А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


- Тс-с-с, все отлично, - сказал Калле и еще раз застонал. Но у него не было времени думать о своих синяках. Потому что сверху раздался крик Петерса:
- Никке! Блум! Где вы?! Обыскать всю территорию внизу! Включить прожектора! Только быстрее!
- Боже мой! - прошептал Андерс.
- Вот так-то, - сказал Калле. - Теперь остается нас только пожалеть!
«Вот так, наверно, боится маленький, затравленный зверек, когда приближаются охотничьи собаки», - в отчаянии думал Калле.
Да, ищейки были уже рядом! Свет прожекторов метался во все стороны. Калле и Андерс вцепились друг в дружку и вспомнили внезапно о мамах, которые ждут их дома.
Луна немилосердно светила меж деревьев, словно мало ей было прожекторов.
- Сюда, Никке! - кричал Блум, и голос его послышался угрожающе близко. - Посмотри среди этих густых елей. Если кто-нибудь и пробрался сюда, он - там.
- Не может же он быть и здесь и там, - язвительно ухмыльнулся Никке. - Вообще, по-моему, шеф ошибается.
- Скоро мы это выясним, - угрюмо буркнул Блум.
«Мама, мама, мамочка, - думал Калле. - Сейчас они подойдут… нам конец… все пропало…»
Они были теперь совсем, совсем рядом, и какую-то ничтожную долю секунды свет прожекторов Никке был направлен прямо на убежище мальчиков в расселине. Но порой случаются чудеса.
- Что случилось? Что случилось с прожектором? - спросил Никке.
Какое счастье! Прожектор Никке погас. А для того, чтобы чудо было еще более удивительным, луна в тот же миг спряталась за огромной тучей. И Блум решительно полез в чащу густых елей совсем рядом. Никке, возясь со своим прожектором, следовал за ним по пятам.
- Если кто-нибудь пробрался сюда, он - там, - бормотал Никке, передразнивая Блума. - Смотри, смотри, прожектор светит снова, - довольно продолжал он, играя лучами прожектора под елками.
Но там никого не было, и Никке, оттолкнув Блума, сказал:
- Говорил я, что шеф ошибается. Это у него нервы сдают. Здесь ни души.
- Да-а, здесь пусто, - недовольно сказал Блум. - Но на всякий случай давай пройдем еще немного вперед.
«Да, да, - думал Калле, - валяйте на всякий случай!» И тут, словно кто-то подал им знак, они с Андерсом, не говоря ни слова, ринулись вперед, пробежали те несколько метров, что отделяли их от елей, и залезли под самую густую. Потому что опыт войны Роз научил их, что самое надежное убежище - то, которое только что осмотрел враг.
Никке и Блум вскоре вернулись назад. Они прошли так близко от ели, что Калле мог бы высунуть руку и дотронуться до них. Прошли они и мимо маленькой расселины между камнями, и Блум тщательно осветил ее. Но там никого не было.
- Если кто-нибудь пробрался сюда, то здесь его, во всяком случае, нет, - сказал Никке и тоже осветил своим прожектором расселину.
- Нет, представь себе, что они вовсе не там, где ты их ищешь, - прошептал Калле и благодарно вздохнул.

10

Настал новый день, и солнце, как прежде, светило над головами и добрых и злых. Оно разбудило Андерса и Калле, мирно дремавших на еловых ветках в своем шалаше.
- Как ты думаешь, что нам подадут сегодня на завтрак, на обед и на ужин? - язвительно спросил Андерс.
- На завтрак… чернику, - ответил Калле. - На обед… чернику. На ужин… может, ради разнообразия мы съедим чуть больше черники?
- Нет уж, об ужине позаботится Ева Лотта, - убежденно произнес Андерс.
