А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

..
Но утром и вечером почти спокойно, редкое движение. Тот, кто не бывал здесь среди дня, даже не поймет, зачем было строить эту дорогу, портить нам жизнь... Гена считает, овраги - почерк природы, она пишет свои письмена. Гладкие поверхности для жизни бесполезны, говорит. Я тоже гладкие не люблю, знаю, сколько живого погибает, когда сглаживают неровности земли...
Наконец, мы тронулись, скользим поперек дороги. Пока все тихо, потому что утро, туман рваными клочьями уползает по оврагу к реке... Делаем рывок, и вот мы у ограды Детского Сада. Справа внизу овраг, мы движемся по узкой тропинке, местами прижимаясь к самой ограде, вдоль, вдоль...
В конце Сада настоящий яблоневый сад, тихий и пустынный, но не пустой. С тех пор, как нет детей, он сильно изменился, кусты выросли и пышная трава. И яблони меня радуют, на диво разрослись. Яблоки поменьше стали, ну, и пусть... Некого ублажать, сами для себя растут.
Доходим до конца ограды, здесь она сломана, повалена, прохожему яблок хочется, вроде бы ничейная земля. Но в последние годы никто сюда не добирается.
Дальше начинается поле, высокая трава. Овраг справа остается, здесь через него мостик, за ним деревенька, несколько старух и стариков. Это уже не наша земля.
Теперь перед нами заброшенная стройка, я говорил о ней. Полузасыпанные ямы, канавы, проросшие корнями... Тут гляди в оба, упадешь, не выберешься... Это, без сомнения, наша территория. Сначала стояли бараки, в них жили люди, строившие город. Потом бараки снесли, на их месте раскопали огороды. Но скоро забросили их, слишком бедна земля, глина ползучая... Остались сарайчики да туалеты, дощатые домики на курьих ножках. Потом вообще все снесли, объявили большую стройку, нужен, говорят, стадион. Между решениями сносить и строить прошли годы, место травой заросло, гуляют спокойно коты и собаки...
В конце концов, взялись. Не то, чтобы необходимость приперла или деньги куры не клевали - для такого дела решимость важна. Кинулись сюда, все вмиг раскопали, выровняли заново, вбили бетонные столбы, опору для крыши будущего стадиона... Два года копошились, потом одумались: от города далеко, местных болельщиков маловато стало...
И стройка замерла.
Я думаю, навсегда. Гена сомневался, надо ждать нового приступа, говорит.
Но годы шли, и стало ясно, что дело продолжения иметь не может. Природные явления стройку подточили, частично смыли и засыпали. Теперь только все заново - выкорчевать, перепахать, насыпать новой земли... Но планов таких пока не родилось. Думаю, еще может жизнь наладиться, очнется земля... Я надеюсь на нее, столбы ей не выкорчевать, но засыпать и спрятать может. Со временем управится, сгладит картину великих начинаний. Лучше не трогать ничего, и все само собой получится. Я вижу, пустырь постепенно зарастает кустами, высоченной травой...
Планы и усилия развеются по ветру, забудется ужас перемен.
А пока еще столбы, как гвозди незабитые, и глубокие ямы вокруг да около... Опасно ходить, особенно зимой. Снежная равнина, ветер наш постоянный метет и метет... и белые столбы из белого снега торчат.
Теперь я редко хожу сюда, без Феликса скучно стало.
Но мы недолго стояли с ним здесь, отдохнем - и дальше.
***
Спуск замедляется, хотя, в общем, идем вниз. Выходим на крутой обрыв, метров десять, если со стороны реки. Это Остров, наше кладбище. Здесь мой старый друг похоронен, Вася-пес... Сверху видна река, до нее еще далеко. Постоим у Васи, возвращаемся, выходим на дорожку, что ведет вниз, к реке. Но дальше не спускаемся, берег заболочен, завален мертвыми стволами, принесенными весенней водой.
