А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


- Наказание сверху, - коротко рассмеялся Валентин. - За то, что в
воскресенье работаем. Очевидно, Всевышний не хочет, чтобы мы раскрыли это
дело.
- Бог за порядок, он против милиции не пойдет, - улыбнулся
автоинспектор, но тут же добавил серьезно, - только скажу откровенно,
товарищ майор, непростое это дело. Очень даже непростое. Я сам когда-то в
розыске работал и понимаю, что почем.
Он замолчал, явно ожидая, что майор из областного управления пожелает
узнать, как и почему он пришел к такому выводу. Валентин не стал
испытывать его терпение - задал вопрос, которого Кузишин ждал. Тот
удовлетворенно кивнул и для начала откашлялся:
- Капитан Мандзюк и следователь связывают это дело с ограблением. А я
так рассуждаю: что грабителя интересует? Деньги, ценности, какая-нибудь
дорогая вещь из одежды. Но станет ли он снимать с человека летнюю
безрукавку, майку, и, извиняюсь, носки? На мой взгляд, не станет.
- Но преступник это сделал.
- Сделал, чтобы личность потерпевшего скрыть. По одежде нетрудно
определить положение человека в материальном плане, а иногда даже место,
где одежда куплена. Какой-то документ: билет, квитанция могут за подкладку
завалиться. И преступники учитывали это. А раз так, значит не в ограблении
был смысл.
Валентин окутался дымом, чтобы скрыть усмешку. Ценные мысли, как
правило, приходят задним числом. Это не в укор Кузишину. Но, спустя
полтора месяца после происшедшего, к таким мыслям можно прийти без особого
напряжения мозговых извилин. Тем более, что тот же "недогадливый" Мандзюк
и следователь Кандыба успели добросовестно отработать с полдюжины версий,
поначалу суливших многое, но в итоге не давших ничего, кроме недоумения:
ни устроители двух свадеб и банкета, ни их многочисленные гости, ни
обслуживающий персонал ресторана и кафе не могли утверждать, что знают
потерпевшего или хотя бы видели его тем злополучным вечером. Было чему
удивляться!
- Какую же цель, по-вашему, преследовал преступник?
- Убийство, - несколько помедлив, сказал Кузишин. - Этого человека
хотели убить. За что и почему, не знаю. Но такое намерение у преступников,
на мой взгляд, было.
Он говорил так уверенно, что Валентин невольно поежился - как-то не
по себе стало. Это при том, что за последнее время такая мысль приходила в
голову и ему, но он всякий раз старался найти убедительные возражения.
- Считаете, что преступник был не один?
Спросил первое, что пришло в голову, не торопясь оспаривать основной
тезис - об убийстве, но уже заинтересовавшись ходом мыслей автоинспектора.
- Такое дело в одиночку совершать рискованно, - неторопливо и
рассудительно начал Кузишин. - Почти рядом сотни людей находились. Теперь
другое: потерпевший - мужчина крепкого телосложения и, случись у
преступника промашка, он бы непременно оказал сопротивление. Значит,
требовалась страховка. И, как я понимаю, такая страховка у преступника
была. Удар потерпевшему куда нанесли?
- В висок.
- Значит, сбоку. Вот вы сейчас со мной разговариваете и стоите ко мне
лицом. И это правильно, потому что как иначе к собеседнику станешь. Но
если вас кто-нибудь окликнет, допустим, справа, вы повернетесь лицом уже к
этому человеку, а ко мне станете левым боком. В этот момент я могу ударить
вас предметом, который до того в кармане держал. Тяжелым портсигаром или
кастетом.
- Понятно, Иван Семенович, - удовлетворенно кивнул Валентин. И тут же
спросил, не скрывая интереса, словно Кузишин знал то, о чем ему,
Валентину, еще не было известно: - Но если целью преступления, как вы
сказали, было убийство, почему в таком случае злоумышленники ограничились
одним ударом?