Они вспомнили вчерашний вечер и тоскливо вздохнули при мысли о том, что съели тогда. Но они вспомнили и те жуткие переживания, которые были потом, и неприятный холодок пробежал у них по спине. Ведь они знали, что сегодня вечером им придется все повторить сначала. Это было неизбежно. Они понимали: профессор ждет их. Кто-то из них должен снова вскарабкаться к его окну и узнать, где хранятся те копии. Если им удастся спасти бумаги профессора, они, по крайней мере, совершат настоящее доброе дело. Калле ощупал ссадины на руках и ногах.
- К профессору поднимусь я, все равно я уже весь в синяках и ссадинах, - сказал он. - А теперь не помешал бы легкий завтрак.
- О еде позабочусь я, - услужливо предложил Андерс. - Лежи, получишь чернику в постель.
Расмус и Ева Лотта тоже получили завтрак в постель, но их завтрак был куда более солидный. Никке явно решил по-настоящему заткнуть рот дерзкой девчонке. Он устроил настоящий пир - ветчины и яиц, каши и бутербродов хватило бы на целый полк солдат. Поставив с ликующим видом поднос с едой перед сонной еще Евой Лоттой, он начал горланить:
- Вставай, девчонка, и ешь как следует, а не то помрешь с голоду!
Ева Лотта прищурилась сонным глазом на поднос.
- Сойдет, - одобрила она. - Но завтра ты бы мог, верно, испечь и несколько вафель. Если до этого тебя не схватят полицейские.
Расмус быстро уселся в постели.
- Полицейские не схватят Никке, - сказал он чуть дрожащим голосом. - Они не должны хватать тех, кто добрый.
- Не-а, но киднэпперов они хватают, - невозмутимо заявила Ева Лотта, намазывая толстый слой масла на хлеб.
- Послушай-ка, ты… - возмутился Никке. - Мне надоела эта болтовня о киднэпперах, которые похищают детей!
- А мне надоело, что меня похищали, - заявила Ева Лотта. - Так что мы квиты.
Никке злобно уставился на нее:
- А тебя никто и не приглашал сюда. Мы бы просто наслаждались здесь летними каникулами, не будь тебя.
Он подошел к Расмусу и уселся на край его; постели. Расмус высунул из-под одеяла маленькую теплую ручку и погладил киднэппера по щеке.
- Мне кажется, киднэпперы добрые, - повторил он. - А что мы будем делать сегодня, Никке?
- Сначала лопай завтрак, - ответил Никке. - А потом посмотрим.
Представление о нем как об очень добром человеке укоренилось у Расмуса с первых часов пребывания мальчика на острове.
С самого начала у Расмуса сложилось мнение, что вся эта поездка - необыкновенно удачная выдумка его папы. Интересно было ехать на машине, интересно плыть в моторной лодке! Какой чудесный причал был на этом острове, а сколько лодок пришвартовано у причала! И он только-только собрался попросить у папы разрешения искупаться как пришел этот глупый дяденька и все испортил. Он так чудно разговаривал с папой, а папа был злой и рычал даже на него, на Расмуса, а потов папа исчез, и Расмус с ним больше не встречался.
Вот тогда-то Расмус и начал всерьез сомневаться, так ли это все интересно. Он пытался удержать слезы, которые рвались наружу, но первые подавленные всхлипывания быстро перешли в потоки слез. Инженер Петерс грубо толкнул его к Никке и сказал:
- Позаботься о мальчишке!
Это было малоприятное поручение. Никке горестно чесал затылок. Он не знал, как обращаться с плачущими детьми. Но он готов был на все, только бы прекратить этот рев.
- Давай я вырежу тебе лук со стрелами, - с горя предложил он.
Это подействовало. Словно по мановению волшебной палочки, Расмус перестал плакать так внезапно, как и начал, и его вера в добро была восстановлена.
Затем они битых два часа стреляли в цель из лука, и Расмус уже твердо уверовал в то, что Никке добрый. А раз Ева Лотта говорит, что Никке киднэппер, значит, киднэпперы добрые.
