Бочаров Олег - Рассказ Написанный Для Детей Подписчиков Фидонета http://www.libok.net/writer/286/kniga/5577/bocharov_oleg/rasskaz_napisannyiy_dlya_detey_podpischikov_fidoneta 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Подошла к горке, достала хрустальные бокалы на тонких высоких ножках. Один пододвинула мне, другой принялась прокручивать в тонких пальцах.
- Будем дуться или будем открывать вино? Неудобно заставлять женщину открывать бутылку ... если в доме есть мужчина.
Вино оказалось запечатано не с полиэтиленовой, а нормальной, обернутой золотой бумагой и скрепленной номерным ярлычком пробкой. Настоящее венгерское токайское, каким ему и полагалось быть.
- Подожди, - попросила Вероника. Она встала, сняла с книжного шкафа декоративную витую свечу в медном, под старину подсвечнике и зажигалку. Аккуратно запалила фитиль. Выключила свет. В колеблющемся, желтом овале свечи остались наши лица и руки с бокалами, трепещущего, рубинового вина.
Повинуясь движению кисти девушки, тяжелое, густое, почти черное вино неторопливо струилось по стенке бакала, обволакивая их стекало на прозрачное дно. Достигая дна жидкость начинала закручиваться крохотными водоворотиками, плавно поднимаясь вверх по тонкому хрусталю, затеняя его, переливаясь благородными оттенками багрового, алого, розового. Вино вспыхивало искрами в гранях хрусталя, дробя и умножая огонек свечи.
- За тебя, лейтенант, за то, чтобы даже став полковникам, всегда оставался лейтенантом, способным мечтать у полотен художников, читать фантастику и понимать сущность расставляемых жизнью уловок.
- За тебя, Вероника!
Мы клятвенно сплели руки, выпили не отрываясь вино и коснулись губами друг друга. Чуть-чуть.
Вино не ударило в голову, а ласковым теплом вошло в тело, согрев щеки, пальцы, прояснив мысли и чувства.
Не зажигая свет мы долго говорили о Рубенсе и Гойе, о Рембранте и Куинджи, о Бредбери и Шекли и темы не исчерпываясь плавно переходили одна в другую продолжая и развивая предыдущую. Казалось, разговор велся уже не вербально - словами, но чувствами, мыслями. Вопросы читались по зрачкам глаз, ответы - по губам.
Так прошла наша первая ночь.
Глава 5. Менты.
Легли спать под утро. Вероника - на кровати. Я на полу, на кожушке, накрывшись курткой, с фуражкой под головой, обхватив голову руками, закрыв уши, стараясь не слушать - и все-же слыша шорох ее халатика, шелест простыней, скрип пружин, еще какие-то ночные, женские звуки, доносящиеся от кровати. Я страшно желал ее. Возможно, что она и не оттолкнула бы меня. Но если оттолкнула... не мог даже представить и не смог бы пережить такой позор. Это оказался бы крах любви. Поэтому тихо лежал на жестком ложе, боясь пошевилиться, разбудить Веронику, спугнуть ее сон. Лежал, мечтая как приведу женой в свою комнату, как купим мебель... и заснул.
Проснулся мгновенно от необъяснимой тревоги. Вскочил на ноги и обомлел. Вероника, проснувшаяся раньше, решила видимо из женского любопытства познакомиться с пистолетом. Закусив губу она старалась оттянуть в заднее положение затвор. Это не получалось. Девушка крутила пистолет, заглядывала в отверстие ствола, жала на курок. К счастью пистолет стоял на предохранителе, и ее усилия потерпели неудачу.
Не дожидаясь пока она сообразит перевести предохранитель или случайно наткнется на него, в прыжке подскочил и, отведя ствол в сторону, забрал оружие.
- Это не игрушка. Здесь, - Показал пальцем на черную дырку ствола, Сидит чья-то смерть. К счастью, не твоя и не моя.
