Кин Дей - Пропала стриптизерша http://www.libok.net/writer/948/kniga/20351/kin_dey/propala_striptizersha 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Революции всегда содержат в себе значительные эволюционные вкрапления, во многих же случаях (как мы постараемся показать) революции вообще совершаются в эволюционной форме.
274
Отмеченные отождествления революции и скачка, абсолютизация граней между революцией и эволюцией суть лишь частные проявления многолетнего процесса метафизации нашего философского метода. Вульгаризация затронула самые глубины диалектики - ее основные законы, в том числе закон взаимного перехода количественных и качественных изменений, включая и концепцию диалектического скачка. В угоду теоретическому "обоснованию" форсированного, взрывного характера
строительства социализма взрыв, как таковой, возводился в ранг диалектического скачка (в один из его типов), в то время как в действительности взрыв, хотя и имеет место, выступает как форма, по сути дела, метафизического отрицания, перечеркивающего возможности дальнейшего развития. Диалектический же скачок, в том числе и при революционном изменении общественных систем, неизменно и неизбежно характеризуется постепенностью. Логическое противоречие, которое мы якобы обнаруживаем при этом ("скачок есть перерыв постепенности" и "скачок характеризуется постепенностью"), - противоречие кажущееся, ибо надо различать два вида постепенности: постепенность количественных изменений и постепенность качественных изменений.
При выяснении различий между скачком типа взрыва и "постепенным" скачком нередко подчеркивается, что последний связан с замедленностью. Практика же показала, что всякий раз, когда мы намеревались осуществлять качественные изменения общественной жизни "взрывным" путем, вместо желаемого ускорения мы как раз и получали замедление темпов развития (переход от товара к нетовару, насильственная коллективизация, сверх индустриализация). Сегодня к подобным результатам могут привести обвальная приватизация, приказная антиколлективизация и т.п.
Понятие "социальная революция" здесь и во всех других главах употребляется в строго определенном смысле как содержание эпохи перехода к новой, более прогрессивной ступени развития. Тем самым мы отмежевываемся от тех, кто под социальной революцией подразумевает форму или способ перехода (и форма, и способ перехода, как мы увидим, могут быть весьма разнообразными, в том числе и эволюционными), либо один из этапов межформационного скачка.
В предлагаемом нами смысле социальные революции носят закономерный характер. Это приходится подчеркивать особо, ибо многим течениям историографической и социально-философской мысли присуще объявление социальных революций случайностями, имевшими место в истории. Подобное понимание мы встречаем в многотомной "Истории народов, говорящих по-английски" У.Черчилля. События 1789 года во Франции были вызва
275
ны, в его интерпретации, ошибками королевского правительства, неспособного упорядочить управление страной. Таким же образом объясняет Черчилль и американскую революцию XVIII века. Основную причину завоевания независимости английскими колониями в Северной Америке он видит в ошибках назначенных королем "реакционеров в английском правительстве", а успех американского народа в революционной борьбе объясняет главным образом личными качествами Дж.Вашингтона [1].
1 Churchill W.A. History of English-speaking peoples, Vol. 3. The Age of Revolution. London, 1957. P. 233.
Закономерный характер социальных революций связан прежде всего с тем, что их причины заложены в самом фундаменте общественно-экономической формации. Исподволь в недрах старого экономического способа производства вызревает конфликт между ушедшими вперед производительными силами и безнадежно устаревшими производственными отношениями, которые в свое основе перестали соответствовать новой ступени развития производительных сил. Такой антагонистический конфликт и представляет собой экономическую основу социальной революции.
Социальная революция носит системный характер. Поскольку вся формационная система определяется экономическим способом производства, переворот в нем сопровождается более или менее быстрым переворотом и во всех остальных элементах формации, включая политическую и духовную надстройку. В свою очередь задача, решаемая в эпоху межформационного перехода в каждой из сфер жизни общества, тоже носит системный характер. Так, экономическая задача социальной революции никогда не сводится к какому-либо одному требованию (например, к экспроприации собственности на средства производства новым классом). Она всегда представляет собой сложную систему отдельных задач, которую можно свести к четырем основным: а) смена типа собственности, лежащего в основе устаревших производственных отношений, новым, более прогрессивным; б) создание адекватной новому способу производства материально-технической базы; в) формирование новой общественной дисциплины труда; г) создание саморегулирующейся экономической системы.