- Удар был такой, что потерпевший сразу сознание потерял, - так
говорят врачи. Значит, преступники могли считать его мертвым.
- Могли. Но тем не менее не оставили его: раздели, поволокли к
обрыву. Зачем?
- Видимо, вниз хотели сбросить.
- В таком случае должны были оставить следы. А таковых при осмотре
места происшествия не обнаружили. Так может Мандзюк и следователь плохо
искали?
- Никак нет! Я присутствовал при этом. Очень тщательно все осмотрели.
- За исключением самого потерпевшего, - невесело усмехнулся Валентин.
- Не понял, товарищ майор?
- Вы сказали, что тело потерпевшего было выпачкано землей. Но в
материалах следственного дела этот факт не отражен. Больше того, в
протоколе осмотра места происшествия указано, что обочина сплошь покрыта
травой. Кстати, густая была трава?
- Густая и мокрая, поскольку дождь шел.
- Где же, в таком случае, измазался потерпевший?
- У самого обрыва, должно быть, там оголенные участки земли имелись.
- Допустим. Допустим, что у обрыва он был ранен и раздет. Допустим
также, что потерпевший, повинуясь инстинкту самосохранения, в
бессознательном состоянии прополз затем несколько метров по направлению к
дороге, - практика знает такие случаи. Но опять-таки возникает вопрос о
следах потерпевшего и преступников.
- На траве, да к тому же в дождь, трудно обнаружить следы, - начал
было Кузишин, но затем согласился с Валентином. - Какие-то следы, конечно,
должны были остаться.
- Стало быть, их не нашли?
- Их не было... Понимаю, не вяжется. Мы с Швачко уже думали над этим,
но ни к чему серьезному не пришли.
- А к несерьезному? - быстро подхватил Валентин.
- Швачко пошутил в том смысле, что этот человек вроде бы как с другой
планеты прибыл, но неудачно приземлился.
- А что, версия не хуже любой другой, - без тени улыбки заметил
Валентин. - Но, к сожалению, и она не выдерживает критики. Пришелец не
явился бы из глубин Вселенной нагишом - там, говорят, достаточно холодно.
К тому же парикмахеры внеземных цивилизаций, по имеющимся у меня
сведениям, не стригут клиентов под канадку и не освежают одеколоном
"Красная Москва".
- Это точно? - усомнился Кузишин.
- Так утверждает санитарка, которая брила голову нашему подопечному
перед операцией. А потому давайте все-таки исходить из его земного
происхождения... Покажите, где обнаружили его!
Верхняя площадка Высокого Холма округлым мысом нависает над
крутосклонами, чьи карнизы цепко держат, не давая им сползать вниз,
корневища густо посаженных деревьев и кустов. Разлившийся перед рестораном
и летним кафе асфальт, углубляясь на северо-западе в лесопарк, сужается до
размеров дороги-тротуара, по которой даже на "Москвиче" не проедешь без
того, чтобы не съехать влево или вправо на обочину, не задеть бортами о
ветки кустов, деревьев. Уже через тридцать метров дорога скрывается из
виду, если смотреть от летнего кафе, за плотной стеной разросшихся
каштанов, а еще через полтора десятков метров, у старого дуба, делает
полупетлю, разворачивая машины в обратном направлении. Сразу от дуба
начинается уклон...
Кузишин проехал еще метров двадцать в обратном направлении и
остановил "Москвич".
- Здесь, - сказал он, выходя из машины и показывая на кособокую
сосенку, что росла на обочине. - Как раз у этой сосны я обнаружил его. А
за теми кустами сразу обрыв. Потерпевший лежал ногами к кустам. Поэтому
создалось впечатление, что он полз к дороге. А раз так, то решили, что у
обрыва он не сам оказался - преступники затащили.
- С какой целью?
- Чтобы сбросить вниз. Этой стороной Холм к городской товарной
станции обращен, прямого сообщения оттуда с верхней площадки нет, почти
вкруговую через центр города надо добираться. Так что когда бы мертвое
тело обнаружили там внизу, могли б и не догадаться, что оно сброшено
отсюда.
