А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Маккой Хорас

Лучше бы я остался дома


 

Здесь выложена бесплатная электронная книга Лучше бы я остался дома автора, которого зовут Маккой Хорас. В библиотеке АКТИВНО БЕЗ ТВ вы можете скачать бесплатно книгу Лучше бы я остался дома в форматах RTF, TXT, FB2 и EPUB или же читать онлайн книгу Маккой Хорас - Лучше бы я остался дома без регистраци и без СМС.

Размер архива с книгой Лучше бы я остался дома = 122.51 KB

Лучше бы я остался дома - Маккой Хорас -> скачать бесплатно электронную книгу



OCR Busya
«Хорас Маккой «Загнанных лошадей пристреливают, не правда ли?»»: Азбука-классика; СПб.; 2004
Аннотация
Представленные в настоящем издании романы являются вершиной творчества американского писателя Хораса Маккоя.
Жестко и хладнокровно Маккой повествует об изломанных судьбах молодых юношей и девушек, привлеченных блеском и славой Голливуда и отвергнутых равнодушным городом, а если прибегнуть к обобщению, он повествует о судьбе целого поколения и шире – каждого человека, о его одиночестве и мечтах, обреченных на вечное «несвершение».
Хорас Маккой
Лучше бы я остался дома
Часть 1
1
Я сидел, и сидел, и сидел: сидел с того момента, как вернулся из зала суда, совсем один, без единого друга, чувствуя себя совершенно потерянным в этом самом безумном городе в мире, глядел из окна на пальму с растрепанными листьями, что стоит посреди двора, а в голове у меня была только Мона, Мона, Мона… Я все думал, что буду теперь делать без нее, только об этом и ни. о чем другом: что я теперь без тебя буду делать? Наконец настала ночь (никаких закатов, розовых небес или фиолетовых сумерек), сразу глубокая темная ночь, и тогда я встал и вышел на улицу, я никуда не собирался, просто хотел пройтись, уйти прочь из дома, где я жил с Моной и где еще сохранился ее запах. Я уже несколько часов хотел убраться оттуда, но мне мешало солнце. Я боялся солнца, не то чтобы оно так уж пекло, но оно могло развеять мои мечты, которыми я только и жил. Дела ни к черту, никого рядом, впереди черной бездной зияет будущее… В таком настроении мне вовсе не хотелось шататься по улицам и видеть то, что было видно при солнечном свете: заурядный город, полный заурядных заведений и заурядных людей, точно такой, как тот, откуда я приехал, такой же, как любой из десяти тысяч маленьких городков Америки. Это не мой Голливуд, не тот Голливуд, о котором пишут в газетах. Я боялся наткнуться на что-либо, отчего захочется вернуться домой, и потому ждал, пока стемнеет и наступит ночь. Ночью Голливуд становится загадочным и волшебным, и человек приходит в восторг от того, что он сейчас именно здесь, здесь, где чудеса происходят на каждом шагу и где сегодня ты нищ и убог, а завтра уже богач и звезда…
По Вайн-стрит я направился на север, в сторону Голливудского бульвара, пересек бульвар Сан-сет, миновал несколько фаст-фудов – на их месте раньше находилась студия «Парамаунт», – в которых можно было сделать заказ, не выходя из машины; вокруг автомобилей носились девушки и юноши в ливреях, а мне казалось, что я вижу иронические усмешки на лицах Уоллиса Рида, Валентино и других звезд былых времен, некогда снимавшихся на этой киностудии, словно они глядели откуда-то издалека и им было жаль этих юношей и девушек, не сумевших найти в Голливуде другой работы, нежели та, которой они с таким же успехом могли заниматься где-нибудь в Уоксаханки, или в Эванстоне, или в Олбани. Звезды, безусловно, думали, что если именно официантами ребята и хотели стать, то они могли податься куда угодно, ради этого не стоило ехать в Голливуд.
