А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

О'Генри

Трилистник и пальма


 

Здесь выложена бесплатная электронная книга Трилистник и пальма автора, которого зовут О'Генри. В библиотеке АКТИВНО БЕЗ ТВ вы можете скачать бесплатно книгу Трилистник и пальма в форматах RTF, TXT, FB2 и EPUB или же читать онлайн книгу О'Генри - Трилистник и пальма без регистраци и без СМС.

Размер архива с книгой Трилистник и пальма = 15.7 KB

Трилистник и пальма - О'Генри -> скачать бесплатно электронную книгу



О'Генри
Трилистник и пальма
О.Генри
Трилистник и пальма
Однажды в душный безветренный вечер, когда казалось, что Коралио еще ближе придвинулся к раскаленным решеткам ада, пять человек собрались у дверей фотографического заведения Кьоу и Клэнси. Так во всех экзотических, дьявольски жарких местах на земле белые люди сходятся вместе по окончании работ, чтобы, браня и порицая чужое, тем самым закрепить за собою права на великое наследие предков.
Джонни Этвуд лежал на траве, голый, как караиб в жаркое время года, и еле слышно лепетал о холодной воде, которую в таком изобилии дают осененные магнолиями колодцы его родного Дэйлсбурга. Доктору Грэггу, из уважения к его бороде, а также из желания подкупить его, чтобы он не начал делиться своими медицинскими воспоминаниями, был предоставлен гамак, протянутый между дверным косяком и тыквенным деревом. Кьоу вынес на улицу столик с принадлежностями для фотографической ретуши. Он единственный из всех пятерых занимался делом. Горный инженер Бланшар, француз, в белом прохладном полотняном костюме, сидел, словно не замечая жары, и следил сквозь спокойные стекла очков за дымом своей папиросы. Клэнси сидел на ступеньке и курил короткую трубку. Ему хотелось болтать. Остальные так размякли от жары, что являлись идеальными слушателями: ни возражать, ни уйти они не могли.
Клэнси был американцем с ирландским темпераментом и вкусами космополита. Многими профессиями он занимался, но каждой - только короткое время. У него была натура бродяги. Цинкография была лишь небольшим эпизодом его скитальческой жизни. Иногда он соглашался передать своими словами какое-нибудь событие, отметившее его вылазки в мир экзотический и неофициальный. Сегодня, судя по некоторым симптомам, он был склонен кое-что разгласить.
- Элегантная погодка для боя! - начал он. - Это мне напоминает то время, когда я пытался освободить одно государство от убийственного гнета тиранов. Трудная работа: спины не разогнуть, на ладонях мозоли.
- Я и не знал, что вы отдавали свой меч угнетенным народам, - промямлил Этвуд, лежа на траве.
- Да! - сказал Клэнси. - Но мой меч перековали на орало.
- Что же это за страна, которую вы осчастливили своим покровительством? - спросил Бланшар немного свысока.
- Где Камчатка? - отозвался Клэнси без всякой видимой связи с вопросом.
- Где-то в Сибири... у полюса, - неуверенно вымолвил кто-то.
Клэнси удовлетворенно кивнул головой.
- Я так и думал.. Камчатка - это где холодно! Я всегда путаю эти два названия. Гватемала-это где жарко. Я был в Гватемале. На карте вы найдете это место в районе, который называется тропиками. По милости провидения страна лежит на морском берегу, так что составитель географических карт может печатать названия городов прямо в морской воде. Названия длинные, не меньше дюйма, если даже напечатать их мелкими буквами, составлены из разных испанских диалектов и, сколько я понимаю, по той же системе, от которой взорвался "Мэйн" (1). Да, вот в эту страну я и помчался, чтобы в смертном бою поразить ее деспотов, стреляя в них из одноствольной кирки, да еще незаряженной. Не понимаете, конечно? Да, тут кое-что нужно разъяснить.
Это было в Новом Орлеане, утром, в начале июня. Стою я на пристани, смотрю на корабли. Прямо против меня, внизу, вижу, небольшой пароход готов тронуться в путь. Из труб его идет дым, и босяки нагружают его какими-то ящиками. Ящики большие - фута два ширины, фута четыре длины - и как будто довольно тяжелые. Они штабелями лежали на пристани.
