А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Дэпин Марк

Секс и деньги. Как я жил, дышал, читал, писал, любил, ненавидел, мечтал и пил в мужском журнале


 

Здесь выложена бесплатная электронная книга Секс и деньги. Как я жил, дышал, читал, писал, любил, ненавидел, мечтал и пил в мужском журнале автора, которого зовут Дэпин Марк. В библиотеке АКТИВНО БЕЗ ТВ вы можете скачать бесплатно книгу Секс и деньги. Как я жил, дышал, читал, писал, любил, ненавидел, мечтал и пил в мужском журнале в форматах RTF, TXT, FB2 и EPUB или же читать онлайн книгу Дэпин Марк - Секс и деньги. Как я жил, дышал, читал, писал, любил, ненавидел, мечтал и пил в мужском журнале без регистраци и без СМС.

Размер архива с книгой Секс и деньги. Как я жил, дышал, читал, писал, любил, ненавидел, мечтал и пил в мужском журнале = 285.5 KB

Секс и деньги. Как я жил, дышал, читал, писал, любил, ненавидел, мечтал и пил в мужском журнале - Дэпин Марк -> скачать бесплатно электронную книгу



OCR Busya
«Марк Дэпин «Секс и деньги: Как я жил, дышал, читал, писал, любил, ненавидел, мечтал и пил в мужском журнале», серия «Playbook»»: Ред Фиш. ТИД Амфора; СПб.; 2005
ISBN 5-483-00061-7
Аннотация
Каковы механизмы продвижения мужского глянцевого журнала? В чем разница между порнографией и эротикой? Сколько названий можно придумать для мужских и женских половых органов? Кто включен в список самых сексуальных женщин мира? Как поступают знаменитости, когда им предлагают сниматься обнаженными?
Роман «Секс и деньги» – правдивое повествование об издании известного мужского журнала, написанное его главным редактором, насквозь пропитанное неподражаемым английским юмором, пивом и надеждой на лучшее.
Марк Дэпин
Секс и деньги
Как я жил, дышал, читал, писал, любил, ненавидел, мечтал и пил в мужском журнале
Пролог,
с которого начинаются мои неприятности
На дворе стоял март 1988 года. Я проснулся посреди аллеи, блестевшей осколками битого стекла, с полным ртом выбитых зубов. Я не представлял, где нахожусь, у меня не было денег, паспорта, пиджака и ботинок, было только огромное желание закурить. Меня трясло, как какого-нибудь наркомана. Я пил виски. Рано или поздно настанет момент, когда, придется завязать с этим, но тогда это было нереально. Поэтому я отправился на поиски курева и выпивки, а заодно и своего дома.
С трудом перебирая ногами, я добрался до дороги. На мне была адидасовская футболка, джинсы и белые носки. Где я потерял ботинки? Как это могло случиться? По обочинам дороги вплотную друг к другу стояли убогие крохотные домишки – среди них не было ни одного магазина или какого-нибудь другого приметного заведения. Стрелки на часах показывали час ночи.
На дороге стояли несколько мужчин, одетых в теплые куртки, и вели непринужденный разговор. С трудом сохраняя вертикальное положение тела, я подошел к ним и спросил, где очутился. Какими-то кастратскими голосками они сообщили название улицы, но мне гораздо интереснее было бы узнать название населенного пункта.
– Суонси, – последовал ответ.
Суонси находится в Уэльсе. Черт бы подрал их всех! Я жил в Англии.
Похлопывая себя по бокам, чтобы согреться, я посетовал им, что понятия не имею, как тут оказался, что хочу закурить, что не могу добраться домой и что мне нужно где-нибудь переночевать. Парни дали сигарету и огоньку, после чего быстро исчезли.
Мне уже случалось ночевать на улице, и я знал, что подобные ночи тянутся вечность. Само время дремлет и тормозит, а часы просто смеются над несчастным скитальцем. В такой ситуации, чтобы заснуть, нужно выпить, а если выпивки нет, то чем дольше ты остаешься на ногах, тем сильнее похмелье. Именно поэтому мне тогда подумалось, что было бы очень кстати, если бы сейчас откуда-нибудь появился щедрый прохожий с бутылочкой «Белле» или парой бутылок «Теннетс-супер». Тогда все встало бы на свои места, и я быстро забыл бы о холоде.
