Алферова Марианна Владимировна - Салон Для Робота http://www.libok.net/writer/88/kniga/150/alferova_marianna_vladimirovna/salon_dlya_robota 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


- Куда пригласят, туда и пойду. Ни к кому еще не прибился.
- Что имеешь?
- Коньяк, канистру пива, благородные сигареты...
- У, голубая кость! Пиво! Всегда вы около пива первые. Ладно. Подходит. Пошли со мной. Компания класс. Будут сестрички из Борзинского госпиталя. Девицы приятные во всех отношениях. Погуляем!
Летчикам завидовали черной завистью. Пиво доставалось нам действительно чаще чем другим. Все было предельно просто. Наш КПП был ближе всех к повороту дороги по которому только и могла пройти цистерна с пивом. Завидя ее вертолетчики не скаредничали. Сразу скидывались и посылали за пивом прапорщика Дашука на автоцистерне ГАЗ-66. По другим делам ее и не гоняли, держали в чистоте и порядке, заправленной и готовой к решительному броску. Пиво закачивали прямо из автобочки, не торгуясь и не мелочась. Потом честно делили на всех. Я использовал под пиво хорошенькие аллюминивые канистры. Предпологалось хранить в них дисцилированную воду для электролита. Но для воды, вот она проза жизни, вполне подходили трехлитровые, закрытые полиэтиленовыми крышками, стекляные банки из под консервированных помидоров, получаемых в продпайке. Пиво было дефицитом наравне с водкой. Но в отличие от сорокаградусной за него не прокалывали шин и не устраивали скандалов. Пива просто на всех и всегда не хватало. Человека с пивом радушно принимали с распростертыми объятиями в любой компании.
Мы с начфином оделись и вышли в неожиданно тихую, ясную, новогоднюю ночь. Ветра не было, но мороз щипал щеки, пробирал до костей через франтовские ботиночки, носочки, приталенные шинелочки. Бодрой рысцой проскочили мы к старым домам офицерского состава, где поселяли теперь в основном вольнонаемных, двухгодичников и другую, не самую важную, публику. Заскочили в подъезд и на одном дыхании взлетели на второй последний этаж. Вовремя, еще минута и могли окончательно окоченеть.
Дверь открылась, выпустив облако пара, и мы рухнули в теплое, светлое, пахнущее запахами праздничной кухни нутро квартиры. Здесь нам были рады. В двухкомнатной квартире обитали медсестрички гарнизонного госпиталя и приехавшие к ним на праздники подружки из Борзи и Даурии.
Девушки, выпускницы медучилищ, нарядились в лучшие наряды. Яркие шелковые цветастые платья, туфли на шпильках, капроновые чулки. Завитые волосы и щедро накрашенные губы. Оживленные, раскрасневшиеся, хорошенькие, чем-то неуловимо похожие друг на дружку, они представлялись нам, перебивая и одергивая одна другую, хихикая, теребя и смущаяясь. От такого напора я не запомнил и половины имен. В голове перемешались Шуры, Вали, Нади, Гали, Наташи, Тамары. Кто есть кто, не разберешь.
- Не старайся запомнить. Они все на один лад. - Начфин явно был своим в этой компании. - Их задача проста - окольцевать нас. Наша еще проще перетрахать кого сможем и успеем.
- Так сразу? Мы ведь еще и не знакомы. Да и с виду совсем еще девчонки.
- А чего ты думаешь они сюда собрались? Общаться и стихи читать под елочкой? Зелен ты старшой. Они вылетели из под родительского крылышка и пустились в разгон, наверстывают упущенное. Да они тебе такую фору дадут... Сам увидешь.
Мы пришли первыми. Личного состава за обоими не числилось, за солдатиков не отвечали, день - праздничный, время не поджимало. Девушки заставили нас снять кителя и галстуки, повязали ситцевыми фартушками. Сначала помогали хозяйкам готовить винегреты, резать калбасу и хлеб, вскрывать консервные банки, чистить лук. Ох уж этот лук. Его прислали одной из девчонок аж из далекого Крыма. Тяжелые, темно-синие, чуть приплюснутые луковицы резались на ровные диски, распадающиеся в свою очередь на сочные, пахучие полукружия. От лука щипало глаза, наворачивались слезы.