«Браун Дерби» – гласила надпись, и я предпочел перейти на другую сторону улицы: у меня не было ни малейшего желания идти вдоль ресторана, я его терпеть не мог, на дух не переносил всех этих знаменитостей (ведь они были знаменитыми и популярными – а я нет), мне просто дурно делалось от зевак, толпившихся на тротуарах с блокнотиками в руках в надежде на их автограф. Я думал: «Ну подождите же, вы еще будете гоняться за мной, чтобы получить мой автограф, и уже очень скоро». В тот миг мне ужасно недоставало Моны, даже больше, чем весь этот день, потому что, когда я шел мимо ресторана, полного кинозвезд, меня резанула мысль, что я тоже хочу стать звездой, и яснее, чем когда-либо, я понял, насколько это безнадежно, раз я остался один, раз она мне не поможет. «А в том, что я остался один, виновата чертова воровка Дороти, – решил я. – Во всем виновата Дороти. Нужно было хватать Мону, когда она вскочила с кресла, и поскорее уводить из зала суда. По ее лицу я должен был понять, к чему все идет и чем все это закончится».
Мы с Моной отправились в суд поддержать Дороти морально. Она тоже приехала в Голливуд, чтобы показать киношным козлам, на что способна, но блистать талантами ей пришлось в супермаркете, откуда она систематически уносила уйму продуктов. Мы знали, что чуда не произойдет, что на оправдание нечего и надеяться, но рассчитывали, что судья влепит ей месяца три, ну, максимум шесть. Но судья приговорил ее к трем годам лишения свободы в женской тюрьме в Техачапи. Не успел он еще дочитать до конца приговор, как Мона вскочила с кресла и принялась орать, что он подлый мерзавец, палач, и что он порочит всю судебную систему в целом, и что, черт возьми, почему тогда сразу не отправить Дороти на виселицу, чтобы избавиться от нее раз и навсегда?!
Я был так поражен, что не знал, как поступить: я так и остался сидеть, разинув рот. Судья велел задержать Мону и заявил, что арестует ее на тридцать дней, если она не извинится. Ну а за то, что она ему ответила на это, вместо тридцати дней Мона схлопотала шестьдесят. Когда заседание суда закончилось, я пошел уговаривать судью отпустить Мону, но безрезультатно.
И вот теперь я остался один. И все это из-за Дороти; знай я, чем дело кончится, никогда бы Моне не позволил идти на слушание. «Во всем виновата Дороти», – твердил я про себя и в душе ругал ее самыми последними словами, какие приходили в голову, самими гнусными из тех, что помнил со времен, когда местные ребята кричали их белым женщинам, проходившим через наш квартал на работу в бордели для негров. «Вот, Дороти, и ты такая», – бормотал я, сворачивая с Вайн-стрит на Голливудский бульвар. Я был одинок, как крик в пустыне, мне было ужасно плохо, так плохо мне было только, когда Дикси Флайер убил моего пса, но из последних сил я пытался убедить себя, что все равно мне лучше, чем ребятам, с которыми я рос в Джорджии: они женились, наплодили детей, каждый день ходят на службу, раз в неделю получают жалованье и делают все время одно и то же, и так будет всегда, до самой могилы. Никогда у них не будет ни взлетов, ни падений, ни приключений, никогда никто из них не станет знаменит. Они как цветы на пустыре: ненадолго раскроются – и завянут, и обратятся в прах, и сгинут без следа, словно их никогда и не было. «И все равно, – думал я, – все равно мне лучше, чем им». Настроение у меня несколько улучшилось, хотя тоска и чувство одиночества никак не отпускали.
«То, что сейчас испытываю я, – пришло мне в голову, – когда-то должны были испытать и Купер, и Гэйбл, и множество других актеров, и если смогли пережить они – переживу и я. Не будет же это тянуться бесконечно…»
Впереди, над Ньюберри, загоралась и гасла огромная неоновая реклама. Она представляла собой контуры Соединенных Штатов, в углу рекламного щита гасли и снова появлялись слова:
«Все пути ведут в Голливуд – отдохни и расслабься!».
«Все пути ведут в Голливуд – отдохни и…»
«Все пути ведут в Голливуд…»
2
Не помню, который был час, когда я вернулся домой. Поздно, уже за полночь. Все окрестные улицы были безлюдны, в маленьких домиках тихо и темно. В здешних местах не терпят никакого шума и беспокойства; ночью эта часть Голливуда прходила ни кварталы любого маленького городишки. Здесь жили люди, едва вступавшие в мир кино, и отсюда ohi: постепенно пробивались на запад, к земле обетованной – Беверли Хиллз.
