагает. Процесс одновременного расставания с женщиной, знакомства с городом и спешного поиска работы вынес однажды на оружейную ярмарку.
В раскинувшихся на сером бетоне тентах защитного, оливкового и других военно-маскировочных колеров вершилось пиршество вороненной стали в различных ее ипостасях, но одного назначения. Убей - вопило из всех стволов, на всех языках мира. Убей!
Боевое оружие лежало на столах словно языческие идолы и амулеты в варварском капище неведомых богов. Шаманами воздевали к брезентовому небу руки продавцы, клянясь Молохом в совершенстве и полном функционвльном взаимодействии выставленного товара. Вокруг толклись в причудливом ритуальном танце-преклонении мужчины и женщины, молодые, старые и совсем сопливые неофиты стальных божеств. Последний раз нечто подобное пришлось наблюдать при выходе из Афгана. Бодрые ребятенки в непросоленной, невыгоревшей форме, с белыми мягонькими ручонками и стальными глазенками на розовых от жаркого среднеазиатского солнца личиках, напоминающих попки первоклашек-отличников, проверяли, шмонали, собирали все лишнее и личное, штатное и заштатное оружие. Шмыгая носами, блестя глазками, старались скрыть нездоровое, подспудное любопытство, рассматривали, щупали, целились, щелкали курками.
Вчерашние верные боевые друзья, сваленные на промасленный брезент в кучи, казались уже не грозным боевым оружием, а охапками иссушенного солнцем и перекрученного степным ветром сушняка саксаула, годного только для растопки, но не дающего долгого огня и тепла.
Оружие, столь естественное и необходимое на войне для защиты своей и отнятия чужой, враждебной жизни, сразу стало противоестественной и обременительной обузой по эту сторону перейденного нами в полдень моста через реку. За чертой начиналась новая жизнь, со своими законами и приоритетами, оружие теперь стало лишним. Позже выяснилось, что и мы, его живые придатки тоже....
Но это было давно, на другом краю земли. Здесь же оружие щупали и тискали совсем другие, прелюбопытнейшие типы. Бородатые, насупленные мужики с толстыми как окороки руками. Стриженные девки, с тугими, обтянутыми джинсами задиками. Средних лет мужчины в ковбойских шляпах и сапогах узорчатой кожи. Жирные черные подрости в нелепых, болтающихся ниже бедер штанах, в повернутых козырьками назад бейсбольных шапочках. Волохатые и лысые белые в ношенной одежде. С косицами на затылках и с короткими, военного типа стрижками. Около оружия вертелись хилые юнцы в долгополых, черных и зеленоватых плащах, в шинелях исчезнувших армий со споротыми погонами и петлицами. Черные люди во всем черном, и черные в африканских круглых цветастых тюбетейках. Белые, покрытые с шеи до пят дерьмовыми татуировками и без оных. Несколько азиатов. Выкатывающие шары мускулов из под тишерток атлеты и тощие, серолицые очкарики-задохлики. Наклонялись к прилавкам заурядные физиономии и поражающие своей индивидуальностью лица киногероев и кинозлодеев. Разные обличья с одинаковыми глазами, с одинаковой печатью роковой любви к оружию.
Поток стрелков-любителей, фанатов оружия и просто любопытных зевак завертел меня, понес от прилавка к прилавку. Людское торжище потолкало, покрутило и, волею судьбы, исторгло из непривычно пахнущих дешевыми дезодорантами объятий возле неприметного стола, заваленного кобурами-долгожителями всех армий мира.
Бесспорно, она первой вспомнила хозяина, протянув навстречу свой клапан, привлекла внимание. тут уж и сам присмотрелся и узнал верную подругу, неделимую часть мою, с которой спал и ел, срал и жил, летал и падал, умирал и воскресал из мертвых... Подругу эту, каюсь, небрежно швырнул на стол начарта при увольнении в запас, сдавая личное оружие и подписывая бегунок. Бросил в остром нежелании служить новоявленным панам, вчерашним босякам, жадно прихватывавшим все, что попадалось под руку из наследства великой державы.
Как оказалась здесь, роднуля? Какой ветер закинул тебя за тот-же бугор, что и непутевого хозяина?
- Ну, здравствуй!
По природе своей, я, может быть и сентиментален, да жизнь пообветрила не только шкуру, но просолила все полагаемые гуманоиду чувства так, что лишней влаги на глазах давно не показывалось. Ну не удавалось ее, слезу эту самую, выжать даже когда ой как хотелось. Когда без неё, окаянной, совсем тошно. Когда друга выковырянного, или точнее сошкрябанного по кускам из обугленного кокпита сшибленной стингером вертушки, в запаянном цинковом гробу отправляешь на "Черном тюльпане" "двухсотым" грузом на родину. Душа ревет и стонет, а глаза режет под веками всухую как стекольной крошкой и один только выход, одно вечное российское, всеармейское общечеловеческое лекарство - медицинский спирт, который, раздирая в клочки медленно ворочающееся сознание и память, опрокидывает в благословенное, темное небытиё сна.
