А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Здесь выложена бесплатная электронная книга Язык ада автора, которого зовут де Сантис Пабло. В библиотеке АКТИВНО БЕЗ ТВ вы можете скачать бесплатно книгу Язык ада в форматах RTF, TXT, FB2 и EPUB или же читать онлайн книгу де Сантис Пабло - Язык ада без регистраци и без СМС.

Размер архива с книгой Язык ада = 118.66 KB

Язык ада - де Сантис Пабло -> скачать бесплатно электронную книгу



OCR Busya
«Поздняя проза»: ACT, ACT МОСКВА, Транзиткнига; Москва; 2005
ISBN 5-17-021626-2
Аннотация
…Международный конгресс переводчиков в «мертвый сезон».
Пустынный пляж, неработающий маяк.
И – три непонятные смерти.
Серия убийств – или САМОубийств?
Почему у всех погибших была во рту монета?
Почему погибли те, кто изучал язык эзотерических тайных книг?
Пабло Де Сантис
Язык ада
Первая часть
Отель «Маяк»
С энтузиазмом и доверчивостью я вспоминаю англоязычный перевод сентенции некоего китайского философа, высказавшего незабываемый пассаж: «Приговоренному к смерти не нужны ограждения перед пропастью, потому что он уже отказался от жизни». В этом месте переводчик сделал сноску, пояснив в примечании, что существует интерпретация более предпочтительная, нежели первое толкование: «Слуги уничтожают произведения искусства, чтобы не быть обязанными судить об их красоте и недостатках». Итак, как Паоло и Франческа, я отложил чтение, преисполненный необъяснимого скептицизма.
X.JI. Борхес
I
У меня на письменном столе стоит керамический маяк. Он служит мне в качестве пресс-папье, но прежде всего он будит во мне грустные воспоминания. Снизу на подставочке идет надпись: «На память о Порто-Сфинксе». Керамическая поверхность – вся в трещинах, потому что вчера, когда я хотел придавить рукопись одного перевода, маяк упал со стола. Я терпеливо склеил осколки; но тот, кто пытается склеить разбитый кувшин, знает, что, как бы тщательно ты ни собрал осколки, все равно некоторые фрагменты будут утрачены навсегда.
Я ездил в Порто-Сфинкс пять лет назад, по приглашению организаторов конгресса переводчиков. Когда я достал из почтового ящика конверт с приглашением от университета, сперва я подумал, что речь идет об уже прошедшем событии. В течение долгих лет мы продолжаем получать информацию из ассоциаций и клубов, к которым больше не принадлежим; предложения подписаться на давно закрывшиеся журналы; поздравления ветеринаров, предназначенные коту, который умер еще в прошлом веке. Многое в жизни меняется, но количество опоздавшей корреспонденции все растет; нас находят в старых адресных книгах, которые не учитывают изменения наших интересов, жилищ и привычек.
Однако это письмо не относилось к разряду запоздавшей корреспонденции: мне писал Хулио Кун и приглашал меня на конгресс. Кун был начальником кафедры лингвистики факультета. Мы вместе учились, но я окончил университет чуть раньше – и познакомились мы только потом. Я знал, что Кун занимался финансированием частных предприятий в интересах своей кафедры – в обмен на некоторые услуги технического характера. В письме он объяснял, что ему пришла мысль собрать на пять дней в Порто-Сфинксе группу людей с самыми широкими интересами, не превращая эту встречу в собрание лингвистов или профессиональных переводчиков. Меня он выбрал как переводчика технических текстов.
Я уже достаточно долго не встречался ни с кем из моих коллег. Мы были разбросаны по стране, и никто из нас никоим образом не рассматривал переводческую работу как свое окончательное призвание и занятие, переводы считались, скорее, промежуточным шагом к какой-то другой работе. Одни хотели стать писателями, но занимались пока переводами; другие преподавали в университете, а в свободное время переводили. Как-то даже не особо об этом задумываясь, я тоже шел по этому пути.