Хозяйка гладила лакированную лучную шелуху, каждую луковицу отдельно, прежде чем передать ее нам для экзекуции. - Это крымский, болгарский лучок, это с нашего огорода. Это мамочка прислала.
Слезы текли из ее глаз, по уже недетскому, но еще и невзрослому простенькому личику с пухлыми, неумело накрашенными яркой помадой, кривящимися в улыбке губками. Было непонятно, плачет она из-за лука, или по луку, по маме, огородику, теплому Крыму, по невероятному распределению судьбы, занесшему ее беззащитную и тонкую в этот заледенелый от холода гарнизонный городок на краю света.
Мне стало ее жалко. Отложил нож, взял с гвоздика вафельное солдатское чистое еще полотенце, осторожно промокнул глаза и личико.
- Спасибо. Но вы не подумайте чего. Это просто лук злой такой. Я не плачу. С чего еще.
- Все в порядке. Просто лук злой, - Согласился я, - Это пройдет.
Начали подходить остальные кавалеры. В основном молоденькие лейтенанты-взводные из мотострелковых и танкового полков. Напряженные, в новеньких парадных мундирчиках, с тоской поглядывающие на часы. Им-то Новый Год прийдется встречать в казарме с личным составом, предотвращая чрезмерное потребление алкоголя, неуставные отношения и прочие сопровождающие праздники неприятные издержки.
- К столу, к столу, - захлопали в ладоши девчонки.
Мы тесно расселись по стульям и табуреткам перед составленными в один ряд столами, перекрытыми в промежутках листами фанеры. Лейтенанты торопливо и жадно набросились на еду, а наши женщины, жалостливо взыхая, подкладывали и подкладывали жующим то колбаски, то селедочки, то картошечки из немудреного праздничного пиршества.
- Внимание! - Встав с наполненным стаканом в руке, произнес начфин. Так-как наши молодые друзья спешат, то тост сейчас прийдется произнести мне. Пусть раньше чем положено, но будем считать, что сейчас без четверти двенадцать и время проводить Старый Год.
- Предлагаяю тост! Пусть все плохое останется в Старом Году, все хорошее ждет нас в Новом! Ура!
Все дружно выпили и застучали вилками, поддевая сало и колбасу, винегрет и оливье, селедку и вареную, крошенную крупными кусками, картошку в постном масле.
- Пора пить за Новый. - Не дав дожевать вскочил мой сосед. Наливайте, наливайте, нечего сачковать, девушки. За Новый Год - до дна.
- Но ведь еще не настоящий Новый Год... - Кокетливо улыбаясь и стреляя глазками, по украински мягко выговаривая слова, перебила его высокая кареглазая девушка.
- Отметаю попытки сачковать и отбояриваться! Считать Новый Год наступающим на два часа раньше.
- Считать! - Подхватил хор лейтенантов. - До дна! - Они явно торопились и не желали терять времени. - С Новым Годом! С Новым счастьем!
Меня вся эта шумиха не волновала. Думал о своем, о том где теперь справляет Новый Год Вероника. В каком краю света, с кем она поднимает бокал. В любом случае - мысленно желал ей счастья и удачи. Закрыл глаза, попытался представить ее рядом, на соседней армейского образца табуретке. Попытался, но не смог. Не вписывалась она, органически не совмещалась с этим интерьером. Машинально выпил свою порцию коньяка, закусил и осмотрелся.