От нечего делать я подошел к ним Крышка у одного из них была отбита, я приподнял ее из любопытства и заглянул внутрь Ящик был доверху набит винтовками Винчестера.
"Так, так, - сказал я себе. - Кто-то хочет нарушить закон о нейтралитете Соединенных Штатов Кто-то хочет помочь кому-то оружием Интересно узнать, куда отправляются эти пугачи".
Слышу, сзади кто-то кашляет! Оборачиваюсь. Передо мною кругленький, жирненький, небольшого роста человечек. Личико у него темненькое, костюмчик беленький, а на пальчике брильянт в четыре карата. Замечательный человечек, лучше не надо. В глазах у него вопрос и уважение. Похож на иностранца - не то русский, не то японец, не то житель Архипелагов.
- Тс! - говорит человек шепотом, словно секрет сообщает. - Не будет ли сеньор такой любезный, не согласится ли он с уважением отнестись к той тайне, которую ему случайно удалось подсмотреть, - чтоб люди на пароходе не узнали о ней? Сеньор будет джентльменом, он не скажет никому ни слова.
- Мусью, - сказал я (потому что он казался мне вроде француза), - позвольте принести вам уверение, что вашей тайны не узнает никто Джеймс Клэнси не такой человек. К этому разрешите добавить: вив ля либерте - да здравствует свобода! Я, Джеймс Клэнси, всегда был врагом всех существующих властей и правительств.
- Сеньор очень карош! - говорит человечек, улыбаясь в черные усы. - Не пожелает ли сеньор подняться на корабль и выпить стаканчик вина?
Так как я - Джеймс Клэнси, то не прошло и минуты, как я уже сидел вместе с этим заграничным мусью в каюте парохода за столиком, а на столике стояла бутылка. Я слышал, как грохотали ящики, которые швыряли в трюм. По моему расчету, во всех этих ящиках было никак не меньше двух тысяч винтовок. Выпили мы бутылочку, появилась другая. Дать Джеймсу Клэнси бутылку вина - все равно что спровоцировать восстание. Я много слышал о революциях в тропических странах, и мне захотелось приложить к ним руку.
- Что, мусью, - спросил я, подмигивая, - вы немного хотите расшевелить вашу родину, а?
- Да, да! - закричал человечек, ударяя кулаком по столу. - Произойдут большие перемены! Довольно дурачить народ обещаниями! Пора, наконец, взяться за дело. Предстоит большая работа! Наши силы двинутся в столицу. Caramba!
- Правильно, - говорю я, пьянея от восторга, а также от вина. - Другими словами, вив ля либерте, как я уже сказал. Пусть древний трилистник... то есть банановая лоза и пряничное дерево, или какая ни на есть эмблема вашей угнетенной страны, цветет и не вянет вовеки.
- Весьма благодарен, - говорит человечек, - за ваши братские чувства. Больше всего нашему делу нужны сильные и смелые работники. О, если бы найти тысячу сильных, благородных людей, которые помогли бы генералу де Вега покрыть нашу родину славой и честью. Но трудно, о, как трудно завербовать таких людей для работы.
- Слушайте, мусью, - кричу я, хватая его за руку, - я не знаю, где находится ваша страна, но сердце у меня обливается кровью, так горячо я люблю ее. Сердце Джеймса Клэнси никогда не было глухо к страданиям угнетенных народов. Мы все, вся наша семья, флибустьеры по рождению и иностранцы по ремеслу. Если вам нужны руки Джеймса Клэнси и его кровь, чтобы свергнуть ярмо тирана, я в вашем распоряжении, я ваш.
Генерал де Вега был в восторге, что заручился моим сочувствием к своей конспирации и политическим трудностям. Он попробовал обнять меня через стол, но ему помешали его толстое брюхо и вино, которое раньше было в бутылках. Таким образом я стал флибустьером. Генерал сказал мне, что его родину зовут Гватемала, что это самое великое государство, какое когда-либо омывал океан. В глазах у него были слезы, и время от времени он повторял:
- А, сильные, здоровые, смелые люди! Вот что нужно моей родине!