Моя работа не способствовала укреплению связей с моими коллегами, потому что я посещал издательства исключительно с целью сдать или получить рукопись. Я встречался с секретаршами, редакторами серий и никогда – с другими переводчиками. Окольными путями мы получали новости друг о друге, в большинстве случаев – с месячными опозданиями. Четыре года назад два переводчика, которые работали вместе над одной энциклопедией, попытались объединить нас в некую коллегию или корпоративную организацию, но собрали лишь горстку любопытных. Когда эта немногочисленная группа начала работать, они отвели всего один вечер на слишком обширную программу дискуссий, и в итоге все переругались и предпочли вновь расстаться.
В своем письме Хулио Кун упоминал и других приглашенных. Кое-кого я знал лично, но большинство – только по имени. Были и иностранцы. В последней строчке значилась Анна Деспина. Кун пока не подтверждал ее участие, но уже решил сообщить о моем.
Вещи, на которых написано «На память о…», на самом деле почти никогда не пробуждают воспоминаний; но этот маяк у меня на столе, напротив, по-прежнему продолжает посылать мне сигналы.
II
Моя жена Елена отнеслась к сообщению о поездке со скрытой радостью. На несколько дней она уже видела себя свободной от моей головной боли, моих осложнений, моих ночных блужданий по дому. Мигрень, от которой я страдал с пятнадцати лет, осложнилась в течение последних месяцев. Исследования у врачей ничего не давали, мне выписывали лекарства, которые медленно побивали желудок, но не головную боль. Эту мигрень врачи последовательно связывали то с позвоночником, то с генетическими факторами, с проблемами у меня в жизни, питанием, работой, стрессом, городом, миром. Я предпочел вернуться к аспирину.
Елена моложе меня на шесть лет, но ей так хочется стереть эту разницу, что она принимает властный вид и постоянно дает мне советы, готовность следовать которым я, в свою очередь, успешно симулирую. Елене просто необходимо давать мне советы, и хотя она знает, что я никогда их не выполняю, ей достаточно того, что мы время от времени ведем диалоги, в ходе которых она демонстрирует свой «зрелый» возраст, здравый смысл и стремление к порядку – качества, в которые, впрочем, она и сама слабо верит.
– Не запирайся в гостинице. Не беспокойся о конференции, – сказала Елена, одновременно проводя ревизию моего багажа. Добавила белую в голубую полоску рубашку и пару замшевых туфель. Достала фотокопию перевода, который я должен был отредактировать. – Не бери с собой никакой работы.
Я всегда сам собирал чемодан или дорожную сумку, но, обвиняя меня в забывчивости, она всегда проверяла меня и энергично заканчивала сборы. Увидев уже закрытый чемодан, Елена приняла озабоченный вид.
– Мы так давно никуда не ездили, – сказала она.
Это было вранье. За последние полгода мы совершили три поездки. Я не противоречил, истина была очевидна – как мне, так и ей. Она хотела сказать другое, а именно, что она в этот раз не поедет со мной, что другие поездки – не в счет, потому что эта поездка – новая, и ни одно путешествие в прошлом не может даже сравниться с тем, которому еще предстоит совершиться.
– И получается, день рождения ты отметишь без меня, – сказала она.
Об этом я совершенно забыл.
– Всего-то четыре дня. Когда вернусь, пригласим друзей, и ты сделаешь торт со свечками.
– Ты знаешь других приглашенных? – спросила она.