И мы по дорожке поднимаемся к дому, это и есть наш малый круг.
Под ногами асфальт, разорванный временем и растениями... Справа чужое поле, здание общежития, двор, в нем тоже мусорные баки. Феликс бывает там, но это уже набег, и я тогда лишний. Когда я с ним, он даже не поворачивает головы направо, идет наверх, наверх... Проходим мимо Детского Сада, с другой стороны, где вход... мимо Доктора с Негритенком в кустах... Снова переходим, чертыхаясь, дорогу... Вот и наш дом. Приближаемся со стороны подъезда. Здесь трава вытоптана, земля плотно утрамбована, ничто не вырастет больше никогда! Поэтому входить-выходить здесь не люблю, сделал себе на балконе дверцу, через нее хожу. Генка издевался:
- Какой же ты хозяин, не можешь порядок навести!..
Он прав, не могу. Сотня квартир, жизнь в начале бурлила, всех не убедишь... Я говорю ему:
- Возьмись и ты, все-таки вдвоем...
Он машет рукой:
- Я всегда за тебя. Но куда ты лезешь, они так хотят жить!..
Знаю, народ упорный у нас, будет жить, как хочет. Одно помогает - людей все меньше становится.
Значит, проходим побыстрей мимо входа, огибаем дом с юга, и оказываемся на лужайке, с которой начали путь. Еще немного, и вот наш балкон. Феликс прыгает через прутья, устраивается в северном углу, а в южном у нас никого. Кот ложится на подстилку, старое меховое пальто, а я ухожу по делам, встретимся к обеду.
Но это не вся наша земля. В большой круг входит и другая половина, бывшая территория Пушка: южная часть оврага, два дома, девятый и восьмой, лужайки перед домами... Давайте, в другой раз пойдем! Реже стал наведываться туда, это все восьмой дом, отрезанный ломоть... Успеем еще о нем. Сначала об овраге, он важная персона на моей земле.
- Для тебя все одинаковы - звери и люди, живые и неживые... - Гена этого понять не мог.
Для меня все друзья живы, неживых нет.
*** Если по ширине, то овраг - половина моей земли. Оттого я и спрашивал себя, мой он или не мой... Оказалось, никому, кроме меня, не нужен, так что считаю своим. У нас полно зверей, деревьев, и людей тоже, которые никому не нужны, не отказываться же от них...
Овраг, может, и ничей, но может заставить с собой считаться. Даже тех, кто его перегородил. У нас всегда так, или заставил с собой считаться, или погибай.
Я подхожу к оврагу по густой траве, спрашиваю - можно?.. Кто его знает, хочет ли он разговаривать со мной... Вижу, вроде бы настроен внимательно, дорожка, что ведет к нему, не сыра, не скользка, как в неприветливые дни... Но это для общения он тяжел, а вообще у него не бывает плохих дней.
По узенькой тропинке иду между упавшими деревьями, их много здесь. На них стадами грибы-тонконожки, опята. Иногда я беру немного, для супа... Дальше тропинка поворачивает на юг. На север я и не хочу, упрусь в откос... Новая дорога!.. И я с удовольствием иду на юг. Подхожу к краю оврага. Глубина... Я там бывал несколько раз, кое-как выбирался. Сейчас там сухо, а весной можно плыть. Дна не видно, сплошные заросли кустов. Птицы поют.
Когда я приехал, тут пели соловьи. Народу мало, город только начинался. Потом народу слишком много стало, соловьи замолкли... Прошли годы, город уполз от нас в сторону, зачах, и людей опять немного. Снова спокойней для птиц - и распелись соловьи. Они свирепо заливаются, с восторгом и надрывом. Крохотные птички, а такая звука сила!..
Я иду, иду, и дохожу до лиственниц, это край моей земли.
Ну, вот, думал много слов скажу...
Оказывается почти нечего сказать.