На крыльце кто-то сидел, поджидая меня. В темноте я разглядел, что это мужчина. Не успел я подойти, как он вскочил мне навстречу.
– Добрый вечер, – сказал он.
Я решил было, что он живет где-то по соседств} и заблудился.
– Ну и намучился я, пока вас нашел, – продолжал он, поворачиваясь ко мне.
Тут я его узнал и содрогнулся. Это был судья, вынесший приговор Дороти и Моне, – судья Баджес.
– А, это вы. Добрый вечер, – сказал я и замолчал. Я стоял и ломал голову, как он нашел наш дом и что ему нужно.
– Вы не пригласите меня внутрь? – спросил он, нарушив затянувшуюся паузу.
Я провел его в гостиную и включил свет. Сняв шляпу, он огляделся и сел на диван. Взял валявшуюся там газету, это была «Дейли Ньюс», выходящая в Оклахома-Сити, и взглянул на нее.
– Вы из Оклахома-Сити?
– Я – нет, это газета Моны. Она оттуда, из городишки неподалеку от Оклахома-Сити.
– А где она живет сейчас?
– Здесь.
– Здесь?
– Ну да.
– А другая девушка тоже живет здесь? Та, которую зовут Дороти?
– Нет, она живет вон там, – я показал через окно на дом по ту сторону двора, за растрепанной пальмой.
– С Дороти получилось нехорошо…
– Гм… да уж…
– Знаете, – сказал он, отложив газету и задумчиво уставившись на меня, – я вам скажу, почему я здесь. Я еще раз обдумал все то, что вы мне сегодня сказали про Мону. Возможно, я и в самом деле был с ней слишком суров…
– Ну, после той сцены, которую она вам устроила, не наказать ее вы не могли, – вздохнул я. – В зале суда была уйма народу – что же вам оставалось делать? Иначе каждый в суде будет вскакивать и орать, что ему вздумается. Мона просто должна была извиниться перед вами, раз вы ей дали такую возможность.
– Именно, – кивнул он. – Я не хочу держать ее в тюрьме, это может погубить ее карьеру в кино, но, с другой стороны, не могу ее отпустить, пока она недвусмысленно не даст понять, что сожалеет о том, что сделала, – ну, и о том, что наговорила.
Его слова показались мне разумными.
– Думаю, тут вы правы, – согласился я. – Может быть, мне стоит зайти и поговорить с ней.
Он покачал головой:
– На это я бы особенно не рассчитывал. Сомневаюсь, что ваш или чей-нибудь еще визит к ней помогут. Но кое-что можно сделать: допустим, вы напишете письмо с извинениями и подпишетесь ее именем, как будто письмо от нее. Я понимаю, что это идет вразрез с моральными принципами, но хочу оказать девушке любезность, а иначе не получится. Меня не смущает, что придется поступить немного не по правилам, раз это единственная возможность восстановить справедливость, – а такое письмо могло бы помочь. Если она вам так дорога, как вы говорите…
– Она мне очень дорога, ей-богу, – кивнул я. – В этом городе она мой единственный друг. Я буду рад написать такое письмо, но что в нем должно быть?
– Возьмите ручку и бумагу. Я продиктую.
– Сию минуту. Это очень любезно с вашей стороны, мистер Баджес. – Я кинулся к письменному столу за бумагой и ручкой.
3
Мону отпустили той же ночью, около трех. Я ждал в кабинете дежурного, когда ее привел охранник. Лицо ее было бледнее смерти.
– Привет, Мона, – сказал я.
– С чего это вдруг? – спросила она дежурного.
– Вам сократили срок, – ответил тот. – Судья сократил вам срок до двадцати часов.
– Надо же, такая милость от этого старого засранца, – огрызнулась Мона.
– Вы что, не можете не выражаться? – спросил дежурный. – Забирайте свою кралю и убирайтесь поживее, – приказал он мне.
– Ну пойдем уже, Мона, пойдем, – сказал я и взял ее под руку, потому что боялся, что она найдет на свою голову новые неприятности.
Уже на улице она повторила:
– С чего это вдруг?
– А почему ты меня спрашиваешь? Я не знаю.