Выщелкнул из рукоятки обойму и сунул в карман. Спустил предохранитель, передернул затвор, убедился в отсутствии патрона, не удержался и спустил курок. Пистолет звонко щелкнул.
- Это нарушение, - Назидательно сказал Веронике, - Так делать нельзя. Портится боек, подвижные части. Но один раз, только для тебя, можно. Пойми, если бы ты сняла оружие с предохранителя - пистолет мог выстрелить и влепить пулю в глупую головку. Пришлось бы самому застрелиться. Не могу же я жить не выполнив приказ полковника охранять красивую девушку от злодеев. Вот вышла бы славная картинка. Прилетают ребята, заходят к тебе голодные, ожидая чего вкусного поесть, а находят два молодых красивых трупа.
- Ну красивый, положим, нашли только один... - По обыкновению поддела Вероника.
- Эх, характер у тебя, хозяйка, - вылетело у меня, - на зуб не попадайся.
- Мой характер - ангельский. Так папа сказал, а я ему верю.
- Ну, если папа, тогда конечно, спору нет...
В ожидании вертолета прошел день. Вероника, почему-то не ходила на работу в школу. Перебирала книги. Большую часть ставила на место. Некоторые откладывала стопкой на полу рядом со шкафом. Разбирала вещи. Была молчалива и задумчива. Казалось, мое присутсвие доставляет ей неудобство, стесняет. Стараясь не мозолить ей глаза поплелся во двор. Выяснил как подается вода в бак. Накачал его ручным насосом. Собрался поправить ворота, но вышедшая во двор хозяйка махнула рукой, - Не надо. Какая-то недосказанность, тревога висела в воздухе.
Прочитав на моем лице полную гамму чувств, Вероника улыбнулась и ласково потрепала меня по щеке.
- Ты не виноват, дорогой мой лейтенант. Не в тебе причина. Не примеривай чужое горе и не расстраивайся зря. Прилетят ребята и заберут в родное солнечное Забайкалье... Там хорошо и спокойно. Будешь вспоминать, как с девушкой разговоры говорил, тары-бары разводил.... Будешь, - совсем не весело шутила она, - похваляться друзьям. Ну, сам знаешь чем.... - Шутила, а глаза оставались печальные-печальные.
Я подошел, положил руки на плечи стараясь помочь, утешить, взять печаль на себя, но она вывернулась, тряхнула головой, перебросив волосы со стороны на сторону и, заскочив на ступеньки, показала мне язык.
- Пойду готовить ребятам борщ. Хлопцы украинский борщ любят?
- Хлопцы все любят, если с салом та с горилкой.
- С салом, чесночком, сметанкой, а вместо горилки - попьют токайское, мы такие выпивохи, почти ничего и не выпили. По полбокальчика.
- Мне и так было хорошо, без вина.
- Сказать правду? Мне тоже... Но на смену волшебнице ночи, приходит прожженый реалист день, сматывает сказочный реквизит в пыльные рулоны, гасит свечи и поднимает шторы.... Мыши разбегаются, тыква раскалывается, а волшебная туфелька оказывается натянута совсем на другую ножку.
Вероника скрылась в доме. Через несколько минут, докурив папиросу, прошел на кухню. Забрал из маленькой ручки нож. Стал чистить картошку, аккуратно пуская спираль кожуры.
- Совсем как папа. Мама так не умеет. Как впрочем и я.
Не знаю как мама, но дочечька просто срезала пласты, превращая картофелины в маленькие белые кубики. Покрошил капусту, буряк. Порезал лук. Начистил чеснок. Нашлось сало. Скоро по дому разлилось борщевое благоухание.
- Ребята почуют - на форсаже прилетят.
Сидя на ступеньках мы впустую прождали вертолет до наступления сумерек. Я чувствовал, физически ощущал, как наростало час от часу нервное напряжение Вероники и не находил этому разумного объяснения. Стемнело, мы вернулись в дом, молча съели борщ, убрали со стола. Разговор не клеился.