Солнце поднималось именно так, как ему положено - все выше и выше, - и продолжало светить и добрым и злым. Оно согрело скалу, где Калле и Андерс, купаясь, провели целый день. Оно светило Никке, сидевшему на мостках перед домиком Евы Лотты и вырезавшему лодочку из коры. И Расмусу, который испытывал готовые лодочки в бочке с дождевой водой, стоявшей возле дома. Лучи солнца играли в белокурых волосах Евы Лотты, сидевшей на диване и ненавидевшей Никке за то, что он не выпускает ее на воздух. Они раздражали инженера Петерса, потому что буквально все раздражало его в этот прекрасный день, и, следовательно, он не мог сделать никакого исключения для солнечных лучей. Но, не обращая ни малейшего внимания на раздражение инженера Петерса, солнце спокойно продолжало свой путь и в конце концов - как ему и было положено - зашло на западе и исчезло за лесом где-то на большом материке. На этом и закончился второй день на острове.
Нет, не закончился. Только теперь он и начался. Он начался с того, что инженер Петерс вошел в Домик Евы Лотты. На Еву Лотту он не обратил внимания, с ней все было ясно. Ее, на беду, угораздило увидеть, как похищали Расмуса, ей удалось тайком пробраться в машину, потому что этот идиот Сванберг не караулил как следует. Держать Еву Лотту здесь затруднительно, но придется терпеть; ведь она поможет им утихомирить мальчишку до тех пор, пока образумится его упрямый отец. Вот, собственно, и все, что можно было сказать о Еве Лотте. А побеседовать он хотел с Расмусом.
Расмус уже лежал в постели, разложив перед собой на одеяле пять маленьких игрушечных лодочек из коры. На стене висел его лук. Расмус был богат и счастлив. Остров этот хороший, а киднэпперы - добрые.
- Послушай-ка, старина, - сказал инженер Петерс и сел на край его постели, - что ты скажешь, если придется остаться здесь на все лето?
Широкая улыбка озарила лицо Расмуса.
- На все лето! Какой ты добрый! Мы с папой хорошо отдохнем у тебя на даче.
«Один-ноль в пользу Расмуса», - подумала Ева Лотта и многозначительно улыбнулась. Но она благоразумно молчала. Инженер Петерс был не из тех, с кем можно шутить.
Никке сидел на стуле у окна очень довольный. Это было заметно. Наконец-то эту нахальную девчонку заставили умолкнуть!
Но инженер Петерс был далеко не в восторге.
- Послушай-ка, Расмус… - начал он, но Расмус, сияя от радости, прервал его.
- Тогда мы можем купаться каждый день, верно? - сказал он. - Я могу делать пять заплывов. Хочешь посмотреть, как я делаю пять заплывов?
- Очень хочу, - сказал инженер Петерс, - но только…
- Вот будет здорово! - радовался Расмус. - Один раз летом, когда мы купались, Марианн вдруг скрылась под водой. «Буль, буль, буль», - забулькала вода. А потом Марианн снова вынырнула. Марианн может делать всего четыре заплыва.
- Нужны мне твои заплывы! - нервно воскликнул Петерс. - Я хочу знать, где твой папа спрятал бумаги с этими красными цифрами.
Наморщив брови, Расмус неодобрительно посмотрел на него.
- Фу, какой ты злючка, какой глупый, - произнес он. - Разве ты не слышал - папа не велел мне говорить об этом.
- Чихать нам на твоего папу. И вообще такой маленький сопливый щенок не должен говорить старшим «ты». Ты должен называть меня «инженер Петерс».
- А разве тебя так зовут? - спросил Расмус, любовно поглаживая самую красивую лодочку из коры.
Петерс проглотил обиду. Он считал, что должен обуздать себя, если хочет добиться успеха в задуманном деле.
- Расмус, я подарю тебе что-то очень хорошее, если ты скажешь то, о чем я тебя прошу, - мягко произнес он. - Я подарю тебе паровую машину.