– А что ты тогда тут делаешь? Только не заливай, что это случайность. Видала я такие случайности, – саркастически хмыкнула она. – Так с какой же это стати меня отпустили?
– Говорю тебе, не знаю. Просто судья тебя пожалел – скорее всего. Может, он не так суров, как ты думала.
– Не морочь мне голову. У старого засранца сердце из того же камня, что эта мостовая.
– Ну, если хочешь знать, то я отправился к нему домой и поговорил с ним, – не выдержал я. Отворил дверцу ее дешевой колымаги и помог ей сесть. Потом обошел машину и сел за руль.
– Спасибо, – буркнула она.
Мы двигались по Бродвею в сторону бульвара Сансет.
– Ты что, получил письмо из дому? – спросила она, ткнув пальцем в указатель уровня бензина. По нему было видно, что бак полон на три четверти. – Утром было на донышке.
– А, ты об этом, – сказал я. – Это Эбби из магазина. Я стрельнул у него доллар.
– Тебе кто-нибудь звонил?
– Никто.
– А мне?
– Тоже нет.
Она выглянула в окно в сторону Оливер-стрит. Я знал, о чем она думает.
– В конце концов, в этом городе кроме нас еще двадцать тысяч статистов, – заметил я. – Не может всем все время везти.
– Просто жизнь стала невыносима, тебе не кажется? – Она взглянула на меня и медленно покачала головой.
– А мне она кажется сказочной, – заявил я. – Пройдет немного времени, мы оглянемся назад и скажем: «Эх, золотые были денечки!» Когда мы станем звездами, наша нынешняя жизнь будет отличным материалом для писак, что трудятся в журналах для фанатов, – и я свернул с Бродвея на Сансет, в сторону Голливуда…
4
Я был на кухне, варил утренний кофе, когда пришла Мона. В руке у нее была газета.
– Ты уже читал?
– Еще нет.
– Ну тогда посмотри. Здесь. – И она развернула газету так, чтобы я видел. Показала заметку на первой странице приложения:
«СУДЬЯ БАДЖЕС ОТПУСКАЕТ КИНОАКТРИСУ, ОСУЖДЕННУЮ ЗА ОСКОРБЛЕНИЕ СУДА
Мона Метьюз, двадцатишестилетняя киностатистка, которую судья Эмиль Баджес вчера приговорил к шестидесяти дням тюремного заключения за неуважение к суду, сегодня рано утром была отпущена на свободу, проведя в тюрьме только двенадцать часов. Речь идет о девушке, вызвавшей вчера переполох в зале суда после того, как Дороти Троттер, также киностатистка, была приговорена к трем годам лишения свободы: суд признал ее виновной в серии серьезных краж. Упомянутая Мона Метьюз осыпала судью Баджеса нецензурными словами за приговор, вынесенный ее приятельнице.
Мисс Метьюз была освобождена после принесения судье Баджесу письменных извинений.
– Что касается меня, дело этим исчерпано, – заявил судья Баджес. – Я не собираюсь держать девушку в тюрьме ради самого наказания. Я сознаю, что оскорбления были высказаны ею в состоянии аффекта и в приступе гнева и не заслуживают столь жестокого решения с моей стороны. Но я не мог поступить иначе, не отстояв честь и достоинство всех судей.
Этим заявлением судья Баджес в очередной раз подтвердил правоту своих коллег, давно уже давших ему дружеское прозвище „Великий гуманист"».
Дочитав статью, я взглянул на Мону.
– Мне казалось, ты посетил его дома и поговорил с ним. Чья это была идея – письмо с извинениями?
– Послушай, Мона…
– Фокус с письмом придумал он, да?
– Но послушай…
– Я прекрасно знаю, что он. «Великий гуманист»! Ха!
– Ты к нему несправедлива, – укорил ее я.
– Черта с два несправедлива! Ты же не думаешь, что он это сделал просто так? Ему нужно, чтобы его снова избрали, а эта статейка добавит ему голоса избирателей. Дурачье, читающее подобные газетенки, поверит, что у парня и в самом деле есть совесть. Н-да, и впрямь «Великий гуманист».
– Но тебе-то что до этого, если тебя выпустили? – спросил я.