Как показывает исторический опыт европейских и других революций, в комплексе решаемых ими задач особое место принадлежит политической задаче, ибо основной экономический интерес класса, олицетворяющего собой новые производственные отношения, может быть удовлетворен только посредством создания новой политической надстройки. Однако политическая борьба ни в коем случае не может рассматриваться как основная задача той или иной социальной революции, ибо борьба классов во всех ее формах ведется, в конечном счете, из-за освобождения экономического.
276
Социальные революции включают в себя также преобразования культуры, нравственный прогресс, идеологическую и психологическую перестройку общества.
Социальным революциям присущ кардинальный характер, то есть они представляют собой не любые, пусть даже и качественные, изменения в жизни общества, а коренной переворот в его экономических отношениях и всей громадной политической и духовной надстройке. Понимание этого чрезвычайно важно для обоснования различий между социальной революцией и некоторыми другими, хотя и сходными с ней в определенных отношениях, явлениями (например, внутриформационными переходами к новым фазам развития).
При этом в каждой сфере общественной жизни обнаруживается свой критерий кардинальности. Таким безошибочным критерием в сфере экономики служит наличие конфликта между производительными силами и производственными отношениями в целом (а не частичное несоответствие), разрешение этого конфликта в целом (а не снятие только одной его стороны). В политической сфере таким критерием служит переход власти в руки нового класса. Смена же у государственного руля одной фракции господствующего класса другой не меняет ни существа политической власти, ни тем более сущности экономического строя и потому не может отождествляться с социальной революцией. Этот критерий очень важен, в частности, для оценки тех многочисленных внутриклассовых правительственных переворотов, которые произошли за последние десятилетия в ряде стран Азии, Африки, Латинской Америки.
Анализируя кардинальный характер социальных революций, нельзя пройти мимо уже давно дискутируемой в исторической наг уке проблемы так называемых "внутриформационных революций", в качестве которых рассматривались и переворот, связанный с падением Римской республики и переходом к империи [1], и крестьянские войны в России и многие другие явления. У нас уже были поводы высказать свою позицию по этому вопросы [2], поэтому ограничимся кратким резюме. На наш взгляд, обсуждаемое понятие представляет собой парадокс, который в логике давно уже обозначен как "противоречие в самом определении" (contradictio in adjecto). "Внутриформационная революция" - это нечто вроде квадратного треугольника или овального угла. Революция всегда означает коренную ломку старого, замену его принципиально новым, а внутриформационные изменения при
277
всей своей возможной внушительности оказываются либо попытками оптимизации данной общественно-экономической системы, либо этапом ее достройки (то есть завершения межформационной революции), либо переходом от одной стадии развития формации к другой. И в первом, и во втором, и в третьем случае налицо модификация, надстраивание над господствующими общественными отношениями без изменения их глубинной сущности. Концепция внутриформационных революций возникла на базе изучения очень важных исторических явлений, таких качественных скачков, которые в определенных отношениях сходны с социальными революциями. Однако эта схожесть сторонниками данной концепции преувеличивается, абсолютизируется, идентифицируется с самими революциями.
1 См.: Утченко С.Л. Кризис и падение Римской республики. М., 1965. С. 17, 29, 31; Ом же. Цицерон и его время. М., 1973. С. 5-9.
2 См.: Крапивенский С.Э. К анализу категории "социальная революция". Волгоград, 1971. С. 93-97; Он же. К анализу экономической основы социальной революции // Проблемы теории революции и истории революционной мысли: Тарту, 1986. С. 24-28.
Социальные революции носят всеобщий характер. Это означает, что переход от одной общественно-экономической формации к другой всегда представляет собой социальную революцию. Подчеркиваем это потому, что в литературе (особенно исторической) данная закономерность оспаривается. Из разряда социальных революций исключают, например, переход от первобытно-общинного строя к классовому обществу на том основании, что данный процесс был весьма протяженным во времени и протекал полностью стихийно. В основе подобных аргументов лежит типизация исторических явлений не по их содержанию, а по их форме. В этой связи уместно вспомнить рекомендацию Маркса "всегда отличать материальный, с естественно-научной точностью констатируемый переворот в экономических условиях производства от юридических, политических, религиозных, художественных или философских, короче - от идеологических форм, в которых люди огознают этот конфликт и борются за его разрешение" [1].
1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 13. С. 7.
