Ханами Тая - Заметки забияки - 2. Право быть человеком http://www.libok.net/writer/3085/kniga/9462/hanami_taya/zametki_zabiyaki_-_2_pravo_byit_chelovekom 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Идеология того или иного класса в осознанном теоретическом виде выражает его коренные интересы.
Роль классовой борьбы как движущей силы исторического прогресса в антагонистических формациях, конечно, ярче всего и полнее проявляется в переломные эпохи общественного развития - при переходе от одной общественно-экономической формации к другой. Но было бы неверно ограничивать прогрессивную роль классовой борьбы только этими временными рамками. Такую роль классовая борьба играет на протяжении всей данной антагонистической формации - и тогда, когда классы ведут явную борьбу между собой, и тогда, когда эта борьба носит скрытый характер. При этом классовая борьба как движущая сила прогресса проявляет себя не только в сфере политической, но и в экономике и духовной жизни общества.
Поясним это на нескольких примерах, начав с экономики. В феодальном обществе господствовала рентная система эксплуатации (в отработочной, натуральной или денежной форме). Допустим, феодал устанавливал испольную норму ренты, то есть требовал от крестьян отдавать ему половину всего урожая. Крестьянин, чтобы обеспечить себе и своей семье лучшие условия существования, старался сделать более весомым весь урожай, а следовательно, свою половину. Для этого он совершенствовал орудия труда, породы животных и сорта растений, агро- и зоокультуру. феодал, заметив, что крестьянину средств существования вполне хватает, урезал его долю до 1/3, что заставляло крестьянина вновь задуматься над совершенствованием всех элементов производства, повышением его эффективности. Обнаружив, что крестьянин и теперь обеспечивает себе необходимый продукт, феодал вновь урезал его долю. Борьба между феодалами и крестьянами по
304
поводу размеров ренты есть классовая борьба в ее экономической форме, и, как таковая, она стимулировала прогресс сельскохозяйственного производства. Классовая борьба оказывает серьезное влияние на развитие производительных сил и при капитализме. Сопротивление пролетариев удлинению рабочего дня заставило капиталистов в целях увеличения прибылей совершенствовать технику. Боясь организованных выступлений рабочих буржуазия нередко применяла машины и в тех случаях, когда они и не давали роста прибыли, но позволяли уменьшить численность эксплуатируемых, в которых хозяева видели потенциальных "дезорганизаторов" и "смутьянов".
Классовая борьба движет вперед и духовную жизнь общества. Достаточно вспомнить невиданный взлет русской культуры XIX века - философской и общественно-политической мысли, литературы, живописи, музыки. Страна, отстававшая от Западной Европы и Америки на столетия по уровню производительных сил и характеру производственных отношений, вышла на передовые рубежи в развитии мировой духовной культуры, и этот взлет был стимулирован острой борьбой крестьянства против феодалов, кризисом крепостнической системы.
Признание классовой борьбы в качестве движущей силы развития антагонистических обществ не означает, будто она является первопричиной этого развития, а тем более творцом законов общественного развития. Классовая структура и вытекающая из нее классовая борьба сами определяются объективными социальными факторами и прежде всего ступенью развития производительных сил и производственных отношений. Классовая борьба выступает в качестве реализатора пробивающих себе дорогу объективных законов, при отсутствии же классовой борбы или при ее недостаточной масштабности, зрелости, накале эти законы так и остаются только в виде тенденций.
Есть еще одна большая социальная группа, воздействие которой в качестве субъекта общественного развития стало особенно активным в последней трети XIX века. Мы имеем в виду нации. Осуществляемые ими движения, как и движения классового характера, отнюдь не являются однонаправленными, то есть имеющими своим обязательным результатом прогрессивное изменение общества. В истории известны случаи и реакционных национальных движений.
Первостепенным индикатором, позволяющим определить характер того или иного национального движения, служит степень совпадения его целей и задач с интересами подавляющего большинства нации. Заметим сразу, что речь идет, естественно, об интересах подлинных, а не мнимых. Так, задача создания суверенного государства в целом может отвечать истинным интересам нации,
305
ибо позволяет добиться политической и экономической независимости и обеспечить лучшие условия для сохранения и развития своей самобытной культуры. Но когда при этом переходят через разумный предел и создание суверенного государства сопровождается разрушением традиционных народнохозяйственных связей (как это мы видим сегодня на экономико-политическом пространстве бывшего СССР), интерес подлинный сменяется интересом мнимым, и соответственно претерпевает метаморфозу первоначальная направленность национального движения: из прогрессивного оно превращается в реакционное, поскольку отбрасывает тот или иной народ далеко назад по уровню экономического развития, материального благосостояния граждан и нравственному состоянию общества. Да к тому же неверно было бы предполагать, что сама по себе задача создания суверенного государства обязательно соответствует истинным интересам этноса. Соответствие или несоответствие в каждом отдельном случае зависит от конкретно-исторических условий, в которых данный этнос существует, взаимодействует с другими этносами, борется. Нередко встречаются ситуации, когда в истинных интересах этноса (в особенности, когда это касается малых народов) не отделение, а создание своей культурно-национальной автономии в рамках того двунационального или многонационального государства, в которое оно входит. В условиях же сложной географической мозаики в расселении этносов такое решение вопроса является единственно разумным и прогрессивным. Иначе непрерывно будут возникать новые Карабахи, новые Боснии и Герцоговины.
