Ливадный Андрей Львович - Реальное превосходство http://www.libok.net/writer/2532/kniga/7557/livadnyiy_andrey_lvovich/realnoe_prevoshodstvo 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Отлитые по старинной форме, с тяжелым литым набалдашником, с врезанным в завитушках номером, они даже по размеру не предназначались для носки в карманах. .... Прекрасный сувенир для чужедальних гостей.
Горничная, бесшумно ступая, вела сквозь мрамор и художественное литье коридоров, вдоль зеркал и дубовых панелей центральной лестницы на второй этаж. Мы прошествовали торжественным маршем мимо расскрывшей рот и выпучившей глаза в немом вопросе дежурной, восседавшей за министерским, черного полированного дерева столом. Горничная открыла белую с золотом дверь люкса, сделала книксен и ушла, оставив наедине с новым, непривычным окружением. Так и состоялась первая встреча с миром дорогих вещей и богатых людей. Стоял словно чукча, попавший из яранги в город .... а может будто кухаркин сын, впервые заведенный в барские покои.
Оставшись один, повесил на вешалку шинель, поставил портфель на полку, пошел осматривать завоеванное. Номер представлял собой две комнаты спальню и кабинет, плюс небольшой холл и ванная. В углу стояла старинного фарфора напольная китайская ваза с живыми цветами. На письменном столе расположились два телефона и старинный бронзовый письменный набор. На столике с гнутыми ножками громоздилась радиола, на другом - телевизор, кресла, огромная широченная кровать под балдахином, виданным раннее только в кино. Ванна - из мрамора, размером с небольшой бассейн, белоснежный туалет, голубой, розовый мрамор, кафель с изображением старинных кораблей... Все старое, надежное, элегантное. Вроде и не папуас, но ошалел здорово. Не ожидал ничего подобного от колыбели революции. Ну, приходилось мне жить в люксах в Москве, Чите, Казани, но такого...Тут есть, что от нас скрывать, товарищи офицеры!
Да, умели жить, господа. Но хрен вам! Преодолел смущнние, перестал писаться кипятком от восторга. Спокойненько, для начала принял душ и переоделся. Выйдя из ванной распаренный, чистый и умиротворенный, смыв с тела липкую пленку дорожного пота, нашел жизнь прекрасной и удивительной. Только вот есть захотелось дико. Синяя аэрофлотовская птица, выступавшая в роли курицы в купе с горсткой липкого холодного риса оказались давно переварены и позабыты. Слух уловил долетающие звуки танцевальной музыки. Терять было нечего. Машинально вновь натянул "парадку" и бодро двинулся на поиски ресторана.
Подошел к дежурной, вернул ключи и попросил помочь найти ресторан. В ответ получил исчерпывающие объяснения плюс схемку, напечатанную на вощеной бумаге. Из сноски под рисунком выходило, что ресторан работал до трех часов ночи, следовательно имелся шанс поесть.
При ресторанных дверях высился монументального вида швейцар, с бородой , бакенбардами, в куртке с позументами, брюках с ломпасами. Ну прямо адмирал императорского флота!
- Привет армии! - Слегка прищурив глаз и улыбаясь сквозь щель в бороде, негромко произнес адмирал, приложив руку к форменной фуражке.
- Что случилось? В стране перворот? Землетрясение? Новый космонавт к нам пожаловал? Сколько служу, первый раз в этих стенах родную форму вижу. Недоуменно развел руками.
- Ничего, отец, привыкай. Я первый. Скоро наши прийдут.
- Ой-ли? - С сомнением произнес бывалый привратник - видимо отставник в небольших чинах, а может и в больших, место-то наверняка хлебное.
У входа в ресторан мы стояли вдвоем, чего же мне не перекинуться парой-тройкой ничего не значащих слов с местным человеком, сыграть натянутую личину, набраться решимости шагнуть в источающий сочные запахи аппетитной еды и музыку зал. Мне не часто доводилось гулять по ресторанам. Не больно любил это дело, предпочитая спокойный вечер с книгой в холостяцкой комнате, пьяной толкотне в облаках винных паров, в запахах общепитовской кухни. Кроме всего прочего, забайкальские воспоминания надолго отбили желание напиваться до поросячего визга.
- Ты отец не волнуйся. Меня сюда на экскурсию направили. Как до пенсии долечу, так сразу на твое место спикирую.