Еще пару слов о двух других домах, девятом и восьмом, они сами по себе живут.
*** Девятый люблю дом, раньше часто ходил к нему. Самый удобный и тихий из домов, новая дорога не коснулась его. Подвал всегда заперт, в нем тепло, чисто, за домом жасмин и сирень. И все почему?.. Здесь старухи живут, смотрители порядка. Их трое - головастая, пополам согнутая, и еще одна, в валенках зимой и летом. Пока они живы, мне там делать нечего. Когда умрут, начнется, как везде, разброд и разбой, придется руки приложить, иначе девятый пропадет. Но пока они здесь, и лучше меня служат - всегда дома, у окна или на балконе, наблюдают за местностью, во все стороны глядят. И дом хорошо стоит, и жильцы как на подбор, как въехали, так и сидят, тихую жизнь ведут. Перед подъездом большое бревно, в теплое время на нем отдыхают. Алкаши и бандиты обходят дом, боятся старух.
Я завидовал девятому, и месту, и тишине среди населения квартир...
На первом этаже старуха с огромной головой. Голос у нее особенный, скажет слово, вся земля слышит, от края и до края, через овраг эхо перекатывается. Она всегда на балконе сидит, даже зимой, закутается, и на табуреточке... с улицы только голова видна. Сидит, за всеми наблюдает. Если б не она, что бы тут было... Деревья, уж точно, погубили бы... Они и так поломаны, но все-таки живы, ее заслуга. Валентиной зовут, а мать, покойная, Тимофеевна, у той еще громче голос был, и голова такая же, и живот, и все остальное... квадратный ящик... У Валентины муж объелся груш... маленький, головка кургузая, лысенькая, он всегда пьяный дома спит. Как он успевает выйти, рысцой пробежаться и напиться, Валентина не знает. Доковыляет она до мусора, а супруга тем временем и след простыл. Пока она обратно доберется, с пустым ведром, с соседкой остановится... Тимошка налакается самогону, в доме, что через старую дорогу, на место вернется, и лежит, как был, только спокойный и счастливый... И снова спит.
Правей девятого дома, самый дальний - восьмой, пропащий он. Был нормальный, а лет десять тому назад обнаружили трещину в северной стене, и записали в аварийный. Надо жильцов выселять. Вот им повезло! Обрадовались, и за пару месяцев в доме никого!.. Дали им жилье на другой окраине, там пустырь, ничто не растет вокруг. Зато квартиры получше наших, и все довольны остались. А потом настали новые времена, жилья бесплатно не дают, так что этим людям жизнь улыбнулась.
Но вот постоял восьмой, отдохнул, и начали в нем ремонт. Трещину заделали, остальное подлатали, и оказалось - жить-то можно! В один момент заселили. И все равно пропащий дом. Новые жильцы странные, больше полугода не задерживаются. Тут же получают квартиры в центре, а на их место опять новые приходят... Странная текучка. Генка говорил, восьмой куда доходней нашего... Не знаю, но подходить к нему больше не хочу, скучно. Вычеркнул из своей земли. Звери, что остались от первых хозяев, перекочевали в девятый, и ко мне, в десятый.
В темноте восьмой мимо нас плывет, от крыши до первых этажей пылает свет... музыка, громкие голоса... А мы рано ложимся, тихо живем.
Между оврагом и восьмым домом чудная поляна с густой травой, место отдыха моих друзей. На ней кусты шиповника, сиреневый куст и несколько рябинок, в этом году красным-красны. Мы с Генкой каждый год собирали, и настоечку... Он любил, а я за компанию с ним.
А теперь не собираю, не пью один.
*** Если б у нас проводили перепись населения, я бы отличился. Перепись, конечно, всего живого. Кроме людей, пусть их кто-нибудь другой переписывает.
Но я не стану докучать вам своим занудством, расскажу только о главных друзьях.