- Почему же, в таком случае, преступники не сбросили его?
- Видно, кто-то помешал им.
Валентин задумался. То, о чем поведал сейчас Кузишин, было известно
ему. Тем не менее беседа с автоинспектором дала пищу для новых
размышлений, которые нахлынули как-то разом, еще не выстраиваясь в строгий
ряд, но уже беспокоя какой-то неясной догадкой.
- Иван Семенович, какие части тела потерпевшего были испачканы
землей?
- Весь он был испачкан. Не так чтобы очень, но весь.
- У вас не создалось впечатление, что он скатился по уклону?
- Была такая мысль, и я высказал ее капитану Мандзюку. Но потерпевший
мог скатиться только по обочине, а она - смотрите - сплошь травой покрыта.
Валентин бросил взгляд вверх по уклону. Действительно, вся обочина
покрыта высокой густой травой. Уклон начинался от старого дуба, чьи
выступающие из земли узловатые корни напоминали щупальцы гигантского
спрута. Дуб стоял в нескольких метрах от дороги, но его корни-щупальцы
упирались в асфальт.
И вдруг словно что-то толкнуло Валентина. Не говоря ни слова, он
направился к дубу, шагнул с асфальта на узловатые корни, сделал несколько
шагов по направлению к обрыву и... замер. От его ног вниз по уклону,
параллельно обрыву, шла неширокая глинистая прогалина, обрывающаяся на
полпути к кособокой сосне. Валентин наклонился, коснулся рукой мокрой
глины и едва не упал - подошвы туфель заскользили по корням.
- Осторожней, товарищ майор! - крикнул подоспевший Кузишин. - Там
сразу обрыв.
- Прогалина, - словно оправдываясь, сказал Валентин и, как бы в
доказательство своих слов, показал испачканную глиной ладонь.
- Да-а! - удивленно протянул Кузишин, разглядывая глину на руке
майора. - Похожа на ту, которой потерпевший испачкался. Не заметили при
осмотре эту прогалину - ни от сосны, ни с асфальта ее не видно. А оно,
значит, вон как было. Одно только не пойму: почему они его по обочине
скатили? Возможно, не разобрались в темноте и посчитали, что в овраг
бросают?
- Или уронили впопыхах, - подхватил Валентин. - Ноша была не легкой,
а корни скользили под ногами.
- И все-таки действовали продуманно, - несколько помедлив, сказал
Кузишин.
- Продуманно, - согласился Валентин. - А чтобы обдумать все, надо
определенное время. Таким временем здесь - на месте, преступники не
располагали.
- Это вы верно заметили, - уважительно посмотрел на него Кузишин. -
Что же теперь получается?
Вопрос был риторическим, на него можно было либо не отвечать, либо
отделаться неопределенным ответом - новый факт требовал осмысливания. Тем
не менее Валентин решил ответить незамедлительно и не столько Кузишину,
сколько самому себе.
- Надо думать, что потерпевший был ранен и раздет не здесь, а в
другом месте. Сюда его привезли уже в бессознательном состоянии, считая
мертвым, с целью избавиться от трупа и заодно замести следы.
- Считаете?
- Предполагаю, - осторожно начал Валентин, но тут же добавил
решительнее, - а если вы со Швачко припомните все автомобили, которые тем
вечером встречались вам по пути от улицы Богдана Хмельницкого до
ресторана, то не исключено, что это предположение перерастет в
уверенность.
- Сложно будет, больше месяца прошло, - озабоченно покачал головой
Кузишин.
- И все-таки постарайтесь вспомнить. Заодно расспросите водителей,
которые были тогда у ресторана, возможно, кто-то из них обратил внимание
на машину, что ездила здесь без видимой надобности. При этом исходите из
того, что преступник или его сообщник, находясь за рулем, нервничал, или,
по меньшей мере, торопился - в машине была опасная поклажа, от которой
следовало поскорее избавиться...
