А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Совсем рядом с ним находится левый понтон самолета. И он раз за разом всаживает в него нож, ударяет всюду, куда только может добраться. Через множество маленьких дырок начинает просачиваться вода. Калле доволен своей работой.
«Да, да, в конце концов вам бы пригодился пуленепробиваемый металл, когда кругом все рушится», - думает Калле, плывя обратно под причалом.
- Эй ты, заткнись! - снова довольно добродушно говорит пилот.
И на этот раз профессор слушается его.

18

Вторник, первое августа, время - шесть часов утра. Солнце светит над островом Кальвён, над голубым морем, цветущим вереском, травой, мокрой от росы. Ева Лотта стоит в кустах, ее рвет. Неужели она будет плохо чувствовать себя всю жизнь всякий раз, когда вспомнит это утро? Ни она и никто другой из тех, кто был тогда на острове Кальвён, не забудут его.
А все этот выстрел! Где-то в лесу стреляли. Где-то вдали, довольно далеко от них. Но зловещее эхо так громко отозвалось в утренней тишине, что выстрел мучительно резко ударил по их барабанным перепонкам. Ей сделалось дурно, она ушла в кусты, и ее стошнило.
Калле, Ева Лотта и Андерс не знали, кого задела эта пуля. Знали только, что в лесной чаще скрываются Расмус и Никке, а с ними жестокий человек, который вооружен. И ничего нельзя сделать. Только ждать, хотя хорошенько никто не знал, чего именно. Ждать - пусть случится что угодно, только бы изменилось это невыносимое положение. Ждать до бесконечности. Может, вот так будет всегда: раннее утреннее солнце над длинным причалом, самолет, который покачивается на воде, маленькая белая трясогузка, хлопотливо семенящая ножками среди поросших вереском кочек, бурые муравьи, ползающие по валунам за кустами, где ребята лежат на животе и ждут. А там, в лесной чаще, ничего, кроме тишины. Неужели так и в самом деле будет продолжаться целую вечность?…
У Андерса прекрасный слух, и он слышит это» первым.
- Я кое-что слышу, - говорит он. - По-моему, идет моторная лодка!
Ева Лотта и Калле прислушиваются. Да, правда, слабый-слабый треск мотора слышен где-то далеко в море. В этих заброшенных шхерах, которые кажутся забытыми богом и людьми, слабый треск - первый сигнал, который доносится к ним из внешнего мира.
За пять дней, что они были на острове, здесь не появился ни один человек, ни одна моторная лодка, ни даже маленький челнок рыбака, приплывшего ловить окуней. Но сейчас где-то в заливе плывет моторная лодка. Не плывет ли она сюда? Кто знает? Здесь так много заливов и проливов! Скорее всего, она плывет совсем в другую сторону. Но если она плывет сюда - нельзя выбежать на причал и во всю силу легких крикнуть: «Сюда, сюда, спешите, пока не поздно!» А вдруг в этой лодке маленькая веселая компания, отдыхающих, которые машут руками, смеются и плывут дальше и вовсе не собираются подплывать ближе и выслушивать, в чем дело?
С каждой минутой все труднее выносить неизвестность.
- После этого нам уже никогда больше не бывать нормальными людьми, - говорит Калле.
Но Ева Лотта и Андерс не слушают его. До них не доходит ничего, кроме этого треска моторки, который слышится с моря. А треск все усиливается. И вскоре вдали показывается лодка. Вернее, лодки - их по крайней мере две!
Но вот из леса появляются люди! Это - Петерс. А за ним по пятам следуют Блум и Сванберг. Они бегут к самолету, словно речь идет о жизни и смерти. Может, они тоже слышали треск моторок и испугались? Никке и Расмус не показываются. Значит ли это, что… нет, они не в силах подумать, что это означает! Глаза их следят за Петерсом. Он уже возле самолета и влезает в кабину к профессору. Для Блума и Сванберга там явно места нет. Дети слышат, как Петерс кричит своим подручным:
- Спрячьтесь пока в лесу! Вечером вас заберут!