Про Феликса и Пушка говорил?.. Простите, память... Когда все время сам с собой, уже не знаешь, подумал или сказал...
У Феликса была замечательная кошка Алиса, тихая умница, красавица, только хвостик коротковат, прищемили дверью. Тоже долго жила, родила многих котят, они почти все или погибли, или разбрелись по чужим землям, а остались, жили с нами три кота, Макс, Стив и Крис, и кошка Люська, самая очаровательная дочь, это второе поколение.
Теперь никого из них нет, можно рассказать. Про живых не говорю, или меняю имена, есть у меня суеверие на этот счет, старое-престарое. На земле невозможно что-то новое сочинить, даже глупость новую не придумаешь. Говорят, называя, привлекаешь внимание злых сил. А добрые не откликаются, хоть кричи... наверное, забыли меня.
Будь Генка жив, обязательно бы съехидничал - "что это у тебя одни коты...
Вовсе не только!.. Я уже говорил, жил у меня пес Вася, еще многое о нем расскажу. Старый приятель дятел, долбил за окнами много лет, жил нашими червями да личинками... Были друзья и среди людей. Для меня, если друг, что человек, что зверь... разницы никакой.
Так с чего начать?..
С самого трудного начну, расскажу про трех собак.
*** Свалились на мою голову... Хотя мне их жаль.
Черная мохнатая собака Велма, ростом с овчарку, она главная. Ее щенок, тоже мохнатый и черный, даже побольше матери, только морда щенячья. Этих двоих я знал давно, они жили на чужой земле, на пустыре около рынка. Там строили большой дом, привезли вагончики для рабочих, и собаки под одним вагончиком вырыли себе яму. В вагоне, наверное, было тепло, электрическая печка, что ли, и под ним не было снега, а вокруг заграждение из сугробов от ветра. Там было неплохо года два или три. Велма заботилась о своем щенке, они жили впроголодь, но спокойно. Рабочие подкармливали и не обижали. Потом деньги кончились, стройку забросили, вагончики увезли, и собаки остались в голом поле. Сначала их было двое, потом прибился бродячий щенок, судя по морде, почти колли. Кто-то бросил его, он уже погибал. Но сдружился с этими двумя, ему стало легче, постепенно отошел.
Сильные духом и сообразительные выживают, Велма из таких была. Они вырыли яму в поле, и там ночевали в теплую погоду, а в самые холода у задних дверей рынка, где гора пустых ящиков, в них стружки, бумага... Искали тепло... Старой собаке, сильно обтрепанной, еды не дадут, и в крытое помещение рынка проникал щенок, он уже и не щенок был, а молодая собака, красивый пес, он умел просить еду. А колли стоял у входных дверей, ему тоже давали. Так Велма пристроила обоих, а сама бегала по городу, по мусорным бакам, у дверей мусоропроводов, туда бросают из окон остатки еды, если лень на лестницу выходить. Хорошо, ленивых у нас хватает, и она кое-как кормилась, а щенки были хорошо пристроены.
Но им снова не повезло, рынок начали перестраивать и закрыли надолго, торговлю перевели в другое место, далеко, и снова стало непонятно, как прожить. Тогда-то Велма и начала охотиться на кошек, и молодых научила. Они постепенно продвигались к нам, по дороге поймали и съели всех, кто не сидел дома. В конце концов, добрались и до наших домов. От них погибли Алиса, Люська, и три кота, самых известных потомков Феликса, а сам Феликс, великий хитрец, избежал смерти. Ловили они так - двое молодых гнали кота на старую собаку, и спасения не было.
Собаки жили около нас недели три, прятались где-то в зарослях у оврага, охотились по ночам, так что бороться с ними было невозможно. И запереть своих я тоже не мог, не хотели дома сидеть. Не знал, что делать. Гена говорил, надо взять ружье и отстрелять. Тех людей, кто своих собак бросает.
А потом стало теплей, и все трое исчезли куда-то.