Вероника подошла ко мне. Легким поцелуем дотронулась до щеки. Отвела обратно за спину, мои, рванувшиеся было обнять руки. Прихлопнула их для верности ладошками. - Спать, лейтенант. ... Спокойной ночи...
Так прошла вторая наша ночь.
Хмурый рассвет втянулся в дом через форточки сырой, не летней прохладой, и в его неверном свете все виделось серым и грустным. Тело казалось покрыто влажной липкой пленкой, одежда и обувь отсырели, липли и студили кожу. Входная дверь, пропитанная за ночь влагой разбухла, стонала и сипела когда открывал ее, выходя на крыльцо выкурить первую утреннюю папиросу.
Все предыдущие дни я сдерживался, старался меньше курить, особенно в присутствии удивительной Вероники. Не хотел забивать нежный домашний аромат ее кожи, тела, волос резким запахом дешевого "Беломора". Теперь, видимо, терять больше нечего, девушка ясно намекнула, что отношения наши чисто дружеские и не имеют шансов на развитие. Возможно у нее имелась на то веская причина.
Вероника тихо вышла и села рядом. Вытащила из кармана моей куртки пачку папирос, выудила одну, пережала муштук двумя пальцами и прикурила. Затянулась, откинула голову и медленно выпустила дым через резко очерченные розовые ноздри.
- Ты куришь?
- Не курила больше года. Пообещала папе. Теперь... сорвалась.
- Брось.
- А, ... теперь все равно.
- Что-то ты темнишь, паря.
- Не хочу впутывать посторонних в свои дела.
- Какие у тебя могут быть дела? Так - делишки...
- Знал бы, не говорил.
- Обещаю помочь.
- Все. Закрыли тему. Скажи лучше, когда же, наконец, прилетят ребята?
- Торопишься?
- А ты разве нет? Живешь с бабой под одной крышей, страдаешь, а толку... Полетишь в Аркалык, найдешь себе красивую, добрую девушку. Она тебя пожалеет... облегчит ... страдания... юного Вертера.
- Не волнуйся, уже нашел самую хорошую и красивую. Только вот как ей об этом сообщить на третий день знакомства. Может не поверить.
- Может и поверить. Это как скажешь. Только не мне. Со мной - пустой номер.
- У тебя есть... человек... которого... ты... любишь?
- Появился, да он в это не верит... И сказать ему не могу, не имею права.
- Извини. Если ты любишь и мне нет места, то все ясно.
- Эх, было бы ясно! Ясно, что ничего не ясно...
Очень даже ясно... Вопросов больше не будет. Встал, отряхнул брюки, еще раз глянул на низкое набухшее влагой темно-серое небо, закурил с горя новую папиросу и вышел за ворота. Село словно обезлюдело, будто вымерло. Старики в поселке целинников еще не появились. Все остальные работали в поле, на ферме, были при деле одним словом. От нечего делать прошел к сельповскому магазинчику.
В маленьком помещении сельского магазинчика постарались скопировать все секции и отделы городского универмага. Имелись в наличии гантели и волейбольный мяч, телевизор и попарно связанные гнутые стулья, поставленный на попа диван-кровать и пузатая бочка с селедкой; на полках расположились вино, сахар, сигареты, на стеллаже - книги, на вешалке - полушубок, женское пальто с норковым воротником... Постоял у книжного развала. "Справочник тракториста-механизатора", "Как закалялась сталь", "Материалы Съезда...", и рядом мемуары адмирала Кузнецова. Это интересно. Взял книгу, перелистал, подошел к молодой или скорее, молодящейся продавщице, рассматривающей незнакомого покупателя из-за прилавка со счетами, вольготно устроившись прямо под полкой с водкой и вином.
- Здравствуйте, девушка.
- Здравствуйте.
Перевернул обложку, посмотрел цену, отсчитал деньги.
- Вы не член нашей потребительской кооперации. Прийдется доплатить тридцать копеек.