И здесь мы подходим к проблеме внутренней противоречивости национальных движений, связанной с неоднородностью участвующих в нем сил. Оставляя пока в стороне классовое расслоение этих сил (поскольку национальные движения происходят и при отсутствии такового, на патриархально-племенной основе), обратим внимание на особые интересы и особую роль того слоя, который очень часто захватывает руководящие позиции в движении. Во имя достижения своих узкокорыстных целей политики, давно жаждущие ранга руководителей самостоятельного государства со всеми вытекающими из этого почестями и благами; часть творческой интеллигенции, для которой национальная "самостийность" есть лишь поле для всевозможных привилегий и т.п., готовы поступиться интересами народа в целом. А ведь нередко эти интересы требуют сохранения единства многонационального государства, традиционных для населяющих его народов хозяйственных, семейно-родственных, культурных связей. Выделяя этот, выражаясь современным языком, номенклатурный слой, мы отнюдь не пытаемся бросить тень на всех лидеров прошлых и современных национально-освободительных движений. Достаточно вспомнить такие фигуры подлинных рыцарей без страха и упрека, как Джузеппе Гарибальди в Италии, Людвиг Кошут в Венгрии, Христо Ботев в Болгарии.
306
Существует органическая связь между социально-классовым и социально-этническим развитием общества, между классовыми и национальными движениями. С одной стороны, формирование наций, как мы уже выяснили, является результатом развития класса буржуазии, создающего все экономические предпосылки для консолидации народа в нацию. С другой стороны, отсутствие национальной независимости очень часто тормозит не только решение, но даже постановку важных для данного общества внутренних проблем. Вот почему социальные революции в таких случаях принимают форму национально-освободительных (война за независимость в Северной Америке, освобождение Болгарии от турецкого ига в 1878-1879 годах). Конечно, каждый из классов, вовлеченных историческим водоворотом в такую революцию, выступает со своей программой, и цели, которые преследует, например, компрадорская буржуазия, явно отличаются от тех целей, за которые борются массы.
В то же время связь между классовым и национальным не следует абсолютизировать, тем более превращать отношение к борьбе классов в критерий прогрессивности или реакционности рассматриваемого национального движения. Такую абсолютизацию мы обнаруживаем, например, в работах К. Маркса, посвященных анализу европейских революций 1848-1849 годов, где те или другие нации объявляются прогрессивными (немцы, поляки, венгры) либо реакционными (южные славяне, румыны) только в зависимости от того как они относятся к происходящим революционным событиям [1].
1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 6. С. 178, 184.
3. РОЛЬ ЛИЧНОСТИ В ИСТОРИИ
Решающая роль народных масс, классов, этносов в истории отнюдь не означает отрицания или принижения роли отдельных личностей. Раз история делается людьми, то деятельность личностей не может не иметь в ней значения. Заметим, что говоря об "отдельных личностях" мы имеем в виду не только особо выдающихся личностей, но и каждого индивида, занимающего активную жизненную позицию и вносящего своим трудом, борьбой, теоретическими поисками и т.д. определенный вклад в развитие той или иной сферы общественной жизни, а через нее в исторический процесс в целом.
Такая позиция принципиально отличается от субъективно-идеалистического, анархистского преувеличения роли личности. А ведь еще в XVIII веке огромное большинство мыслителей смотрело на историю именно так. Габриель Мабли, например, уверял, что Ми
307
нос целиком создал социально-политическую жизнь и нравы критян, а Ликург оказал подобную же услугу Спарте. Если спартанцы "презирали" материальное богатство, то этим они обязаны были именно Ликургу, который "спустился, так сказать, на дно сердца своих сограждан и подавил там зародыш любви к богатствам". А если спартанцы покинули впоследствии путь, указанный им мудрым Ликургом, то в этом виноват был Лизандр, уверивший их в том, что "новые времена и новые обстоятельства требуют от них новых правил и новой политики". Как заметил по этому поводу Г. В. Плеханов, исследования, написанные с точки зрения такого взгляда, имели очень мало общего с наукой и писались, как проповеди, только ради будто бы вытекающих из них нравственных "уроков".