- У меня уже есть одна паровая машина, - заметил Расмус. - Лодочки из коры лучше. - Он сунул самую красивую лодочку из коры прямо под нос Петерсу: - Видел ты когда-нибудь такую красивую маленькую лодочку, инженер Петерс?
Потом он начал возить лодочку взад-вперед по одеялу. Это она переплывала океан, направляясь в Америку, где живут индейцы.
- Когда я вырасту, я стану вождем индейцев и буду убивать людей, - заявил он. - Но женщин и детей убивать не стану.
Петерс не ответил ни слова на это сенсационное заявление. Он заставил себя сохранить спокойствие и попытался придумать, как направить мысли Расмуса в нужное русло.
Лодочка из коры скользила по одеялу, управляемая загорелой и довольно грязной маленькой мальчишеской рукой.
- Ты - киднэппер, - сказал Расмус, а глаза его меж тем следили за лодочкой, пересекающей океан. Мысли его тоже были там. - Ты - киднэппер, - с отсутствующим видом подтвердил он. - Потому тебе нельзя знать никакие тайны. А не то бы я тебе сказал, что папа прикрепил их кнопками за книжным шкафом, но теперь я этого не сделаю… Ой, все-таки я тебе сказал, - спохватился он, весело улыбаясь.
- О Расмус, - застонала Ева Лотта.
Петерс вскочил.
- Слышал, Никке, - громко и радостно захохотал он. - Слышал… нет, это так прекрасно - быть правдивым. «За книжным шкафом», - сказал он. Мы заберем эти бумаги ночью. Будь готов через час.
- О'кей, шеф! - откликнулся Никке.
Петерс поспешил к двери, совершенно не обращая внимания на Расмуса, сердито кричавшего ему вслед:
- Отдай мои слова обратно! Чур, не считается, когда случайно скажешь! Кому говорю, отдай их обратно!

11

У Белых Роз были тайные сигналы и всякого рода предостерегающие знаки. Не менее трех сигналов означали: «Опасность». Во-первых, быстрое прикосновение к мочке левого уха, которое применялось, когда и враг и союзник находились в поле зрения и нужно было незаметно предупредить союзника о грозящей опасности. Затем крик совы, тайно призывавший каждого блуждающего в округе рыцаря Белой Розы немедленно поспешить на помощь. И наконец, клич великой тревоги, применявшийся лишь когда грозила смертельная опасность или ты находился в бедственном положении.
Именно сейчас Ева Лотта находилась в крайне бедственном положении. Ей необходимо было как можно скорее связаться с Андерсом и Калле. Она подозревала, что они, словно голодные волки, бродят где-то вокруг, совсем близко, и только и ждут, когда в ее окошке зажжется свеча в знак того, что на горизонте ни облачка. Но на горизонте было облачко. Никке не желал уходить. Он упорно сидел у них в комнате, рассказывая Расмусу, как он молодым моряком бороздил синие воды океанов всего мира, а дурачок Расмус требовал все новых и новых рассказов.
А нужно было спешить, спешить… спешить! Через час Петерс и Никке отправятся в путь и под покровом ночи украдут драгоценные бумаги.
Выход был один - Ева Лотта издала клич великой тревоги. Как она и рассчитывала, он был такой ужасный, что чуть ли не насмерть испугал Никке и Расмуса. Когда Никке оправился от испуга, он, покачав головой, сказал:
- Видать, ты совсем спятила! Нормальный человек так выть не будет!
- Так воют индейцы, - объяснила Ева Лотта. - Я думала, вам будет интересно послушать. Вот так, - сказал она и еще раз так же пронзительно завыла.
- Спасибо, спасибо, теперь хватит, - заверил ее Никке.
И он был прав. Потому что где-то в темноте запел черный дрозд. Хотя петь после наступления темноты было не в обычаях черных дроздов, но Никке не выказал по этому поводу никакого удивления, и еще меньше удивилась этому Ева Лотта. Она страшно обрадовалась знаку Андерса и Калле: «Мы слышали!»