Потом этот генерал де Вега, как он себя называл, принес мне бумагу и попросил подписать ее. Я подписал и сделал замечательный росчерк с чудесной завитушкой.
- Деньги за проезд, - деловито сказал генерал, - будут вычтены из вашего жалованья.
- Ничего подобного! - сказал я не без гордости. - За проезд я плачу сам.
Сто восемьдесят долларов хранилось у меня во внутреннем кармане. Я был не то, что другие флибустьеры: флибустьерил не ради еды и штанов.
Пароход должен был отойти через два часа. Я сошел на берег, чтобы купить себе кое-что необходимое. Вернувшись, я с гордостью показал свою покупку генералу: легкое меховое пальто, валенки, шапку с наушниками, изящные рукавицы! обшитые пухом, и шерстяной шарф.
- Caramba! - воскликнул генерал. - Можно ли в таком костюме ехать в тропики!
Потом этот хитрец смеется, зовет капитана, капитан комиссара, комиссар зовет по трубке механика, и вся шайка толпится у моей каюты и хохочет.
Я задумываюсь на минуту и с серьезным видом прошу генерала сказать мне еще раз, как зовется та страна, куда мы едем. Он говорит: "Гватемала" - и я вижу тогда, что в голове у меня была другая: Камчатка. С тех пор мне трудно отделить эти нации - так у меня спутались их названия, климаты и географическое положение.
Я заплатил за проезд двадцать четыре доллара - еду в каюте первого класса, столуюсь с офицерами. На нижней палубе пассажиры второклассные. Люди-человек сорок какие-то итальяшки, не знаю. И к чему их столько и куда они едут?
Ну, хорошо. Ехали мы три дня и причалили, наконец, к Гватемале. Это синяя страна, а не желтая, как ее малюют на географических картах. Вышли мы на берег. Там стоял городишко. Нас ожидал поезд, несколько вагонов на кривых, расшатанных рельсах. Ящики перенесли на берег и погрузили в вагоны. Потом в вагоны набились итальяшки, я вместе с генералом сел в первый. Да, мы с генералом де Вега были во главе революции! Приморский городишко остался позади. Поезд шел так быстро, как полисмен на склоку. Пейзаж вокруг был такой, какой можно увидеть только в учебниках географии. За семь часов мы сделали сорок миль, и поезд остановился. Рельсы кончились. Мы приехали в какой-то лагерь, гнусный, болотистый, мокрый. Запустение и меланхолия. Впереди рубили просеку и вели земляные работы. "Здесь, - говорю я себе, - романтическое убежище революционеров, здесь Джеймс Клэнси, как доблестный ирландец, представитель высшей расы и потомок фениев, отдаст свою душу борьбе за свободу".
Из вагона вынули ящики и стали сбивать с них крышки. Из первого же ящика генерал де Вега вынул винтовки Винчестера и стал раздавать их отряду каких-то омерзительных солдат. Другие ящики тоже открыли, и - верьте мне или не верьте, черт возьми, - ни одного ружья в них не оказалось. Все ящики были набиты лопатами и кирками.
И вот, провалиться бы этим тропикам, гордый Клэнси и презренные итальяшки - все получают либо кирку, либо лопату, и всех гонят работать на этой поганой железной дороге. Да, вот для чего ехали сюда макаронники, вот какую бумагу подписал Флибустьер Джеймс Клэнси, подписал, не зная, не догадываясь. После я разведал, в чем дело. Оказывается, для работ по проведению железной дороги трудно было найти рабочую силу. Местные жители слишком умны и ленивы. Да и зачем им работать? Стоит им протянуть одну руку, и в руке у них окажется самый дорогой, самый изысканный плод, какой только есть на земле; стоит им протянуть другую - и они заснут хоть на неделю, не боясь, что в семь часов утра их разбудит фабричный гудок или что сейчас к ним войдет сборщик квартирной платы. Поневоле приходится отправляться в Соединенные Штаты и обманом завлекать рабочих. Обычно привезенный землекоп умирает через два-три месяца - от гнилой, перезрелой воды и необузданного тропического пейзажа. Поэтому, нанимая людей, их заставляли подписывать контракты на год и ставили над ними вооруженных часовых, чтобы они не вздумали дать стрекача.