Так, в конце концов, где мои чертовы ботинки?
Мне было двадцать пять лет. Когда такие морозные ночи с их неожиданными синяками и трудно объяснимыми болями стали повторяться с завидным (или незавидным) постоянством, я перестал ждать от судьбы приятных сюрпризов. Но никогда не думал, что однажды ночью очнусь в Уэльсе.
В конце улицы стоял фургон, в нем сидели полицейские – крепкие ребята с пуговицами вместо глаз. Я решил присоединиться к их приятному обществу и, нагнувшись к окну водителя, честно сообщил, что еще этим вечером выпивал в Англии, а теперь вот оказался в Уэльсе без одежды и денег. Нельзя ли, спросил я, как-нибудь арестовать меня и препроводить в теплую камеру?
Полицейский поинтересовался, совершил ли я какое-нибудь правонарушение.
Я не помнил ничего такого (хотя, как выяснилось позже, совершил их предостаточно).
Он сказал, что у них в Уэльсе так заведено, что если ты ничего не нарушил, то в полиции тебе делать нечего.
Ты бы лучше сказал это бастующим шахтерам, козел! Я умолял копа передумать, но тот был непреклонен. Тогда я попробовал забраться в машину через окно. Он любезно выпроводил меня наружу тем же путем.
– Вот что я тебе скажу, – сказал полицейский, – мы вернемся сюда через час, и если ты все еще будешь здесь, то мы тебя арестуем.
Мне это предложение показалось достойным, но на улице было так холодно, что у меня начинались судороги, и я решил ходить кругами, чтобы согреться. Воплощая эту задумку, через несколько минут я заблудился. Как копы смогут арестовать меня, если я потерялся? Логично было бы попробовать поискать их самому. Таксист показал, где располагался полицейский участок, куда я и явился с повинной, как и было условлено, ровно через час.
Я представился сержанту и потребовал отвести меня в камеру.
Дежурный сказал, что, поскольку я не преступник, он не может арестовать меня. Но тут я внезапно понял, что являюсь бродягой (у меня не было денег, местной прописки, и я был пьян), и стал настаивать, чтобы меня арестовали по обвинению в бродяжничестве. Дежурный сержант – добрый и терпеливый человек – сказал, что я могу пока поспать на скамье для потерпевших.
Несколько минут я был доволен таким поворотом событий, но потом мне стало неудобно лежать на жестких досках, кроме того, в помещении оказалось слишком шумно и светло. Мой разум всецело находился во власти чарующего образа теплой темной камеры с матрасом, подушкой, ведерком и одеялом.
Пока внимание сержанта было занято многочисленными потерпевшими, которые выстроились к нему в очередь, я притворился спящим, а затем, когда настал подходящий момент, бросился через всю комнату, обогнул рабочий стол дежурного и устремился в коридор, который, по моим представлениям, должен был вести к камерам. Сержант перехватил меня и отбросил назад со словами: «Если ты сейчас же не угомонишься, твою мать, я тебя арестую!»
Оказавшись на улице, я пытался понять, почему же пал до такого хаотичного, бесцельного, пустого, пресного существования.
Ах да… Виски.
Вспомнилось, как я и мой приятель Крис сидели с бутылкой виски под железнодорожным мостов. Мы направлялись на концерт группы «Погус». Всю свою жизнь мы направлялись на концерт «Погус» и всю жизнь пили виски.
В этот раз мы собирались пересечься еще с одним моим знакомым – Джеем, – который жил в Кардиффе. Я никак не мог вспомнить, чем кончилось дело. Рабочая версия гласила, что, скорее всего, мы не попали на концерт; раздосадованный этим, я вышел на аллею, снял с себя одежду и разбросал деньги по всей округе, а тем временем Крис был похищен отрядом инопланетян.
Я обратил внимание на свои носки – их подошвы были разодраны в клочья, позади себя я оставлял кровавые следы.