Комната отражала жалкие попытки очередных временных обитателей придать своему жилью праздничный вид. Стены были свежепобелены, на них аккуратно, канцелярскими кнопочками пришпилены вырезанные из "Огонька" репродукции, фотографии в простеньких рамочках и без рамочек. Армейские, такие же как у меня в комнате, кровати застелены домашними одеялами с покрывалами, а не казенными, вот пожалуй и все отличие от моей холостяцкой обители. Над каждой, трикотажный коврик. У кого с лебедями, у кого с кошкой, с лубочным Русланом. Один на всех фанерчатый, лакированный шкаф в углу. Казарменные тумбочки покрытые вырезанными из бумаги узорчатыми салфетками. Окна плотно занавешены синими солдатскими суконными одеялами с тремя поперечными полосками.
Вспомнил комнату Вероники в казахстанской глубинке. Да, что и говорить, две большие разницы. Но сравнивать трудно - она постарше, образованнее, да и любящий безоглядно отец помогал. Здесь и родители за тридевять земель, да и уровень другой. Одно объединяет - их распределили, они безропотно поехали.
- В темпе, девушки, в темпе, - Кричал начфин, - Кавалеры есть хотят.
Бедные девчата только и успевали носиться на кухню и обратно к столу, поднося жаркое, холодец. Кадровая молодежь, предчувствуя, что сегодня по расположениям частей ожидается брожение несметной своры проверяющих всех рангов, налегала в основном на закуски, подливая коньяк и пиво дамам. Дамы в застольной метушне успевали выпить с кавалерами, уступая их мощному натиску, а вот закусывали на ходу, отщипнув то кусочек одного, то другого блюда. Они раскраснелись, глаза блестели, над губами проступили мелкие росиночки пота.
- Танцевать, танцевать, танцевать! Хорош жрать, однако. - Не выдержала лейтенантская братия. Выкарабкалась из-за стола и, подхватив девчат, гурьбой вломилась в соседнюю комнату.
- Пускай пообжимаются. Не будем мешать молодежи. Времени у них в обрез. - Начфин растегнул ворот, распустил пояс. - Хорошо! Пусть молодежь разогревает боевых подруг и сваливает. Нам торопиться некуда. Я правильно понимаю обстановку?
- Куда мне торопиться? Вертушку поздравлять с Новым годом?
- Ну, тогда выпьем по маленькой, спокойно, без гонки.
- Выпьем.
Под Пугачевского "Арлекина" несущегося из соседней комнаты мы неторопясь налили по рюмочке коньячку и выпили.
- Ни какой спешки, ни какой конкуренции. Хорошо! - Начфин окинул оценивающим взглядом стол, протянул руку и выбрал кусок лосося получше.
- Вот народ у нас! Дикий! Абсолютно не понимает истинной ценности вещей, или тех же продуктов. Дают на паек лосося малосольного. Ценнейшая рыба. Деликатессная. Дорогая. - Он говорил весомо, значимо, старательно отделяя розовое нежное мясо от костей, внимательно осматривая каждый кусочек перед тем как отправить в рот, обрамленный скобкой шелковистых черных усиков. - Что же требуют наши тетки у начпродов? Лосося? Нет! Чавычу? Опять - мимо? Гарбушу? Опять, нет! Не поверишь - камбалу в томате. Чуть не со слезами, чуть на колени не становятся. Надоела, мол, малосольная лососина до ужаса. Вот дуры, - Он покончил с рыбой и аккуратно промакнул рот платком.
- Послушай, что делаю я. Получаю паёк, но рыбу не ем, даю ей довялиться немного. Собираю десяток рыб, упаковываю в полиэтилен. Оформляю бандероль и шлю на запад, мамаше. Маманя у меня, чистое золото. Торговый работник. Маман горбушу загоняет с таким свистом и по такой цене, что ого-го. Навар - пополам. Минус, естественно, почтовые расходы. Бабки кладет на срочный вклад в сберкассу. Класс.
- Что они находят в камбале? - Он подцепил вилкой содержимое консервной банки и отправил в рот. Пожевал красную от томата плоть. Почмокал губами. - Дешевка.
Оглушительно орала музыка. Пугачеву сменил какой-то югослав. Того Фрэнк Синатра, Синатру - контрабандные Битлы. Раздавался смех и писк медсестричек.