Давать советы легче всего. Месяц назад, перед уходом в отпуск,
Валентин познакомился с этим делом. К тому времени оно уже успело вырасти
до внушительного тома. Алексей Мандзюк и следователь Кандыба признались
ему, что зашли в тупик. Отметив ряд упущений следственно-оперативной
группы Шевченковского райотдела, Валентин дал несколько, как ему казалось
тогда, дельных советов, на том успокоился.
По возвращении из отпуска, он убедился, что Мандзюк и Кандыба сделали
все, что он посоветовал, но дело не сдвинулось с мертвой точки. И вот
теперь начальник областного уголовного розыска полковник Билякевич передал
это дело ему, Валентину Ляшенко. Все правильно: если ты такой умный, то
бери и делай, как знаешь. Но за результат спрос будет уже с тебя. А дело
такое, что хуже не придумаешь. Не беда, что до сих пор не установлен
субъект преступления, сиречь преступник. Если бы таковых находили тотчас
же, да еще с уликами под мышкой, сотрудникам уголовного розыска можно было
бы переходить на сокращенный рабочий день. Не страшно и то, что неясны
цели и мотивы преступления - со временем прояснятся. Несколько хуже, что
пострадавший ничем не может помочь следствию. Но и это не трагедия - лишь
бы не мешал. А он мешает! Самим фактом своего необычного существования
мешает: человек не знает, кто он и откуда, что с ним произошло и почему.
Врачи объясняют это амнезией - потерей памяти. Но как объяснить тот
неординарный факт, что этот человек появился в их городе словно из
небытия?
Ясности не внесли ни показ возможным свидетелям рисованного портрета
неизвестного (до операции его не успели сфотографировать, а
послеоперационные снимки могли сбить с толку свидетелей), ни ответом
центра информации Министерства внутренних дел - ранее этот человек не
вступал в конфликт с уголовным законом; ни - что самое удивительное! -
переписка с отделом розыска лиц, пропавших без вести.
Вот и думай, как быть и что делать оперативно-розыскной группе,
которую ты отныне возглавляешь...

3
"...Я чувствую себя неплохо. Боли в виске, головокружения и слабость
прошли, рана затянулась, теперь ее закрывает лишь небольшой кусочек
пластыря. Сплю нормально, на аппетит не жалуюсь, настроение хорошее, я
всем доволен. Меня перевели в двухместную палату, разрешили выходить в
холл, смотреть телевизор. На процедуры, в столовую тоже хожу
самостоятельно и не путаю, как это было вначале, этажи, палаты, имена
санитарок, медсестер. Поэтому не понимаю, чем вызван повышенный интерес
медиков к моему заболеванию: меня чуть ли не ежедневно показывают разным
консультантам, врачам из других отделений, студентам. Мой лечащий врач
Василий Романович говорит, что у меня редко встречающееся заболевание -
потеря памяти о прошлом. Он опытный врач, кандидат наук и ему, конечно,
видней. Я действительно мало что помню из своего прошлого. Но это не
значит, что я начисто все позабыл и смотрю на белый свет глазами
новорожденного. То, что произошло со мной с того момента, когда я пришел в
сознание, помню отлично. Да и не все, что было раньше, выветрилось с
головы: я не поразился рентгеновскому аппарату, телевизору в холле, а
увидев по первой программе встречу футбольных команд высшей лиги, сразу
поинтересовался счетом. Не удивили меня ни электробритва сопалатника, ни
выщипанные брови санитарки Зои, ни золотые зубы Василия Романовича, ни
аквариум с меченосцами в кабинете заведующего отделением - все это я нашел
в порядке вещей. И руками, между прочим, не ем - довольно ловко орудую
ложкой, вилкой. Читать тоже не разучился. Тем не менее и консультанты, и
врачи из других отделений, не говоря уже о студентах, каждый раз засыпают
меня поистине идиотскими вопросами и удивляются, получив исчерпывающие
ответы на них. У меня такое впечатление, что все они, за редким
исключением, не верят в мое здравомыслие, видимо, это противоречит их
науке. Но я здоров. Уже здоров! Если, конечно, не считать утраты той части
памяти, которая относится к прошлому. Однако я не испытываю больших
неудобств от этой потери, а те пробелы в памяти, что еще ставят меня в
неравное положение с окружающими (первое время я плохо запоминал цифры,
имена собственные), постепенно восстанавливаю с помощью тех же медиков.