- Возьмите. А хорошие сигареты у Вас найдутся, - спрсил у продавщицы без особой надежды на успех.
- Хорошие - это "Прима", - ехидно прищурилась продавщица.
- Хорошие - это с фильтром, - назидательно сказал я.
- Это для Вас они хорошие, а для наших мужиков хороша "Прима". Но я то понимаю, что к чему. Для Вас, персонально, найдется "БТ". Блок возьмете?
- Ну и село у Вас! - Вырвалось у меня непроизвольно. - Избы с душем, девушки на мотоциклах, сигареты "БТ" - блоками! Конечно, возьму.
Заплатил за купленное, но продавщица не спешила убрать с бумажной белой коробки руку, унизанную перстнями. Она внимательно изучала меня своими голубыми глазками под выщипанными, тонкими бровками. Головку украшали химические кудряшки перманента. Губки подмазаны розовой помадой, глаза подведены голубыми тенями.
Моя летная куртка без погон, офицерские брюки с голубыми кантами давали даме за прилавком почву для размышлений, но не более того. В свою очередь, я тоже мог предположить, что девушка из тех добрых и отзывчивых созданий к которым прийдется, по мнению Вероники, обратиться за помощью после обвального фиаско с ней самой.
- Ну, теперь понятно, - Прищурилась продавщица. - Приехали Веронику увозить. То-то девка все распродала. Я у нее хрусталь купила - хорошую цену между прочим дала, все книги - оптом, Томка - посуду забрала, кастрюли там, чайник электрический, Машка - тряпки. Тоня - мебель. Мотоцикл - Василий позже, из Целинограда, возьмет. У нее пожалуй и чемодана добра теперь не наберется. Со школой рассчиталась. А жаль, дети ее любили. Хорошая учительница оказалась, первая которая по настоящему, без глупостей, иностранному языку учила. ... Два года уже. Только-только к ней привыкли, полюбили... Нате вам, увозят.
Это была для меня интересная новость. Но не подал виду, надеясь узнать дополнительную информацию.
- У меня-то детей нет пока, а вот приходила к соседке, у той двое в школе, так они взахлеб - какая мол хорошая, такая мол умная. На пианино играет, песни по-английски разучивает, пиески на английском языке ставит... Да зачем, скажи на милость, это детям нашим нужно? В Лондон завтра поедут? Коров на англицкий манер доить будут? Пахать по-американски? ... Ну дети малые, глупые... А все равно жалко, что уезжает.... Ты ей муж будешь или... пока друг?
- Пока ... друг, - Не стал вдаваться в подробности. Вытянул из под руки продавщицы сигареты и выскочил из магазина. Книжку сунул в один карман куртки, блок сигарет - в другой. Раскрывать его и закуривать "благородный" табачок расхотелось. Достал папиросу, она покрепче, закурил. Вкус табака показался полынно-горьким.
Выяснилось, что спешить оказалось некуда и незачем. Обратно шел нетопливо, пиная попадавшиеся на пути комья грязи, слетевшие с тракторного прицепа, початки желтой, перестоявшей кукурузы. Ветер постепенно разогнал тучи. Появился шанс, что сегодня за мной прилетят. Дальше тянуть стало просто невыносимо.
Подойдя к дому, неожиданно для себя, обнаружил присутствие посторонних. На крыльце, прислонясь к столбу, курил незнакомый парень в мятом сером костюме, клетчатой кавбойке и цветастом коротком галстуке. Сочетание настолько не вязавшеся с обликом Вероники, с ее утонченным вкусом, что я даже рассмеялся.
- Чего лыбишься? - подняв ногу и уперев подошву в стояк двери незнакомец преградил мне дорогу.
- Потом скажу. Дай пройти.
- Нехер тебе там делать. Вали, если не хочешь ба-альших неприятностей.
- Во-первых, повежлевей с незнакомыми, во-вторых, мне нужно забрать свои вещи.