В восемьдесят восьмом «Погус» были лучшей группой во всем мире. Их музыка больше всего походила на бешеный вой пьяного ирландца, она была замешана на панк-роке и насквозь пропитана виски, пивом и мочой. Казалось, что, когда Шейн Макгоун пел о боли, утратах и пьяной тоске, он обращался прямо ко мне – как и «Клэш», когда они записали свой первый альбом, как «Джэм», когда они выпустили «Сеттинг сонгс», или как голоса, приказывавшие мне выйти на улицу и начать убивать торгашей.
Про голоса – это шутка…
Я пил на одиннадцати концертах «Погус» – с 1984 по 1990 год. Первый из них был в университете Уорвика в Ковентри, тогда группа была в форме, и Макгоун мог петь и играть, лежа на спине. На последнем концерте, который прошел в Сиднее, он был способен только лежать на спине. И не важно, что играли остальные, Макгоун все время пел первые строки своего налитого кровью языческого гимна «If I Should Fall From Grace With God».
Он выпил водки, которую ему передали из толпы, упал и в конце концов ушел со сцены, оставив вместо себя парня, до того игравшего на свистульке.
В марте восемьдесят восьмого Макгоун исполнил «If I Should Fall From Grace With God» бесподобно. «Погус» могли растрогать до слез любого душегуба своим возвышенным рождественским хитом «Сказка Нью-Йорка», и я был самым бестолковым идиотом из всех бестолковых идиотов, которых трогала эта музыка.
Я попытался представить, где в Соунси могла находиться ночлежка. На улице встречались только таксисты. Они направили меня куда-то далеко-далеко. Дорога была холодна, а мне нужно было срочно попасть в тепло. Я втиснулся в телефонную будку, вонявшую мочой, позвонил самаритянам, которые должны в предрассветный час помогать отчаявшимся людям, и объяснил, что потерялся в Уэльсе посреди ночи, что у меня нет бумажника, что продрог, так как был одет в самый раз для прогулки по пляжу, что даже не смог заставить полицейских арестовать себя и что теперь мне необходимо найти ночлег, пока мои ноги не почернели и не отвалились.
– Да, – сказал вежливый и глупый голос, – а что вас беспокоит на самом деле?
Ты, мать твою за ногу, дружище! Ты меня беспокоишь! Ты собираешься сказать, где я могу переночевать, или как?
Он не собирался. Он специализировался не на первой помощи, а на выяснении глубинных причин людских несчастий.
На поиски пристанища для бездомных у меня ушло два часа. Когда дверь открыла усталая социальная служащая, я был готов расцеловать ее – в тот момент я был готов расцеловать хоть Гитлера, настолько сильно замерз. Я рассказал о своей проблеме, но она заявила, что не пустит меня. Она, понимаете ли, содержала «дом трезвости», а я по всем признакам был пьян. В качестве альтернативы женщина предложила мне одеяло, кружку горячего чаю и возможность переночевать на ступенях крыльца.
В итоге она уступила. Мне было позволено войти в дом, но только не в спальное помещение. Я мог подремать на диване до шести утра и должен был убраться до момента, когда начальство встанет на завтрак: нельзя подавать дурной пример бродягам.
Я проспал всего пару часов и проснулся оттого, что надо мной нависли две огромные, откормленные морды, которые при этом что-то бессвязно бормотали. Двое уэльсцев, мучимые бессонницей, хотели присесть на мое место.
Когда я добрался до железнодорожной станции Суонси, было по-прежнему туманно, и я по-прежнему не знал, что со мной произошло.
На платформе не было охранника, поэтому я беспрепятственно прошел к первому поезду на Кардифф и сел в вагон. Меня колотило. Контролер потребовал билет. Я посмотрел на него и вместо ответа продемонстрировал, как сильно меня колотит. Тот пожал плечами и проигнорировал меня. Наверное, именно так путешествуют душевнобольные, ведомые своими иллюзорными помыслами, игнорируемые властями, едва замечаемые окружающими.
В Кардиффе на платформе стоял страж порядка. Покачиваясь, я молча прошел мимо него. Полицейский старательно смотрел в противоположную сторону.