Я рассказал ей о Хулио Куне – организаторе встречи. Я вспомнил те бесконечные разговоры, которые мы вели в кафе неподалеку от университета. Может быть, я вспомнил и кое-что лишнее, но, к счастью, она не слышала ничего из того, о чем я говорил – как если бы я молчал, общаясь с тоскливыми собеседниками. Я рассказал еще и о Науме, с которым я работал в одном издательстве, когда нам было по двадцать лет. Елена, которая никогда не читала романов, а только эссе, хорошо знала Наума и мгновенно заинтересовалась, узнав, что он тоже приедет. Я почувствовал укол зависти и ревности; я уже очень давно не вспоминал о Науме, и меня потрясло, что мое к нему отношение до сих пор не изменилось – как если бы кто-то, шагая по улице, вдруг увидел товарища по колледжу и захотел бы ударить его за обиду, нанесенную тридцать лет назад.
Наума звали Сильвио Наум, он подписывал свои книги «С. Наум», но я всегда называл его «всего лишь Наум».
– Ты знаешь кого-нибудь из приглашенных женщин? – спросила Елена.
Я посмотрел в список, отметив пару имен. Я объяснил ей, что знаю о них понаслышке, сделав упор на почтенном возрасте этих дам.
Перед тем как лечь спать, я приготовил деньги, документы, билеты, потому что я не привык вставать рано, а по утрам я – как зомби. Мы посмотрели по телевизору какой-то отрывок фильма – включили где-то на середине, но мы уже видели этот фильм и поэтому быстро отправились в кровать. Ни она, ни я не смогли уснуть сразу, и каждый слышал, как ворочается другой в молчаливой пляске бессонницы. Я положил руку ей на спину, и думаю, что, успокоившись, она быстро уснула; я – нет.
III
До столицы провинции я летел на самолете. Путешествие длилось немногим более двух часов. Я прочитал газету, разгадал кроссворд и попытался привести в порядок мои заметки для выступления – доклада о работах Каблица.
Когда мы приземлились, сильный ветер гулял по посадочной полосе. В самолете нам предложили сандвич и кофе, но мне все равно очень хотелось есть.
В холле аэропорта несколько человек встречали пассажиров нашего рейса. Мужчина в желтой куртке держал плакат с надписью: «Конгресс переводчиков», и мы – семеро пассажиров – окружили его.
Прежде чем мы успели обменяться приветствиями, мужчина в желтой куртке отвел нас к серому микроавтобусу с ветровым стеклом, защищенным металлической решеткой. Как только мы все расселись, он зачитал список с нашими именами, вычеркивая фамилии по мере того, как мы называли себя.
– Наум? – спросил он в конце, но никто не ответил.
Рядом со мной сидела худая и элегантная итальянка лет пятидесяти. Она достала из сумочки зеркало, чтобы убедиться, выдержала ли ее прическа борьбу с южным ветром. Прагой рукой она поправила волосы и, решив, что состояние ее прически уже позволяет представиться, протянула мне руку.
– Я – Рина Агри! – сказала она, положив начало волне приветствий; мы обменялись рукопожатиями, представились друг другу, однако никто никого не вспомнил.
Когда представления завершились и общий разговор разделился на части, Рина Агри спросила, что я перевожу. Я рассказал ей о русских невропатологах из общества Каблица, работам которых я посвятил последние три года.
Как это бывает всегда, когда двое разноязычных людей, работающих в одной области, пытаются подобрать слова, чтобы понять друг друга и завязать разговор, мы занялись поисками общих знакомых среди других участников конгресса; мне понравилось, что она назвала Анну; теперь итальянка стала мне чуточку ближе. Она хорошо знала и Наума тоже.
– В последние годы мне приходилось вплотную работать с американскими бестселлерами, но я стараюсь не растерять интерес и к другим вопросам, – сказала она. – Я до сих пор переписываюсь с несколькими людьми, с которыми мы работали над «Историей перевода на Западе». Так я познакомилась с Анной и Наумом.
Я не видел их обоих уже, наверное, лет десять. В течение всей моей жизни я дружил исключительно с теми людьми, которые по различным причинам уезжали жить за границу: с теми же, кто оставался здесь, я не имел ничего общего, как, впрочем, и с теми, кто уехал. Я везде ощущал себя иностранцем.