Вот так-то меня обманули тропики, а всему виною наследственный порок - любил совать нос во всякие беспорядки.
Мне вручили кирку, и я взял ее с намерением тут же взбунтоваться, но неподалеку были часовые с винчестерами, и я пришел к заключению, что лучшая черта флибустьера скромность и умение промолчать, когда следует. В нашей партии было около ста рабочих, и нам приказали двинуться в путь. Я вышел из рядов и подошел к генералу де Вега, который курил сигару и с важностью и удовольствием смотрел по сторонам. Он улыбнулся мне вежливой сатанинской улыбкой.
- В Гватемале, - говорит он, - есть много работы для сильных, рослых людей. Да. Тридцать долларов в месяц. Деньги не маленькие. Да, да. Вы человек сильный и смелый. Теперь уж мы скоро достроим эту железную дорогу. До самой столицы. А сейчас ступайте работать.
Adios, сильный человек!
- Мусью, - говорю я, - скажите мне, бедному ирландцу, одно. Когда я впервые взошел на этот ваш тараканий корабль и дышал свободными революционными чувствами в ваше кислое вино, думали ли вы, что я воспеваю свободу лишь для того, чтобы долбить киркой вашу гнусную железную дорогу? И когда вы отвечали мне патриотическими возгласами, восхваляя усыпанную звездами борьбу за свободу, замышляли ли вы и тогда принизить меня до уровня этих скованных цепями итальяшек, корчующих пни в вашей низкой и подлой стране?
Человечек выпятил свой круглый живот и начал смеяться. Да, он долго смеялся, а я, Клэнси, я стоял и ждал.
- Смешные люди! - закричал он, наконец. - Вы смешите меня до смерти, ей-богу. Я говорил вам одно: трудно найти сильных и смелых людей для работы в моей стране. Революция? Разве я говорил о р-р-революции? Ни одного слова. Я говорил: сильные, рослые люди нужны в Гватемале. Так. Я не виноват, что вы ошиблись. Вы заглянули в один-единственный ящик с винтовками для часовых, и вы подумали, что винтовки во всех. Нет, это не так, вы ошиблись. Гватемала не воюет ни с кем. Но работа? О да. Тридцать долларов в месяц. Возьмите же кирку и ступайте работать для свободы и процветания Гватемалы. Ступайте работать. Вас ждут часовые.
- Ты жирный коричневый пудель, - сказал я спокойно, хотя в душе у меня было негодование и тоска. - Это тебе даром не пройдет. Дай только мне собраться с мыслями, и я найду для тебя отличный ответ.
Начальник приказывает приниматься за работу. Я шагаю вместе с итальяшками и слышу, как почтенный патриот и мошенник, весело смеется.
Грустно думать, что восемь недель я проводил железную дорогу для этой непотребной страны. Флибустьерствовал по двенадцати часов в сутки тяжелой киркой и лопатой, вырубая роскошный пейзаж, который был помехой для намеченной линии. Мы работали в болотах, которые издавали такой аромат, как будто лопнула газовая труба, мы топтали ногами самые лучшие и дорогие сорта оранжерейных цветов и овощей. Все кругом было такое тропическое, что не придумать никакому географу. Все деревья были небоскребы; в кустарниках - иголки и булавки; обезьяны так и прыгают кругом, и крокодилы, и краснохвостые дрозды, а нам - стоять по колено в вонючей воде и выкорчевывать пни для освобождения Гватемалы. Вечерами разводили костры, чтобы отвадить москитов, и сидели в густом дыму, а часовые ходили с винтовками. Рабочих было двести человек - по большей части итальянцы, негры, испанцы и шведы.
Было три или четыре ирландца.
Один из них, старик Галлоран, - тот мне все объяснил. Он работал уже около года. Большинство умирало, не протянув и шести месяцев. Он высох до хрящей, до костей, и каждую третью ночь его колотил озноб.