Жужжит пропеллер. Самолет начинает дергаться взад-вперед над водой, и Калле кусает губы. Сейчас выяснится, удался ли его саботаж.
Самолет дергается взад-вперед. Взад-вперед над водой. Но подняться он не может. Самолет тяжело клонится налево, клонится все ниже и ниже и наконец опрокидывается.
- Ура! - забыв обо всем на свете, кричит Калле.
Но тут он вспоминает, что там, в самолете, находится и профессор, и когда он видит, что самолет начинает тонуть, его охватывает беспокойство.
- Идем! - кричит он Еве Лотте и Андерсу.
И они выбегают из кустов - одичалое маленькое войско, которое так долго сидело в засаде.
Самолет утонул в заливе. Его больше не видно. Но в воде плавают люди. Калле, Андерс и Ева Лотта в волнении пересчитывают их. Да, там трое.
И тут неожиданно появляются моторные лодки. Моторные лодки, о которых они почти успели забыть. О, не может быть! На носу одной из них стоит…
- Дядя Бьёрк! Дядя Бьёрк! Дядя Бьёрк!
Они кричат так, что у них чуть не лопаются голосовые связки.
- О, это дядя Бьёрк, - плачет Ева Лотта, - милый, славный, как здорово, что он здесь!
- А сколько с ним полицейских! - обезумев от радости, кричит Калле.
В заливе - сплошная каша. Дети видят лишь, как мелькают полицейские мундиры и спасательные круги, видят людей, которых вытаскивают из воды. По крайней мере, они видят, как вытаскивают двоих. А где же третий?
Третий плывет к берегу. Видно, он не желает, чтобы ему помогали. Рассчитывает спастись самостоятельно.
Одна из моторных лодок направляется к нему. Но Петерс значительно ее опережает.
Вот он уже у причала. Крепко цепляется за него, взбирается наверх и быстро бежит прямо к тому месту, где находятся Андерс, Ева Лотта и Калле. Они снова прячутся в кустах, потому что тот, кто бежит, доведен до отчаяния и они боятся его!
Вот он совсем рядом с ними, и они видят его глаза, полные ненависти и разочарования. Но он ничего не замечает. Он не видит за кустами маленький боевой отряд. Он не знает, что его злейшие враги так близко. Но как раз в тот момент, когда он пробегает мимо, его путь преграждает худая, узкая мальчишеская нога. С яростным ругательством падает он ничком среди кочек, поросших вереском. И вот они уже наваливаются на него, его враги, все трое сразу. Они лежат на нем плашмя, держат скованными его руки и ноги, прижимают его голову к земле и кричат так, что на острове отзывается эхо:
- Дядя Бьёрк, дядя Бьёрк, на помощь!
И дядя Бьёрк приходит на помощь. Разумеется, приходит. Ведь он еще ни разу не изменял своим друзьям, храбрым рыцарям Белой Розы.
А в лесной чаще лежит, уткнувшись в мох лицом, человек, рядом с ним сидит маленький мальчик и плачет.
- Смотри, Никке, у тебя ведь кровь течет, - говорит Расмус.
На рубашке Никке - красное пятно, и оно быстро расплывается. Расмус тычет в пятно грязным указательным пальчиком:
- Какой дурак этот Петерс! Он стрелял в тебя, Никке?
- Да, - отвечает Никке таким тоненьким и странным голосом. - Да, он стрелял в меня… но ты не плачь из-за этого… Главное, ты спасен!
