Дансени Лорд - Книга чудес - 14. Чудесное окно http://www.libok.net/writer/4684/kniga/15690/danseni_lord/kniga_chudes_-_14_chudesnoe_okno 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Если наблюдение является по своему существу созерцающим, то в эксперименте рельефно вырисовывается его активный, преобразующий характер. В эксперименте мы вмешиваемся в естественный ход событий. Воспользуемся тем определением эксперимента, которое предложено В. А. Штоффом: "Эксперимент есть вид деятельности, предпринимаемой в целях научного познания, открытия объективных закономерностей и состоящей в воздействии на изучаемый объект (процесс) посредством специальных инструментов и приборов, благодаря чему удается: 1) изолировать исс
334
ледуемый объект от влияния побочных, несущественных и затемняющих его сущность явлений и изучать его в "чистом" виде; 2) многократно воспроизводить ход процесса в строго фиксированных, поддающихся контролю и учету условиях; 3) планомерно изменять, варьировать, комбинировать различные условия в целях получения искомого результата" [1].
1 Штофф В. А. Проблемы методологии научного познания. М., 1978. С. 84-85.
Отвечая данному определению в целом, социальный эксперимент обладает в то же время, некоторыми существенными особенностями.
1. Социальный эксперимент носит конкретно-исторический характер. Эксперименты в области физики, химии, биологии могут быть повторены в различные эпохи, в различных странах, ибо законы развития природы не зависят ни от формы и типа производственных отношений, ни от национальных и исторических особенностей. Социальные же эксперименты, нацеленные на преобразование экономики, национально-государственного устройства, системы воспитания и образования и т.д., могут давать в различные исторические эпохи, в различных странах не только разные, но и прямо противоположные результаты.
2. Объект социального эксперимента (так называемая экспериментальная группа) обладает меньшей степенью изоляции от остающихся вне эксперимента подобных объектов (так называемой контрольной группы) и всех воздействий данного социума в целом. Здесь невозможны такие надежные изолирующие устройства, как вакуумные насосы, защитные экраны и т.п., применяемые в процессе физического эксперимента. А это значит, что социальный эксперимент, по сути дела, не может быть осуществлен с достаточной степенью приближения к, выражаясь языком науковедения, "чистым условиям". С этими обстоятельствами связана причина неудачи многих социальных экспериментов, например, опытов Ш. Фурье и его сторонников по созданию фаланг своеобразных первичных ячеек нового, идеального и гармоничного (по мысли экспериментаторов) общества; опытов Р. Оуэна по образованию кооперативов и коммун в Англии и Америке; нашего отечественного опыта начала 60-х годов по массовому созданию школ-интернатов, замышлявшихся в качестве инкубаторов по выращиванию личностей коммунистического типа. Во всех этих случаях общая объективная социальная обстановка, нравственно-психологическая атмосфера скрадывали и, в конечном счете, сводили на нет предполагавшиеся и даже вроде бы уже в какой-то степени проглядывавшие результаты эксперимента.
3. Социальный эксперимент предъявляет повышенные требования к соблюдению "техники безопасности" в процессе его проведения по сравнению с естественно-научными экспериментами, где допустимы даже эксперименты, совершаемые методом проб и
335
ошибок. И хотя сегодня эта грань между экспериментом социальным и экспериментами в ряде отраслей естествознания (в генетике и биоинженерии, в атомной физике) стала менее резкой, в принципе она сохраняется. Речь идет об особой деликатности социального эксперимента, который в любой точке своего протекания, каждодневно и ежечасно оказывает непосредственное воздействие на самочувствие, благосостояние, физическое и психическое здоровье людей, вовлеченных в "экспериментальную группу". Недооценка любой детали, любой сбой в ходе эксперимента может оказать пагубное воздействие на людей, и никакими благи-ааи намерениями его организаторов оправдать это невозможно. Гуманистичность должна быть заложена в саму конструкцию исследовательского проекта и тщательно выверена еще до того как начнется осуществление эксперимента. Отсюда еще одно требование к социальному эксперименту, точнее - запрет, налагаемый на него.