Другие пассажиры обсуждали пейзаж за окном, точнее, полное отсутствие оного. По обеим сторонам дороги не было ничего – ни единого строения на восемьдесят километров. Только безбрежный простор низкой колючей растительности. Беседа затихла к середине пути, но вновь оживилась, когда дорога пошла по берегу. Шофер вел машину молча, а когда ему задавали какой-нибудь вопрос, отвечал кратко и односложно.
– Вы раньше бывали в Порто-Сфинксе? – спросила меня Рина.
– Ни разу, – ответил я. – Даже не знал о его существовании.
Она достала из сумочки карту и не без труда развернула ее. Карты – это абстрактные версии местности; но в том путешествии все происходило с точностью до наоборот, и местность была абстрактной версией карты. Рина показала мне точку на берегу моря. Я поискал, но не нашел названия деревни.
Зеленая табличка у дороги сообщила, что мы выехали в Порто-Сфинкс. Сначала мы проехали мимо кладбища с железными решетками, окруженного серыми стенами, а потом – мимо маяка, имевшего заброшенный вид. Его окружала проволочная изгородь, одно из звеньев которой свалилось и открывало проход на внутреннюю территорию.
Ветер встряхивал микроавтобус. Тяжелое и серое море оставило на пляже полосу мертвых водорослей, которая в некоторых местах производила впечатление широкой прогнившей стены.
Из глубины салона раздался голос француза, который спрашивал об обещанных пальмах, солнце и пляжах с белым песком.
Микроавтобус остановился рядом с гостиницей. В отдалении, километрах в полутора, виднелись первые дома, растянувшиеся вдоль залива.
Отель полностью не соответствовал общему виду Порто-Сфинкса. Он строился как центр крупного туристического комплекса, который пока если и был, то в проекте. Отель состоял из двух корпусов, расположенных под углом к берегу. Первая половина была закончена и уже начала потихонечку приходить в упадок, во втором корпусе не было ни дверей, ни окон, ни законченной кладки. Огромный щит сообщал о продолжении работ, но не было видно ни машин, ни рабочих, ни строительных материалов. Над входом я прочел надпись, выполненную серебряными буквами: «Международный отель "Маяк"», – над дверью висели потрепанные и потерявшие цвет флажки.
Мы вышли из микроавтобуса и размяли ноги.
Я потянулся и повернулся к морю, приветствуя природу, однако холодный воздух вызвал у меня приступ кашля.
– В какой половине гостиницы мы разместимся? – спросила итальянка.
Позже, шагая со своим небольшим чемоданчиком по коридору, я убедился, что переход в другое крыло здания был закрыт – двери заперты на ключ, к стенам прибиты щиты с объявлениями, запрещавшими проникновение в недостроенную часть гостиницы, где только холодные номера и гнезда чаек.
IV
Хулио Кун встретил нас в холле отеля. Мужчина почти двухметрового роста, он был одет как скалолаз. Он беспокойно вышагивал по салону в своих высоких ботинках, но при появлении нашей честной компании все его беспокойство вмиг улетучилось. Он обнял меня, и мы обменялись обычными в таких случаях словами: мы, мол, стоим друг друга, и могли бы встречаться чаще. Он назвал имена нескольких общих знакомых, в надежде, что я что-нибудь слышал о них за последнее время, и не осмеливаясь признаться, что сам ничего не знает о людях, о которых мы говорили. Кун был прирожденным организатором; не являясь блестящим специалистом, он тем не менее был способен развеять любые нелестные и туманные слухи, окружавшие его имя. Первое правило организатора – помнить обо всех, и Кун не позволил себе пропустить ни одного лица, ни одного имени.
Он протянул мне брошюрку с информацией о конгрессе, на обложке которой небрежными мазками был изображен маяк Порто-Сфинкса.
Ветер стучал неплотно прикрытыми форточками. Кун удовлетворенно осмотрел отель.
– Почему ты выбрал именно это место? – полюбопытствовал я.