- Когда только что приедешь сюда, - рассказывал он, думаешь: завтра же улепетну. Но в первый месяц у тебя удерживают жалованье для уплаты за проезд на пароходе, а потом, конечно, - ты во власти у тропиков... Тебя окружают сумасшедшие леса и звери с самой дурной репутацией - львы, павианы, анаконды, - и каждый норовит тебя сожрать. Солнце жарит немилосердно, даже мозг в костях тает. Становишься вроде этих пожирателей лотоса, про которых в стихах написано. Забываешь все возвышенные чувства жизни: патриотизм, жажду мести, жажду беспорядка и уважение к чистой рубашке. Делаешь свою работу да глотаешь керосин и резиновые трубки, которые повар-итальяшка называет едой. Закуриваешь папироску и говоришь себе: на будущей неделе уйду непременно, и идешь спать, и зовешь себя лгуном, так как прекрасно знаешь, что никуда не уйдешь.
- Кто этот генерал? - говорю я, - который зовет себя де Вега?
- Он хочет возможно скорее закончить дорогу, - отвечает Галлоран. - Вначале этим занималась одна частная компания, но она лопнула, и тогда за работу взялось правительство. Этот де Вега - большая фигура в политике и хочет быть президентом. А народ хочет, чтобы железная дорога была закончена возможно скорее, потому что с него дерут налоги, и де Вега двигает работу, чтобы угодить избирателям.
- Не в моих привычках, - говорю я, - угрожать человеку местью, но Джеймс О'Дауд Клэнси еще предъявит этому железнодорожнику счет.
- Так и я говорил, - отвечает Галлоран с тяжелым вздохом, - пока не отведал этих лотосов. Во всем виноваты тропики. Они выжимают из человека все соки. Это такая страна, где, как сказал поэт, вечно послеобеденный час. Я делаю мою работу, курю мою трубку и сплю. Ведь в жизни ничего другого и нет. Скоро ты и сам это поймешь. Не питай никаких сентиментов, Клэнси.
- Нет, нет, - говорю я. - Моя грудь полна сентиментами. Я записался в революционную армию этой богомерзкой страны, чтобы сражаться за ее свободу. Вместо этого меня заставляют уродовать ее пейзаж и подрывать ее корни. За это заплатит мне мой генерал!
Два месяца я работал на этой дороге, и только тогда выдался случай бежать.
Как-то раз нескольких человек из нашей партии послали назад, к конечному пункту проложенного пути, чтобы мы привезли в лагерь заступы, которые были отданы в Порт-Барриос к точильщику. Они были доставлены нам на дрезине, и я заметил, что дрезина осталась на рельсах.
В ту ночь, около двенадцати часов, я разбудил Галлорана и сообщил ему свой план побега.
- Убежать? - говорит Галлоран. - Господи боже, Клэнси, неужели ты и вправду затеял бежать? У меня не хватает духу. Очень холодно, и я не выспался. Убежать? Говорю тебе, Клэнси, я объелся этого самого лотоса. А все тропики. Как там у поэта - "Забыл я всех друзей, никто не помнит обо мне; буду жить и покоиться в этой сонной стране". Лучше отправляйся один, Клэнси. А я, пожалуй, останусь. Так рано, и холодно, и мне хочется спать.
Пришлось оставить старика и бежать одному. Я тихонько оделся и выскользнул из палатки. Проходя мимо часового, я сбил его, как кеглю, неспелым кокосовым орехом и кинулся к железной дороге. Вскакиваю на дрезину, пускаю ее в ход и лечу. Еще до рассвета я увидел огни Порт-Барриоса приблизительно за милю от меня. Я остановил дрезину и направился к городу. Признаюсь, не без робости я шагал по улицам этого города. Войска Гватемалы не страшили меня, а вот при мысли о рукопашной схватке с конторой по найму рабочих сердце замирало. Да, здесь, раз уж попался в лапы, - держись. Так и представляется, что миссис Америка и миссис Гватемала как-нибудь вечерком сплетничают через горы. "Ах, знаете, - говорит миссис Америка, - так мне трудно доставать рабочих, сеньора, мэм" просто ужас". - "Да что вы, мэм, - говорит миссис Гватемала, - не может быть! А моим, мэм, так и в голову не приходит уйти от меня, хи-хи".