Но как передать им важное сообщение о копиях формул профессора? Ах, рыцарь ордена Белой Розы всегда найдет выход из положения! Тайный язык, разбойничий жаргон, не раз приходивший им на помощь, пригодится и теперь.
Никке с Расмусом испытали новое потрясение, когда Ева Лотта совершенно неожиданно разразилась громогласной жалобной песней.
- Сос-поп-а-сос-и-тот-е боб-у-мом-а-гог-и поп-рор-о-фоф-е-сос-сос-о-рор-а зоз-а кок-нон-и-жож-нон-ы-мом шош-кок-а-фоф-о-мом! - все снова и снова распевала она, несмотря на явное неодобрение Никке.
- Эй, слушай, ты, - сказал он под конец, - заткнись! Чего ты там мычишь?
- Это индейская любовная песня, - сказала Ева Лотта. - Я думала, вам будет интересно послушать.
- По-моему, ты орешь так, словно у тебя где-то болит, - сказал Никке.
- Нон-а-дод-о сос-поп-е-шош-и-тоть, - запела Ева Лотта и пела до тех пор, пока Расмус не закрыл уши руками и не сказал:
- Ева Лотта, давай лучше споем «Лягушата, лягушата»!
А в темноте за окном стояли потрясенные Калле с Андерсом и слушали клич Евы Лотты: «Спасите бумаги профессора за книжным шкафом! Надо спешить!»
Если Ева Лотта говорила, что надо спешить, и прибегла к кличу великой тревоги, это могло означать одно: Петерсу так или иначе удалось узнать, где эти бумаги. Речь шла о том, чтобы прийти первыми.
- Быстро, - скомандовал Андерс, - мы возьмем у них лодку!
Не произнеся больше ни слова, они ринулись по маленькой тропке вниз к причалу. Голодные и напуганные, они спотыкались в темноте, напарываясь на ветки и сучья; в каждом кусте им мерещились преследователи, но все это не имело ни малейшего значения. Единственное, что имело значение, - секреты профессора не должны попасть в руки преступников. И потому нужно было их опередить.
Они пережили несколько жутких минут, прежде чем отыскали лодку, не запертую на замок. Каждую секунду они ждали, что Блум или Никке вот-вот вынырнут из темноты. И когда Калле тихонько оттолкнул лодку от причала и взялся за весла, в голове у него была только одна мысль:
«Они сейчас появятся, я уверен, что вот-вот появятся!»
Но никто не появился, и Калле увеличил скорость. Вскоре их уже нельзя было услышать с острова, и он стал грести так рьяно, что весла поднимали фонтаны брызг. Андерс молча сидел на корме, вспоминая, как они уже переплывали залив в этом месте. Неужели это было вчера утром? Казалось, с тех пор прошла целая вечность.
Спрятав лодку в зарослях камыша, они помчались отыскивать мотоцикл. Они укрыли его в кустах можжевельника, но где же эти кусты и как отыскать их в темноте?
Несколько драгоценных минут ушли на судорожные поиски. Андерс так нервничал, что начал кусать пальцы, - где же этот несчастный мотоцикл? А Калле между тем рыскал в кустах. Наконец-то! Вот он, мотоцикл! Он нашел его! Пальцы мальчика ласково сжали руль, и он быстро вывел мотоцикл на лесную дорогу.
Им предстояло примерно пять миль езды. Калле взглянул на ручные часы. Стрелки светились в темноте.
- Половина одиннадцатого, - сказал он Андерсу, который вовсе не интересовался временем.
Слова Калле прозвучали в некотором роде зловеще.
Те же самые слова в ту же самую минуту Никке услыхал от инженера Петерса:
- Половина одиннадцатого. Пора в путь!
Пять миль… четыре мили… три мили до Лильчёпинга! С огромной скоростью мчались они этой теплой июльской ночью, но дорога казалась им бесконечно долгой. Нервы были у них на взводе, и они все время прислушивались, не догоняет ли их тот самый автомобиль. Каждую секунду они ожидали, что их осветят сзади фары, которые приблизятся, нагонят их, промчатся мимо и исчезнут, унося с собой все надежды спасти бумаги, которые значили так много.