- В-третьих, ты принес мне сигареты. - Наглец выхватил блок из кармана куртки и растопыренной пятерней спихнул меня с крыльца. Посчитав, что дело сделано и, видимо, привыкший к полной безнаказанности, парень повернулся к двери, собираясь зайти в дом. Фатальное заблуждение. Одним прыжком заскочил обратно и слегка помог ему, врезав со всего размаха кантом казенного ботинка в кобчик.
Короткий вскрик, перешедший в мат, грохот падения. Я вошел следом.
- Стоять! Руки! - в лоб мне смотрело дуло пистолета.
Пистолет держал мужик лет тридцати - тридцати пяти, среднего роста, с неприятно красивым лицом провинциального героя-любовника, набриолиненными, на косой пробор зачесанными русыми волосами. Губы слюнявые, влажные, с белыми комочками в уголках. Противные губы. Одет человек был в темный костюм, белую нейлоновую рубашку, перетянутую к плечу желтым ремешком с кобурой. Пиджак висел на одном из стульев.
- Значит, пистолет не мой, - пронеслось в голове.
На полу завозился, пытаясь подняться, подбитый наглец. Стеная сквозь стиснутые зубы и держась руками за ушибленное место, он поднимался, медленно распрямляясь, не соображая от боли, что к чему и непроизвольно закрывая меня от пистолета слюнявого. Грех было не воспользоваться этим. Зимой я ходил к другу в разведбат, где тот служил начальником физподготовки. Подготовка у них, естественно, была специфическая, и дружок, балуясь, пару раз применил на мне некоторые приемы. Понравилось, попросил его подучить немного. Постепенно вошел во вкус и кое-чему действительно выучился. К сожалению, далеко не всему.
Резко присев толкнул страдальца вперед, а сам уходя влево рубанул слюнявого ногой по голени. Он выматерился, заорал, рука, державшая пистолет, дернулась и тот пальнул в потолок. Пуля прошла в милиметре над головой моего невежливого собеседника. Тот громко испортил воздух и свалился на напарника, локтем выбив из руки пистолет.
Пока они матерясь и стеная возились на полу я кинулся к тумбочке где хранил свое оружие. Вырвал пистолет из кобуры, засадил в рукоятку обойму и снял оружие с предохранителя.
Тут я увидел Веронику. Она поднималась с пола, придерживая разодранное от груди до подола платье. Сквозь прореху виднелась грудь с багровыми царапинами - следом ногтей, живот...
Горло перехватило, глаза застлало темной пеленой, под черепом полыхнуло и вздулось темное и злое, мир стал двухцветным, серо-белым. Так случалось со мной во время редких драк в школьные, а позже курсантские времена, когда бешенство брало верх над разумом и ни боль, ни удары, ни увещевания, не могли остановить до полной победы над врагом. Я чертовски боялся этого состояния, потому старательно избегал ввязываться в драку. Но если приходилось - бился.
- Убью, гады, - прохрипел, не узнав свой голос и ринулся на врагов. Но Вероника оказалась проворнее. Пока я огибал стол, она прыжком достигла стоящего на четвереньках слюнявого. В руке ее взметнулась бутылка токайского. Удар и слюнявый успокоился на полу в очень неудобной для отдыха позе. Бутылка опустилась второй раз и столкнувший меня с крыльца наглец прилег рядом с подельщиком.
- Кто эти бандиты? Ты их знаешь? Надо бы связать и сообщить в сельсовет, вызвать милицию.
- М-и-л-и-ц-и-ю? - Протянула Вероника. Наклонилась к пиджаку и бросила на стол красную книжицу - удостоверение офицера МВД.
Дело принимало неожиданный и весьма серьезный оборот. Отступать было поздно. Наклонившись к поверженным Вероникой милиционерам проверил дыхание. Вроде дышали. Крови не видно. Набриолиненные волосы на темечке старшего развалились в разные стороны слипшимися прядями, демонстрируя приличную шишку, на втором видимых повреждений не было. Носком ботинка откинул пистолет слюнявого подальше от мильтонов - под стол.