Я раздумывал, как мне выбраться из этих тропиков, не угодив на новые работы. Хотя было еще темно, я увидел, что в гавани стоит пароход. Дым валил у него из труб. Я свернул в переулок, заросший травой, и вышел на берег. На берегу я увидел негра, который сидел в челноке и собирался отчалить.
- Стой, Самбо! - крикнул я. - По-английски понимаешь?
- Целую кучу... очень много... да! - сказал он с самой любезной улыбкой.
- Что это за корабль и куда он идет? - спрашиваю я у него. - И что нового? И который час?
- Это корабль "Кончита", - отвечает черный человек добродушно, свертывая папироску. - Он приходил за бананы из Новый Орлеан. Прошедшая ночь нагрузился. Через час или через два он снимается с якорь. Теперь будет погода хороший. Вы слыхали, в городе, говорят, была большая сражения. Как, по-вашему, генерала де Вега поймана? Да? Нет?
- Что ты болтаешь, Самбо? - говорю я. - Большое сражение? Какое сражение? Кому нужен генерал де Вега? Я был далеко отсюда, на моих собственных золотых рудниках, и вот уже два месяца не слыхал никаких новостей.
- О, - тараторит негр, гордясь своим английским языком, очень большая революция... в Гватемале... одна неделя назад Генерала де Вега, она пробовала быть президент... Она собрала армию - одна, пять, десять тысяч солдат. А правительство послало пять, сорок, сто тысяч солдат, чтобы разбить революцию. Вчера была большая сражения в Ломагранде - отсюда девятнадцать или пятьдесят миль Солдаты правительства так отхлестали генералу де Вегу, - очень, очень Пятьсот, девятьсот, две тысячи солдат генералы де Веги убито. Революция чик - и нет. Генерала де Вега села на большого-большого мула и удрала. Да, caramba! Генерала удрала, и все солдаты генералы убиты. А солдаты правительства ищут генералу де Вегу. Генерала им нужно очень, очень Они хочет ее застрелить. Как, по-вашему, сеньор, поймают они генералу де Вегу?
- Дай бог! - говорю я - Это была бы ему господняя кара за то, что он использовал мой революционный талант для ковыряния в вонючем болоте. Но сейчас, мой милый, меня увлекает не столько вопрос о восстании, сколько стремление спастись из кабалы. Важнее всего для меня сейчас отказаться от высокоответственной должности в департаменте благоустройства вашей великой и униженной родины. Отвези меня в твоем челноке вон на тот пароход, и я дам тебе пять долларов, синка пасе, синка пасе, - говорю я, снисходя к пониманию негра и переводя свои слова на тропический жаргон.
- Cinco pesos, - повторяет черный - Пять долла?
В конце концов он оказался далеко не плохим человеком. Вначале он, конечно, колебался, говорил, что всякий, покидающий эту страну, должен иметь паспорт и бумаги, но потом взялся за весла и повез меня в своем челноке к пароходу.
Когда мы подъехали, стал только-только заниматься рассвет. На борту парохода - ни души. Море было очень тихое. Негр подсадил меня, и я взобрался на нижнюю палубу, там, где выемка для ссыпки фруктов. Люки в трюм были открыты. Я глянул вниз и увидел бананы, почти до самого верха наполнявшие трюм. Я сказал себе: "Клэнси! Ты уж лучше поезжай зайцем Безопаснее. А то как бы пароходное начальство не вернуло тебя в контору по найму. Попадешься ты тропикам, если не будешь глядеть в оба".
После чего я прыгаю тихонько на бананы, выкапываю в них ямку и прячусь. Через час, слышу, загудела машина, пароход закачался, и я чувствую, что мы вышли в открытое море. Люки были открыты у них для вентиляции; скоро в трюме стало довольно светло, и я мог оглядеться. Я почувствовал голод и думаю - почему бы мне не подкрепиться легкой вегетарианской закуской? Я выкарабкался из своей берлоги и приподнял голову. Вижу ползет человек, в десяти шагах от меня, в руке у него банан. Он сдирает с банана шкуру и пихает его себе в рот. Грязный человек, темнолицый, вида гнусного и очень потрепанного - прямо карикатура из юмористического журнала. Я всмотрелся в него и увидел, что это мой генерал - великий революционер, наездник на мулах, поставщик лопат, знаменитый генерал де Вега.