– Я предпочла бы и дальше торчать за решеткой, чем помогать такому мерзавцу переизбраться! Господи Иисусе! – Она взглянула на меня и покачала головой. – Мне бы твой характер, чтобы так всему верить!
– Есть тут кто? – послышалось из гостиной, и в следующий миг в кухню вошел какой-то парень примерно моих лет. Я видел его впервые в жизни.
– Ну я и рад! – воскликнул он, увидев Мону. – С возвращением! Как там, за решеткой?
– Сэм! – вскрикнула Мона и бросилась ему в объятия. Они обнялись крепко, но без поцелуев, а потом оба отступили на шаг и оглядели друг друга.
– Ну, вижу, ты пошел в гору, – протянула Мона, потрогала его пиджак и даже попробовала ткань на ощупь.
– А ты что думала, – осклабился Сэм. – Помнишь, что я тебе говорил год назад? Что еще немного, и я стану самым процветающим парнем в этом городе.
– Тебе повезло, – признала Мона, – выглядишь великолепно.
– Спасибо, но должен сказать, что ты выглядишь не менее великолепно, особенно если еще учесть, что ты только что смотрела на мир из-за решетки, – продолжал подшучивать Сэм, сияя улыбкой.
Мона взглянула вначале на меня, потом на Сэма.
– Это Ральф Карстон, – представила она. – Сэм Лалли. Познакомьтесь.
Мы пожали друг другу руки. Я нутром чувствовал, что что-то в нем не так, что-то мне не нравится.
«Вот так и бывает, если человек вечно оставляет двери настежь», – подумал я.
– Привет, Ральф. – Он держал себя подчеркнуто дружелюбно. – Я тут раньше занимался тем же самым.
– Чем?
– Тем, чем теперь занимаешься ты. Выполнял у Моны функции шеф-повара и мыл бокалы. Он тоже спит на диване? – спросил он Мону.
Та кивнула и подмигнула мне.
– Удивительно, как Мона умеет подбирать парней, которые совсем на дне, – продолжал Сэм. – Она всегда…
– Пойдем, пойдем лучше в комнату… – Она повисла на его руке, уводя его с кухни.
Я возился с кофе, пока не услышал, как закрылась дверь комнаты, и тут до меня дошло, что Мона, бог весть почему, чувствует себя виноватой, иначе бы она так не сделала.
«Черт бы ее побрал», – подумал я, выключил газ под кофейником и через черный ход убрался вон, на рынок за углом…
Когда я вернулся, Лалли уже не было, а Мона ждала на кухне.
– Не стоит обращать внимания на Сэма, – сказала она.
– Что ты имеешь в виду? – спросил я. – Я его просто не заметил. Не имею привычки замечать людей, которые мне не нравятся.
– Ладно, кончай! Я знала, что ты надулся. По тебе было видно.
– И тебе это странно? Какой приятный сюрприз – познакомиться с парнем, который спал в твоей постели! – взорвался я. – Когда это вообще между вами было?
– Полгода назад. И ничего между нами не было. Не больше, чем сейчас у нас с тобой. Просто я ему немного помогла.
– Ясно, оно и видно, что ему это пошло на пользу. Его костюмчик стоит не меньше ста долларов.
– Сто пятьдесят. И знаешь, чем он занимается?
– Имя мне откуда-то знакомо, но оно меня никогда особенно не интересовало.
– Он с миссис Смитерс. О миссис Смитерс, ты, разумеется, слышал.
О миссис Смитерс я слышал, разумеется. Ее имя каждый день появлялось в колонках газет, посвященных кино. Муж ее умер, оставив ей гору денег, и вот она приехала в Голливуд и быстро стала фигурировать в списке самых отборных сливок общества.
– Ну да, – кивнул я.
– Ну, так она и есть работа Сэма. Он с ней живет. И от нее он получил все свои тряпки.
Теперь я вспомнил. Сэм Лалли. В газетах никогда не встречалось ее имя, чтобы заодно не было упоминания о нем.
– Я не знал, что он с ней живет.
– Ну разумеется, как бы иначе он добился своего? Уже полгода она помыкает им, как хочет. Она же нимфоманка, понимаешь?
– Она что?
– Нимфоманка. Ей всегда мало.
Я взял из тостера гренок.