Но после потрясших Европу (и не только ее) событий конца XVIII века уже решительно невозможно было думать, что история есть дело более или менее выдающихся и более или менее благородных и просвещенных личностей, по своему произволу внушающих непросвещенной, но послушной массе те или иные чувства и понятия. В 20-х годах XIX столетия в исторической науке возникло направление, которое объявило важнейшими факторами социального развития общественные учреждения и экономические условия (Гизо, Минье, О. Тьерри, а впоследствии - Токвиль). Это направление при всех своих несомненных заслугах отдало дань фаталистическому представлению об истории, как заранее предопределенном процессе, который никакие личности ни в чем изменить не могут. Таким образом, антитеза (то есть концепция упомянутых французских историков) пожертвовала тезой (то есть полностью отбросила взгляды своих предшественников), в то время как, по справедливому замечанию Г. В. Плеханова, правильная точка зрения должна объединять в синтезе моменты истины, заключенные в каждой из этих концепций [1].
1 См. Плеханов Г. В. Избр. философ, произв.: в. 5 т. М., 1956. Т. 2. С. 311.
Отметим сразу, что синтез этот является логическим следствием из признания решающей роли народных масс в истории. Ведь сами-то народные массы играют тем более значительную роль, чем больше и основательнее превращаются они из толпы в силу сознательную и организованную, в совокупность личностей.
Появление данного типа личности и соответствующих выдающихся личностей вызывается определенными историческими условиями (которые подготавливаются деятельностью масс) и историческими потребностями (которые в конечном счете оказываются потребностями народных масс). "То обстоятельство, - писал Ф. Энгельс, - что такой и именно вот этот великий человек появляется в определенное время в данной стране, конечно, есть чистая случайность. Но если этого человека устранить, то появляется спрос на его замену, и такая замена находится - более или менее
308
удачная, но с течением времени находится... Если материалистическое понимание истории открыл Маркс, то Тьерри, Минье, Гизо, все английские историки до 1850 года служат доказательством того, что к этому стремились многие, а открытие того же самого понимания Морганом показывает, что время для этого созрело и это открытие должно было быть сделано" [1].
1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 39. С. 175-176.
Развивая эту концепцию синтеза, Г. В. Плеханов писал о двух условиях, наличие которых позволяет выдающейся личности оказывать большое влияние на общественно-политическое, научно-техническое и художественное развитие общества.
Во-первых, талант должен сделать данного человека более других соответствующим общественным потребностям данной эпохи, "Великий человек... - герой, - писал Г. В. Плеханов. - Не в том смысле герой, что он будто бы может остановить или изменить естественный ход вещей, а в том, что его деятельность является сознательным и свободным выражением этого необходимого и бессознательного хода" [2].
2 Плеханов Г. В. Избр. философ, произв. Т. 2. С. 333.
Это субъективное по своей природе условие может быть правильно понято только в контексте со следующими комментариями.. Нередко, предупреждает Г. В. Плеханов, при рассмотрении исторического процесса возникает ошибка "оптического обмана": как правило, в обществе всегда есть целая плеяда выдающихся личностей, способных стать во главе движения либо удовлетворить какую-то духовную потребность. Но поскольку лидер требуется только один и научное открытие дважды повторять тоже'ни к чему, то на авансцене истории оказывается какая-то одна личность, остальные отходят на задний план, в результате создается впечатление об уникальности и незаменимости данной личности. К тому же эта личность, затмившая собой все остальные, далеко не всегда оказывается наиболее выдающейся... История знает, скажем, немало бездарных полководцев и посредственных политических деятелей, волею случайных (по отношению к исторической закономерности) обстоятельств всплывших на поверхность общественной жизни. Маркс в свое время убедительно показал это на примере ничтожества Луи Наполеона - "племянника своего дяди". Но в подобных случаях за такими деятелями стоят определенные классовые, социальные слои, которым они "удобны", пускай даже в ущерб прогрессу.
Во-вторых, существующий общественный строй не должен преграждать дорогу личности с ее способностями. Если бы старые, феодальные порядки во Франции продержались лишних семьдесят лет, то тогда не могли бы проявиться военные таланты у целой группы людей во главе с Наполеоном, некоторые из которых были в прошлом актерами, наборщиками, парикмахерами, красиль
309
щиками, юристами. И вот здесь-то можно говорить еще об одном "оптическом обмане". Когда та или иная выдающаяся личность оказывается на авансцене исторических событий, зачастую она заслоняет собой не только другие личности, но и те массовые общественные силы, которые ее выдвинули и поддерживают, благодаря которым и во имя которых она может вершить свои дела. Так рождается "культ личности".