- На это место чтоб спикировать, надо ох, много чего сначала на грешной землице поклевать. Так много, что и клюв сточится. Не так все просто. Так что не торопись особо, летай себе пока, сокол ты наш краснозвездный, а мы уж сами в тылах порулим...
- Да, ладно, отец. Не зарюсь я на твое место. Не бойся. Лучше посади меня, но только где нибудь с краю, где потише и чтоб не так светится. Я сегодня насветился и так до упора. Как бы не перегореть. ... С самолета ничего не ел, да и устал изрядно.
- Это можно. Есть хороший спокойный столик в углу, где пальма. Там и от оркестра подальше и люстры не так палят, можно покушать и отдохнуть по-хорошему. Сейчас подойдет метрдотель, я подскажу. Не волнуйся, сокол.
Швейцар вошел в зал, высматривая метрдотеля. Вернулся быстро, но я успел выудить из портмане пятерочку за услуги.
- Нет! - Наотрез отказался вернувшийся на пост бородач. - Тут другие рассчеты, с другими людьми. С такой редкой птицы не возьму. ... Иди, ждут.
Метрдотелем оказалась вылитая младшая сестра регистраторши. Такое же невозмутимое, кукольное, напудренное личико, парик, правда строгий синий пиджак вместо платья с кружевами. Ни слова не говоря дамочка провела меня в угол, где за пальмой прятался свободный столик, покрытый белоснежной скатертью, мягко нисподающей почти до самого пола. Хрустальные бокалы, бокальчики, рюмочки, столовые наборы не иначе как серябряные, чуть не с императорскими вензелями. Майор, куда и зачем ты попал? Может это и есть зародыш мирового коммунизма в одной отдельно взятой гостинице города имени вождя победившего пролетариата?
Ох, разберутся завтра, кому надо и надают серому наглецу по ушам. Не с такой рожей лезть в красный ряд. Но взялся - держись. Хоть, день да мой, а там видно будет. Может и проскочим по кривой.
Но, Боже! Зачем мне столько ложек и вилок? Какую когда использовать, дабы не опозориться?
Прервав мои раздумья, к столику подскочила молоденькая, с румяными щечками и льняными волосиками официантка в кружевном накрахмаленном передничке , с кружевной наколочкой, с блокнотиком и карандашиком в руках.
- Что будем заказывать, товарищ майор? Может меню принести? Или доверитесь мне?
- Борщ?
- У нас прекрасная ленинградская солянка, фирменная, пальчики оближите, очень вкусная...
- Хорошо.
- Из горячего рекомендую жаренные охотничьи сосиски с картофелем фри и овощами...
- Плюс салат из свежих помидоров и огурцов?
- Есть салат. Что будем пить? Коньяк? Вино? Пиво?
- Бутылочку пива, пожалуста.
- Только пива? А какое вы предпочитаете? Есть чешское - светлое и темное, есть баночное немецкое ...
- Я больше привык к двум сортам - "Пиво есть " и "Пива нет", так, что несите ... чешское темное... пару бутылочек. А пьян я уже и так, .... от вас.
- Не шутите с девушкой, майор. Солянка будет готова минут через пятнадцать, а пока принесу пиво и салатик. Не скучайте, слушайте музыку.
Темное чешское пиво, крепкое, пенистое, ароматное, вкусное, оказалось на порядок выше запомнившегося по Забайкалью, изредка завозимого поездом "Москва-Пекин" и с боем разбираемого на остановке в Борзе из вагона-ресторана, советского темного "Бархатного". Ради одного пивка стоило затевать бучу и прорываться в последний бастион поверженной империи.
За салатом и пивом последовала, как и было обещано, солянка в серябрянной супнице, источающая дивный запах. Аппетитная, красивая, янтарно отсвечивающая, густо переливающаяся заливчиками нежного жирочка, с выступающими розовыми островками ветчинки и мясца, солнечным полукружием крутого, ровно срезанного желточка, с хрупким айсбергом белоснежной сметанки. Да, это действительно оказалась солянка, рожденная в Ленинграде, в отличии от рахитичных бастардов, плодящихся на просторах России в недрах общепитовских кухонь.
- Нравится? - Улыбнувшись спросила официантка. Наверное умилилась блаженным и умиротворенным выражением моего лица.
- Нет слов. Восхитительно.
- Кушайте, не буду мешать. Приятного Вам аппетита, товарищ майор.