4. Социальный эксперимент не вправе проводиться в целях получения непосредственно теоретического знания. Для понимания сущности этого запрета необходимо учитывать, что эксперимент имеет две функции - познавательную и прагматическую (прикладную). Скажем, когда академик И. П. Павлов и его ученики проводили свои знаменитые опыты на обезьянах и собаках, их непосредственной целью было нахождение физиологических закономерностей высшей нервной деятельности и создание соответствующей теории, хотя, разумеется, результаты экспериментов могли тут же использоваться и в прикладных целях. Иначе обстоит дело в обществознании. Ставить опыты (эксперименты) на людях антигуманно во имя любой теории, какой бы респектабельной и многообещающей она ни представлялась. Главная задача социального эксперимента - совершенствование общественной практики. Как же в таком случае он соотносится с теорией? Во-первых, социальный эксперимент должен иметь солидное теоретическое обоснование, в противном случае он перестает быть научным. А во-вторых, его результаты обязательно учитываются различными отраслями обществознания и стыковых с ним наук (медициной, архитектурой и т.д.). Но при этом, повторимся, подтверждение, опровержение или совершенствование теории ни в коей мере не превращается в самоцель эксперимента.
Главной задачей эмпирического уровня науки является накопление фактов. В латинском языке "factum" (от глагола facere - делать) означает "сделанное", "совершенное". В порядке рабочего определения можно сказать, что факт есть фрагмент уже состоявшейся действительности.
В науке термин "факт" употребляется в двух значениях: 1) факт как объективно существующее (или существовавшее) явление;
336
2) описание факта в контексте той или иной концепции. В свете этой двузначимости сразу же можно внести дополнение к только что данному рабочему определению. Сам по себе "сырой" факт (факт - событие), как правило, быстротечен и уходит в историческое прошлое. Его сохранение и включение в содержание науки происходит при помощи языка в так называемых фактофиксирующих предложениях. В связи с этим факт должен рассматриваться не просто как фрагмент действительности, а как такой фрагмент, который установлен человеком и хотя бы в общих чертах познан им.
Таким образом, в научной фиксации факта обнаруживается сплав объективного и субъективного, чем и должно определяться наше отношение к источникам, описывающим те или иные факты. С одной стороны, необходимо учитывать элемент субъективности в этих описаниях, связанный с политическими, религиозными, классовыми симпатиями исследователя, с общей атмосферой эпохи. Но, с другой стороны, этот субъективный налет не должен скрыть от нас объективное содержание описанного факта, ибо в противном случае мы невольно приходим к выводу, что исторический факт просто создается человеческим воображением.
В отечественной методологии истории такая трактовка факта в свое время получила заметное распространение с легкой руки Р. Ю. Виппера, который утверждал что "факты представляют наши мысленные опыты, а не реальные отношения самих вещей" [1].
1 Виппер Р. Ю. Несколько замечаний о теории исторического познания// Вопросы философии и психологии. СПб., 1900. № 53. С. 470.
В действительности же факты существуют объективно, они не исчезают по чьему-либо пожеланию, и мы на каждом шагу убеждаемся, что "факты - упрямая вещь". Правда, сам этот афоризм должен быть правильно понят. Есть факты и фактики. Когда мы в угоду своим политическим, идеологическим и прочим симпатиям либо в защиту своей концепции вырываем из цельной картины исследуемого (оцениваемого) отдельные, работающие на нас факты, последние перестают быть "упрямой вещью" и превращаются в фактики. В интересах достижения истины должна исследоваться вся система фактов, характеризующих существо данной эпохи (если исследуется историческая эпоха), данного общественно-экономического строя, деятельности данного исторического лица и т.д. Таким образом факты должны браться в системе, и сама систематизация фактов выступает как первый шаг к построению научной теории.
Спецификой исторических фактов является их уникальность, неповторимость. Если физик, химик, биолог могут вызвать заинтересовавший их факт "на бис", многократно воспроизвести его, то историк лишен такой возможности - он вынужден реконструировать прошлое в большинстве случаев по данным, полученным в
337
результате источниковедческого анализа (в качестве "меньшинства" случаев выступают данные непосредственно проведенных авторами археологических раскопок или социологических обследований). Отсюда чрезвычайно важная для исторической науки проблема отношения к источнику, которая отнюдь не сводится к установлению его подлинности и к пониманию его языка: необходимо установить достоверность фактов, описываемых в источнике.
Из уникальности, неповторимости исторического факта вытекает еще одно чрезвычайно важное требование к исследованиям в обществоведении. Исторический факт должен быть точно датирован, и так же точно должно быть установлено место его совершения, факт, лишенный пространственно-временных координат, вырванный тем самым из своих структурно-генетических связей, теряет исторический характер и упрощает сложную картину исторического процесса [1].
1 Подробно об этой проблеме см.: Пронштейн А. П., Данилевский И. Н.
Вопросы теории и методики исторического исследования.