Никке - бедный и наивный моряк, - он лежит и думает, что пришла его смерть. И он рад этому. Сколько глупостей наделал он в своей жизни, и хорошо, что последнее совершенное им - доброе дело! Он спас Расмуса. Лежа здесь в лесу, он не может сказать это наверняка, но одно он, по крайней мере, знает: он попытался спасти мальчика. Он знает, что бежал до тех пор, пока сердце его не раздулось, точно кузнечный мех, но потом он больше не смог бежать. Он знает, что крепко-крепко держал Расмуса в объятиях, пока пуля не настигла его и он не упал. А Расмус помчался, словно маленький испуганный зайчонок, и спрятался за деревьями. Теперь же он снова вернулся к Никке, этот маленький зайчонок, а Петерс исчез. Потому что ему пришлось спешно удирать. Значит, Петерс не посмел остаться и искать Расмуса. Теперь они одни, Никке и вот этот маленький мальчуган, который сидит рядом с ним и плачет, он - единственный на свете, к кому Никке по-настоящему привязался. Никке сам не понимает, как это произошло, не помнит, как все началось… Может, началось это уже в самый первый день, когда Расмус, получив лук и стрелы, в знак благодарности обхватил ноги Никке и сказал:
- Я думаю, что ты добрый, милый Никке!
Но сейчас Никке страшно обеспокоен. Как отослать отсюда Расмуса обратно к остальным? Должно быть, внизу, у причала, что-то случилось. Самолет так и не поднялся, а появление моторных лодок наверняка что-нибудь да значит. Интуиция подсказывала Никке: наступил конец этой злосчастной истории, и Петерсу тоже пришел конец, так же как и ему самому. Никке доволен. Все будет хорошо, только бы Расмус поскорее вернулся к отцу. Маленький ребенок не должен сидеть в лесу и смотреть, как умирает человек. Никке хочет избавить от тягостного зрелища своего друга, но не знает, как это сделать. Он не может сказать малышу: «Уходи, потому что старый Никке сейчас умрет и он хочет остаться один… лежать здесь в полном одиночестве и радоваться тому, что ты, мальчик, снова свободен и счастлив. Ты можешь стрелять из лука и пускать по воде лодочки из коры, которые смастерил для тебя Никке».
Нет, так не скажешь! А тут еще Расмус обвивает рукой его шею и ласково говорит:
- А теперь идем, милый Никке, уйдем отсюда! Пойдем к папе.
- Нет, Расмус, - с трудом говорит Никке. - Я не могу идти, шагу не могу ступить, понимаешь, придется мне остаться здесь. Но ты должен пойти один… Я хочу, чтобы ты пошел!
Расмус надувает губы.
- А вот и не пойду! - решительно заявляет он. - Я подожду, пока ты пойдешь со мной. Понятно?
Никке не отвечает. У него нет больше сил, и он не знает, что сказать. А Расмус, уткнувшись носом в его щеку, шепчет:
- Я ведь так тебя люблю, так люблю!
Тут Никке плачет. Он не плакал с тех пор, как был ребенком. Но теперь он плачет. Потому что очень устал, и еще потому, что впервые в жизни ему говорят такие слова.
- Неужто? - всхлипывает он. - Неужто ты можешь любить киднэппера?
- Да, ведь киднэпперы добрые, - уверяет его Расмус.
Никке собирает последние силы.
- Расмус, теперь ты должен сделать как я говорю. Ты должен пойти к Андерсу, Калле и Еве Лотте. Ты ведь станешь Белой Розой, а? Ты ведь хочешь этого, верно?
- Хочу, да только…
- Ну тогда ты торопись! Я думаю, они ждут тебя!
- Да, ну а ты, Никке?
- Я буду лежать здесь, тут так хорошо, кругом мох. Буду лежать, отдыхать и слушать, как щебечут птицы.
- А как же… - говорит Расмус.
Но вдруг он слышит, как кто-то кричит. Далеко-далеко. Кто-то зовет его по имени.
- Ой, это папа! - радостно восклицает Расмус.
Тут Никке снова плачет, но теперь уже совсем тихо, уткнувшись головой в мох. Судьба порой оказывается добра к старому грешнику - теперь ему больше нечего беспокоиться о Расмусе. Никке плачет оттого, что благодарен за это… и оттого, что так трудно сказать «прощай» этой маленькой фигурке в грязном комбинезончике, которая стоит здесь и не знает, идти ли к папе или остаться с Никке.
- Иди и скажи своему папе, что здесь в лесу лежит старый, продырявленный пулей киднэппер, - говорит Никке.