Не будь еда такой вкусной, наверняка имело смысл одарить девушку, а она того несомненно заслуживала, комплиментами типа: " Вы не можете помешать. Без Вас процесс пищеворения неполноценен.", и так далее в армейском духе. Естественно, в казарменном, поскольку другого не ведаем. Да"с.... Политесам не обучены. Шаблоны армейского красноречия ворочались в голове, но до языка их не допускали сдерживающие центры. В конкуренции с солянкой бедная девушка не имела шансов на успех.
К тому моменту, когда за солянкой последовали сосиски я понемногу пришел в себя, освоился с обстановкой, и с радостью обнаружил, что могу спокойно пользоваться любой вилкой из обнаруженных в куверте. Стало легче на душе. Достал сигареты, придвинул к себе массивную хрустальную пепельницу, закурил и осмотрелся.
В огромном, по моим естественно меркам, зале, было малолюдно. Играл оркестр, но никто не танцевал. За столиками сидели иногда пары, а чаще одиночные гости Северной Пальмиры. Только изредка оказывались заняты все четыре места. Общим - являлось наличие на каждом столе батарей водочных бутылок. Именно водочных. Выглядели они несколько непривычно, смотрелись словно иностранцы, со своими красными с золотом этикетками, завертывающимися крышками на длинных, а не обычных, коротких плебейских горлышках. Все посетители молча и серьезно занимались одним общим делом, тихо, сосредоточенно, упорно, без русского галдежа и выяснения отношений, надирались водярой. Время от времени то один то другой, достигнув намеченного рубежа, вставал и мирно уходил восвояси, держась излишне прямо, реже - слегка покачиваясь, но своим ходом, не горланя песен, не блюя в вазоны. Возможно продолжение последует в номере, за закрытой дверью, но на публике, упаси Бог, все вели себя прилично и чинно... Мы так не могем.
Неожиданно, чисто рефлекторно, почувствовал на себе пристальный, изучающий взгляд. К уединенному столику приближалась парочка девиц, одетых в обтягивающие бедра голубые джинсы и белые, с английскими надписями, майки. Такого у нас в городке не видали... По отдельности кое-что похожее водилось и в гарнизонной жизни. Польские джинсы, перекрашенные боевой подругой, сама подруга, служащая СА , мечтающая окольцевать офицерика, футболка, изготовленная в Одессе, корейские полукеды. Но чтобы так...
Бедра девиц казались влитыми в небесно-голубую, с легкой белесоватостью протертых нитей, ткань, да и сами бедра были достойны таких джинсов, черт подери. А какие ноги, а талии! Сквозь мягкий хлопок маечек выпирали холмики, не сдерживаемых лишними деталями туалета, грудей. Легкая ткань рельефно подчеркивала их спелую тяжесть, чуть оттягивающую грудь книзу, крупные напряженные соски, бестыдно протягивающие напряженными виноградинами на радость всем желающим ими полюбоваться. Прямые чистые линии высокой шеи. Румяные мордашки без следов косметики, с аккуратными прямыми носиками, пухлыми розовыми приветливо улыбающимися губками, белоснежными зубами и голубыми глазками под белесыми бровками. Такие же светлые охапки волос, легких и пушистых, венчали коронами стройные тела. Девушки прямо источали ощущение чистоты, юнности, независимости, плюс чего-то такого... особенного, ... неизвестного и загадочного. Этакие скандинавские простушки-пастушки.
- Ми из Швециа. Ми, та, студента, эксурсиа. Та можно сидет? Вас?
Ну, влип! Летчик стратегической авиации, в интуристовской гостинице! Ну, это еще ладно, можно отбрехаться. Но в ресторане, да с иностранными девицами ... с такими сиськами... Кранты! Что делать будем, майор? Удирать? Гвардия не доев сосисок, а тем более охотничьих не отступает... И пиво... Хм ... Можно конечно, прихватить в номер, но не удобно. Следовательно?... Следовательно останемся предельно выдержанны, корректны, вежливы и сурово-немногословны. ... Может просто послать их? Это вряд ли удастся... Тонкости русского языка им явно не знакомы... Да и не за что вроде...
Мордашки девушек выражали детский, неподдельный интерес к моей скромной персоне, улыбки - сплошное обояние, глаза - широко распахнуты. Вообщем язык не повернулся дать им от ворот поворот.
Чувствуя как предательски краснею, молча сделал неопределенный жест, который при желании можно расценить приглашением к столу, а при отсутсвии такового, трактовать просто типа невежливого - " Садитесь, не занято".