Из старых моих друзей только Феликс выжил, из молодых - две кошки, крутились у самого дома и спаслись. Две сестрички, Люськины дочки - Шура и Зося.
***
Шура, дородная трехцветка с широкой плосковатой мордой и очень светлыми глазами. После нашествия собак еще три года жила. Тех ребят, кто ее убил, потом посадили за убийство своего приятеля. Не хочу о них говорить, у меня своя история. Про убийц другие охотно вам расскажут. Хотя и мне смерть не обойти, без нее жизни не бывает. И это правильно, только жизнь не надо торопить. Вот в чем беда, торопим ее вечно.
- Иногда ей не мешало бы пошевелиться, жизни, - Гена говорит.
А я считаю, ни к чему хорошему спешка не приводит.
Мне сначала казалось, Шура глупая, а она поздно созрела. Есть такие звери, и люди тоже, их принимают за недоразвитых, а это долгое развитие. Она все делала медленно и обстоятельно, сначала упорно думала, смотрела, как другие поступают... Зато потом у нее все сразу получалось - быстро и безошибочно. Почти год сидела на подоконнике, наблюдала, как коты и кошки уходят и приходят - через дверь, окно, как спрыгивают с балкона... Я пробовал ее подтолкнуть, сажал даже на форточку, но она не хотела спешить. А в один день нашел ее на лужайке возле дома, и никаких нервов, спешки... ушла сама, а потом без вопросов вернулась, поела, и снова ушла. Началась ее самостоятельная жизнь. Даже слишком самостоятельная, потому что пошла на чужую землю, через старую дорогу, а там опасные ребята. Дома там похуже наших, но в подвалах теплей. Ей там понравилось, почти два года ходила... В конце концов, неторопливость ее подвела, ребята окружили и забили палками. Мне поздно рассказали, я не нашел ее. Наверное, подобрали, увезли и сожгли.
Неважно, что с ней потом сделали. Нужно вовремя думать о живых.
И все-таки стараюсь, чтобы у всех было место после смерти - красивое и удобное. Я еще хожу здесь, дышу, и пусть все мои будут рядом. Феликс и Вася на высоком берегу, видят меня и всех оставшихся...
Вы так не думаете?.. Генка тоже говорил, человек живет обманами, иначе не выжить. Слишком много помнишь, и представляешь наперед...
А я не думаю, я ЗНАЮ - видят они, видят!..
Шуру жаль, моя вина... Но что сделаешь... как случилось, так и получилось.
Генка терпеть не мог:
- Что за глупая присказка у тебя...
А я отвечал, усмехаясь:
- Я и есть глупый, Гена, я дурак.
- Ты не дурак, ты юродивый, парень... Это я пропащий, алкаш, а ты добровольно себя к месту привязал, зачем?..
- Так получилось...
- Не говори ерунды... Выпить хочешь?..
- Не поможет мне... Скоро Феликс придет, а у меня еще нет еды.
Так и жил, не умел ни одурманить себя, ни обмануть красиво.
И все беды и потери на этой земле - моя вина. Маленькая земля, а груз тяжелый за годы накопился.
Но я Вам лучше про мою Зосю расскажу.
*** У Зоси долго не было котят, она болела. Сначала у нее было другое имя. Маленькая, совсем черная, хвостик короче обычного, а вокруг глаз коричневые круги, там шерсть светлей. Выглядело как очки, я и назвал ее Очкарик. Потом, с возрастом круги исчезли, и надо было подумать о другом имени.
Я ее больше всех любил, и она меня тоже. Очень старательная выросла кошка, умненькая как сама Алиса, ее бабка. Преданная котятам, это у нее от матери, Люси. Вот и назвал ее Зосей, так звали женщину, которую я любил, но не получилось у нас ничего.
Такой как Зося, я другой кошки не знал.