Я знал, что Джей живет в Кардиффе, но не знал его адреса, поэтому зашел в службу такси и позаимствовал у них телефонный справочник. Дежурная поинтересовалась, что со мной произошло. К тому моменту у меня было о чем порассказать, даже при том, что я не помнил, как оказался в Уэльсе. Она выслушала меня со вниманием. Возможно, у нее тоже когда-то был сын примерно моего возраста, который однажды вечером также вышел с приятелями попить пивка и вернулся через три года без левой ноги, с десятком венерических болезней, тарантулом на плече и в звании капрала испанского иностранного легиона.
Когда я нашел адрес Джея, она усадила меня в такси и велела водителю доставить меня на место бесплатно.
Дома у Джея я нашел Криса и своего брата мирно сопящими в постели. Они сообщили, что концерт выдался на славу и, что самое главное, мне он тоже очень понравился. Я, по их словам, пнул брата в живот, после чего отвел его в сортир, где продемонстрировал, как одним ударом можно снести со стены раковину. Куда я делся после этого, не знал никто.
Джей планировал пойти на концерт вместе с нами, но слинял, когда увидел, в каком состоянии мы прибыли. В качестве экстренной замены из дома был вызван мой брат.
Никто ничего не знал о моих пропавших вещах.
Крис предложил позвонить организаторам концерта – на «Ярмарку Суонси». Там к моей проблеме отнеслись холодно, но подтвердили, что у них остались кожаный пиджак и какие-то ботинки. Они поинтересовались, какой размер я ношу. В ответ я спросил, так ли много людей забывают свои башмаки на концерте. Они ответили, что я был бы очень удивлен, если бы узнал сколько. Я сказал, что потерял мокасины восьмого размера.
И снова пришлось отправиться на станцию и сесть на поезд до Суонси – в чужих ботинках и чужих носках, с чужими деньгами в кармане. Ярмарка выглядела темной, совершенно незнакомой и запертой на замок. Сердитый мужик отвел меня в комнатку, где на плечиках висел мой пиджак с бумажником, кредитками и деньгами.
С обувью вышла накладка. В наличии оказались только туфли без шнурков десятого размера – они забыли сообщить мне об этом по телефону.
Спустя неделю мы с Крисом шли по Брайтону, чтобы забрать моего брата и пойти на концерт «Погус». Брайтон расположен в графстве Суссекс, это больше чем в трехстах километрах от Южного Уэльса, но на улице меня остановил продавец футболок и спросил, как я себя чувствую после Суонси.
Он сказал, что я подрался с кем-то из зрителей, после чего двое вышибал со знанием дела обработали меня и выставили на улицу. Однако этим история не закончилась, так как вышибалы сами получили по полной от какого-то громилы с торчащими белыми волосами, который потом подобрал меня и унес в неизвестном направлении. Я вспомнил лицо того парня, как оно нависало надо мной и спрашивало, все ли у меня в порядке.
Скорее всего, вышибалы содрали с меня костюм, а ботинки сгрыз какой-нибудь голодный уэльсский терьер.
7 марта 1988 года я выпил виски последний раз в жизни.
Глава 1,
в которой меня украшают татуировки, пирсинг, следы побоев и т. д
Если вспоминать восьмидесятые, то два вопроса не дают мне покоя до сих пор: 1) Почему моя жизнь пошла кувырком? 2) Что, черт побери, случилось с моими ботинками?
Я почти смирился с мыслью, что никогда не получу ответ на второй вопрос, и продолжаю биться над первым.
Я родился в Лидсе (Англия) в 1963 году в рабочей еврейской семье. Мой отец был хорошим человеком, гораздо лучше, чем я когда-либо мог представить. Если не считать врожденного отвращения к работе по дому, у меня нет ничего общего с ним.
Отец появился на свет в Ливерпуле, его родители были выходцами из России. В четырнадцать лет, так и не научившись читать, он бросил школу из-за любви к футболу.
Отец моего отца встретился с Джимми, отцом моей матери, когда тот возглавлял забастовку мебельщиков. Мой русский предок прибыл из Ливерпуля, чтобы взять на себя работу, от которой отказывались бастующие. Эта ситуация лучше всего характеризует политическую обстановку внутри моей семьи. Дэпины были консерваторами, Бенджамины – социалистами. Я никогда не знал своего деда по отцовской линии – он умер еще до моего рождения, но Джимми говорил, что тот ему нравился.