- Лильчёпинг, двадцать километров, - прочитал Андерс на дорожном указателе.
Приближались места, знакомые им с детства. Примерно в то же самое время черный автомобиль миновал другой дорожный указатель.
- Лильчёпинг, тридцать шесть километров, - прочитал Никке. - Прибавь немного скорость, шеф!
Но инженер Петерс не очень спешил, он ехал так, как ему нравилось. Оторвав одну руку от Руля, чтобы предложить Никке сигарету, он удовлетворенно сказал:
- Если я ждал так долго, то могу подождать еще полчаса!
Лильчёпинг! Город спит безмятежно, как обычно. «Это просто трогательно!» - решили Калле и Андерс. Мотоцикл проезжает по хорошо знакомым улицам, начинает подниматься вверх к развалинам замка и останавливается у дома Эклунда.
А черному автомобилю оставалось еще несколько километров до того маленького дорожного указателя у обочины, который любезно приглашает: «Добро пожаловать в Лильчёпинг!»
- Страшнее этого мне ничего переживать не приходилось! - шепнул Андерс, когда они едва слышными шагами крались по веранде.
Он осторожно нажимает на ручку двери. Дверь не заперта. «Маловато винтиков у киднэпперов, которые не закрывают за собой дверь, - думает Калле. - Разве можно оставлять открытыми двери дома, где хранятся бумаги, которые стоят сто тысяч крон! Но так гораздо лучше - это экономит массу времени!» Все его чувства обострены - ведь дорога каждая минута.
«За книжным шкафом» - за каким книжным шкафом? У доктора Эклунда, который сдал свой дом на лето, столько книг и столько книжных шкафов! В гостиной все стены уставлены книжными шкафами.
- Это займет целую ночь, - говорит Андерс. - Где начнем искать?
Калле размышляет, хотя времени в обрез! Но иногда стоит пожертвовать минуткой, чтобы поразмыслить. Расмус сказал своему папе: «Я прокрался за тобой вечером, когда ты думал, что я сплю, и тогда я увидел…» Где мог стоять Расмус, когда он увидел?… Абсолютно точно, что не в гостиной.
Спальни расположены на верхнем этаже. Маленький мальчик, который не может уснуть, тихонько спускается по лестнице… Еще до того, как папа услышит его шаги, Расмус видит: происходит что-то очень важное - и останавливается. «Должно быть, он стоял на лестнице в прихожей», - думает Калле и кидается туда.
На какой бы ступеньке лестницы он ни стоял, через открытую дверь гостиной виден только один книжный шкаф. Тот, что возле письменного стола.
Калле мчится обратно в гостиную и вместе с Андерсом начинает отодвигать книжный шкаф от стенки. Шкаф царапает пол, раздается неприятный скрежет. Это единственный в мире звук, который они слышат. Они не слышат, что на дороге останавливается автомобиль.
Так… так… так… еще одно усилие - и они могут заглянуть за шкаф! Бумаги там! Коричневый конверт аккуратно прикреплен к стене кнопками. У Калле дрожат руки, когда он ощупью достает свой нож и начинает отгибать кнопки.
- Подумать только, мы все-таки успели! - шепчет бледный от волнения Андерс. - Подумать только, мы успели.
Калле держит драгоценный конверт в руках. Он благоговейно смотрит на него - ведь он стоит сто тысяч крон! Да, собственно говоря, его вряд ли можно оценить в деньгах! О, какая минута триумфа, какое пронизывающе сладкое, теплое чувство удовлетворения!
И тут послышалось что-то ужасно и жуткое! Крадущиеся по веранде шаги, шорох, чья-то рука нажимает ручку двери… Тихий скрип отворяющейся входной двери.