К счастью, рот мой действительно занимался важным делом смакованием необычайно вкусных охотничьих сосисок. Нечто подобное, пробовал только один раз в жизни, выстояв в сплоченных рядах собратьев-экскурсантов из военного санатория гигантскую очередь в ресторан "Ласточкино Гнездо" . На пустой желудок охотничьи сосиски тогда тоже показались отличными, но до сеголняшних им было также далеко, как жигулевскому пиву до чешского. Вобщем в данный момент в ряду приоритетов, еда явно потеснила прекрасных дам.
Незваные гости тем временем основательно оккупировали плацдарм, предоставив изумительную возможность детально рассмотреть себя. Чистенькие, свеженькие словно только из под душа, с голубыми наивными глазками девушки видимо по молодости лет не подозревающие о существовании в природе и обществе таких сложных деталей женского туалета как бюстгальтеры. Я смущенно отвел глаза, но когда вновь взглянул на незваных варягов те изучали мой уютный, заставленный деликатесами столик в поисках свободного места для ... водки.
Я оказался так поглащен разглядыванием наиболее выдающихся элементов женских тел, что изяшные ручки ускользнули вначале от моего внимания, а зря. Оказалось, что тонкие пальчики с розовыми круглыми ноготками нежно сжимали не тургеневские кружевные платочки-сморкалки, а бутылки "Столичной", и были эти бутылки уже хорошо ополовинены. Вглядевшись повнимательнее, с ужасом обнаружил, что и голубенькие глазенки залиты не Тургеневскими вешними водами, а кое чем покрепче. Мои опасения, увы, немедленно оказались подкреплены решительными действиями студенток.
Не смушаясь, словно у себя на кухне, они окинули взглядом стол и, не долго думая, быстренько вышвырнули на скатерть салфетки из хрустального стакана, сочтя его единственно достойной водочной тарой. Затем одна дунула в него, непонятно впрочем для чего, и налив до краев водкой, шустро сунула опорожненную бутылку под стол, словно заправский советский бухарик. Видимо, это входило в их представления о культуре и обычаях аборигенов. А может наоборот, аборигены преподали уроки девицам?
Подняв готовый к употреблению стакан на уровень глаз и еще раз широко улыбнувшись, студенточка произнесла тост:
- За великий Советский Армий!
Отступать стало совсем некуда. Вежливо поднял свой стаканчик с пивом и не чокаясь отпил половину. Визави не страдала от скромности и будто воду выцедила почти всю водку, не сводя с меня взгляд хорошеньких голубеньких глазок. Допив, закусила кусочком, отщипнутым от черной горбушечки, к которой, честно сказать, я уже и сам намеривался приложиться, да она опередила. Делать нечего, пришлось еще раз приподнять свою тару и допить пиво. И улыбнуться в ответ. Что и сделал. Продолжение последовало и оказалось несколько странным....
Пока я вновь наклонился к сосискам и картошечке, пытаясь как можно интеллигентнее подцепить вилкой и отправить в рот лакомый кусочек, девица исчезла. Секунду назад сидела под пальмой напротив меня со своим стаканом, а теперь ее нет. Словно привидение! Цирк! Никакой Кио не нужен!
Подружка сидит как ни в чем не бывало и улыбается мне, так ласково-ласково, ну прямо домашняя кошечка когда ей хозяйка несет молочко на блюдечке.
От подобных фокусов сосисочка с картошечкой стали поперек горла. Но это еще цветочки. Только начал приходить в себя и вновь принялся пережевывать пищу, как внезапно понял куда делась молодая пройдоха. Она нырнула под стол, пользуясь тем, что тяжелые белые скатерти свешивались почти до пола. Не знаю, оказался это экспромт, или хорошо отработанный трюк, но проделала она его классно. Никто в зале, ни официантки, ни метродотель, не заметили и не среагировали на исполненный фортель.
Понял всё только я один, внезапно ощутив нежные пальчики на своем спокойно отдыхающем члене. Пальчики словно по клавишам рояля прошлись по пуговкам парадных брюк и в результате этого аккорда я оказался лишенным первой, самой главной линии обороны.
Что делать? В голове каруселью неслись страшные предположения. Можно поднять скандал и вытащить паршивку из под стола. Но лишний шум прежде всего не на руку мне самому. Прибежит милиция, контрики... Во век не отмоешься... Осмотрелся по сторонам. Вроде никто ничего не заметил. Тогда спокойно продолжим процесс... принятия пищи.