Во время корейской войны отец служил в королевских войсках связи, располагавшихся в Шервудском лесу. Его служба была оценена как «очень хорошая», а сам он как «трезвенник». Он выпивал, наверное, не больше стакана «Драмбуйе» в год и выкуривал не больше одной сигареты. Но не могу сказать, что сильно любил его. Я вообще никого и никогда не любил слишком сильно.
После этого до тридцати лет отец работал закройщиком на швейной фабрике. На танцах он повстречался с моей матерью, они поженились, и мать научила его читать. После этого он стал работать распространителем поздравительных открыток. Когда работодатель отца обанкротился, тот взял дело в свои руки и справлялся с ним с переменным успехом. Все шкафы в нашем доме были заставлены коробками, на которых было написано «восемнадцатый», «двадцать первый» или совсем непонятное, «OK ацетат». Отец не брезговал новинками вроде пластиковой карточки, предназначавшейся имениннику, которому исполнился двадцать один год, или той, что дарят на первый день рождения близнецов.
Основное место в жизни моего отца занимал футбол. Перестав играть, он стал судьей-любителем, но так и не сумел сдать экзамены на должность профессионального судьи, поскольку не мог прочитать экзаменационный билет. К этому экзамену допускали только до тридцати лет, и к тому моменту, когда он научился читать, было уже поздно. Каждую субботу отец судил игры команд пабов или общественных клубов на открытом поле возле Раундхей-парк. Если он не мог быть полевым судьей, то занимал место судьи на линии. По воскресеньям папа руководил играми воскресной лиги. Однажды он судил матч слепых футболистов, которые играли мячом с колокольчиком внутри. Он ненавидел «Лидс-Юнайтед». Учитывая, что мы жили в Лидсе, а «Лидс-Юнайтед» был самым популярным клубом английского первого дивизиона, это было весьма досадно.
Отец любил посмотреть футбол, но только не на стадионе Лидса на Эллан-роуд. Пока «Лидс» выигрывал Кубок УЕФА (1971 год), Кубок Великобритании (1972 год) и, наконец, чемпионат Англии (1974 год), мы мотались по унылым йоркширским городкам – Ротерхейму, Донкастеру, Гримсби – и наблюдали за сражениями команд четвертого дивизиона. Но я не обижался, потому что любил своего отца, хотя и не слишком сильно.
На игру «Лидс-Юнайтед» мы попали только однажды, в 1974 году, когда они играли с «Ливерпулем» на Черити-Шилд в Уэмбли. До сих пор мне встречаются личности, которые могут по памяти назвать фамилии всех игроков «Лидса» – Харви, Рини, Черри, Бремер, Макквин, Хантер, Лоример, Кларк (заменен на Маккеннзи), Джордан, Джиле, Грей. Вместе со своим новым директором Брайаном Клогом они вышли в центр стадиона – все белые и в белой форме, с длинными бачками и волосами, развевавшимися по ветру. Основное время окончилось вничью. Игра была бессвязная и жестокая. Капитан «Лидса» Билли Бремер повздорил с капитаном «Ливерпуля» Кевином Киганом. Обоих удалили, и оба в знак протеста сняли с себя футболки. «Ливерпуль» выиграл по пенальти. После этого мой отец растерял все, ради чего жил.
Семья распалась, он был вынужден перезаложить дом, дети отдалились от него – эмоционально, культурно и географически.
Моя мать родилась в Лидсе и выросла в маленьком домике вместе с четырьмя сестрами. Джимми, ее отец, считал, что образование лишает девушку шансов выйти замуж, поэтому он сжег ее табель со средним баллом и запретил сдавать экзамены на более высокую оценку. Позором всей семьи стала моя тетушка Глория, которая выиграла стипендию для обучения в Оксфордском университете. Мама сама научилась стенографировать и печатать на машинке и ушла из дома в шестнадцать лет, потом вернулась и работала сначала секретаршей, затем медсестрой.
Мой отец увидел в ней самого себя. У нее тоже по линии матери предки были выходцами из России, она тоже выросла в тесноте и под гнетом предрассудков иммигрантской нищеты, она хотела мужа, детей и дом с садиком. Они купили полуразвалившийся дом с живой оградой, гаражом, фруктовыми деревьями и малиновым кустом во дворе.