Мы закурили, открыв форточку и впустив в комнату струю морозного ночного воздуха.
- Где же вы, господа офицеры пропали? Почему оставили дам и не приглашаете на танцы? - В комнату заглянуло кареглазое румяное личико высокой девицы, бывшей, судя по всему заводилой женской компании.
- Куда нам старикам угнаться за молодыми! Их там и так избыток. В комнате протолкнуться негде. Уж подождем пока станет посвободнее. Не боись, прийдет и наше время. Победа, как говаривал тов. Сталин, будет за нами. Будет и на нашей улице праздник.
- Ну, старики нашлись! Вы всегда такие серьезные?
- Нет, только когда голодные! А голодные мы - всегда!
Он плотоядно посмотрел на девушку, цокнул хищно зубами. - Вот возьму и съем!
- Все то вы хвастаетесь, товарищ начфин! Не сьедите, костлявая.
Начфин вскочил со стула, втащил девицу в комнату и начал дурачась проверять на предмет жирка на ребрах, филейных частях. Она запищала, со смехом крутанулась в его руках, вырвалась, показала уже в дверях розовый острый язычок меж белых блестящих зубов и исчезла.
Постепенно лейтенанты потянулись на выход, кряхтели, вздыхали, надевали шинели, натягивали поглубже шапки и исчезали за дверью. Стало потише. В соседней комнате выключили на полуслове магнитофон. Все оставшиеся вновь собрались у стола. Из мужчин, кроме нас двоих, присутствовали начпрод и начхим автобата. Им тоже не нужно было никого проверять. Начпродовские кладовщики были сплошь вольнонаемными, дородными женами прапорщиков и сверхсрочников, а штатных химиков в автобате отродясь не видали. Капитаны считались людьми самостоятельными, знали четко свои права, с командирами ладили. Вот на них лишнего и не навешивали.
За столом стало заметно просторнее.
- Они вернутся? - С затаенной надеждой спросила крымчаночка.
- Когда они вернутся, Новый Год Старым станет. Такова судьба зеленых ванек-взводных. Им пахать и пахать. Сначала прийдет проверять замполит. Потом привезут командира. Потом - начальника штаба. Следом припрется кто нибудь из политодела. Особист прошвырнется под утро. Каждый начнет оправдывать собственное существование, то бишь находить упущения по службе и ставить без разбору фитиля, - Хохотнул начхим. - Надо знать, девчата, какое училище выбирать. Самые умные, учтите, остались у стола, в тепле, холе, при корме и прекрасном поле.
- Тоже мне, умные. - Взвилась крымчанка. - Лейтенанты зато выйдут в командиры, а вы вечные замы, тыловые крысы. Летчиков это не касается. Или вы тоже по их части?
- Не по этой, - Захохотал начфин, - По железкам, движкам, вертолетам.
- А, технарь, - Разочарованно протянула девушка. - Тоже на командира не потянете.
- Летающий, борттехник командирского вертолета. - Защитил меня капитан. - Скоро, если не сопьется, капитана получит.
- Да ладно, тебе. Капитана, ... сопьется.
- После целины, совсем своим человеком стал. То все книжечки, альбомчики. Не офицер, а тургеневская барышня. Служба, да дом. Теперь, свой человек, не брезгует нашей необразованной компанией. - Он привстал и шутовски раскланялся передо мной. - Первый раз в компании Новый Год встречаешь?
- Ну почему первый, - Сбился я, - То командир приглашал, потом зампотех, еще с ребятами отмечали...
- Вот, вот - с командиром, ребятами... А тут, с друзьями, с нашими верными боевыми подругами. Или ты их раньше боялся? Так они не кусаются! А кусаются, так не больно! Так выпьем за наших боевых подруг!
Наливать по полной, пить - до дна.
