А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

- Но ты, верно, не знаешь, где они, ведь ты такой маленький.
Профессор со злостью прервал его:
- Все это ни к чему! Вы разве не понимаете, что все документы я храню в надежном банковском сейфе!
Расмус неодобрительно взглянул на отца и строго сказал:
- А вот и врешь, папа. Они вовсе и не в этом, как его… сейфе.
- Замолчи, Расмус! - с неожиданной яростью прорычал профессор.
Но Расмус счел, что в это дело надо внести ясность, поскольку папа, похоже, забыл, как все было.
- И вовсе они не в каком-то там сейфе, я точно знаю, - убежденно заявил мальчик. - Потому что я прокрался за тобой вечером, папа, когда ты думал, что я сплю. А я стоял на лестнице в прихожей и видел, что ты клал…
- Замолчи, Расмус, - с еще большей яростью прорычал профессор.
- Чего ты рычишь, - обиделся Расмус. - Я не стан у говорить, где они…
Взглянув с состраданием на инженера Петерса, он продолжал:
- Хотя я мог бы сказать «горячо» или «холодно», ведь так всегда делают!
Профессор грубо встряхнул его.
- Ты замолчишь или нет? - закричал он.
- Да, да, да, замолчу , - нетерпеливо произнес Расмус. - И я ведь вообще ничего не сказал.
Задумчиво состроив гримаску, он немного поразмышлял, а потом добавил:
- Хотя это во всяком случае не «горячо», и не «холодно» тоже.

7

Ева Лотта осмотрелась в своей тюрьме. По правде говоря, тюрьма была довольно уютной. Если бы этот Никке не прибил несколько толстых реек в оконной раме, Еве Лотте могло бы показаться, что она желанная гостья на этом острове. Разве ее не поместили в хорошеньком домике, где она могла хозяйничать как ей заблагорассудится? Здесь было по-домашнему уютно: клетчатая хлопчатобумажная обивка на четырех диванах вдоль стен, нарядная ширма перед умывальником, у окна - маленький столик, на нем книги и газеты, чтобы не скучать. «Изо всех берлог киднэпперов эта наверняка самая чудесная в мире», - подумала Ева Лотта. И в самом деле, не каждое логово киднэпперов может похвастаться таким чудесным видом из распахнутого окна, откуда, несмотря на прибитые рейки, открывался летний пейзаж удивительной красоты. Внизу, сверкая в лучах солнца, лежал залив, заключив в свои голубые объятия мелкие зеленеющие острова. Ева Лотта тяжко вздохнула. Спуститься бы по этой усыпанной опавшими еловыми иголками тропинке в ельнике к причалу, нырнуть вниз головой в прозрачную воду, а после лежать на мостках, загорать, дремать и слушать тихий плеск волны, покачивающей пришвартованные лодки.
Кстати о лодках! У киднэпперов их было немало. Ева Лотта могла разглядеть моторку, которая перевезла их через пролив. Три весельные шлюпки стояли совсем близко от берега, покачиваясь на слабой мертвой зыби. Кроме того, на длинном причале лежало вытащенное из воды большое канадское каноэ.
«Этот остров слишком комфортабелен для киднэпперов, - подумала Ева Лотта. - И в случае нужды здесь хватило бы места на целый эскадрон. По крайней мере, ему не было бы тесно».
На почтительном расстоянии от большого дома, где жил главарь шайки, было причудливо разбросано по всему острову множество маленьких домиков. Может быть, во всех этих маленьких домиках жили киднэпперы. Каждый в своем собственном маленьком осином гнезде. И если постучать в дверь, оттуда, быть может, тут же вылетит маленький ядовитый киднэппер и запугает тебя насмерть.
Тут Ева Лотта с решительным видом вскинула голову. Она не даст себя запугать. Никто не посмеет сесть на голову Еве Лотте Лисандер! Этот Никке еще узнает, почем фунт лиха.
Сжав кулаки, она решительно двинулась к запертой двери.