– Нынче вечером ты с ней познакомишься.
– Я? А каким это образом?
– Мы идем к ней на прием. Она нас пригласила. Поэтому-то Сэм и заявился. Она горит желанием познакомиться с девицей, заявившей судье Баджесу, что он проклятый засранец.
– Да, но это не значит, что она хочет познакомиться со мной. Я не называл судью Баджеса проклятым засранцем.
Мона рассмеялась:
– Знаю, только я внушила Сэму, что без тебя туда не пойду. Он звонил ей, и она ответила, что будет рада видеть и тебя тоже.
– Проблема в том, – вздохнул я, вспомнив костюмчик Лалли за полтораста долларов, – что мне нечего надеть.
– Надень синий костюм. Тебе выпал счастливый случай увидеть, как выглядит на самом деле настоящий голливудский прием. Я бы за это отдала полжизни.
– Э-э, на такие вечеринки у нас будет уйма времени, когда мы станем звездами, – хмыкнул я.
– Там будут все, кто в Голливуде что-то значит, – продюсеры, режиссеры, звезды, – и никогда не известно, вдруг тобой кто-то заинтересуется. Ты же не думаешь, что я собираюсь идти туда только ради вечеринки?
– Ну, я не знаю…
– Так поверь мне, это не так. Туда никто не ходит ради вечеринки как таковой, хотя вечеринки здесь совсем другие, чем в местах, откуда мы родом. И не ради выпивки на халяву. В Голливуде люди ходят на приемы потому, что всегда есть шанс что-то урвать. И нам обоим может повезти, может выпасть долгожданный шанс пробиться в люди.
– Но мне все равно туда не хочется, – упорствовал я. – Ты же прекрасно знаешь, что я думаю о сборищах знаменитостей. Знаешь, что я терпеть не могу «Браун Дерби» и подобные балаганы.
5
Миссис Смитерс обитала в Беверли Хиллз, на одной из широких зеленых улиц, в вилле, которую почти целиком скрывали пальмы. По обеим сторонам улицы перед виллой тянулись ряды роскошных автомобилей. Нам пришлось оставить свой в двух кварталах оттуда.
– Я тебя наверняка подведу, – сказал я Моне по дороге. – Понятия не имею, как человек в таком месте должен себя вести и о чем говорить.
– Главное, не будь мокрой курицей, – подбодрила она. – Все время тверди себе, что практически каждый из присутствующих в свое время был на мели, вроде нас.
Сэм Лалли был первым, кого мы увидели, когда вошли. Смокинг сидел на нем как влитой. С ослепительной улыбкой от уха до уха он долго тряс наши руки. Нервы у меня были напряжены как никогда, и я чувствовал, что это меня начинает злить. В зале народу было – не протолкнуться, и большинство мужчин тоже в смокингах.
– Чудно, чудно, чудно, – приговаривал Лалли. – Добро пожаловать, я в самом деле очень рад, что вы пришли.
«Можно было и в самом деле подумать, что все здесь принадлежит этому засранцу, а он ведь всего-навсего альфонс», – пришло мне в голову.
– Этель! – позвал Лалли, и откуда-то вынырнула величественная женщина в пурпурных шелках.
– Миссис Смитерс, позвольте представить вам Мону Метьюз и мистера… – Он взглянул на меня, делая вид, что пытается вспомнить, как меня зовут.
– Карстон, – подсказал я. – Ральф Карстон.
– Я так рада познакомиться с вами, золотце, – защебетала миссис Смитерс, схватив руку Моны и сжав ее в своей. – И с вами тоже, Ральф. – Это уже мне. Свободной рукой она взяла меня за локоть и больше не отпускала.
– Вас не удивило, что я послала Сэмми пригласить вас на прием?
– Что вы, миссис Смитерс, – произнесла Мо-на, – для нас это большая честь.
– По правде говоря, – продолжала миссис Смитерс, – Сэмми часто рассказывал мне о вас. Знаю, что вы умны и у вас доброе сердце.
Она снова взглянула на меня, и я догадался, на что она намекает, – на то, что Мона делает для меня то же, что когда-то делала для Сэма. «Ну, – подумал я, глядя при этом на миссис Смитерс, – по крайней мере она не покупает мне тряпки, как ты – ему».