Никке с трудом поднимает руку и гладит Расмуса по щеке.
- Прощай, Расмус! - шепчет он. - Иди и стань Белой Розой. Самой прекрасной маленькой Белой Розой…
Расмус снова слышит, как его зовут. Он поднимается, всхлипывая, и в нерешительности стоит, глядя на Никке. А потом идет. Несколько раз он оборачивается и машет рукой. Никке не в силах помахать ему в ответ, но он провожает маленькую детскую фигурку взглядом голубых глаз, полных слез.
Расмуса больше нет рядом. Никке закрывает глаза. Теперь он доволен, но он очень устал. Хорошо бы уснуть.

19

- Вальтер Сигфрид Станиславус Петерс, - говорит комиссар государственной полиции, - все сходится точно. Наконец-то! Не кажется ли вам самому, что вас вовремя схватили?
Инженер Петерс не отвечает на этот вопрос.
- Дайте мне сигарету, - нетерпеливо говорит он.
Полицейский Бьёрк подходит к нему и засовывает ему в рот сигарету «Робин Гуд».
Петерс сидит на валуне у причала. Он в наручниках. За его спиной стоят остальные - Блум, Сванберг, иностранный летчик.
- Вы, быть может, знаете, что мы довольно давно преследуем вас, - продолжал комиссар. - Мы запеленговали ваш радиопередатчик два месяца тому назад, но вы исчезли в тот самый миг, когда мы должны были вас схватить. Вы что, устали от шпионской работы, раз взялись похищать людей?
- А не все ли равно, - с нескрываемым цинизмом говорит Петерс.
- Да, может быть, - соглашается комиссар. - Но для вас, во всяком случае, покончено и с тем и с другим.
- Да, теперь, верно, с большей частью дел покончено, - горько признался Петерс и, закурив сигарету, несколько раз глубоко затянулся. - Мне очень хочется узнать, - сказал он, - как стало известно, что я здесь, на острове Кальвён?
- Мы не знали об этом, пока не явились сюда, - ответил комиссар. - А сюда мы явились благодаря тому, что один старый школьный учитель в Лильчёпинге умудрился вчера вечером поймать маленькое коротковолновое сообщение от нашего друга Калле Блумквиста.
Петерс бросил испепеляющий взгляд на Калле.
- Так я и думал! - сказал он. - Ну что бы мне явиться на две минуты раньше и пристукнуть его! Проклятые юнцы! Это они виноваты во всем с начала до конца. Я готов скорее сражаться со шведской полицией безопасности, чем с этой вот троицей.
Комиссар подошел к трем Белым Розам, сидевшим на причале.
- Мы рады, - произнес он, - иметь таких первоклассных помощников.
Все трое скромно опускают глаза. А Калле думает про себя, что они, по правде говоря, помогали не полиции безопасности, а только Расмусу.
Петерс гасит окурок каблуком и тихо бормочет ругательства.
- Чего мы ждем, - произносит он. - Поехали!
Зеленый островок среди сотен других в голубом летнем море. Солнце освещает домики, длинный причал и лодки, качающиеся на воде. Высоко над верхушками елей плывут на белых крыльях чайки. Время от времени одна из них с быстротой молнии ныряет в воду и снова взлетает ввысь с рыбешкой в клюве. Маленькая трясогузка по-прежнему хлопотливо строчит ножками среди поросших вереском кочек, а бурые муравьи все еще, верно, ползают там по валунам… И, быть может, так будет продолжаться сегодня, завтра и все дни подряд до самого конца лета. Но никто об этом не узнает, потому что там никого не будет. Скоро, совсем скоро они покинут этот остров и никогда его больше не увидят.
- Я уже не вижу домика Евы Лотты, - говорит Калле.
Они сидят, тесно прижавшись друг к другу, на корме и неотрывно смотрят на зеленеющий островок, который покидают навсегда. Оглядываясь назад, они вздрагивают от ужаса. С радостью расстаются они с этой солнечной зеленой неволей.