- Никке! - закричала она. - Никке, иди сюда! Я хочу есть! А не то я переверну весь дом!
Андерс и Калле, лежавшие под елкой и прислушивавшиеся к тому, что Петерс говорил профессору, с удовольствием услыхали эти вопли.
Стало быть, Ева Лотта жива и сломить ее никому не удалось.
Никке тоже услыхал вопли, хотя с гораздо меньшим удовольствием. Злобно ворча, он подошел к двери, чтобы заставить девчонку замолчать.
Услыхав, как ключ поворачивается в замочной скважине, Ева Лотта стихла, и Никке вошел в комнату, собираясь дать ей хорошую взбучку. Но он был тугодум, и Ева Лотта опередила его.
- Никакого сервиса в этом отеле, - сказала она.
Никке тут же забыл все, что собирался ей сказать. Удивленный и почти оскорбленный, он молча таращил глаза на Еву Лотту.
- По-о…слушай-ка, - произнес он. - По-о… слушай-ка, ты…
- Ты сам послушай, - сказала Ева Лотта, - никудышный сервис в здешнем отеле. Я хочу есть! Есть, понятно тебе?
- Ты досталась нам за грехи наши, - ответил Никке. - И все по вине этого безмозглого Сванберга, который не смог как следует покараулить машину. Интересно будет послушать, что думает обо всем этом шеф.
- Я же для вас просто находка, - съехидничала Ева Лотта. - Для киднэппера ведь просто здорово заполучить двоих детей вместо одного.
- По-о…слушай-ка, ты… - повторил Никке. - Эта болтовня мне не нравится. Я тебе не киднэппер!
- Разве? Нет, ты именно киднэппер и есть, киднэппер Никке. Тот, кто похищает детей, и есть киднэппер, ты что, не знаешь?
Никке снова принял раздосадованный и оскорбленный вид. Он явно не рассматривал это дело с такой точки зрения, и у него не было охоты задумываться об этом сейчас.
- Я тебе не киднэппер, - уже неуверенно сказал он. - И вообще прекрати безобразничать, - охваченный внезапной яростью, взревел он. Схватив Еву Лотту за руки, он как следует встряхнул ее. - Слышишь, прекрати скандалить, не то получишь такую трепку, что своих не узнаешь.
Ева Лотта смело посмотрела ему в глаза. У нее было смутное представление о том, что именно так и нужно укрощать диких зверей.
- Я хочу есть, - твердо сказала она. - Если меня не накормят, я закричу, как целый школьный класс.
Выругавшись, Никке отпустил ее руки и пошел к двери.
- Да, да, тебя накормят, - сказал он. - Может быть, ваша милость желает чего-нибудь особенного?
- Пожалуй, яичницу с ветчиной. Это мой любимый завтрак, - ответила Ева Лотта. - Яичницу поджарить с обеих сторон - спасибо! И если можно, побыстрее!
Никке громко захлопнул за собой дверь. Ева Лотта услыхала, как в замочной скважине поворачивается ключ, а Никке бранится за дверью.
Но вскоре она услыхала кое-что еще. То, что привело ее в восторг. Она услыхала за окном сигнал Белой Розы. Очень тихий, но тем не менее сигнал Белой Розы. И звучал он слаще райской музыки.

8

Калле вздрогнул и проснулся. Совершенно сбитый с толку, он огляделся вокруг. Где он находится? Что сейчас - вечер или утро? И почему здесь спит Андерс и волосы, словно грива, закрывают ему глаза?
Однако мало-помалу в голове у него прояснилось. Он находится в хижине, которую они построили с Андерсом, и уже наступил вечер. Солнце скоро зайдет, последние его лучи окрашивают ели на скале в ярко-красный свет. Андерс спит, потому что сильно устал!
Какой день! Строго говоря, он начался уже вчера вечером, в развалинах замка. А теперь снова был вечер. Они с Андерсом проспали почти все послеобеденное время - они очень в этом нуждались. Но сначала построили великолепную хижину.