Мне кажется, мама всегда скрывала, что ей хотелось большего. Наверно, ей казалось, что так она никогда не выйдет замуж. После моего рождения она уволилась с работы; через четыре года появился на свет мой брат. Все это время она готовилась к вступительным экзаменам в Ассоциацию образования рабочих. Мы стали принимать постояльцев, и мне пришлось спать на двухъярусной кровати вместе с братом. Сначала у нас жил парень из Франции, затем из Голландии, потом студент из Лондона, еще один студент из Биллингема, что возле Ньюкасла.
Мама поступила на факультет социологии и психологии в университете Лидса. Через три года она окончила курс и спустя еще год сбежала от моего отца на такси, забрав с собой нас с братом. Мы пересекли весь город и попали в квартиру к нашему прежнему постояльцу из Биллингема, что возле Ньюкасла – длинноволосому студенту, который даже не был евреем. Ему было двадцать два года, мне – десять.
Отец и брат были просто раздавлены. Мать сама сходила с ума от того, что натворила. Ее нервы сдали, когда родители перестали с ней общаться. Мама работала поваром, уборщицей, никогда не пила, утюжила носовые платки и салфетки.
Отец прорыдал всю ночь перед нашим отъездом, а когда мы приходили к нему в гости, все обои и ковры казались разбухшими от слез. Мы задерживались у него допоздна, обнявшись смотрели фильмы о войне по черно-белому телевизору, ели чипсы с луком и сыром и пили газировку прямо из бутылки. Это время запомнилось мне как лучший период моих отношений с отцом.
Мне нравилась новая жизнь. Студент играл на гитаре, слушал Боба Дилана, «Битлз», «Лед Зеппелин» и «Роллинг Стоунз». Он обклеил всю квартиру плакатами из журналов о музыке. Он читал американские комиксы, «Маленькую красную книгу» Мао Цзэдуна и поэзию Леонарда Коэна. Единственным его недостатком, с моей точки зрения, было то, что он болел за «Лидс-Юнайтед».
Студент все еще учился в университете, а мама могла работать только по совместительству, поэтому денег у нас не было. Отец взял для нас напрокат телевизор с условием, что он будет стоять в нашей с братом комнате. Чтобы телевизор работал, мы должны были каждые четыре часа бросать в него десять пенсов. Время всегда кончалось перед развязкой фильма или на середине передачи «Мир и война».
Через год мы переехали в жилищно-строительный кооператив в Хеахилс и жили между домом родителей моей матери и индийским районом Чейплтаун, который вскоре сгорел во время восстания. Я был на седьмом небе от счастья: мне разрешили отрастить волосы, у меня появилась собственная спальня, я мог играть в футбол в аллеях парка и всю ночь напролет читать комиксы, придумывая разные истории. Я был атеистом и социалистом. Мне не нравилось быть евреем. На фоне прочих событий скучная религия, на постулатах которой мы были воспитаны, постепенно утратила былое значение. Мне сказали, что скоро мы переедем в Лондон, где были магазины, в которых продавались только комиксы.
На самом деле мы переехали в гарнизонный городок, где новобранцы британской армии проходили первоначальную подготовку, поэтому среди жителей гражданских и военных было примерно поровну. Население жило в убогих бараках, и жестокость являлась обязательным элементом повседневного общения. Мне доставалось в книжном магазине, меня били около дискотеки, могли огреть по голове, пока я шел по аллее, пнуть в пах по дороге в школу, после чего рекруты гонялись за мной по всему городу. Я восхищался своей жизнью, мне нравилось быть подростком в этом беззаконном обществе и расти под записи панк-рока. Годы, проведенные в этом городке, запомнились мне, будто послания какого-нибудь маньяка – в виде слов, вырезанных из газеты и наклеенных на бумагу: благотворительный концерт «Клэш» и Тома Робинсона в Броквелл-парк в пользу антифашистской лиги; скинхеды разбивают стульчак о голову панка; полиция останавливает меня, когда я убегаю с вечеринки; ввязываюсь в драку, удирая от кого-то; поездка во Францию, когда мы первый раз уносили ноги от банды жирных пьяниц из Блэк-Кантри, затем – от французских музыкантов, затем – от стариков из гарнизона, которые были оскорблены тем, что мы много бегаем; я прокалываю ухо безопасной булавкой и повторяю это несколько раз; по моим рукам ползут татуировки, обозначающие определенные годы, – мечи, сердца, змеи, ласточки. Больше всего запомнились музыка и то ощущение, которое она давала – как будто я стоял на самом краю мира, сжигаемый злостью, граничившей со счастьем.