Выпили за подруг. Только успели закусить - ответный тост, за Армию, за офицеров. Стоя выпили за Армию. Становилось все веселее и веселее. Появилась раскованность, хотелось петь, танцевать. Но наступал уже Новый Год и нужно было проводить Старый. Потом, под звуки Кремлевских курантов - выпили за Новый. Все немного кружилось перед глазами. Краски стали яркими. Комната жаркой. Девушки прекрасными. Я пытался вспомнить их имена, но сбился и плюнул на эту, непосильную моему несущемуся вскачь сознанию, работу.
- Мы пошли, танцевать, - Сообщила кареглазая заводила. - Нам весело! Мы совсем пьяные! Вы нас споили! - Она покачала пальцем и прищурилась. - С какой целью вы подпоили девушек? Отвечайте.
- Мы подпоили? - удивился начхим. - Да упаси бог. Вы даже и не глядитесь пьяной.
- Танцевать! Хватит разговоров!
Нас подхватили под руки, вновь стащили кителя, заставили снять галстуки и втолкнули во вторую комнату. Ее обстановка отличалась от первой только отсутствием столов и наличием елочки, редкого и очень дорогого гостя в наших безлесых краях, гордо стоящей в уголке на табуреточке. Основное убранство елочки составляла госпитальная вата, изображающая снег, подвешенные на ниточках китайские мандарины, самодельные раскрашенные карандашами мордочки из яичной скорлупы, да пара тройка настоящих стекляных елочных украшений. Елочка была реденькая, невысокого росточка. Но в жаркой комнатке аромат ели пробивался через запахи сьестного, разлитого по клеенке коньяка, пива, соленой рыбы, лука и человеческих тел. На ее веточках весело поблескивали огоньками, спаянные в самодельную гирлянду лампочки от карманного фонарика - шедевр рембатовских умельцев.
Взревел негритянским джазом запущенный на полную громкость магнитофон. Все затоптались, запрыгали, замахали руками, приседая и извиваясь в подобии ритульных плясок якутских шаманов. Казалось, так и должно танцевать настоящий твист, рок или черт его разберет, очень зарубежное и модное. По большому счету, танцевать из мужчин никто не умел. Девушки тоже не являлись большими мастерицами этого дела, но в силу молодости и особого, женского, интуитивного чутья к музыке, их движения были по-своему грациозны.
- Меняем партнерш, чтобы никому не было обидно! - Крикнула русоголовая, крепенькая, скуластенькая девчушка с обязательным перманентом на голове. Перманент - "шестимесячная" завивка являлась гвоздем сезона и пользовалась громадной популярностью среди гарнизонных дам. В парикмахерской появился удивительный тип - гражданский женский мастер, армянин, неведомыми ветрами судьбы заброшенный на Маньжурку и творивший за хорошие деньги шестимесячное чудо на голове у любой желающей.
Скуластенькая решительно отодвинула такую-же перманентную партнершу и принялась старательно извиваться в ритме музыки перед моим лицом.
- Э, та ты старший лейтенант совсем не умеешь танцевать. - Заявила он безаппеляционно. - Или, извините, желаете на Вы?
- "Ты" - меня вполне устраивает... Танцевал когда-то. В училище на вечерах. В школе. Но больше медленные танцы. Учился правда вальсу, танго...
- Будет вальс.
Рядом с магнитофоном на полу, уступив ему по старшинству тумбочку, стояла старая радиола с набором пластинок. Скуластенькая нахально нажала стоп-клавишу магнитофона, оборвав саксофон и дробь ударника. Поставила на коричневый бархатный диск радиолы пластинку с красной этикеткой Апрелевского завода и торжественно объявила - Вальс "Амурские волны". Белый танец.
Метнулась, опережая подружек, положила руку на плечо, заглянула в глаза, прошептала. - Дамы приглашают кавалеров.
Наиболее шустрые "дамы" расхватали немногочисленных "кавалеров". Оставшиеся ни с чем девушки уселись в углу на кровать, скромно сдвинув туго обтянутые подолами колени, сложив поверх руки с коротко обрезанными круглыми неманикюренными ноготками медсанбатовских сестричек.