2. ТЕОРЕТИЧЕСКИЙ УРОВЕНЬ СОЦИАЛЬНОГО ПОЗНАНИЯ
По большому счету эмпирический уровень научного познания сам по себе не достаточен для проникновения в сущность вещей, в том числе в закономерности функционирования и развития общества. На определенном этапе, когда накоплено уже более или менее солидное, с точки зрения исследователя, количество фактов, встает, как мы видели, задача их классификации и систематизации. Тем самым обозначается и переход к теоретическому уровню познания.
Сказанное отнюдь не означает, что эмпирическое всегда безусловно предшествует теоретическому. Исторически это было, конечно, так. Наш первобытный предок мог начинать только с нуля. Никаких теорий, даже в виде первоначальных предположений, впереди его эмпирического опыта не было. Однако с появлением науки образуется самонаращивающаяся многозвенная цепочка, в которой теоретическое и эмпирическое постоянно меняются местами: новый эмпирический материал является причиной возникновения научных проблем и пытающихся их разрешить гипотез, а накопленный теоретический материал (в том числе синтезированные из него методологические принципы) определяют направление дальнейших эмпирических исследований, подходы к методике их проведения и к интерпретации полученных результатов.
Так обстоит дело и в обществоведении, в котором применяются практически все общенаучные методы познания (системно-структурный, сравнительно-исторический, моделирование, математизация, формализация, экстраполяция и т.д.). В то же время каждый из этих методов в социальных науках существенным образом мо
338
дифицируется. На наиболее важных сторонах модификации мы сейчас и остановимся. Напомним, что ряд общенаучных методов (в том числе системный) уже рассматривался в связи с анализом конкретных проблем.
В целом ряде наук речь идет о познании не просто сложных и сверхсложных систем, но систем к тому же исторически развивающихся. Так обстоит дело в геологии, биологии, астрономии и, конечно, в науках об обществе. Знание истории изучаемого объекта не только придает любым научным выводам солидность и достоверность, но и позволяет понять тенденции дальнейшего развития, заглянуть в будущее. Короче говоря, пользуясь историческим методом, мы восстанавливаем "генеалогическое древо" объекта, добираясь до его корней. Как писал В. О. Ключевский, "изучая предков, узнаем самих себя. Без сознания истории мы должны признать себя случайностями, не знающими, как и зачем пришли в мир, как и для чего живем, как и к чему мы должны стремиться..." [1].
1 Ключевский В. О. Сочинения: В 9 т. М., 1990. Т. 9. С. 375.
Для всех наук, изучающих исторически развивающиеся системы (эволюционная биология, историческая геология, история общества, языкознание и т.д.) в связи с этим ничем не заменимым оказывается исторический метод исследования, то есть такой метод, который отражает реальную историю объекта в ее конкретном многообразии, выявляет значимые исторические факты и стадии развития, что позволяет в итоге создать теорию объекта, раскрыть логику и закономерности его развития.
Необходимо различать исторический метод и принцип историзма, хотя они между собой неразрывно связаны и представляют, по существу, гносеологический и онтологический аспекты одних и тех же понятий: метод показывает пути изучения, а принципы представляют собой выводы об объективных характеристиках объекта, следующие из этого изучения. В свою очередь уже "добытые" принципы выступают в качестве предпосылок дальнейшего познания.
Одной из таких предпосылок исторического познания и выступает принцип историзма. Он включает в себя, с одной стороны, понимание развития как смены ряда этапов, каждый из которых рассматривается относительно завершенным, устойчивым и сопоставимым с другими этапами развития. С другой стороны, сами эти этапы рассматриваются как смена различных состояний одной и той же системы, и это сохранение элементов общности и преемственности позволяет выявить целостность изучаемого явления.
Таким образом, уже в принципе историзма, равно как и в историческом методе в целом, заложена потребность и возможность
339
перехода к теоретическому, логическому осмыслению изучаемого процесса. Действительно, вряд ли кто будет настаивать, что историю общества можно сводить к перечислению того, что, где и когда возникло и произошло. Выясняя "что? где? когда?", историк неизбежно задумывается над логикой обнаруженного, начинает понимать недостаточность исторического метода при всей его необходимости. Историческое должно дополниться логическим, найти в нем свое теоретическое завершение. Этому служит логический метод, который, в сущности своей является не чем иным, как тем же историческим методом, только освобожденным от исторической формы и от мешающих случайностей, то есть отражением исторического процесса в абстрактной и теоретически последовательной форме.