Рич, Пэдди и я первыми организовали панк-группу, которая впоследствии стала называться «Дэдлок». Я писал сложные и мрачные песни о том, чего никогда не знал – о валиуме, избиении жен и гибели солдат. Я не мог петь из-за застенчивости. Наши репетиции были до смешного скучными. Никто не мог поменять струну или держать ритм, каждый раз дело заканчивалось тем, что мы пускали через усилитель магнитофонную запись и дергались, изображая игру на гитарах под «Джэм». Через некоторое время часть коллектива отделилась и меня вышибли.
У меня было много друзей – большая компания единомышленников, которые образовывали другие группы, женились или умирали. Дейв и Мерв покончили самоубийством. Сара заболела лейкемией. Джон, Рич и многие другие подсели на героин. Рок-звездой из нас не смог стать никто.
Моя школа была продолжением города, в котором она находилась, – холодная, серая и тупая. Некоторые учителя просто писали мелом на доске задание и уходили. Я учился в школе для мальчиков, где тогда еще прибегали к наказанию палками. Каждую неделю на школьном дворе что-нибудь происходило. Я курил с парнями позади веранды для велосипедов или прогуливал уроки ради возможности украсть что-нибудь из магазина. Первые пару лет я учился неплохо, потом ко мне пришло понимание того, что хорошо учиться – это примерно то же самое, что быть евреем. К началу третьего года моя некогда отличная успеваемость стала поводом для сарказма всей учительской. Я выиграл пару призов на конкурсах молодых писателей. Мой куратор поздравил меня, но заявил: «Никто не может зарабатывать на хлеб одним английским».
Многие из мальчиков происходили из военных семей. В школе, как и в армии, основной акцент делался на выполнение приказов, драки и одинаковость во всем. Школьная форма включала черный пиджак спортивного покроя, черные брюки, белую рубашку и серые носки, а зимой – еще и серый свитер.

Секс и деньги. Как я жил, дышал, читал, писал, любил, ненавидел, мечтал и пил в мужском журнале - Дэпин Марк -> читать дальше


Отзывы и коментарии к книге Секс и деньги. Как я жил, дышал, читал, писал, любил, ненавидел, мечтал и пил в мужском журнале на нашем сайте не предусмотрены.
Полагаем, что книга Секс и деньги. Как я жил, дышал, читал, писал, любил, ненавидел, мечтал и пил в мужском журнале автора Дэпин Марк придется вам по вкусу!
Если так окажется, то можете рекомендовать книгу Секс и деньги. Как я жил, дышал, читал, писал, любил, ненавидел, мечтал и пил в мужском журнале своим друзьям, установив ссылку на данную страницу с произведением Дэпин Марк - Секс и деньги. Как я жил, дышал, читал, писал, любил, ненавидел, мечтал и пил в мужском журнале.
Возможно, что после прочтения книги Секс и деньги. Как я жил, дышал, читал, писал, любил, ненавидел, мечтал и пил в мужском журнале вы захотите почитать и другие книги Дэпин Марк. Посмотрите на страницу писателя Дэпин Марк - возможно там есть еще книги, которые вас заинтересуют.
Если вы хотите узнать больше о книге Секс и деньги. Как я жил, дышал, читал, писал, любил, ненавидел, мечтал и пил в мужском журнале, то воспользуйтесь поисковой системой или Википедией.
Биографии автора Дэпин Марк, написавшего книгу Секс и деньги. Как я жил, дышал, читал, писал, любил, ненавидел, мечтал и пил в мужском журнале, на данном сайте нет.
Ключевые слова страницы: Секс и деньги. Как я жил, дышал, читал, писал, любил, ненавидел, мечтал и пил в мужском журнале; Дэпин Марк, скачать, читать, книга, произведение, электронная, онлайн и бесплатно
Загрузка...