Комната закружилась и пол под ногами накренился. Мы летели в вальсе. Ноги, моторной, подспудной памятью вспоминали забытые движения, талия партнерши была упруга и волшебно поддатлива. Опьянение вином и кружение вальса меняли ориентацию в пространстве и времени. Все неслось вскачь, сливаясь в сплошные летящие, кружащиеся, сливающиеся полосы.
Тонкая рука, неестественно вытянувшись, кончиками пальцев коснулась рычажка выключателя, погрузив комнату в полумрак. Живое простанство таинственно освещалось лишь слабенькими огоньками елочной гирлянды, пускающей по стенам фантастически изломанные тени людей, увеличенные многократно силуэты веточек елки, мандаринов, пучков ваты.
На второй стороне пластинки тоже оказался вальс - "На сопках Маньжурии". От его слов стало грустно. Жаль стало себя, окружающих, сами сопки, похороненных на их склонах безвестных солдатиков. Танцевать расхотелось. Слишком уж нехорошие ассоциации приходили на ум. Пластинка прошуршав последними дорожками диска несколько прощальных кругов остановилась, щелкнул автостоп. Публика потянулась обратно к столу.
- А пить-то нечего. - Обнаружил начфин. - Что, у вас девчата, ничего нет?
Девчата смутились, сбились в стайку, что-то зачирикали на ухо друг другу. Одни покраснели. Другие наоборот, побледнели.
- Есть, то есть, да не про вашу честь. Вино есть, но...
- В чем дело, докладывайте. Что таитесь. - Грозно гаркнул начхим.
- Мы привезли вино. - Начала скуластенькая. - В Борзю вагон вина грузины пригнали. Красного. В разлив продавали. За день все раскупили. Мы пригубили - крепкое какое-то, необычное... В голову здорово бьет. Может не стоит его даже и пробовать.
- Вино не пробыват. Вино пыт нада - С утрированным кавказким акцентом продекларировал начфин. - Тащите сюда ваше вино.
Смешно обхватив руками стекляные колбы девчонки притащили из чулана трехлитровые пузатые банки. Вино оказалось необыкновенно темным, практически черно-фиолетовым, чуть чуть отдававшим зловещим багрянцем.
- Чернила какие-то, - Пробурчал начфин наливая первый стакан. - А ну, начальник химической - проведи разведку боем и выдай нам эксперсс-анализ. Протянул капитану через стол полный стакан.
- Крепкое больно, забористое. Не похоже на грузинские вина. Сообщил свой вердикт начхим. - Пить, впрочем, можно. Тем более, что все равно, как ни крути, а ничего другого нам не остается. До утра далеко, а на столе пусто. В трюме сухо, а трубы уже горят. - Он допил стакан и сел закусывать остывшей, покрытой жиром, жареной пайковой бараниной.
- Раз химия разрешает - вперед. Разведка произведенна, теперь - на приступ без страха и сомнений!
Вино было разлито по стаканам и выпито. На дне своего стакана я обнаружил странные темные комочки, осадок. Вино было явно виноградным, но необъяснимо крепким, с каким то терпким привкусом.
- Осадок странный. Не находишь?
- Ты ждал, что грузины сюда "Цинандали" или "Твиши" привезут? Пригнали нечто виноградное, плохо очищенное. То, что в более цивилизованных краях у них бы за год ни раскупили, в нашей глуши торгаши распродали за день. Деньги в карманы, на самолет и домой. Деловые люди.
- Что делать будем?
- Погнали еще по одной.
- Не в таком темпе. Опять окажемся на мели.
- Ладно, заводи шарманку.
- Что ставить?
- Ставь медленное. Подлодку, прощальную звезду...
- Где же эта кассета?