Расмус не оглядывается. Он сидит на коленях у отца и беспокоится, отчего у папы такая густая борода на лице. А что, если она еще вырастет станет такой длинной, что запутается в колесах мотоцикла?!
И еще одно беспокоит его:
- Папа, почему Никке спит днем? Я хочу, чтоб он проснулся и поболтал со мной.
Профессор бросает горестный взгляд на носилки, где лежит без сознания Никке. Сможет ли он когда-нибудь отблагодарить этого человека за то, что он сделал для его сына? Скорее всего, нет. Дела Никке плохи, у него мало шансов выжить. Пройдет, по крайней мере, два часа, прежде он попадет на операционный стол, а тогда, вероятно, уже будет поздно. Все это напоминает бег наперегонки со смертью. Бьёрк делает все, что может, чтобы выжать максимальную скорость, но…
- Я больше не вижу причала, - говорит Лотта.
- Я тоже, и это прекрасно, - подхватывает Калле. - А вон, смотри, Андерс, скала, с которой мы ныряли.
- И наш шалаш, - бормочет Андерс.
- Знаешь, папа, как весело спать в шалаше! - восклицает Расмус.
Калле внезапно вспоминает об одном деле, о котором надо потолковать с профессором.
- Надеюсь, ваш мотоцикл все еще там, где мы его оставили, - произносит он, - и что никто его не увел.
- Мы можем поехать туда в любой день и посмотреть, - говорит профессор. - Меня гораздо больше беспокоят мои бумаги.
- Тс-с-с! - шепчет Калле. - Я спрятал их в надежном месте.
- Теперь ты, верно, можешь сказать где, - любопытствует Ева Лотта.
Калле таинственно улыбается:
- Отгадайте! В ящике комода на чердаке пекарни! Где же еще?
- Ты что, спятил? - кричит Ева Лотта. - А что, если Алые их стащили!
На лице Калле появляется беспокойство, но он быстро находит выход.
- Тс-с-с! - тихо говорит он. - Тогда мы выкрадем их обратно.
- Да! - горячо подхватывает Расмус. - Мы издадим боевой клич и выкрадем их обратно! Я стану Белой Розой, папа!
Но это сенсационное сообщение ничуть не утешает профессора.
- Калле, я поседею из-за тебя, - возмущается он. - Конечно, я до конца жизни в долгу перед тобой, но имей в виду, если бумаги исчезли…
Бьёрк прерывает его:
- Не волнуйтесь, профессор! Если Калле Блумквист говорит, что вы получите свои бумаги, вы их получите!
- Во всяком случае, остров Кальвён уже скрылся из виду, - вмешивается Андерс и сплевывает в бурлящий кильватер.
- А Никке все спит и спит, - говорит Расмус.

* * *
Милый старый штаб - ни у кого не было лучшего штаба, чем у Белых Роз! Чердак пекарни - большой, вместительный, и сколько там превосходных вещей! Словно белки в гнездо, тащили сюда Белые Розы в течение многих лет все свои ценности. Луки со стрелами, щиты и деревянные мечи украшают стены. К потолку прикреплена трапеция. Мячи для настольного тенниса, боксерские перчатки и старые еженедельные газеты свалены в углах. А у стены стоит дряхлый потертый комод Евы Лотты, где Белые Розы хранят свою тайную шкатулку с реликвиями. В этой шкатулке и лежат бумаги профессора. Вернее, лежали. Он получил их обратно, эти ценные бумаги, причинившие столько бед. А в будущем он надежно запрет их в банковский сейф.
Нет, Алые не украли бумаги. Опасения Евы Лотты были напрасны.
- Хотя если бы мы знали, что они там, мы бы перетащили их в нашу штаб-квартиру, - сказал Сикстен, когда рыцари Алой и Белой Розы вместе обсудили все, что произошло.
В первый же вечер после своего возвращения Белые Розы сидели вместе с Алыми в саду пекаря на склоне реки, и Андерс, сопровождая свой рассказ множеством красивых жестов и пышных фраз, поведал им эту жуткую историю.