Особенно усердствует в этом палатная медсестра Лилия Евгеньевна, которую я
уже осмеливаюсь называть Лилечкой. Лилечка не просто добрая, милая
девушка, она - само чудо! Становится светлей, когда она заходит в палату,
в чем нет никакого преувеличения: ее белоснежный халат, такая же шапочка,
золотистая кожа лица, светло-серые глаза сами по себе излучают свет.
Если бы не Лилечка, я не поправился бы столь быстро, не пристрастился
к книгам, к которым первое время в больнице был равнодушен. Едва я начал
поправляться, она заставила меня читать. Впрочем, я употребил не то слово
- Лилечка пожелала, чтобы я читал, а затем рассказывал ей о прочитанном.
Этого было достаточно. Также получилось с физзарядкой, водными
процедурами, которых я поначалу избегал (теперь сам не могу понять
почему).
Мой сопалатник - Кирилл Самсонович - рослый крупный мужчина лет
сорока, посмеивается над нами, называя Лилечку Пигмалионом, а меня
Галатеей. Признаться, и я не сразу врубился в эту метафору, пришлось
проконсультироваться с библиотекаршей и кое-что почитать. А вот Лилечка
сразу все поняла, но не обиделась. Мне кажется ей даже приятно, когда ее
сравнивают с мифическим скульптором. Но однажды Кирилл Самсонович, чьи
шутки не всегда отличаются добротой, сказал:
- Не переусердствуйте, Лилия Евгеньевна. Пигмалион изваял свою
Галатею из послушного камня, а вы имеете дело с довольно своеобразным
материалом, над которым, надо думать, успели потрудиться другие ваятели и
уж, конечно, ваятельницы.
Лилечка нахмурилась, потемнела лицом, и я готов был убить Кирилла
Самсоновича, хотя, признаться, не понял, почему она обиделась.
Сегодня перед обедом мне разрешили выйти в больничный парк. Я нашел
его великолепным: тенистые аллеи, ухоженные газоны, красочные клумбы,
беседки, фонтан. Мне показалось, что когда-то я уже здесь был. Доверясь
этому чувству, свернул в боковую аллею, уверенный в том, что через
полсотни шагов увижу лестницу, спускающуюся к морю и... уперся в глухой
забор. Кирилл Самсонович, который шел следом, утверждает, что я пытался
перелезть через забор. Но это было не так: просто я растерялся, увидев
перед собой забор, возможно даже подпрыгнул, чтобы разглядеть, что за ним,
не больше. Но вот что странно: всю вторую половину дня мне было как-то не
по себе...
Кирилл Самсонович - неплохой человек: добрый, отзывчивый. Правда,
очень нервный и заводной, конфликтует по пустякам с врачами, медсестрами,
санитарками. Только я его не раздражаю, хотя и со мной он бывает резок,
даже груб. Но я не обижаюсь: человек занимал большое положение - был
начальником строительного управления, считался передовиком, новатором, его
прочили в управляющие трестом, но потом контрольные органы обнаружили
факты приписок, разбазаривания материалов, и его освободили от должности.