В связи с проблемой соотношения между историческим и логическим методами хотелось бы предостеречь от ее возможного упрощения, а следовательно, и огрубения. Иногда считают, что теория может быть только абстрактной, а история - только конкретной. Тем самым фактически отождествляют исторический метод с эмпирическим описанием и только логическому методу приписывают статус теоретического. В действительности же они взаимопроникают друг в друга, в связи с чем возникает возможность и целесообразность формирования такой "стыковой" научной дисциплины, как теоретическая история, противостоящей по своему смыслу эмпирической, фактографической истории. Если подойти к теоретической истории с точки зрения ее внутренней структуры и формы изложения, то обнаруживается, что по своей структуре теоретическая история в принципе не отличается от общепринятой в исторической науке, то есть в процессе анализа соблюдает хронологическую последовательность. Что же касается формы, то она уже не конкретно-эмпирична, а более или менее обобщающа, абстрактно-теоретична. Основная задача такого исследования - показать реальную историческую нить развития какого-либо социального института, общественной группы и т.д. (например, семьи, общины) в ее закономерности, начиная с генезиса и прослеживая все более поздние формы и ступени. При этом исследователя не интересуют конкретные зигзаги и отступления: он реконструирует историю объекта в ее наиболее существенных моментах [1].
1 См. об этом подробно: Добриянов В. С. Методологические проблемы теоретического и исторического познания. М., 1968. С. 148-159.
Под моделированием в философской литературе понимают такой метод научного познания, при котором исследование осуществляется не на самом интересующем нас объекте (оригинале), а на его заместителе, сходном с ним в определенных отношениях (на аналоге). Как и в других отраслях научного знания, моделирование в обществоведении применяется тогда, когда сам предмет недоступен для непосредственного изучения (скажем, вообще еще не существует - на
340
пример, в прогностических исследованиях), либо это непосредственное изучение требует колоссальных затрат, либо оно невозможно в силу этических соображений.
И так же, как в других науках, модели, применяемые в процессе социального познания, бывают двух основных типов: материальные и идеальные (мысленные). Материальные модели в обществознании принимают форму реально-эмпирических. Такое название подчеркивает, во-первых, реальное существование объекта, избираемого в качестве модели; во-вторых, его функциональную принадлежность, использование как средства наблюдения и эксперимента в научном познании конкретных процессов социальной действительности [1].
1 См.: Каракозова Э. В. Моделирование в общественных науках. М., 1986. С. 8.
Примером такой модели в конкретных социологических исследованиях является так называемая выборочная совокупность, взятая в ее отношении к генеральной совокупности, то есть ко всему множеству социальных объектов, которые составляют предмет изучения. Изучать непосредственно все это множество (скажем, население миллионного и даже стотысячного города) немыслимо и нецелесообразно - нужно огромное количество анкетеров, большие финансовые средства, исследование затянется во времени. В таких случаях изучение проводится на выборочной совокупности объектов, которая должна отвечать всем требованиям, предъявляемым к моделям, и прежде всего - быть репрезентативной, то есть адекватно воспроизводить структуру генеральной совокупности с точки зрения тех ее характеристик, которые изучаются в исследовании.
Однако подавляющее число моделей в общественных науках составляют модели второго типа - идеальные, мысленные, среди которых, в свою очередь, выделяются две большие группы: знаковые модели и модели-образы. К знаковым моделям относятся все модели, построенные с помощью формализованных средств, и прежде всего - мысленные математические модели. В последние десятилетия математика прочно вошла в методику социально-гуманитарных исследований, соответственно получило права гражданства и математическое моделирование [2].
2 О применении математического моделирования в исторической науке см.: Математические методы в историко-экономических и историко-культурных исследованиях/ Под ред. И. Д. Ковальченко. М., 1977; Математические методы и ЭВМ в исторических исследованиях. М., 1985.
В качестве модели-образа в социальных исследованиях часто выступает уже имеющийся исторический опыт, многие черты которого являются типичными и способны реализоваться в других странах. При этом имеется в виду совпадение в модели и объекте исследования не только общих закономерностей функционирования и развития, но и основного механизма их осуществления. Вместе с тем модель вбирает в себя не только общие закономерности, но
341
и особенности, присущие данной подгруппе внутри группы однородных явлений. В то же время модель в отличие от исторического опыта той или иной страны не включает в себя единичного. Именно такими предстают перед нами модели, воплощающие исторический опыт буржуазных революций, с одной стороны, в Англии, с другой, - в Болгарии. Обе они означали переход от феодализма к капитализму, и таким образом тождество исходных и конечных точек налицо. Но их конкретно-историческое осуществление протекало по-разному. В Англии к середине XVII века сформировался развитой и массовидный капиталистический уклад, и возникшей политической власти буржуазии предстояло только закрепить и упрочить это развитие. В Болгарии же к 70-м годам прошлого века капиталистический уклад существовал только в зародыше, ибо турецкий гнет не просто препятствовал, но во многих случаях сводил к нулю развитие капитализма. Вот почему буржуазная революция в Болгарии начиналась с создания новой политической надстройки, которая приняла затем самое активное участие в формировании нового, капиталистического базиса. Эта ("болгарская") модель буржуазной революции оказывается и сегодня истинной для многих слаборазвитых стран.