Размяк видать за океаном на заморских харчах. И не хотел, а что-то такое изменилось в лице, может если не закапало, то повлажнело под глазами, но стоящий за стойкой продавец-ли, владелец всего музейного добра моментально усек меня. Выхватил не рукой, жестким прицельным взглядом, из толпящеся массы. Перехватил своим глазом, словно на мушку цель посадил, и тонкой рукой протянул кобуру.
- Твоя? ... Твоя! Возьми, если твоя, - неожиданно сказал на приличном русском, с легким, каким-то чертовски неприятым, знакомым, но забытым акцентом, сухой, поджарый продавец, с гладковыбритым смуглым лицом, одетый в кожаную куртку.
С трудом удержался, не подал виду что поражен, более того, сражен наповал содержанием и формой, в которой он выразил свое предложение. Не знаю удалось ли скрыть удивление, но постарался,
воспользовавшись заминкой, получше рассмотреть продавца. Невысок. Неширок в кости, строен. Короткая стрижка - перец с солью, на висках соли больше. Лицо мне не знакомо, но глаза ... Где же я видел эти глаза? Нет, не вспомнить...
В той, прошлой биографии его не было, факт. В этой, нынешней с ним тоже жизнь не сталкивала. Следовательно, вопрос он задал на засып, на удачу, выгорит, клюнет - прошло, не выгорит, мимо - "Sorry! " - " No problem! That's OK!" - всех то делов.
Нет проблемы. В этом случае мне тихо отчаливать и уже навсегда, без возврата к прошлому. Но кобура-то - здесь. Чем черт не шутит, а вдруг открою клапан и там впрямь мои инициалы, выдавленные на новой замшево-подобной обратке в далеком, ох неправдоподобно далеком, году, в день получения первого офицерского личного оружия на складе начальника стрелкового и артвооружения печального пьяницы лейтенанта Кушинова.
Кушинов, наверное был самым старым лейтенантом Советской Армии. И самым безответным. Его била и презирала жена, его игнорировали солдаты и сверхсрочники. Казалось начальство просто забыло о существовании лейтенанта, а платили ему автоматически, не повышая содержания,словно подавали нищему. То-ли поэтому он пил, то-ли потому что пил все произошло, но так получалось. Никто ответа не знал и никого это не волновало. Пил Кушинов тихо, не буянил - ну и ладушки.
Говорили про него, что ходит и мух во рту носит. Бродил он действительно словно тень, бочком проскальзывая между солдатами в своих нечищенных, потрескавшихся сапогах с задранными носками, в складчатом пропыленном пэша со съехавшей набок портупеей, в нахлобученной по уши полевой фуражке.
Тогда он был один такой - урод в семье. Но после Афгана, Тбилиси, Карабаха и Чеченского позора, Российская Армия постепенно превратилась в сборище и прибежище таких Кушиновых. Ко всему притерпевшихся, со всем смирившихся, перманентно и глубоко несчастных серых неудачников. Бедных, не получающих месяцами жалкого, нищенского довольствия людей, подрабатывающих, ради куска хлеба для семьи, грузчиками и охранниками на наглых, самодовольных нуворишей - новых русских. На ту новую высокомерную вороватую элиту, которую, по идее, новая "демократическая" Российская Армия и призвана в первую очередь защищать. Она защитит, как же, раззевай рот пошире.
Растаял Кушинов в гомоне оружейного балагана, как будто и не было его никогда на Земле...
- Возьми. - Повторил продавец, по русски. - Вижу - узнал, шурави. Твоя - дарю. ... Понимаю. ... Память.
- Нет уже шурави.- Ответил ему, - были да все кончились.
Однако, кобуру взял, хватило дури. Отстегнул клапан, проверил. Инициалы оказались на месте. Память, о будь она трижды проклята, не подвела. Но вспомнив здешнюю, брайтоновскую, присказку о бесплатном сыре и мышеловке, повертел в руках и положил на прилавок. Мягко положил - не кинул.
- Спасибо, но подарки мне не по карману. - Повернулся уходить.
- Ну, не хочешь подарок, купи. Дешево отдам, пять долларов всего. Купи шурави.
- Разве, что с пистолетом. - Попробывал, превратить все в шутку. Но вышло неудачно. Продавец, черт его побери, вытащил из под прилавка сверток, сунул мне в руки и ткнул большим пальцем себе за спину, в сторону дощатой двери, ведущей в подсобку за стендом увешанным охотничьими ружьями с исцарапанными тусклыми прикладами.
- Там посмотри. Сам. Я тебе доверяю, шурави.