А разве не был таким материальным, с научной точностью констатируемым переворотом в экономических условиях производства переход от коллективистско-первобытной к частной собственности на средства производства? События, подобные реформам Солона, открыли ряд социальных революций. Другое дело - степень идеологического осознания конфликта, использования идеологических форм в борьбе за его разрешение. Но даже первая в истории социальная революция не была абсолютно стихийным процессом. Утверждение частной собственности сопровождалось и ускорялось появлением политической и правовой надстройки, перестройкой религиозного сознания и общественного сознания в целом. Если же оценивать в целом этот переворот, то без всяких преувеличений можно сказать, что по своей кардинальности
278
революция эта сравнима только с развернувшимися в XX веке процессами социализации.
Особо следует остановиться на такой черте социальных революций, как их поступательный характер. Дело в том, что нередко даже те концепции, которые в общем признают за революциями атрибут необходимости, дают им сугубо негативную оценку в аспекте их возможной поступательности, прогрессивности. Типична в этом отношении концепция Арнольда Тойнби. Социальные революции у Тойнби генетически связаны с теми периодами в развитии локальных цивилизаций, которые он квалифицирует как преддезинтеграционные. Принципиальных возражений такая постановка вопроса не вызывает: ведь, действительно, уже первые симптомы вызревающей революции означают, что данное общество вступило в период общего кризиса, одним из альтернативных исходов которого может оказаться полная дезинтеграция. Возражения возникают позднее, в связи с тойнбианской оценкой "полезности" революции. Хотя социальная революция не есть, по Тойнби, первопричина упадка той или иной цивилизации (единственно реальным основанием такого упадка является "уничтожение гармонии между частями общества"), но цена революции настолько страшна, что Тойнби обозначает ее как торможение дальнейшего прогресса. "Элемент торможения - сущность революции", - пишет он [1]. С одной стороны, "революция отбрасывает весь балласт старых институтов", но с другой, "разрушение, производимое революцией, настолько велико, что она не может компенсировать этого разрушения" [2]. "Цена революции", как правило, действительно велика [3], но у Тойнби она явно преувеличена и перечеркивает любые возможности дальнейшего общественного прогресса. Впрочем, это вполне логично вытекает из концепции исторического процесса Тойнби и также вполне логично вписывается в нее: ведь ни одна из последующих цивилизаций не признается им прогрессивнее предшествующих.
1 Toynbee A.I. A Study of History. Oxford. 1957. Vol. 4. P. 135.
2 Ibid. P. 146.
3 О "цене революции" см.: Крапивенский С. Э. Парадоксы социальных революций. Воронеж, 1992. С. 117-126.
Вкратце прогрессивную роль социальных революций можно суммировать по следующим основным направлениям:
1. Социальные революции разрешают многочисленные противоречия, медленно накапливающиеся в период эволюционного развития, открывая больший простор для прогресса производительных сил и общества в целом.
2. Социальные революции приводят к невиданному высвобождению сил, таящихся в народе, поднимают народные массы на новую ступень развития.
3. Социальные революции поднимают на новую ступень процесс освобождения личности, ее духовного и нравственного развития.
279
4. Социальные революции осуществляют диалектическое отрицание предыдущей формации, отбрасывая все устаревшее и в то же время сохраняя из старого все прогрессивное. Тем самым создается прочная основа для успешного поступательного развития общества, ее системного перехода на новую историческую горизонталь.
Возвращаясь к проблеме соотношения эволюционного и революционного, отметим, что в истории не раз встречались случаи эволюционного скачка при переходе от одной общественно-экономической формации к другой.
Таковы были ранние социальные революции, которым многие исследователи, как мы видели, отказывают в соответствующем статусе именно в связи с их постепенностью, приравниваемой к замедленности. В форме "эволюционной" социальной революции совершался и переход от феодализма к капитализму в прусской части Германии, в России, в скандинавских странах.
В этой связи нельзя пройти мимо реформ П.А.Столыпина, которые и он сам, и большинство современных исследователей оценивают как попытку найти альтернативу радикально-революционным, "взрывным" преобразованиям общества 10 апреля 1907 года, выступая в Думе с Декларацией правительства по аграрному вопросу, Столыпин заявил: "Противникам государственности хотелось бы избрать путь радикализма, путь освобождения от исторического прошлого России, освобождения от культурных традиций. Им нужны великие потрясения, нам нужна великая Россия". В дальнейшем Столыпин еще не раз будет обосновывать необходимость реформ как единственного способа избавления от "пути, ведущего к социальной революции". Со Столыпиным в данном случае произошло то же, что с мольеровским героем, не подозревавшим, что он сорок лет говорил прозой: ведь по сути дела замышленное Столыпиным и означало социальную революцию, завершение перехода к новой формации, но в формах, исключающих политический переворот.