– Мой племянник – один из хозяев гостиницы. Он предложил мне специальную цену; в противном случае с моей сметой я не смог бы пригласить и половины участников. Отель куплен два года назад, когда обанкротилась фирма-учредитель. Сейчас мало туристов, сезон закончен. Но новые хозяева, купившие отель, скоро откроют здесь казино.
– Кто же поедет в такую даль, чтобы сыграть в рулетку?
– Все продумано. Организуются чартеры для игроков. Гостиница предоставляется бесплатно, люди платят только за питание. У игроков не будет никаких других развлечений, поэтому они будут сидеть в казино, пока не потеряют последнее сентаво. Жаль, что племянник не берет меня в компаньоны.
Я поискал глазами других приглашенных.
– А остальные? – спросил я.
– Через два часа прибывает еще одна группа. Последние – завтра.
– А Анна Деспина приедет?
– Она скоро будет здесь.
Отвечая, Кун не смотрел на меня. Он всегда был сдержанным. В молодости он мог в течение многих часов выяснять в мельчайших деталях политические воззрения собеседника, но никогда не говорил о женщинах, если только кто-нибудь не затрагивал этой темы. Человеческие чувства его тяготили; Кун женился очень молодым, но никогда не обманывал свою жену. Не знаю, была ли это любовь – мы никогда с ним об этом не говорили.
Консьерж неторопливо вносил сведения об участниках переводческого конгресса в регистрационную книгу. Нам роздали регистрационные карточки. Я написал в своей: Мигель Де Бласт, женат, возраст… Через день мне исполнится 40 лет. Я не хотел опережать события и написал: 39.
Мне выдали ключ от номера 315. Я собирался немножечко поработать. Обдумать свой завтрашний доклад. Но вместо этого сам не заметил, как заснул.
Я проснулся от голода и спустился вниз. В холле отеля появились новые лица. Кун сидел в кресле и о чем-то беседовал с мужчиной лет семидесяти. Где-то я уже видел эту седую бороду, этот берет набекрень и прежде всего эти тяжелые перстни с камнями на левой руке – в форме глаза, полумесяца, осы…
– Валнер, позвольте представить вам моего друга Мигеля Де Бласта. Уже несколько лет он переводит работы невропатологов из общества Каблица.
– Де Бласт, – сказал Валнер, как если бы мое имя произвело на него впечатление. – Вы переводили Нембору.
Я почти забыл об этой работе. Семь лет назад, после нескольких месяцев ожидания заказа на более или менее приличный перевод, мне позвонили из издательства, специализирующегося на эзотерической литературе. Я приехал к ним, в здание по соседству с рынком Абасто, поднялся пешком на четвертый этаж и получил оригинал книги «Затерянный мир алхимии» Кристофа Нембору, русского автора, который жил в Париже, но продолжал писать на своем родном языке.
– Эта книга очень мне помогла в моих исследованиях. Не столько из-за того, о чем в ней говорится, сколько из-за того, о чем в ней умалчивается. Нембору знает, что не все можно публиковать; чтобы понять его, надо уметь читать между строк, понимая намеки.
И тут я вспомнил, кто этот Валнер – не из-за лица или перстней, а из-за голоса. Это был голос того, кто владеет истиной, недоступной другим, кто владеет мелодикой убеждения. Он вел на радио программу, где рассказывал об НЛО, исполнении предсказаний и о контактах Египта с Марсом. В течение многих лет именем Валнера подписывались переводы предсказаний Нострадамуса, книг Аллана Кардека, учебников теологии и кратких пересказов трудов, посвященных непостижимости таинств Христовых. В одно время он сделался яростным апологетом эсперанто, но потом превратился в его столь же яростного хулителя, опасаясь всемирного триумфа этого искусственного языка, тогда как он – Валнер – не стоял у его истоков.
Я попросил у Куна программу первого дня конгресса.