Студентка между тем продолжала начатое. Думаю, девица скромничала в этом деле она была как минимум аспиранткой... Преодолев, скажем так, не очень активное, сопротивление колен и бедер, ей удалось выпростать добычу из складок простых, скромных семейных трусов. А какие еще трусы должн носить офицер Советской Армии? Какие давали в Военторге, такие и носил. Расположившись поудобнее между ног, она быстро привела пальчиками и ладошкой свою добычу в полне пригодное к употреблению состояние. А затем мне понадобилась вся моя выдержка и стойкость. Эта дрянная девчонка оказывается проглотила не всю водку! И перед употреблением, не доверяя чистоплотности советского военного человека, предпочла таким зверским образом продезенфицировать инструмент!
Боже ты мой! Чего мне стоило это вытерпеть, а не выскочить из-за стола с недожеванной сосиской во рту и торчащим из штанов, полыхающим от водки оружием пролетариата. Нежная кожица горела, ее щипало и пекло от невиданного ранее наружного применения благородного напитка.
Но перетерпел, не охнул, только слезы немножко брызнули, незаметно для окружающих. Как будто острый грузинский перец не в то горло попал. Промакнул я лицо салфеткой и ненароком взглянул на оставшуюся на верхней палубе сучонку-студенточку. Смотрю, а та изучает так скромненько свой стаканчик, как будто там внутри не водка, а брильянты на дне. Водит по ободку пальчиком. Глазки потуплены, вся из себя скромненькая-скромненькая...
В трюме тем временем, враг не дремал и перешел к главной части программы. Горящая и щепящая часть моего тела внезапно оказалась поглощена чем то сметанно-мягким, атласно-нежным и прохладным, мгновенно отключившим боль. Нежный, какой-то сладкий язычок пробежал по напряженному краю, лизнул впадинки, пронесся прохладным ветерком по напряженным мышцам и сдвинутой коже. Пальчики тоже не ленились, а выпустив наружу мячики затеяли ими игру в подстольный биллиард.
Постепенно в работу включились нёбо, гортань, щечки и принялись старательно и споро забирать в себя, затягивать и выпускать ненадолго, и снова вбирать мощно и глубоко...
Новые, неиспытанные прежде, никогда не предполагаемые в мечтах и подсознании, острые ощущения закрутили мозг, пронзили теплой волной желания и наслаждения всё тело от кончиков ногтей до волос. Не удивлюсь если и волосы вдруг встали дыбом.
Что же в этой пикантной ситуации оставалось делать? Стараясь не выдать себя соответствующими ситуации звуками, я мужественно ел, тщательно пережевывая, нет перетирая, крепко стиснутыми зубами нежные, покрытые коричневатой корочкой сосиски, прекрасно прожаренный в оливковом маслице, чуть похрустывающий картофель фри, периодически, в самые героические моменты добавляя к букету соленый огурчик.
Напряжение нарастало, вставало будто волна. Это, естественно, не могло продолжаться бесконечно. Все окончилось как и предполагалось природой. Так, теперь ясно, по крайней мере, чем они закусывают водку.
Скромница с верхней палубы, не поднимая глаз от стола, подала в трюм чистую солфетку. Все было нежно промокнуто и осторожно вытерто. Да, Запад есть Запад, черт возьми. И не расскажешь в курилке никому - не поверят. А поверят, еще хуже, вдруг найдется высоконравственный стукачок-моралист и настучит рапорток контрикам... Тогда совсем дело дрянь. Жаль, но прийдется молчать.
Девица выскочила из под стола словно поплавок из воды и сразу, как ни в чем не бывало, без шума уселась на стул. Трюк явно требовавший домашней тренировки.
Я молча жевал свою сосиску, когда под столом исчезла вторая скромница. Эта оказалась не аспиранткой - профессором подстольного дела. Удовольствия закончились одновременно. Я доел сосиски, девица - порцию высококалорийной и легко усваиваемой пищи. Все остались довольны.
- Спасиба за компаний. Все било окей! Теперь в наш коллекций есть и героический Советски официр.
Не фига себе коллекция! Вот тот сосуд где наверняка породнились все армии мира!
Мило улыбнувшись на прощание, девицы удалились, унося в суровую северную страну рассказы о незабываемых приключениях в дикой коммунистической России. Отважные однако люди эти скандинавки.
Тихонько опустив руку под стол проверил состояние брюк. Они были наглухо застегнуты и сухи. Да, профессионализм - великое дело.