- Все началось с того, что я повис на кусте в четверг ночью. С тех пор часа спокойного не было, - уверял он.
- Вечно вам везет, - горько позавидовал Сикстен. - Не могли эти киднэпперы появиться на несколько минут раньше, когда мимо дома Эклунда проходили мы.
- Еще этого не хватало! - рассмеялась Ева Лотта. - Бедняга Петерс, мало ему, что ли, пожизненного заключения, так еще пришлось бы повозиться с вами.
- На взбучку напрашиваешься? - пригрозил Сикстен.

* * *
Прошло несколько дней. И вот Белые Розы собрались в своем штабе на чердаке пекарни. Их предводитель, стоя посреди чердака, сказал зычным голосом:
- Благородный муж и храбрый воин посвящается ныне в рыцари Белой Розы. Воин, имя которого наводит страх далеко вокруг, Расмус Расмуссон - выйди вперед!
Воин, имя которого наводит страх, выходит вперед. Он, конечно, мал с виду и не очень-то внушает страх, но на челе его горит священный огонь, которым отмечен каждый рыцарь Белой Розы. Он поднимает взор на предводителя. В глубине темно-синих глаз горит пламя, которое явно свидетельствует о том, что его заветная мечта сбылась. Наконец-то он станет рыцарем Белой Розы, наконец!
- Расмус Расмуссон, подними правую руку и дай священную клятву. Ты должен поклясться быть верным Белым Розам отныне и во веки веков, поклясться не выдавать тайн и побеждать Алых Роз всюду, куда бы они ни сунулись.
- Я постараюсь, - произносит Расмус Расмуссон. Подняв руку, он говорит: - Клянусь быть Белой Розой отныне и во веки веков и выдавать все тайны, которые я разнюхаю, клянусь!
- Выдавать все тайны - это он уж точно сумеет, - шепчет Калле. - Никогда не видел малыша, который болтал бы столько лишнего.
- Да, - соглашается Ева Лотта, - но он все равно милашка!
Расмус, полный ожидания, смотрит на предводителя: что же будет дальше?
- Чепуха, ты не то сказал, - сердится Андерс, - но вообще-то все равно. Расмус Расмуссон, встань на колени!
И Расмус встает на колени на потертом полу чердака. Он так рад, что ему хочется погладить половицы: отныне это и его штаб.
Предводитель снимает со стены меч.
- Расмус Расмуссон! - провозглашает он. - Ты дал священную клятву верности ордену Белой Розы, посвящаю тебя в рыцари Белой Розы.
Он ударяет Расмуса мечом по плечу, и Расмус, сияя от радости, вскакивает на ноги.
- Правда, что я теперь Белая Роза? - спрашивает он.
- Белее многих других, - отвечает Калле.
В этот самый миг через открытое оконце чердака влетел камушек и шумно приземлился на пол. Андерс поторопился его поднять.
- Эстафета от врага, - сказал он, разворачивая бумажку, которой был обернут камушек.
- Что пишут эти жалкие Алые? - спросила Ева Лотта.

- Блохастые пудели из ордена Белой Розы, - прочитал Андерс. - Вынюхивать старые бумаги за книжными шкафами - это вы умеете, но Великого Мумрика вам не видать как своих ушей. Ибо он находится в логове Виликого Хищника, а имя его - ВИЛИКАЯ ТАЙНА! Но когда Виликий Хищник укусит ваши носы, вы назовете половину его имени. А из другой половины пекут хлеб, понятно вам это, блохастые вы пудели?

- А вы издадите теперь боевой клич? - с надеждой спросил Расмус, когда предводитель кончил читать письмо.
- Не-а, сначала надо подумать, - ответила Ева Лотта. - Расмус, что ты скажешь, если я укушу тебя за нос?
- Я скажу «отстань»! - объяснил Расмус.
Наклонившись, Ева Лотта шутливо куснула округлый кончик его носа.
- Ай! - запищал Расмус.
- Да, конечно, в таких случаях говорят «Ай!», - сказала Ева Лотта. - Вот вам половина имени.