– Форум открою я, чтобы поприветствовать участников. Потом с первым докладом выступит Наум, за ним – Валнер, которому надо уехать на следующий день. Валнер, какая тема вашего доклада?
– Я буду говорить о языке небожителей, которому ангелы обучили Джона Ди. Я пишу его биографию.
Я перевел «Затерянный мир алхимии», но перевести – это забыть. Я безуспешно вспоминал этого чародея, изобретателя шифров, телескопов, секретного оружия. С помощью черного камня, отполированного до зеркального блеска, он беседовал с ангелами. Он находил общий язык с потусторонними созданиями лучше, чем со своими современниками; толпа хотела его линчевать, обвинив в колдовстве, сожгла его библиотеку. Кто-то даже писал, что он был прототипом шекспировского Просперо.
– Я обратился с письменной просьбой в Британский музей, хотел взглянуть на черный камень, но они его берегут как зеницу ока. Если бы мне разрешили, я бы отправился и к черту на кулички, лишь бы его увидеть.
– Его не выставляют?
– Нет. Камень много раз пытались украсть, и теперь его прячут. Но сообщения об этом не появлялись в газетах.
– Почему?
– Дирекция музея хочет, чтобы о камне вообще забыли. Также с помощью публикаций, которые называются «направленными», они сделали все возможное, чтобы выставить Джона Ди шарлатаном и мистификатором. Но если бы он Действительно был шарлатаном, власти музея не проявляли бы столько заботы о камне, правильно? В мире сохранился единственный чудодейственный предмет, и они никому не позволят его увидеть. Я столько раз просил разрешения, но мне всегда отказывали. В этот раз у меня больше надежд, потому что сменилось руководство музея. Только что опубликован новый каталог запрещенных книг, существование которых раньше даже и не признавалось.
Тут Валнер увидел кого-то из знакомых и быстро удалился.
– Зачем ты его пригласил? – спросил я Куна. – Он даже не переводил эти книги, которые нам тут расписывал. Он копирует – и, кстати, плохо копирует – чужие переводы.
– Нам нужен был человек, который бы сделал доклад о забытых искусственных и выдуманных языках. Разве я виноват, что серьезные люди такими вещами не занимаются?
– Ладно, Кун. Я так понимаю, это все для рекламы конгресса?
– На самом деле у меня не было выхода. На меня надавили, чтобы я включил его.
– И кто это был? Президент некоего тайного фонда, который финансирует тебя без уплаты налогов?
– Ты даже не представляешь кто.
Было пять часов вечера. Я выпил в баре коктейль и вышел из гостиницы. Из-за сильного ветра я не пошел по тропинке, выходящей за разрушенную каменную дамбу. От гниющих водорослей исходил сильный сладкий запах; почва служила последним пристанищем для отходов города и моря: сигаретные пачки, ракообразные, обрывки лески, банки из-под пива. Рядом с дамбой двое мальчишек толкали кончиками палок какую-то непонятную фигуру, валявшуюся на песке. Приблизившись, я увидел, что это был дохлый тюлень.
Из книги Нембору, которую я перевел с излишней тщательностью, я понял, что вне и внутри вещей нас подстерегают условности и что, куда ни взгляни, не найдется такого места, даже в восьмидесяти километрах пустыни, где бы не было Символа, Предписания, Послания.
Я приблизился к мертвому животному. Недовольные или напуганные, мальчишки убежали. Пожалуй, они тоже нашли в теле тюленя форму некоего Начала.
V
Я перечел то, что только что написал, и нашел несколько необязательных слов с заглавной буквы; очевидно, в виде компенсации за написанную несколько раз мою фамилию – Де Бласт – с маленькой буквы.
Когда я искал в регистрационной книге гостиницы имя Анны Деспина среди других имен, написанных неразборчивым почерком, я прочел свою фамилию, как «Де Власт».