Специфичным для обществознания является использование метода исторических параллелей. В определенной степени этот метод представляет собой модификацию общенаучного метода аналогии, но модификацию, как мы увидим, весьма существенную.
В формальной логике аналогией называется такой вид умозаключения, когда на основе сходства в ряде существенных признаков между двумя или несколькими предметами делается вывод о наличии у интересующего нас предмета признака, характерного для других сравниваемых предметов. Умозаключение по аналогии имеет следующую форму:
Предмет А имеет признаки а, б, в, г, д, е
Предмет Б имеет признаки а, б, в, г, д...
Следовательно: предмет Б, возможно, имеет признак "е".
В чем же состоят особенности применения этого метода в общественных науках?
Во-первых, аналог изучаемых природных явлений может быть моделирован в физической форме, а при исследовании социальных процессов и феноменов аналог может уже не существовать и даже не может быть воспроизведен. В связи с этим аналогом изучаемого явления выступают часто знания о сходных прошлых событиях.
Во-вторых, в историческом процессе нет полной повторяемости событий и явлений. В лекциях по философии истории Гегель отмечал: "Правителям, государственным людям и народам с важно
342
стью советуют извлекать поучения из опыта истории. Но опыт и история учат, что народы и правительства никогда ничему не научились из истории и не действовали согласно поучениям, которые можно было бы извлечь из нее. В каждую эпоху оказываются такие особые обстоятельства, каждая эпоха является настолько индивидуальным состоянием, что в эту эпоху необходимо и возможно принимать лишь такие решения, которые вытекают из самого этого состояния. В сутолоке мировых событий не помогает общий принцип или воспоминания о сходных обстоятельствах, потому что бледное воспоминание прошлого не имеет никакой силы по сравнению с жизненностью и свободой настоящего" [1].
1 Гегепь. Философия истории. Т. 8. М., 1935. С. 7-8.
В-третьих, исторические аналоги более условны, их вероятностный характер усугубляется тем, что в протекании и исходе общественных событий огромная роль принадлежит субъективному фактору - сознательной деятельности людей, которая далеко не всегда может быть адекватно учтена в выводах по аналогии.
В силу этих особенностей аналогии в обществознании принимают форму исторических параллелей. Уже сам термин "исторические параллели" как бы протестует против представления о полном совпадении, абсолютном повторении общественных явлений. События, поразительно аналогичные, но происходящие в различной исторической обстановке, приводят к совершенно различным результатам. Вот почему использование метода исторических параллелей предполагает предварительную разработку важнейших принципов типизации общественных явлений. И хотя задача эта в нашей философской и историко-методологической литературе еще далеко не решена, некоторые из них уже бесспорно выявлены. Это прежде всего наличие у сравниваемых явлений однотипной социально-экономической или технико-технологической почвы, а если речь идет о разных формациях или разных ступенях цивилизации, их принадлежность к однопорядковым эпохам (скажем, к эпохе становления новой формации). Можно указать и на принцип сходства политической обстановки и размежевания общественных сил [2].
2 О проблеме типизации общественных явлений см.: Крапивенский С. Э. К анализу категории "социальная революция". Волгоград, 1971. С. 7-17.
Метод исторических параллелей - это метод, применяемый прежде всего при обобщении прежнего исторического опыта в его сопоставлении с сегодняшним. Он помогает нам в познании "вертикальных стволов" истории, но он недостаточен для полного и всестороннего познания разветвленной системы ее "горизонтальных стволов", то есть общего и особенного в развитии различных государств и народов на данном историческом этапе. Достоверная картина исторического прошлого и настоящего предстает перед нами только при одновременном использовании всей системы методов социального познания.
343
3. СОЦИАЛЬНОЕ ПРЕДВИДЕНИЕ
В своей целеполагающей деятельности, из которой складывается история, человек всегда стремился постичь будущее. Его не могли и не могут не волновать судьбы своей страны, своего народа, своя собственная судьба. Особенно обострился интерес к будущему в современную эпоху в связи со становлением информационно-компьютерного общества, в связи с теми глобальными проблемами, которые ставят под вопрос само существование человечества. Обострение же этого интереса привело к настоящему футуро-логическому взрыву.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35
Загрузка...