В соседней комнате зашуршало, зазвучала музыка и певица запела об ожидании. Снова стало грустно, в груди росла и вываливалась наружу всемирная жалость к тем, кто ждет и кого ждут. Особенно, к тем кого, увы, не ждут. К себе бедному. Хотелось вечной любви, нежного ожидания, верной подруги. Не абстрактной, далекой, недосягаемой, а той что рядом, под боком, сейчас, здесь. Любовь росла, вбирая и поглащая самого меня, этих замечательных ребят, прекрасных, нежных, добрых, все понимающих девушек, жалкую комнату, призрачную елочку. Вино крутило в висках, выдавливало вместе с магнитофоном печальную, пьяную, сентиментальную слезу вселенской печали и безоглядной любви.
- Свет выключай! Давай... интим! - Заплетающимся языком провозгласила пьяненькая крымчаночка.
Снова по стенам поползли чудовищные тени. Страшные, угловатые, нереальные,... недобрые... Кто-то тянул за рукав, оттесняя партнершу, ее сменяла другая, третья. Все горячие, пахнущие потом, вином, соленой рыбой. Плотно прилегающие в танце, давящие твердыми чашками бюстгальтеров, резинками и поясами чулок, обвивающие шею горячими руками, шепчущие что-то неразборчивое, обдающие смесью табака, алкоголя, лука... Все одинаково чудные и дорогие. Отличающиеся только ростом и цветом перманента. Называющие имена. Боже, зачем им столько имен?
Рядом танцевал начфин. Он приблизил ко мне свое красное, распаленное лицо. - Говорил я тебе! Все наши! Теперь, не теряйся, выбирай! - И подмигнул, одновременно дернув щекой и скривив губы в мефистофельской усмешке.
- Ни-ни, ни-ни, ничего не выйдет, - Неожиданно вклинилась в разговор его партнерша. - Выбирают-то, женщины!
- Кто, женщины? Не вижу! Одни девчонки.
- Это мы - девчонки? Еще какие женщины!
Зажегся свет. Ударил по глазам, заставив зажмуриться, прикрыть веки ладонью. На недолгое мгновение даже протрезветь. Комнату слегка вело из стороны в сторону. Стало смешно и непривычно странно.
- Хватит этих танцев-шманцев, пищалок-обжималок! Тащи карты, давай играть в нашего дурака, - Предложила высокая.
- В дурака? Пошли.- Охотно согласился я. Пьяный и добрый, я готов был соглашаться с кем угодно и с чем угодно. Все ведь оказались такие хорошие, такие родные, такие замечательные... Моего мнения, впрочем никто не спрашивал.
- Нас восемь, да ребят четверо. Всего двенадцать. Четыре команды по три человека. Так девчонки?... Так!
- Начфин! - Подскочили две и усадили начфина между собой прямо на пол.
- Начхим! - Забрали начхима.
- Начпрод! - Утащили начпрода в свою кучку.
- Начальнички кончились, - Засмеялся кто-то.
- Нам и технарь подойдет. - Скуластенькая с крымчаночкой усадили меня между собой..
Мы сидели на полу образуя неровный квадрат. Тонкие руки тасовали карты неверными пальцами. Карты не слушались, выпадали из колоды, падали на пол. Картинками вверх. Рубашками вниз. Их подбирали. Смеясь, засовывали в глубь, между остальными. Было очень весело.
- Кто забыл правила? Напоминаю! За ход отвечает вся команда. Переход и пересдача запрещены. Карте - место. Ну и как обычно..., ха, ха, с проигравших - фант. Там решим какой.
- Нет, уж, решаем сейчас... Как в прошлый раз.
- Да. ... Как в прошлый. И не сачковать. Все - так все.
- Договорились. - Галдели вокруг женские голоса.
- О чем это они? - Поинтересовался у скуластенькой.
- Первый раз в нашего дурака играешь?
- Ну, играл в дурака... Что там за особенная премудрость? Дурак - он и есть дурак.
- То обычный дурак, а то наш, медицинский, армейский! - Девица нервно хихикнула. - Все дело в фантах.
- Под стол, что ли лезть? - Пьяно-благодушно поинтересовался я.
- Ну ты, старшой, даешь!
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20
Загрузка...