Чтобы спокойно разобраться в обстановке, пришлось связать обоих посудными полотенцами, принесенными Вероникой с кухоньки. Еще по полотенцу засунул каждому в рот, завязав концами на затылке. Хоть оказались они ментами, людьми государственными, но чувства сострадания к себе не вызывали. Армейцы вобще-то во все времена милицейских, да полицейских не жаловали, а в данной ситуации - особо. Парочка ментов распростертая на полу иных чувств кроме презрения да ненависти не вызывала. Хотя ясно понимал, что все происшедшее нам сулит.
Ладно, что сделано, то сделано. Поднял с пола блок, разорвал, вытащил одну пачку, сорвал целофан, раскрыл и не глядя протянул Веронике. Давай, рассказывай все как на духу. Без купюр. Раз уж втянула меня в это дело, то скрывать нечего.
- Сейчас, только приведу себя в порядок.
- Только быстро. Времени нет. - Отвернулся.
За спиной раздалось шуршание, шорох стаскиваемой и одеваемой одежды.
- Можешь повернуться. Все в порядке.
Она вновь предстала в той же одежде, что при первой встрече на дороге. Взяла зажигалку. Прикурила сигарету. - Барские.... Никак в сельпо был?
- Ближе к делу.
- Ладно. Начну с того, что после второго года работы в здешней школе у меня появились некоторые интересные идеи о преподавании иностранного языка. Результаты оказались отличные, дети занимались с удовольствием, вот и пришла в голову шальная мысль об аспирантуре. Это так занятно придумывать новые методы обучения, экспериментировать...
На полу завозились, замычали, приходя в себя мильтоны.
- Ну, им-то это слушать совершенно необязательно. - Резко оборвала рассказ Вероника.
- Погреб или чулан есть?
- Есть сарайчик, прежний хозяин свиней держал. Сойдет?
- Если свиней, то сойдет.
- Подъем! - я ткнул пистолетом в рожу белобрысого.
Он мотнул головой, попытался промекать что-то сквозь полотенце, но я не стал вступать с ним в дискуссию. Пхнул стволом под ребро второго. Оба неловко поднялись на ноги. Указал им пистолетом на дверь.
- В сарай. И не проявлять героизм - пристрелю.
Менты согласно закивали головами и прошли на крыльцо, где еще недавно наглел, чувствуя всесилие своей власти, один из них. Обошли домик. К задней стене приткнулся дощатый сарайчик. Щелястая дверь оказалась приперта ручкой ржавой штыковой лопаты. Замка не было. Отодвинул лопату и радушно пригласил незваных гостей пройти внутрь аппартаментов. Не дожидаясь пока разберуться на новом месте, затворил дверь и снова подпер лопатой. Для надежности вогнал металлическое острие поглубже в землю.
Вернувшись в комнату застал Веронику всё в той же позе, сидящей за столом и курящей частыми затяжками догоревшую почти до фильтра сигарету.
- Продолжай.
- Во время каникул поехала подавать документы в аспирантуру. Лучше бы этого не делала. Попалась на глаза одному молодому прохиндею из бывших комсомольских работничков, решившего делать карьеру по педагогической части. Он мне популярно объяснил, что шансов у меня практически нет, никаких. ... Это с моим-то дипломом! Единственная возможность - быть послушной девочкой, а для начала съездить к нему на дачу. - Вероника глубоко затянулась и закашлялась, глотнув дым от затлевшего фильтра. На глазах выступили слезы. То-ли от дыма, то-ли от перенесенной обиды.
- Его толстая морда прямо лоснилась от предвкушения предстоящего сеанса любви. Он казался похож на жирного, ленивого кота перед блюдцем сметаны. Глазами меня уже раздел. В моем согласии не сомневался.
Понимаешь ... я не ханжа. Ну, как тебе сказать... Допускаю, что ради достижения цели, если нет иного выхода, можно чем-то пожертвовать. - Она замолкла. Закрыла глаза. - Во всяком случае он не был бы у меня первым...