Оценивая реформу Столыпина, В.И.Ленин подчеркивал, что в "научно-экономическом смысле" она была прогрессивна, так как не закрывала путь капиталистическому развитию, а содействовала ему, расчищала для него дорогу, хотя наиболее мучительным, наиболее тяжелым для основных масс крестьянства путем. Более того: Ленин говорил, что это "единственно возможный путь для капиталистической России, если не победит крестьянская аграрная революция" [1]. И только в 1913 г., спустя несколько лет после начала этой реформы и гибели самого Столыпина, Ленин сделает вывод о том, что "реформистских возможностей в современной России нет" [2].
1 Ленин В.И. Попн. собр. соч. Т. 16. С. 266.
2 Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 23. С. 57.
280
Оценивая явления "эволюционного" перехода к новым формациям, историки не раз указывали на тормозящий характер подобного типа перехода. Так, Е.М.Жуков отмечал следующие негативные моменты "революции Мэйдзи", означавшей эволюционный переход от феодализма к капитализму в Японии: а) компромиссный исход борьбы, ограничивший пределы непосредственной победы буржуазных общественных отношений; б) обреченность трудящихся масс Японии на особо тяжелые условия существования вследствие консервации архаичности, "допотопных" форм эксплуатации, соединенных с самыми новейшими методами капиталистического хозяйствования [1]. Однако оценки и определения в принципе верные, когда речь идет об исторических явлениях прошлого (пусть даже и недавнего), нельзя без корректировки распространять на феномен "эволюционного" скачка к социализму в современных условиях.
1 См. Вопросы истории. 1968. № 2. С. 54.
Феномен этот теперь общепризнан, хотя осознание его осуществлялось нелегко, а многих первоначально застало врасплох. И это, действительно, не укладывается в сознание, если:
а) исходить из деформированного представления о скачках в общественном развитии, из деления их на революционные типа взрыва и скачки, характеризующиеся постепенностью и не имеющие якобы отношения к революции;
б) понимать социальную революцию только как форму перехода от одной формации к другой, а не как его содержание, суть. Естественно, что при таком понимании любая форма скачка, отличающаяся от "взрывного", представляется чуждой революции;
б) недооценивать прогрессивную роль внутренних законов капитализма, законов его саморазвития.
Читая параграф "Историческая тенденция капиталистического накопления" (глава XXIV первого гома "Капитала") мы нередко упускаем из виду одну "маленькую деталь": и первое отрицание (экспроприация собственности мелких товаропроизводителей) и второе (экспроприация экспроприаторов) происходят не по чьей-то субьективной прихоти, а в соответствии с внутренней логикой экономического развития. Анализируя мелкотоварный способ производства, Маркс подчеркивает, что "он сам создает материальные средства для своего уничюжения". Что же касается второго отрицания, то обобществление тоже "совершается игрой имманентных законов", но на сей раз уже "самого капиталистического производства" [2].
2 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 23. С. 771, 772.
Понятно, что в этой "игре" участвуют и более общие, в том числе и общесоциологические законы. Это прежде всего относится к закону соответствия производственных отношений характеру, уровню и потребностям развития производительных сил. В главе
281
четвертой было уже прослежено, почему современные производительные силы в развитых странах требуют принципиального изменения собственнических, распределительных, потребительских отношений именно в направлении социализации. Напомним только, что, как это ни парадоксально, частный интерес в этих условиях приводит к реализации социалистических по своему смыслу целей - достижению более человечного "качества жизни", большей социальной справедливости.
В направлении революционной по своей сущности эволюции действует и закон возвышения потребностей, причем всего населения, а не только "верхних" слоев. Его действие вынуждены учитывать и государство, и собственники условий производства, независимо от того, в какой "системе отсчета" это сегодня происходит" Иначе цель производства (будь то получение прибыли или развитие человека) не достигается, что по разным каналам приводит к взрывоопасной социальной напряженности.
Действует в направлении социализации общественных отношений и закон социального сравнения, закон по своей сути социально-психологический, появляющийся на исторической арене с появлением социального неравенства. Пока нет дворцов и все живут в хижинах, закон этот, разумеется, не действует.
Объективные процессы в экономике развитых капиталистических стран обусловливают процессы демократизации политической жизни, которые в свою очередь, оказывают на экономику обратное позитивное воздействие. В этих условиях становится необходимым и возможным осуществлять государственное перераспределение национального дохода, что способствует нарастанию черт общенародности в самой капиталистической собственности.