Дабы успокоить расшатанную нервную систему и продолжить прерванный процесс пищеварения, заказал чай и пирожное. Допил, доел, расплатился и ушел в номер спать. Надо отдать должное "Европейской", спал в ту ночь превосходно. Хотя обычно на новом месте засыпаю долго и трудно. Сны не снились.
Глава 13. Адмиральская дочка.
Утром, перехватив в буфете на Невском кофе с булочкой, поймал такси и отправился в архив нежно лелея в руках голубенькую пластиковую папочку с копиями документов. Уже взбежав на ступени здания Центрального Архива ВМФ, неожиданно почувствовал, что получить адрес спасенного юнги смогу только в случае если не буду связывать его поиски с именем отца. Поэтому на ходу придумал близкую к оригинальной версию о том, что архивное исследование провожу по просьбе отчима, в войну командира "Каталины", спасшего парня от смерти, и желающего написать об этом случае очерк-воспоминание. Так теперь принято у ветеранов, на память и назидание потомкам.
Именно эту незамысловатую историю изложил заместителю начальника архива, подтвердив сказанное фронтовой фотографией отчима в форме летчика морской авиации на фоне борта летающей лодки. Приплел к случаю пару слов о семейной традиции, о преемственности, о своем пути в авиацию. Пожалел, что не довелось служить в морской авиации, хотя с детства мечтал о флоте... В общем уболтал старикана настолько, что не только дал добро на поиски, но и самолично прикрепил мне в помощь очкастенькую, бледненькую от архивных бдений девицу-прапорщика береговой службы.
Прапорщик оказалась на редкость расторопным и действительно знающим специалистом архивного дела. Профессионально опросив меня о известных фактах и получив необходимые для начала поиска исходные данные, девушка вежливо, но настойчиво, предложила не мешать, а почитать в общем зале, или побродить по городу, подышать свежим воздухом, пока она сделает все возможное и невозможное. Не терпящим возражения тоном, было приказано зайти за результатами к концу рабочего дня. Делать нечего, вернулся я в гостиницу, переоделся в гражданкские брюки и свитерок, а потом целый день бродил по промытому дождем и продутом морским ветром городу.
Неспешным шагом, неторопливо шагал по гранитным набережным и брусчатке площадей, по асфальту проспектов и тротуарам старых улиц. Шел по городу вечной славы России, городу державному, воистину великому, городу символу и музею. Во мне звучала, исходящая от улиц светлая старинная музыка, неведомый вальс, исполняемый на струнах души, словно на старинном клавесине. Казалось тихонько наигрывает за оградой Летнего Сада невидимый музыкант в камзоле и парике с буклями.
Подошвы мокасин ступали в следы оставленные другими, давно ушедшими поколениями, начиная от драгун и моряков Петра и заканчивая ополченцами, солдатами и моряками последней войны. Я поднимался по парадной лестнице Эрмитажа и музыка звучала сильнее, трепетнее, обволакивая коконом шелковых нитей нетленного и великого исскусства.
Музыка, пропала с момента выхода на старую тусклую Лиговку, с ее кирпичными, грязно-серыми, прежде доходными, а ныне коммунальными домами, с заплеванными тротуарами, с несущимися по стокам вдоль бордюров обрывками бумаг и газет, с рюмочными, грязными забегаловками, буфетами, набитыми спресованными дурнопахнущими телами. С несвежими запахами бедности, неухоженности, дешевой плохой пищи и водочного перегара. ... Запахами рабочих окраин. Музыка исчезла, как исчезают детские, прозрачные, красочные, волшебные сны, сменяясь с возрастом тяжелыми, серыми продолжениями дневной яви. Вместо музыки в ушах стоял тусклый, приевшийся и привычный мат, заменивший у обитателей этих мест, русский разговорный язык.
Пришло не очень много лет от основания города и настало их время. Серые угловатые тени, постепенно, но неуклонно вытесняя коренных питерцев, людей высокой, врожденной культуры, людей музыки и искусства, надежных работников и вдохновенных творцов, выползли на набережные и площади вечного города Петра победителями и хозяевами жизни.
Подходило время окончания рабочего дня. Несколько такси с зелеными огоньками бодро проскочили мимо, демонстративно не замечая моей воздетой руки. На всякий случай проголосовал частнику и он, честно отработав трояк, подкатил меня прямо к ступеням архива.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20
Загрузка...