- Этот... ученый... объяснил, разжевал до мельчайших подробностей, опираясь на анкетные данные, почему у меня нет никаких шансов. Будь я даже семи пядей во лбу - прямого хода в науку не было. Пусть мои идеи интересные и перспективные, а мой английский - безупречный, это бесполезно. Он цинично заявил, что у меня есть только одна перспектива в педагогике - сгнить в сельской дыре. Или идти в парикмахерши, если хочу работать в городе.
- Понимая всю дубовую силу предъявленных доводов, осознала, что единственный шанс войти в науку через его постель. В конце концов так начинается карьера большинства актрис. Чем я лучше этих девчонок? Великий педагог четко понимал расклад сил и не сомневался в успехе. Жертве некуда было деться. Уж очень хотелось попробывать себя в науке. Мы сели в его "Жигули" и поехали.
- Эта мразь, - Она прикурила новую сигарету, - эта жирная короткопалая мразь, как мужчина оказался несостоятельным. Он мучил и унижал меня. Делать было нечего, терпела. Он старался возбудить себя и требовал от меня страсти. Я честно пыталась изобразить страсть. ... Наконец ... Смех и грех... Толстяк очень старался, но успел только запачкать мне ляжки...
- Не знаю почему рассказываю это, почему расскрываю, выворачиваю душу? Наверное, чтобы ты понял и простил. Я увидела, что с тобой делается еще в поле. Тогда это казалось только смешно. Хотя... Хотя должно было быть не до смеха. Потом, когда мы ехали на мотоцикле и ты меня так неловко и одновременно нежно, обнимал, боясь невзначай обидеть .... Решила для себя, что отблагодарю лейтенанта. В конце концов, мне самой этого хотелось.
- Но после ночного разговора... не смогла. Видимо для меня ты стал нечто большим чем случайное ночное приключение. Но "вернемся к нашим баранам". Облегчившись, потенциальный благодетель засопел, стал совсем квелым и намекнул, что больше в сексуальных услугах не нуждается. Коротко объяснил как выйти на автобусную остановку. Порекомендовал поспешить, дабы не опоздать на последний рейс. Есть у меня деньги, нет - его уже не интересовало. Он свое получил.
- Когда заикнулась, что оставляю ему документы для поступления в аспирантуру, подонок страшно развеселился. Он вскочил как был голышом, зашелся визгливым с подвыванием смехом. Его жиры прямо заходили волнами по телу. - Ты, что, шуток не понимаешь? Да на тебе клеймо и никуда тебе от него не деться. Сиди и не рыпайся. А о сегодняшнем - молчи в тряпочку. Не позорься. Все равно никто не поверит ... Знаешь, ... я, пожалуй, передумал. Давай, оставайся на ночь.
- Педагог так развесилися, что почувствовал новый прилив желания и двинулся ко мне, расстопырив ручки с короткопалыми ладонями. К счастью я успела одеться и со всей силы врезала ему по причинному месту лодочкой на шпильке. Схватила портфель набитый документами и заметками об проведенных в школе экспериментах, распахнула дверь настежь и выскочила на улицу.
- Пока ехала в автобусе, сгорала от стыда и все думала, думала. Как жить дальше. Самоубийство? Умереть, валяться в морге, а эта гнусь будет жировать? Убить его? Но я сознательно пошла к нему. Убить и сесть в тюрьму? Да, пошел он... слизняк недоношенный. Возвращаться в деревню и жить как определено мне такими-же негодяями?
- Пришла домой к родителям за полночь. Мать спала, натянув на голову ночной колпак, ничего не видя и не слыша. Она никогда не желала ничего в жизни превышающего необходимый для существования минимум. Предпочитала не знать ничего лишнего - так спокойнее. Дверь открыл отец. Он еще не ложился, казался чем-то взволнован и явно расстроен.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20
Загрузка...