Выйдешь ночью на кухню, Зося сидит на подоконнике. За окном наша поляна, освещенная полной луной... травы, кусты, на ветках одинокие капли блестят... Люблю это время, осенние ночи. Еще тепло, сентябрь, но нет уже в природе буйства и безоглядной тупости, как летом... все понемногу останавливается, замирает... Мы с Зоськой родственные души были. Подойду к ней, поглажу, она даже не вздрогнет, смотрит вперед, смотрит... Мне жаль ее становилось. Видишь, живое существо берет на себя больше, чем может от природы понять. И с людьми так случается, тоже своя тоска.
Если на коленях сидит, едва слышно помурлыкивает. Она всегда так мурлыкала, чтобы никто, кроме меня не слышал. И в постель приходила особенным образом. Надо было лечь, погасить свет, потом подождать, кашлянуть, похлопать ладонью по одеялу... Тогда раздается стук, или мягкий прыжок, или двери легкий скрип... она тут же возникает, бежит, бежит... Прыгает на кровать и сразу же носом к носу, так мы здоровались. И тут она громко мурлычет, суетится, устраивается, копает одеяло... Она ложилась мне на грудь, чтобы вся под одеялом, только голова открыта, и лицом к лицу, лапы на шее или на плече, и замирает. Еще надо было руку положить ладонью на ее лапы, тогда она вытаскивает лапки из-под руки, одну за другой, и кладет мне на руку сверху, и это уже все. Я мог брать ее лапки, удерживать, она выпускает коготки, но чуть-чуть... и мы постепенно засыпаем, вместе... Проснусь ночью - Зося спит, за окном туман, луна поглядывает на нас... А иногда, проснусь, ее нет, иду на кухню...
Она на окне, смотрит на луну.
Обидчивая была страшно. Вот она сидит на коленях, я глажу ее, но стоит только отвлечься... Задумаешься, зачитаешься... Она это сразу улавливала. Напрягается, замолкает, несколько секунд тихо - потом как оттолкнется от колен... когтями!.. иногда до крови ногу раздерет... И бежит, бежит от меня, может наткнуться на дверь, разбить губу... все уронит на пути, от отчаяния и обиды ничего перед собой не видит...
- У вас с ней серьезная любовь... - Генка без шуточек не мог, такой уж тип!..
*** Он рядом со мной жил, однокомнатная у него. Окна к мусоропроводу, балкон всегда пустовал. Звери обходили его жилье. Не в запахе дело, у Гены не было запасной еды, и часто никакой не было.
Мужчина лет пятидесяти, чуть младше меня, но гораздо моложе выглядит. Всю жизнь прожил в этой квартире на первом этаже, здесь родился, вырос, ходил в школу... Никто не знает, что получится из человека.
Его уже нет, а ты как о живом...
Ну, и ладно. Есть такие люди и звери, они всегда со мной. Вот Феликс, например. Или Вася, мой пес. Его давно нет, а я приду домой, забудусь, и говорю:
- Ну, Вася, как наша жизнь, непонятна и трудна?..
Никакая не игра, забываю. Вот и с Геной так.
С первого взгляда ничего хорошего в нем. Никогда не работал, мать кормила. А потом подвела - умерла в одночасье от инфаркта. Гене за сорок уже было, он работать не стал, начал сдавать квартиру. Как пригреет солнце, растает снег, Гена уходит спать к оврагу. Вбивает колышки, натягивает полиэтиленовую пленку - от дождя, и лежит под ней в спальном мешке. Утром ко мне заносит мешок, колышки и пленку, оставить нельзя, сопрут... Раньше овраг был сухой, не было комаров. После дороги сырость поднялась, и Гена переместился подальше от оврага. Но от комаров нигде спасения не было. Мучился несколько лет... Потом осушили овраг, отвели воду вниз по трубе, под дорогой проложили. Стало легче, но он все равно недоволен. Машины! Пусть редко, но это еще хуже, в ночной-то тишине... Сна как не бывало!..