- А хлеб пекут из муки, - добавил Андерс. - «Ай-мука». До чего же глупо даже для Алых.
- Как им удалось подложить Великого Мумрика в собачью будку к Аймуке? - удивилась Ева Лотта. - Наверно, они усыпили ее.
Если учесть, что Аймука была овчаркой доктора Хальберга, такой же злющей, как и он сам, то, надо сказать, что этого было уже немало.
- Они, наверно, подкараулили доктора, когда он выгуливал Аймуку, - предположил Калле.
- А что делать нам? - спросила Ева Лотта.
Усевшись на пол, они стали держать военный совет. И Расмус вместе с ними. Он слушал, вытаращив глаза и навострив уши. Наконец-то начнется самое интересное!
Андерс взглянул на Расмуса, и в глазах предводителя Белых Роз мелькнули искорки. Расмус так долго и самоотверженно ждал, пока он станет Белой Розой, что нельзя было отказать ему в этом. Хотя, вообще-то говоря, довольно обременительно, когда у тебя на шее все время висит такой малыш. Надо придумать Расмусу какое-нибудь занятие, чтобы он не мешал. А самим спокойно посвятить себя войне Роз.
- Эй, Расмус! - приказал Андерс. - Беги к больнице и посмотри, в будке ли Аймука.
- А могу я издать тогда боевой клич? - спросил Расмус.
- Конечно! - ответила Ева Лотта. - Только давай действуй!
И Расмус начал действовать.
Уже не раз он тренировался несколько часов подряд, спускаясь по веревке, которой Белые Розы пользовались, чтобы подниматься в свой штаб и спускаться оттуда. Взбираться наверх он не мог, но ему удавалось съезжать вниз, хотя это казалось и очень опасным.
Расмус ухватился за веревку и издал один из самых диких боевых кличей, которые когда-либо раздавались в саду пекаря.
- Чудесно, - сказал Андерс, когда Расмус скрылся из виду. - Теперь можно поговорить о деле. Во-первых, надо выследить, в какое время доктор Хальберг прогуливается с Аймукой. Это сделаешь ты, Ева Лотта!
- Ладно! - согласилась Ева Лотта.

* * *
Расмус направился к больнице. Он уже бывал там - навещал Никке. И он знал, куда идти.
Дом доктора находился совсем рядом, а возле него стояла собачья будка. «Частное владение» и «Берегись собаки!» - написано было на калитке сада. Но Расмус, к счастью, не умел читать и быстро вбежал в сад.
Аймука лежала в своей будке. Она злобно зарычала на Расмуса, и Расмус, в большом огорчении, остановился как вкопанный. Он неправильно понял данное ему поручение. Он думал, что его долг - вернуть Великого Мумрика в штаб, а как же это сделать, когда Аймука так рычит? Он оглянулся, чтобы позвать кого-нибудь на помощь, и с чувством глубокого облегчения увидел, что к нему направляется какой-то дяденька. Вдобавок это оказался тот самый доктор, который оперировал Никке.
Доктор Хальберг шел в больницу, когда увидел вдруг перед будкой Аймуки маленького рыцаря Белой Розы. Доктор, разумеется, не знал, что перед ним рыцарь, иначе бы он выразил гораздо больше понимания. Вместо этого он очень разозлился и ускорил шаг, чтобы быстрее подойти и выругать нарушителя порядка. Но Расмус, который был убежден, что не только киднэпперы, но и доктора - добрые, умоляюще посмотрел снизу вверх на его строгое лицо и сказал:
- Послушай-ка, убери на минутку свою собаку, чтоб я взял из будки Великого Мумрика.
И когда доктор не сразу сделал то, что ему велели, Расмус взял его за руку и мягко, но решительно потянул к собачьей будке.
- Милый доктор, побыстрее, - сказал он. - Мне некогда.
- Вот как, тебе некогда? - произнес доктор Хальберг и улыбнулся.
Теперь он узнал Расмуса. Ведь это тот самый мальчуган, которого похитили и о котором столько писали в газетах.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
Загрузка...