Свет от лампы, стоящей на письменном столе, падает на их бледные лица. Они в отчаянии смотрят друг на друга, их чуть не тошнит от страха. Через несколько секунд откроется вот эта дверь, и тогда все пропало. Они пойманы, как две крысы, в западню. Те, что стоят за дверью, в прихожей, охраняют вход. Те, что стоят за дверью в прихожей, не пропустят мимо себя никого с драгоценным коричневым пакетом, который стоит сто тысяч крон.
- Быстрее, быстрее, - шепчет Калле. - Лестница на верхний этаж.
Ноги отказываются им служить, но каким-то сверхъестественным образом им все же удается выскочить в прихожую и подняться вверх по лестнице.
А потом все происходит так быстро, что разум покидает их, а мысли исчезают бесследно. Все исчезает в хаосе, и они различают лишь беспорядочный гул взволнованных голосов, хлопанье дверей, громкие крики, чью-то ругань, топот ног, бегущих вверх по лестнице, ой, кто поможет им, кто поможет? Топот ног буквально за их спиной.
Вот окно с той самой занавеской, которая так весело колыхалась на ветру ночью целую тысячу лет тому назад. Снаружи, рядом с окном, прислонена к стене лестница, путь к спасению… вдруг… может быть… Они переваливаются через подоконник на лестницу, спускаются, нет, обрушиваются вниз и бегут, бегут так, как никогда раньше не бегали за всю свою юную жизнь. Они бегут, хотя сверху из окна раздается суровый голос, голос инженера Петерса, который кричит им вслед:
- Стой, стрелять буду!
Но они уже не способны прислушиваться к голосу разума.
Они только мчатся все дальше и дальше, хотя им следовало бы понять: борьба идет не на жизнь, а на смерть. Они бегут, бегут, и им кажется, что сердце у них вот-вот разорвется!
И тут они снова слышат топот бегущих ног - он все ближе и ближе… Где на всем белом свете можно укрыться от этих жутких шагов, эхо которых отзывается в ночи, от этих ужасных шагов, которые будут звучать в их снах до самого конца жизни?
Они мчатся вниз, к городу. Он - недалеко. Но силы у них уже на исходе. А преследователи неумолимо приближаются. Спасения нет, все пропало, через несколько мгновений все будет кончено!
И тут они замечают его! Они оба видят его! Мерцает первый уличный фонарь, и свет его падает на хорошо знакомую долговязую фигуру в полицейской форме.
- Дядя Бьёрк, дядя Бьёрк, дядя Бьёрк!
Они кричат, словно потерпевшие кораблекрушение, и дядя Бьёрк предостерегающе машет им рукой: нечего, мол, поднимать такой шум среди ночи!
Он идет им навстречу, не подозревая, что именно сейчас он им дороже даже родной матери.
Калле бросается к нему и, задыхаясь, обнимает его.
- Дядя Бьёрк, миленький, арестуй этих негодяев!
Он оборачивается и показывает пальцем в сторону преследователей. Но топот бегущих ног прекратился. Насколько позволяет глаз, в темноте не видно ни единого человека. Калле вздыхает, то ли с облегчением, то ли разочарованно - он и сам не знает. Он понимает, что преследовать киднэпперов здесь, в городе, не стоит. И в то же самое время он понимает и кое-что другое. Он не может рассказать дяде Бьёрку обо всем, что произошло. «…Я не смею впутывать полицию… до тех пор, пока Расмус не будет в безопасности» - так решительно высказался профессор. Петерса поглотил мрак. Наверняка он направляется в этот миг к своему автомобилю, который скоро отвезет его обратно на остров - и к Расмусу! Нет, нельзя вмешивать полицию, нельзя действовать вопреки воле профессора. Даже если в самой глубине души подозреваешь, что это, возможно, было бы самое разумное.
- Вот как, суперсыщик идет по следу, - улыбаясь говорит дядя Бьёрк. - Где же твои негодяи, Калле?
- Они удрали, - выпаливает Андерс, а Калле предостерегающе наступает ему на ногу.
Но это совершенно ни к чему.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
Загрузка...