Я не заметил, как появился консьерж, который выхватил книгу у меня из рук. Я был вынужден обратиться к нему с вопросом, он помедлил с ответом и все-таки бросил в конце концов с высокомерным видом: номер 207.
На мгновение я задумался, не спросить ли, прибыла ли она одна, но это было бы унизительно. Я позвонил из автомата, стоящего в холле. Нас разделяло всего два этажа, но, казалось, она находится на другом конце света.
– Анна?
– Кто это?
– Мигель.
Когда проходит пять лет, следует добавлять фамилию; когда проходит десять, не остается вообще никаких общих воспоминаний или особых знаков. Однако десяти лет еще не прошло.
– Заходи, – сказала она, как если бы мы расстались вчера вечером.
Я поднялся по лестнице бегом и сбил дыхание. Она ждала меня у открытой двери; желтое платье, влажные волосы.
Я обнял ее. Есть ощущение d?j? vu, но есть и другое – более редкое и более тайное – его называют jamais vu: когда чувствуешь, что нечто знакомое и повседневное вдруг становится новым, и тебе кажется, что ты никогда раньше не переживал этого ощущения. В это мгновение двое сливаются воедино.
Она взяла мою левую руку.
– Ты женат.
– Да, уже пять лет.
– Я ее знаю?
– Нет. Ее зовут Елена.
– Где ты с ней познакомился?
– В одном издательстве. Ей было поручено звонить мне ежедневно и справляться о переводе, который я должен был сделать. Я просыпался в девять утра с ее звонком. В издательстве мне доверяли, но Елена, которая была новичком, почему-то вбила себе в голову, что никакого перевода не существует, что я их обманывал и не перевел еще ни единой строчки. У нас с ней установились натянутые отношения, которые закончились браком.
Анна мне рассказала, что была замужем за канадским инженером, что в течение последних лет сменила шесть стран – искала место, где могла бы остаться, но пока не нашла.
– Иногда я иду по улице какого-нибудь города и представляю, что увижу окно, а через него – комнату, и мне что-то подсказывает: вот это место. Ничего особенного, но мне как бы дается сигнал. Откуда-то издалека.
На кровати лежал пустой чемодан, одежда уже была разложена по полкам в шкафу. Анна, как и всякая женщина, не могла избежать чисто женской привычки придавать гостиничному номеру видимость уютного дома.
– Я не знала, что ты приедешь, – сказала она. – Я чуть было не отменила поездку. Время от времени до меня доходили новости почти обо всех. Но о тебе – нет. Ты – человек-невидимка.
Она спросила, чем я занимался в последние годы. Я перечислил свои переводы, места работы, некоторые подробности своего брака. Но в нашей беседе не было искренности и подлинного, настоящего взаимопонимания людей, которые давно и хорошо знают друг друга; это был просто спокойный разговор двух малознакомых лиц. Мы обменивались словами с нарастающим раздражением. Было много всего, о чем я хотел ей сказать, но не сказал ничего.
Анна пошла в ванную комнату и включила фен.

Язык ада - де Сантис Пабло -> читать дальше


Отзывы и коментарии к книге Язык ада на нашем сайте не предусмотрены.
Полагаем, что книга Язык ада автора де Сантис Пабло придется вам по вкусу!
Если так окажется, то можете рекомендовать книгу Язык ада своим друзьям, установив ссылку на данную страницу с произведением де Сантис Пабло - Язык ада.
Возможно, что после прочтения книги Язык ада вы захотите почитать и другие книги де Сантис Пабло. Посмотрите на страницу писателя де Сантис Пабло - возможно там есть еще книги, которые вас заинтересуют.
Если вы хотите узнать больше о книге Язык ада, то воспользуйтесь поисковой системой или Википедией.
Биографии автора де Сантис Пабло, написавшего книгу Язык ада, на данном сайте нет.
Ключевые слова страницы: Язык ада; де Сантис Пабло, скачать, читать, книга, произведение, электронная, онлайн и бесплатно
Загрузка...