– Пойдемте, дорогая, – предложила миссис Смитерс и провела нас в салон. Тот был расположен чуть ниже, чем гостиная, и нужно было спуститься по четырем ступенькам.
Она остановилась наверху и хлопнула в ладоши.
– Дамы и господа! – воззвала она. – Дамы и господа!
Все замолчали и уставились на нас.
– Я хотела бы вас всех, людей знаменитых и выдающихся, познакомить с человеком, который прославился только на днях. Позвольте вам представить Мону Метьюс и Ральфа Карстона, который ее сопровождает. Как вы, конечно, помните, Мона – та самая девушка, которая попала на страницы вчерашних газет за то, что наградила одного из наших известнейших судей крайне нелестным эпитетом, и сделала это публично, в ходе судебного разбирательства, так что, хочешь не хочешь, слышали это все. Еще я могу добавить, что она провела несколько часов за решеткой за неуважение к суду…
– Привет, Мона! – заорал кто-то через весь салон из-за рояля. – Я тоже бывший правонарушитель.
– Да мы здесь почти все такие, – добавил еще кто-то.
Женщина, сидевшая за роялем, заиграла «Тюремный марш», и через миг все подхватили слова.
– Так вперед, мои милые, веселитесь от души, – подтолкнула нас миссис Смитерс по направлению к спальне и поплыла к входу. Люди в салоне на мелодию «Тюремного марша» начали импровизировать про Мону, и я взглянул на нее. Я чувствовал себя уже лучше, потому что до меня дошло: большинство гостей пьяны и просто не замечают, как я одет. Мона улыбалась.
– Это великий момент моей жизни, – шепнула она.
– Но они все вдрызг пьяны!
– Не важно, все равно это знаменитые и великие люди.
К нам подошли четыре смеющиеся девушки, подхватили Мону и отвели ее вниз, в салон. Я постоял с минуту, потом вернулся к входу, потому что ничего лучшего не пришло в голову. Гости продолжали прибывать. Среди них я узнал знаменитую Грейс Бриско, видел, как она подает руку миссис Смитерс и Сэму. Войдя в гостиную, она остановилась у стола, где сидел какой-то тип, и подала ему десятидолларовую банкноту. Он поблагодарил и положил банкноту в открытую жестяную коробку.
«Ничего себе вечеринка, – подумал я, – вначале человека приглашают, а потом с него же деньги берут». Но с нас никто денег не требовал.
– Куда ты дел свой бокал? – спросил вынырнувший откуда-то Лалли.
– А у меня его не было.
– Сэм, – отозвалась миссис Смитерс, – принеси Ральфу что-нибудь выпить. Мы будем в патио.
Она прошла со мной в патио, где был бассейн. Большой, весь выложенный плиткой, под водой светили голубые и золотистые лампы. Купалось там всего несколько человек.
– Великолепно! – вздохнул я.
– Вам нравится?
– Еще бы! Очень мило с вашей стороны, что вы меня позвали. А ведь вначале я не хотел идти.
– Думаю, теперь не жалеете?
– Теперь нет.
– А искупаться не хотите?
Я покачал головой.

Лучше бы я остался дома - Маккой Хорас -> читать дальше


Отзывы и коментарии к книге Лучше бы я остался дома на нашем сайте не предусмотрены.
Полагаем, что книга Лучше бы я остался дома автора Маккой Хорас придется вам по вкусу!
Если так окажется, то можете рекомендовать книгу Лучше бы я остался дома своим друзьям, установив ссылку на данную страницу с произведением Маккой Хорас - Лучше бы я остался дома.
Возможно, что после прочтения книги Лучше бы я остался дома вы захотите почитать и другие книги Маккой Хорас. Посмотрите на страницу писателя Маккой Хорас - возможно там есть еще книги, которые вас заинтересуют.
Если вы хотите узнать больше о книге Лучше бы я остался дома, то воспользуйтесь поисковой системой или Википедией.
Биографии автора Маккой Хорас, написавшего книгу Лучше бы я остался дома, на данном сайте нет.
Ключевые слова страницы: Лучше бы я остался дома; Маккой Хорас, скачать, читать, книга, произведение, электронная, онлайн и бесплатно
Загрузка...