Калле вытянул руку, ощупывая стены из еловых веток. О, до чего же хороша эта хижина! Это их жилище, маленькое прибежище, которое они соорудили, подальше от киднэпперов. Здесь их никто не найдет. Хижина надежно скрыта в расселине между двумя скалами. И если прямо не наткнуться на нее, хижину трудно обнаружить. Здесь - убежище от всех ветров и мягкие еловые ветки, на которых можно спать. Скалы по обе стороны хижины еще хранили остаток солнечного тепла, так что им с Андерсом не придется мерзнуть ночью. О, какая это прекрасная хижина!
- Есть хочешь? - спросил Андерс.
Вопрос прозвучал так неожиданно, что Калле подскочил.
- Ты проснулся…
Андерс уселся на своем ложе из еловых веток; волосы у него были всклокочены, а на щеке отпечатался тонкий узор от еловых иголок.
- Я такой голодный, что, пожалуй, съел бы даже вареную рыбу, - заверил он.
- Не говори об этом, - сказал Калле. - Я, того и гляди, начну лопать древесную кору.
- Да, если прожил целый день на одной чернике, хочется чего-нибудь более существенного, - признался Андерс.
Вся надежда была на Еву Лотту. Она обещала раздобыть чего-нибудь поесть.
Утром они стояли под ее окном, готовые бежать при малейшей опасности.
- Я вытрясу душу из этого Никке, - заверила их Ева Лотта. - Я скажу, что доктор прописал мне есть каждый час. Не беспокойтесь, у вас еды хватит. Возвращайтесь, когда стемнеет!
Только Никке вошел с завтраком для Евы Лотты, они удрали, как две испуганные ящерицы, хотя дразнивший их запах ветчины щекотал ноздри. Они услышали лишь суровую реплику Евы Лотты, обращенную к Никке:
- По-твоему, я приехала на этот курорт, чтобы похудеть?
Но что ответил Никке, они не слыхали, так как были уже далеко в лесной чаще.
Позднее они перебрались на противоположную сторону острова, где и провели целый день - строили хижину, ныряли со скалы, спали и ели чернику. И теперь проголодались как волки.
- Нужно только дождаться, когда стемнеет, - мрачно сказал Андерс.
Они вылезли из хижины и взобрались на скалу. Там они удобно устроились в расселине, чтобы дождаться темноты, которая спасет их от голодной смерти. Они сидели, довольно кисло наблюдая удивительнейший в своей жизни солнечный закат и не испытывая при этом ничего, кроме нетерпения: ведь солнце садилось так медленно! Небо полыхало пожаром. На противоположном берегу залива над верхушками лесных деревьев еще виден был край багрового солнечного диска, но скоро в темных лесах исчезнет и он. Тьма, добрая благословенная тьма спустится на сушу и на море и скроет всех, кто нуждается в защите от киднэпперов. Если бы только она наступила побыстрее!
Скала круто обрывалась к воде, и снизу, где камень встречался с волнами, слышались легкие игривые всплески. Все было тихо, лишь где-то над заливом дико и жалобно кричала морская птица.
- Это начинает действовать мне на нервы, - сказал Калле.
- И потом, я все думаю, что скажут у нас дома, - размышлял вслух Андерс. - Как по-твоему, они объявили розыск?
Только он произнес эти слова, как обоим вспомнился тот самый клочок бумажки, который Ева Лотта вчера вечером положила на подушку: «Не поднимайте шума… думаю, что скоро вернусь домой. Тра-ля-ля». Даже если ее родители, прочитав записку, очень рассердились, а может, немножко и встревожились, вряд ли они сразу же обратились в полицию. А если родители Андерса и Калле посоветовались с пекарем Лисандером, то, поворчав немного по поводу бесконечных глупых выходок рыцарей Белой Розы, они тоже успокоились. Но вообще-то это, может, и к лучшему. Кто знает, стоит ли вмешивать полицию? Калле читал достаточно много про киднэпперов и знал, насколько это опасно. Во всяком случае, надо прежде всего посоветоваться с профессором. Если бы как-нибудь поговорить с ним!…
В окне у инженера Петерса горел свет, хотя повсюду было темно и тихо. Такую глубокую тишину можно было прямо-таки слышать. Если на острове и были живые души, то они, наверное, уже спали.