Когда он увидел меня, банан застрял у него в горле, а глаза стали величиною с кокосовые орехи.
- Тсс... - говорю я. - Ни слова! А то нас вытащат отсюда и заставят прогуляться пешком. Вив ля либерте! шепчу я, запихивая себе в рот банан. Я был уверен, что генерал не узнает меня. Зловредная работа в тропиках изменила мой наружный вид. Лицо мое было покрыто саврасо-рыжеватой щетиной, а костюм состоял из синих штанов да красной рубашки.
- Как вы попали на судно, сеньор? - заговорил генерал, едва к нему вернулся дар речи.
- Вошел с черного хода, вот как, - говорю я. - Мы доблестно сражались за свободу, - продолжал я, - но численностью мы уступали врагу. Примем же наше поражение, как мужчины, и скушаем еще по банану.
- Вы тоже бились за свободу, сеньор? - говорит генерал, поливая бананы слезами.
- До самой последней минуты, - говорю я. - Это я вел последнюю отчаянную атаку против наемников тирана. Но враг обезумел от ярости, и нам пришлось отступить. Это я, генерал, достал вам того мула, на котором вам удалось убежать... Будьте добры, передайте мне ту ветку бананов, она отлично созрела... Мне ее не достать. Спасибо!
- Так вот в чем дело, храбрый патриот, - говорит генерал и пуще заливается слезами. - Ah, dios! И я ничем не могу отблагодарить вас за вашу верность и преданность. Мне еле-еле удалось спастись. Caramba! ваш мул оказался истинным дьяволом. Он швырял меня, как буря швыряет корабль. Вся моя кожа исцарапана терновником и жесткими лианами. Эта чертова скотина терлась о тысячу пней и тем причинила ногам моим немалые бедствия. Ночью приезжаю я в Порт-Барриос. Отделываюсь от подлеца-мула и спешу к морю. На берегу челнок. Отвязываю его и плыву к пароходу. На пароходе никого. Карабкаюсь по веревке, которая спускается с палубы, и зарываюсь в бананах. Если бы капитан корабля увидал меня, он швырнул бы меня назад в Гватемалу. Это было бы очень плохо Гватемала застрелила бы генерала де Вега Поэтому я спрятался, сижу и молчу. Жизнь сама по себе восхитительна. Свобода тоже хороша, никто не спорит, но жизнь, по-моему, еще лучше.
До Нового Орлеана пароход идет три дня. Мы с генералом стали за это время закадычными друзьями. Бананов мы съели столько, что глазам было тошно смотреть на них и глотке было больно их есть. Но все наше меню заключалось в бананах. По ночам я осторожненько выползал на нижнюю палубу и добывал ведерко пресной воды.

Трилистник и пальма - О'Генри -> читать дальше


Отзывы и коментарии к книге Трилистник и пальма на нашем сайте не предусмотрены.
Полагаем, что книга Трилистник и пальма автора О'Генри придется вам по вкусу!
Если так окажется, то можете рекомендовать книгу Трилистник и пальма своим друзьям, установив ссылку на данную страницу с произведением О'Генри - Трилистник и пальма.
Возможно, что после прочтения книги Трилистник и пальма вы захотите почитать и другие книги О'Генри. Посмотрите на страницу писателя О'Генри - возможно там есть еще книги, которые вас заинтересуют.
Если вы хотите узнать больше о книге Трилистник и пальма, то воспользуйтесь поисковой системой или Википедией.
Биографии автора О'Генри, написавшего книгу Трилистник и пальма, на данном сайте нет.
Ключевые слова страницы: Трилистник и пальма; О'Генри, скачать, читать, книга, произведение, электронная, онлайн и бесплатно
Загрузка...