ВОПРОСЫ ДЛЯ САМОКОНТРОЛЯ
1. Как бы вы охарактеризовали социальную общность, именуемую "народом"?
2. Правомерно ли рассматривать классы и нации в качестве субъектов общественного развития?
3. При каких условиях личность может оказать заметное воздействие на ход исторического развития?
14 ГЛАВА
КУЛЬТУРА
1. ПРОБЛЕМА КУЛЬТУРЫ В СОВРЕМЕННОЙ ФИЛОСОФИИ
ИСХОДНОЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЕ О КУЛЬТУРЕ
Понятие культуры принадлежит к категориям общеисторическим и общефилософским, то есть к таким, которые имеют силу для всех эпох.
У В. Даля мы находим следующее толкование слова "культура": "...обработка и уход, возделывание, возделка; образование, умственное и нравственное..." [1]. Такое толкование полностью соответствует первоначальному латинскому употреблению слова cultura, ведущего свое происхождение от colo, colere - взращивать, возделывать землю, заниматься земледелием. Историкам не может не быть известен труд Катона Старшего "Агрикола" ("О земледелии"). Но уже в римские времена, у Цицерона, мы встречаем и более расширительное применение этого термина в связи с выдвинутой им задачей философской обработки, философского возделывания человеческого ума. И все же в нынешнем понимании слово "культура" известно в Европе лишь с XVIII века, с эпохи Просвещения. Более ранние аналоги ему встречаются в китайской ("жэнь") и индийской ("джарма") философии, а также у греков ("пайдейя").
1 Даль В. Толковый словарь живого великорусского языка. М. 1979. Т. 2. С. 217.
Если верно представление о том, что каждое новое понятие есть своеобразный узелок на нескончаемой нити человеческого познания, свидетельствующий о его очередном успехе, то понятием культура обозначился узелок чрезвычайно важный. Впервые было осознано, что обнаруживаемое в человеке и, следовательно, в обществе не может быть сведено без остатка к природному началу либо к началу божественному: есть еще и то, что детерминировано собственной деятельностью общественного человека. Так был открыт мир культуры - мир от начала до конца создаваемый самим человеком, а тем самым открыта и зависимость человека от самого себя, от своей собственной деятельности, способной преобразовывать окружающую нас действительность.
Между прочим, кристаллизация понятия "культура" в обществознании не случайно совпала во времени с всплеском субъективного идеализма (Д. Беркли, Д. Юм). Вообще, последовательность
311
появления каждого из основных направлений в философии (материализма и идеализма) и вариантов внутри них производна от логики познания человеком окружающего мира. Вначале до человека доходит, что мир объективен, независим от него, и он должен к нему приспосабливаться. Так в голове нашего предка, который отнюдь не был профессиональным философом, возникает, по сути дела такое решение, которое впоследствии будет названо материалистическим решением основного вопроса философии. И тут же перед человеком встал другой вопрос: если этот мир независим от меня, то от кого же он зависим? Допустить, что "мир никем не создан, ни из людей и ни из богов", как это сделает потом Гераклит, совершенно беспомощный еще перед лицом природы первобытный человек не мог. В этих условиях неизбежно рождалось решение в духе идеализма объективного, причем в его нерафинированном, религиозном виде. И только через много веков, по мере того как под воздействием физических и духовных усилий человека зримо изменился окружающий мир, созрел вывод о человеке как субъекте истории. Оторванный от признания объективности этого мира и возведенный в абсолют этот вывод лег в основу субъективно-идеалистического решения основного вопроса философии.
Таким образом, у процесса выделения понятия "культура" и у субъективного идеализма обнаруживаются одни и те же гносеологические корни: признание активности человека, в том числе и активной роли его сознания. Впрочем, на этом сходство не кончается. Подобно тому, как Беркли и Юм абсолютизировали роль сознания и за собственными ощущениями перестали видеть отражающийся в них объективный мир, Вольтер, Тюрго, Кондорсе сводили содержание культурно-исторического процесса к развитию человеческого разума.