Нет, разумеется, спали не все! Страдая бессонницей, не спал на своем диване профессор, мучая самого себя бесконечными размышлениями. За всю свою тридцатипятилетнюю жизнь он привык находить решение любой возникшей перед ним проблемы. Но нынешнее его положение было настолько невероятным, что он мог лишь беспомощно качать головой. В своей бессильной ярости он просто ничего не мог сделать и вынужден был признаться в этом самому себе. Остается только ждать. А чего ждать? Что кто-то хватится его и начнет искать? Но он снял этот старый дом в Лильчёпинге только для того, чтобы его оставили в покое. Он собирался прожить там в одиночестве вместе с Расмусом все лето. Пройдет немало времени, прежде чем кто-либо заметит, что он исчез. От этой мысли профессор быстро соскочил с дивана. О том, чтобы уснуть, нечего было и думать! О, если бы можно было разорвать этого Петерса на мелкие-премелкие кусочки!
Не спала и Ева Лотта. Сидя у окна, она напряженно прислушивалась к каждому звуку, доносившемуся из леса. Что это? Ночной ветер шелестит в ветвях или наконец-то идут Калле с Андерсом?
Какой длинный, какой ужасно длинный был этот день! Для того, кто любит свободу, невыносимо сидеть взаперти целый день. Ева Лотта с содроганием думала о всех несчастных, которые томятся в тюрьме. О, она обошла бы все тюрьмы на свете, отворила бы все двери и выпустила бы всех узников! Потому что это самое жуткое на свете - лишиться свободы. Ее охватил панический страх. И она вдруг кинулась к окну, забитому рейками, мешавшими ей выйти на свободу, кинулась, готовая сокрушить их. Но тут она вспомнила про Расмуса и овладела собой. Она не хотела будить Расмуса. Он спокойно и безмятежно спал на диване. Она слышала в темноте его ровное дыхание, и это приглушало охватившую ее панику. Во всяком случае, она была не одна.
А из оглушительной тишины за окном на воле раздался наконец долгожданный сигнал. Сигнал Белой Розы, а вслед за ним - горячий шепот:
- Ева Лотта, есть у тебя для нас еда?
- Еще бы! - ответила Ева Лотта.
И она стала поспешно протягивать им через щели между рейками бутерброды, холодные картофелины, холодные кружочки жирной колбасы и ломтики ветчины. Даже слова благодарности не получила она от них в ответ, потому что ничего, кроме довольного мычания, они, жуя бутерброды, выжать из себя не могли. Теперь, когда еда была так близко от них, безумный голод давал себя знать еще больше - они жадно набивали рты и глотали все те лакомые кусочки, которые раздавала им Ева Лотта.
Наконец они перевели дух, и Калле пробормотал:
- Я и забыл, что еда может быть так прекрасна.
Ева Лотта улыбнулась в темноте, как счастливая мать, которая накормила хлебом своих голодных детей, и прошептала:
- Теперь вы сыты?
- Да, почти… действительно сыты, - с удивлением констатировал Андерс. - Это самое замечательное…
Калле прервал его:
- Ева Лотта, ты знаешь, где находится профессор?
- Он сидит взаперти в домике на вершине скалы, - ответила Ева Лотта. - В том, что ближе к морю.
- А как по-твоему, Расмус тоже там?
- Нет, Расмус здесь, со мной. Он спит.
- Да, я сплю, - раздался из темноты тоненький голос.
- Вот как, ты проснулся? - спросила Ева Лотта.
- Да, проснешься тут, когда едят бутерброды и так аппетитно причмокивают, - ответил Расмус.