- Взорву, - он грозился, - нет из-за транспорта нормальной жизни. И куда они мчатся по ночам?.. В никуда!..
Я для спокойствия возражаю, труба проложена, овраг сухой...
- Ты все о нем печешься, об этой скважине... А я?
Молчу, не скажешь ведь ему - спи дома...
Он днями сидит на лестнице, а в теплые погоды у оврага, читает. Зимой выгонял жильцов, дома жил. Главное, протянуть свои копейки до весны... У него не получалось, попивал. Немного, но каждый день. Пока было дешево, он держался, а потом сник. Начал и зимой жилье сдавать, спал на лестнице. На верхних этажах тихо и тепло. Забирается повыше, расстилает спальник на подоконнике. Наши дома самые старые в городе, теперь таких широких подоконников не найдешь...
- Здесь хорошо, - говорит, - вид гораздо лучше, чем из домашнего окна.
В самом деле, окна на лестнице смотрят на реку и овраг, с большой высоты. Красиво живет.
Он постоянно читал, куда больше меня знал всякой всячины. Раз или два в день стучится, мы садимся, пьем чай и говорим о разных вещах, которые нас не радуют.
Он считал, работа губит человека, если не интересная. Я думаю, он прав. Вообще, он не любил людей.
- За что их любить?..
- Наверное, не за что, но мы ведь от потребности любим.
- От потребности другой вопрос. Вот у меня, например, потребность, чтобы на земле ничто не менялось, хватит!.. Все, что человек ни сделает, только к худшему.
Я не хочу об этом думать, такие мысли отвлекают от ежедневных дел. А у Гены нет дел, зато интересные мысли так и брызжут.
Когда человек умер, многое вспоминается, всему значение придаешь. Гена давно еще говорил:
- Овраг освободить надо, дорога душит. Взорва-ать...
Я думал, он просто шутит или бесплодное возмущение, как бывает у нас, а получилось совсем не просто.
- Что за жизнь, - он говорит, - люди звереют, звери гибнут, земля пустеет...
Мне с людьми давно не по пути, а земля... Я не против, чтобы пустовала, шума не люблю. Тишина и запустенье не самое плохое на земле.
Когда живешь на одном месте много лет, приятных людей теряешь - кто умирает, кого убили, или спился, повесился, или вены резать решил - модно стало резаться. А приходящие на их место своими не становятся, у них новые интересы. Но вот история, и новых-то все меньше, они теперь в другие места стремятся. А звери, растения... они всегда свои. Иногда пропадают, погибают, зато новые похожи на старых, к ним быстро привыкаешь. Гена говорил, стойкая генетика у них.
- В чем людская слабость, знаешь?.. Все новое изобрели, а генетика старая. На воспитание-образование надеемся, а это рисковые вложения, как теперь говорят. Чуть что случится, катимся обратно, проступают знакомые черты. Правила новые, а генетика старая. Переписать бы код, руки давно чешутся...
Может, слегка захвалился, но от природы на многое способен был.
Неприятно прошедшее время применять к живому существу. То и дело в настоящее перебегаю, ничего не хочется менять!.. Вот Гена живой, ходит по-старому ко мне в гости, слегка поддатый, он умел силу духа в себе поддержать... или спит на самом краю оврага, или повыше, перед ним на травке, или в доме, на пыльном теплом подоконнике, на седьмом или восьмом этаже... На девятом дует, он говорил.
Иногда мне кажется, так мало времени нам дано, а мы валандаемся, раскачиваемся, прохлаждаемся, волыним, тянем резину да разводим канитель... А потом стукнет в голову, а что важно-то?.. Что делать нужно, куда стремиться? Не знаю, что сказать... Чувствую только, все не то, не то... Течение прижимает к мелководью, а где-то большая глубина должна быть.
1 2 3 4 5 6
Загрузка...