В дальнейшем для истории социальной философии становится характерной попытка выйти за пределы такого узкого понимания культуры. Результат наличие в культурологической литературе не менее двухсот определений предмета своего исследования. Такое обилие определений вряд ли может быть объяснено лишь субъективизмом их авторов, хотя субъективизм во многих случаях действительно присутствует. Главную же причину сложившейся познавательной ситуации, очевидно, можно понять только с учетом чрезвычайной сложности самого познаваемого объекта - феномена культуры. Каждый из авторов, будучи не в силах охватить объект в целом, фиксирует свое внимание на каких-то отдельных существенных его сторонах. Одни связывают культуру с традициями, рассматривают ее как социальное наследие общества; другие подчеркивают нормативный характер культуры и трактуют ее как свод правил, определяющих образ жизни
312
данного общества; третьи на передний план выдвигают приспособительную функцию культуры, позволяющую человеку приспособиться к конкретным условиям данной социальной и природной среды и т.д. Каждое из этих определений при всей своей односторонности верно схватывает какую-то важную сторону в облике культуры.
И все же положение с определением культуры не так безнадежно, как может показаться на первый взгляд. Если попытаться классифицировать те сотни определений, о которых сейчас шла речь, то довольно четко вырисовываются три основных подхода.
1. Эмпирический, описательный подход, представляющий культуру как сумму, результат всей деятельности человека, то есть как совокупность предметов и ценностей, из которых складывается этот результат. Отметим определенные недостатки такого подхода. Во-первых, культура предстает в этой концепции в статичном состоянии - в виде набора застывших продуктов деятельности человека. Во-вторых, жестко разводятся материальная и духовная области культуры. Такое разведение нередко из социальной философии проникает в историческую науку. Можно вспомнить, что академический Институт археологии в свое время назывался Институтом истории материальной культуры, что заведомо неверно, ибо археология по добываемым предметам исследует и историю духовной жизни общества.
Деление на материальную и духовную культуру, разумеется, условно и относительно. В действительности эти области единой системы культуры не только тесно взаимосвязаны, но и взаимопроникают друг в друга. Особенно отчетливо это выявляется в условиях научно-технической революции, ведущей ко все большей интеграции материальной и духовной культур. С одной стороны, непрерывно возрастает роль и значение материальной стороны духовной культурь, (техники средств массовой информации - печати, радио, телевидения, кино, "домашних" средств потребления культуры - телевизора, магнитофона, радиоприемника, электронных игр -и учебных тренажеров), а с другой - в материальной культуре возрастает роль ее духовной стороны ("онаучивание" производства, возрастание роли производственной эстетики и т.д.). На стыке материальной и духовной культур возникают такие общественные явления, которые нельзя отнести только к одной из них (например, дизайн). Все это свидетельствует о целостности культуры как общественного явления, н присущий в связи с этим культуре атрибут системности как раз и не фиксируется эмпирическим, описательным подходом: ведь сумма еще отнюдь не есть система.
2. Оценочный (аксиологический) подход, при котором "культурность" и "некультурность", равно как и степень культурности, определяются путем соотнесения оцениваемого с тем, что избрано в качестве эталона. Вполне понятно, что такой подход носит в значительной степени произвольный и относительный характер. Так, с
313
точки зрения европоцентризма мерой культурности всех остальных исторических регионов оказывается степень их приближенности к европейской культуре. При этом игнорируется приспособительная функция культуры: ведь то, что с европейской колокольни представляется "недоразвитостью" культуры, в действительности сплошь и рядом оказывается необходимым и достаточным для приспособления к конкретной среде, социальной и природной.
Сказанное сейчас о недостатках оценочного подхода вовсе не является призывом к его отбрасыванию. Ведь так или иначе исследователю приходится сравнивать и оценивать исторические эпохи по разным параметрам, в том числе и по уровню культурного развития, а посему и понятие "культура" по необходимости должно включать в себя оценочный момент.
3. Деятельностный подход, рассматривающий культуру как внебиологический, специфически человеческий способ деятельности.
Термин "внебиологический" в данном случае имеет целью выразить средства и механизмы, потенциально не заданные биологическим типом организации, а не сам материал их воплощения, который в принципе может иметь сугубо биологическую природу (например, одомашненные животные).
Знакомясь с деятельностным подходом к культуре, важно понять главное: культура - это не сама деятельность, а тот способ, которым она осуществляется. Например, само по себе добывание пищи, ee прием и усвоение могут быть процессом, не имеющим отношение к культуре (животные тоже этот процесс осуществляют). Элементы культуры в него вносятся по ходу развития человека и общества - меняются способы добывания, внедряется предварительная термическая обработка, входят в обиход ножи, ложки и вилки (кстати, еще во времена Шекспира даже при дворе английского короля не пользовались вилкой), применяются разнообразные добавки, способствующие улучшению аппетита и лучшему усвоению пищи (соль, соусы, приправы) и т.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35
Загрузка...