Он подошел, шлепая босыми ножками, к Еве Лотте и уселся к ней на колени.
- Это что, пришли Калле и Андерс? - восторженно спросил он. - И теперь вы пойдете сражаться в лес? Я тоже хочу стать Белой Розой!
- А все зависит от того, умеешь ли ты молчать, - произнес Калле тихим голосом. - Ты, наверно, сможешь стать Белой Розой, если обещаешь не говорить, что видел меня с Андерсом.
- Ага, я не скажу, - охотно пообещал Расмус.
- Ни звука никому - ни Никке и никому другому - о том, что мы были здесь, понятно?
- А почему? Никке не любит вас, что ли?
- Никке не знает, что мы здесь, - ответил Андерс. - И ему знать об этом не надо. Никке - киднэппер, он ворует детей, понятно?
- А разве киднэпперы не добрые? - спросил Расмус.
- Нет, не очень, - ответила Ева Лотта.
- А я думаю, что они добрые , - уверял Расмус. - По-моему, Никке очень даже добрый. Почему киднэпперу нельзя знать никакие тайны?
- Потому что нельзя , - отрезал Калле. - A ты никогда не станешь Белой Розой, если не будешь держать язык за зубами.
- Да, но я смогу это сделать! - горячо воскликнул Расмус.
Он согласился бы молчать до конца жизни, только бы ему стать Белой Розой.
И тут Ева Лотта услыхала тяжелые шаги за дверью, и сердце ее подпрыгнуло от испуга.
- Спасайтесь! - прошептала она. - Быстрее! Никке идет!
В следующее мгновение в дверях повернули ключ. Свет карманного фонарика осветил комнату, и Никке подозрительно спросил:
- С кем это ты тут болтаешь?
- Отгадай три раза, - ответила Ева Лотта. - Здесь сидят Расмус и я, и еще я и Расмус. А сама с собой я никогда не болтаю. Так вот, отгадай: с кем я болтаю?
- Ты ведь киднэппер, а киднэпперам нельзя знать никакие тайны, - сочувственно сообщил Расмус.
- Эй ты, послушай-ка! - сказал Никке и с угрожающим видом шагнул к Расмусу. - Ты тоже будешь обзывать меня киднэппером?
Расмус схватил его огромный кулак и доверчиво посмотрел на склонившееся над ним озлобленное лицо.
- Да, но я считаю киднэпперов добрыми, - стал уверять Расмус. - Я считаю тебя добрым, милый Никке!
Никке неслышно что-то пробормотал и приготовился идти.
- Собираетесь заморить нас голодом? - спросила Ева Лотта. - Почему здесь не кормят на ночь?
Никке обернулся и посмотрел на нее с нескрываемым изумлением.
- Бедные твои родители, - наконец разразился он. - Как им приходится вкалывать, чтобы накормить тебя досыта!
Довольная Ева Лотта улыбнулась и сказала:
- Я не страдаю отсутствием аппетита. Никке снял Расмуса с ее коленей и понес его на диван.
- По-моему, тебе пора спать, мальчуган, - сказал он.
- Я вовсе не сонный, - уверял его Расмус. - Потому что я целый день спал.
Никке, не говоря ни слова, уложил его в постель.
- Подоткни мне одеяло и под ноги, - попросил Расмус. - Я терпеть не могу, когда высовываются пальцы.
Посмеиваясь и немного смутившись, Никке сделал то, о чем его просили. Потом он постоял, задумчиво глядя на Расмуса.
- Ах ты мой маленький шалопай! - сказал он.
Темная головка мальчика покоилась на подушке. При слабом свете карманного фонарика он казался удивительно милым в своей постели. У него были ясные глаза, и он приветливо улыбнулся Никке.
- О, какой ты добрый, милый Никке, - сказал он. - Иди сюда, я тебя обниму. Так крепко, как обнимаю папу.
Никке не успел отстраниться. Расмус обвил руками его шею и обнял крепко-крепко, изо всех сил, какие только есть у пятилетнего мальчугана.