- Ладно, посмотрю, спасибо.
Только лишнее это все, какой из меня покупатель. Лох я, а не покупатель. Но кому расскажешь как обманула богатенькая итальянка, которой мы с земелей перекрасили и оклеили обоями весь дом. Изрядный такой, двухэтажный домишко. Неделю пахали как проклятые, с утра до ночи, а когда осталось последний угол докрасить, попросила стервозная баба лайсенз, иншуренс. А какой у нас к черту иншуренс, а тем более лайсенз?
- Нет? Тогда, - говорит, - Вам работать нельзя, уходите, а то я полицию вызову.
У меня от такой наглости просто язык отнялся, онемел. Подумал, может не понял чего, неправильно перевел, но увидев как побледнел старший в артели, осознал - плакали наши денежки. А начиналось все нормально, улыбки, пивко в ланч из холодильника. Самое дешевое правда. Сигарет пачку на день.
Может прав был старшой и действительно обиделась тетка. Ведь несмотря на все потуги мы ее не оттрахали. А как хотела она этого, ох как хотела... без бинокля было видно. Разгуливало по дому чучело с фарфоровыми челюстями, высушенное ежедневной аэробикой, в одной рубашке покойного муженька на голое тело. Время от времени "девушка" то влезала на стремянку, то наклонялась пониже к полу, якобы проверяя работу, а на самом деле - демонстрируя два печеных яблочка с куском пегой мочалки между ними. Сначала мы стеснительно отворачивались, уважая ее преклонные годы, а затем просто перестали замечать, словно стол или шкаф.
Мы, хоть и безденежные эмигранты, но, пардон, офицеры и джентельмены, а не геронтофилы...
Если бы старая сучка не заплатила жалкие пятьсот долларов - четверть от договорной суммы, трахнули бы ее точно, но по голове и больно, а так утерлись и ушли. Обманула, стерва, да нам не привыкать стать. Правда раньше нас дурили свои, родные...
Да, покупатель из меня никакой.
Зачем же взял тогда этот сверток? Зачем зашел в ту комнату с замасленным столом для чистки оружия? Наверно судьба была такая. Но не жалею. Не хочу отказываться от того первого шага. Да и поздно.
Разворачивая сверток, знал, что лежит в нем.
Видимо, пъяный прапор запродал на корню позабытый, никому не нужный склад военной, поношенной амуниции, оставшейся после поспешно разбежавшейся части, а вместе со складом и мой, забытый, так и не вынутый из кобуры, в силу вселенского бардака и развала, пистолет.
Слава Богу, что хоть не бандитам достался, а неизведанными путями вслед за хозяином пересек океан. В те же руки опять попал. Во истину не исповедимы пути Господни!
Пистолет в кабуре был отдан как залог в обмен на отпускное, жалкое пособие. Случилось это то-ли еще в СНГ- овской, то ли уже в новенького, самостийного государства, воинской части, отдаленно напоминавшей вертолетный полк. Сюда занесло меня с остатком изношенных до предела машин и полусотней пилотов, бомбандиров и бортмехаников - ошметками когда-то гвардейского вертолетного штурмового авиаполка. Здесь, среди чужих уже гор, выяснилось, что мы свободны от присяги, что страна, которой служили, разодрана на части и пропита амбициозными кухаркиными детьми, выдавшими себя за отцов нарождающейся демократии. Плохая была страна? Хорошая? Наверно разная, как и сама жизнь, поворачивающаяся к людям чересполосьем то светлых, то темных сторон....
Развернул замасленный сверточек, хотя шестое, звериное чувство подсказывало - не надо, не бери, уходи отсюда подобру-поздорову.

Только демон ночью (Часть 1) - Левин Леонид -> читать дальше


Отзывы и коментарии к книге Только демон ночью (Часть 1) на нашем сайте не предусмотрены.
Полагаем, что книга Только демон ночью (Часть 1) автора Левин Леонид придется вам по вкусу!
Если так окажется, то можете рекомендовать книгу Только демон ночью (Часть 1) своим друзьям, установив ссылку на данную страницу с произведением Левин Леонид - Только демон ночью (Часть 1).
Возможно, что после прочтения книги Только демон ночью (Часть 1) вы захотите почитать и другие книги Левин Леонид. Посмотрите на страницу писателя Левин Леонид - возможно там есть еще книги, которые вас заинтересуют.
Если вы хотите узнать больше о книге Только демон ночью (Часть 1), то воспользуйтесь поисковой системой или Википедией.
Биографии автора Левин Леонид, написавшего книгу Только демон ночью (Часть 1), на данном сайте нет.
Ключевые слова страницы: Только демон ночью (Часть 1); Левин Леонид, скачать, читать, книга, произведение, электронная, онлайн и бесплатно
Загрузка...