Естественно, что все эти процессы приводят к существенному изменению в соотношении революционного и эволюционного, революционного и реформистского в развитии современной социальной действительности.
3. СОЦИАЛЬНАЯ МОБИЛЬНОСТЬ
Под социальной мобильностью понимаются такие перемещения индивидов или целых социальных групп, которые приводят к изменению их места в социальной структуре общества. Термин "социальная мобильность" введен в западную социологию П.Сорокиным, им же разработана типология социальных перемещений, досконально проанализированы каналы вертикальной циркуляции и механизмы социального тестирования, отбора и распределения индивидов внутри различных социальных страт.
ТИПОЛОГИЯ СОЦИАЛЬНЫХ ПЕРЕМЕЩЕНИЙ
Прежде всего П.Сорокин выделил два основных типа социальной мобильности - горизонтальную и вертикальную. Примерами горизонтальной мобильности могут служить
282
перемещение некоего индивида из баптистской в методистскую религиозную группу, переход из одного гражданства в другое, из одной семьи в другую, с одной фабрики на другую (с сохранением при этом своего профессионального статуса). В каждом из этих примеров речь идет о переходе индивида в группу, расположенную на том же самом социальном уровне. При вертикальной мобильности индивид или даже группа перемещаются в другой социальный пласт (этаж).
В зависимости от направления перемещения Сорокин выделил два подтипа вертикальной мобильности - восходящую и нисходящую, то есть социальный подъем и социальный спуск. Восходящие течения существуют в двух основных формах: проникновение индивида из нижнего пласта в более высокий пласт (вплоть до создания такими индивидами новой группы) и проникновение всей группы в более высокий пласт. Соответственно и нисходящие течения также имеют две формы: первая заключается в падении индивида с более высокой социальной позиции на более низкую без разрушения при этом исходной группы, к которой он принадлежал; другая форма проявляется в деградации социальной группы в целом, в понижении ее ранга на фоне других групп или в разрушении ее социального единства. "В первом случае, - поясняет Сорокин, - "падение" напоминает нам человека, упавшего с корабля, во втором - погружение в воду самого судна со всеми пассажирами на борту или крушение корабля, когда он разбивается вдребезги" [1].
1 Сорокин П. Человек. Цивилизация. Общество. М., 1992. С. 374.
Поскольку случаи индивидуального проникновения в более высокие пласты или падения с высокого социального уровня на низкий привычны и понятны, они, по Сорокину, не нуждаются в объяснении. Вторую же форму (групповую) он рассматривает подробно, на многих исторических примерах. Так, историки кастового общества в Индии пришли к выводу, что каста брахманов не всегда находилась в позиции неоспоримого превосходства, которую она занимает последние два тысячелетия. В далеком прошлом касты воинов, правителей и кшатриев располагались не ниже брахманов, и последние стали высшей кастой только после долгой борьбы. Возвысилась вся группа в целом, и все члены ее в полном составе заняли это высокое положение. Или - занимать видное положение при дворе Романовых, Габсбургов, Гогенцоллернов до революции означало иметь самый высокий социальный ранг. Падение династий привело к социальному падению связанных с ними рангов. Большевики в России до революции не имели какого-либо особо признанного высокого положения. Во время революции эта группа преодолела огромную социальную дистанцию и заняла самое высокое положение в русском обществе.
283
В связи с показателями интенсивности (или скорости) и всеобщности (или массовости) вертикальной социальной мобильности Сорокин выходит на проблему так называемых "открытых" и "закрытых" обществ. Одна из самых ярких характеристик демократических обществ - большая интенсивность вертикальной мобильности по сравнению с недемократическими обществами. В демократических обществах социальное положение индивида (по крайней мере теоретически) не определяется
происхождением, в них нет юридических или религиозных препятствий для подъема или спуска по социальной лестнице. В силу этой большей вертикальной мобильности здание демократического общества кажется менее стратифицированным, чем здание автократического общества. И все же конкретно-исторически в некоторых недемократических обществах мобильность оказывалась большей, чем в "открытых". Толчком к повышенной мобильности (по ее интенсивности и всеобщности) служат обычно те потрясения, которые сопровождают становление автократических обществ. Достаточно вспомнить огромные массовые перемещения, которые совершал "социальный элеватор" у нас в первые три десятилетия советской власти (деклассирование рабочих в годы гражданской войны, раскрестьянивание деревни в период коллективизации, небывалая по своим масштабам миграция в город в связи с индустриализацией разрушение старой интеллигенции как социального слоя и т.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35
Загрузка...