- Тебе не больно? - с надеждой спросил он.
Никке сначала помолчал, а потом неясно пробормотал:
- Не-а, это не больно… вовсе не больно.

9

На самой вершине скалистой горы стоял домик, куда инженер Петерс поместил своего знаменитого гостя. Это было настоящее орлиное гнездо, и доступно оно было только с одной стороны. Задняя стена домика примыкала к скале, довольно круто обрывавшейся к берегу моря.
- Мы должны вскарабкаться вот с этой стороны, - сказал Калле, указывая еще лоснящимся от жира пальцем на окошко профессора.
После приключений в развалинах замка Андерс не горел желанием карабкаться по скалистым кручам, пусть даже не по таким высоким, как эта.
- А мы не можем незаметно прокрасться по настоящей дороге перед домом… как все люди? - предложил он.
- И угодить прямо в объятия Никке или кого-нибудь еще, - съехидничал Калле. - Этого только не хватало.
- Полезай ты, - сказал Андерс. - Я останусь внизу и буду караулить.
Калле не задумываясь слизнул с пальцев остатки жира от ветчины и полез на скалу.
Было уже не так темно. Круглый диск луны медленно поднимался над лесом. Калле не знал, благодарить ему за это судьбу или нет. При свете луны карабкаться вверх было легче, но легче было и обнаружить того, кто карабкается. Вернее всего, надо было благодарить луну и за то, что она светила, и за то, что она время от времени пряталась за тучу.
Затаив дыхание, Калле карабкался вверх. Сам по себе этот подъем в гору был не очень опасен, но мысль о том, что в любую минуту сюда может нагрянуть целая свора киднэпперов, все же заставляла его обливаться холодным потом.
Осторожно нащупывая скалу ногами и руками, он медленно поднимался вверх. Иногда это было трудно. В какие-то моменты ему удавалось с трудом находить опору под ногами. Но ноги его явно обладали инстинктивной способностью отыскивать правильный путь среди расселин и древесных корней, и он всегда находил, за что зацепиться.
И только один раз чутье изменило его большому пальцу правой ноги, сбросившему камень, который со страшным грохотом обрушился вниз с откоса. Калле от испуга чуть не отправился следом за ним, но корень дерева, за который он уцепился в последний миг, спас его. Встревоженный, он крепко держался за него и долго не смел шевельнуться.
Андерс услышал громыхание, когда камень катился вниз. Он быстро отскочил в сторону, чтобы не пострадала его голова, и сердито пробормотал:
- А почему бы тебе не протрубить еще и в трубу, чтобы они наверняка услыхали: ты на подходе.
Но, по-видимому, никто, кроме Андерса, не слыхал шума. И когда Калле с бьющимся сердцем, переждав несколько минут, увидел, что ничего не случилось, он отпустил корень дерева и снова начал карабкаться вверх.
В своей темной комнате, словно зверь в клетке, ходил взад-вперед профессор. Это было невыносимо, совершенно невыносимо! От этого можно было просто-напросто сойти с ума. Да, он наверняка сойдет с ума, а что касается Петерса, то он уже явно спятил. И профессор с сыном попал в руки сумасшедшего. Профессор не знал, что сделали с Расмусом. Он не знал, выберется ли он когда-нибудь отсюда. И к тому же здесь было темно как в склепе. Будь он проклят, этот Петерс! Мог бы, по крайней мере, оставить ему свечу! Если бы он хоть разок мог отмолотить кулаками этого негодяя… Но тише… Что это? Профессор замер… Может, ему просто почудилось и во всем виновато, его воспаленное воображение?… А может, и в самом деле кто-то постучал в окошко? Но ведь окошко, в которое он глядел весь этот проклятущий день, выходило прямо на обрыв… Там, вероятно, ни один человек… Боже мой, снова стучат! Там и в самом деле кто-то есть. Раздираемый надеждой и отчаянием, ринулся он к окну и отворил его. Словно тюремное окно, оно было надежно забрано железной решеткой. Но решетка была сработана так искусно, что производила впечатление старинной и казалась украшением загородного домика, придавая ему прочность и уют. На самом же деле это была настоящая железная решетка.
- Кто там? - прошептал профессор. - Кто стучит?
- Это я, Калле Блумквист.
Голос звучал слабо, как вздох, но и этого было достаточно, чтобы заставить профессора задрожать от волнения. Руки его жадно схватились за решетку.
- Калле Блумквист… кто ты?… А, я вспомнил, дорогой ты мой, милый Калле, знаешь ли ты что-нибудь о Расмусе?
- Он там, в домике, с Евой Лоттой… Он чувствует себя хорошо!
- Слава Богу! Слава Богу! - прошептал профессор с глубоким вздохом облегчения. - Петерс сказал, что я вижу Расмуса в последний раз.
- Может, попытаться вызвать полицию? - торопливо спросил Калле.
Профессор обхватил голову руками.
- Нет, нет, только не полицию. По крайней мере, не сейчас. Я не знаю, что и делать! Я начинаю думать, что этот Петерс слов на ветер не бросает. Если бы не Расмус… нет, нет, я не смею впутывать полицию… до тех пор, пока Расмус не будет в полной безопасности!
Обхватив решетку руками, он горячо зашептал:
- Хуже всего то, что Расмус знает, где я храню копии формул. Ну, того изобретения, ты знаешь… И Петерс знает, что Расмусу это известно. Очень скоро он заставит Расмуса выдать тайну.
- А где эти копии? - спросил Калле. - Не могли бы мы с Андерсом сбегать за ними?
- Ты и в самом деле думаешь, что вы сможете это сделать? - профессор так разволновался, что стал заикаться. - Боже, если бы вы могли это сделать! Я спрятал их за…
Но коварной судьбе было угодно, чтобы Калле не узнал драгоценную тайну. Потому что в тот же миг дверь распахнулась и профессор умолк, словно его ударило молнией. Он заставил себя замолчать, хотя чуть не заплакал от бешенства и разочарования. Еще одна секунда, и он сказал бы то, что хотел! Но на пороге уже стоял инженер Петерс с керосиновой лампой в руке. Он вежливо поздоровался:
- Добрый вечер, профессор Расмуссон! Профессор молчал.
- Неужели этот чертов Никке не оставил вам никакой лампы? - продолжал Петерс. - Пожалуйста, вот вам лампа!
Поставив лампу на стол, он приветливо улыбнулся. Профессор по-прежнему молчал.
- Привет вам от Расмуса, - сказал Петерс и чуть-чуть прикрутил фитилек. - Похоже, мне придется отослать его за границу.
Профессор сделал такое движение, словно собирался броситься на своего мучителя, но Петерс поднял руку, как бы заранее защищаясь.
- Никке и Блум стоят за дверью, - предупредил он. - Если вы намерены драться, то и мы не спасуем. И Расмус в нашей власти - не забывайте об этом!
Опустившись на диван, профессор закрыл лицо руками. Расмус в их власти. Все козыри у них в руках! А у него только один Калле Блумквист - его единственная надежда, - и ему необходимо быть спокойным… необходимо… необходимо!
Инженер Петерс прошелся по комнате и стал спиной к окну.
- Спокойной ночи, мой друг! - непринужденно сказал он. - Вы можете еще немного подумать об этом деле. Но, боюсь, не слишком долго.
А за окном, крепко прижавшись спиной к стене дома, стоял Калле. Он слышал голос Петерса так близко, словно тот разговаривал с ним самим, и попытался в испуге сделать шаг назад. Но там, куда он поставил ногу, была лишь предательская кочка, поросшая травой. Знаменитый сыщик соскользнул с треском по крутому обрыву вниз и быстрее, чем можно было представить себе, шлепнулся к ногам Андерса.
Калле застонал, и Андерс беспокойно склонился над ним:
- Ты что, разбился? Тебе больно?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
Загрузка...