В результате - реактивный невроз. Врачи считают причиной невроза потерю
должности. А я не понимаю, как можно столь остро реагировать, губить
здоровье из-за такого. Ну, подумаешь - отстранили от руководства! Невелика
беда: будет трудиться на работе попроще и к тому же нервы сбережет. Но
если говорить строго, то его еще мало наказали. Ведь это черт знает что, -
расходовать строго фондируемые материалы на неплановые объекты! Я не знаю,
как он выкручивался с цементом, стройматериалами, но уложить в сооружаемый
хозспособом бассейн пять тонн арматурного железа - преступление. Ему на
плановые объекты это железо занарядили, да и то, видимо, по сильно
урезанным нормативам, а он его в плавательный бассейн швырнул. Мои
рассуждения выводят Кирилла Самсоновича из себя - он начинает волноваться,
кричать, дескать, я ничего не понимаю из-за своей некомпетентности и
ограниченности кругозора. Потом остывает, извиняется. Я охотно прощаю его
и даже ругаю себя за то, что веду неприятные для него разговоры, на
которые он, надо сказать, сам порой напрашивается. Вне этих разговоров
Кирилл Самсонович относится ко мне по-товарищески.
Вначале называл меня Михаилом Михайловичем (отчество, как и фамилию,
мне дали по схожести с именем - Михаил Михайлович Михайлов), но сейчас уже
зовет Мишей и говорит "ты". Особо разговорчивым его не назовешь: бывает,
целыми днями лежит на кровати, глядит в потолок или делает вид, что читает
книгу, забывая при этом переворачивать страницы. Я догадываюсь, что он
думает о чем-то важном для него, хотя не представляю, как можно молчать
целыми днями.
Сам я не могу долго думать: начинает гудеть, кружиться голова. Лучше
всего чувствую себя, когда вообще ни о чем не думаю. Не думать ни о чем не
так-то просто: когда общаешься с людьми или чем-то занят, мозг начинает
работать сам собой. Но я уже приноровился думать недолго. Секрет прост: не
следует все усложнять, делать проблему из того, что тебе не по силам
решить. Я заметил, что люди портят себе нервы не столько из-за споров,
неурядиц, сколько из-за того, что придают этим спорам, неурядицам
чрезмерное значение, питая их горючим растревоженного воображения.
Недаром, желая успокоить человека, говорят: "Не думай об этом". Так вот, я
знаю место, где можно отключиться от всего и ни о чем, абсолютно ни о чем
не думать.
После того, как мне разрешили прогулки в больничном парке, я отыскал
уединенную скамейку в боковой аллее. Эта скамья с высокой, причудливо
изогнутой спинкой, на которую можно откинуться, как в шезлонге, прячется
за большим дубом в самом конце аллеи. В одну из моих первых прогулок на
нее указала Лилечка, которая дежурила в тот вечер и вышла со мной в парк.
Мы сели на эту скамейку и, откинувшись, стали смотреть на звезды. Лилечка
предложила находить знакомые звезды и радовалась, когда я узнал Большую
Медведицу, Полярную звезду, отыскал Марс, а затем Венеру. Это походило на
игру, хотя названия звезд я вспоминал с трудом. Но мне было приятно
участвовать в игре уже потому, что она доставляла удовольствие Лилечке.
Так вот, на этой скамейке я мог отключаться.
Кирилл Самсонович тоже старается помочь: занимается со мной
математикой, физикой, то покрикивая на меня, то расхваливая на все лады. У
него есть на то основания: если алгебру в объеме восьмилетки я одолел за
неделю, то с геометрией у меня не все ладится, а когда мы дошли до
тригонометрии, я вынужден был признать, что эта наука мне не по силам...
Лилечка ушла в отпуск. У меня появилось такое ощущение, словно я
лишился чего-то крайне необходимого мне ежедневно, ежечасно. Это чувство
угнетает меня: ничего не хочется, ни к чему не тянет, даже телевизор
перестал смотреть. Если бы Лилечка не взяла с меня слово прочитать за
время ее отпуска "Войну и мир" Толстого и учебник географии, я бы целыми
днями валялся на койке. Но я дал слово и держу его - ежедневно одолеваю до
сотни страниц. А когда темнеет, выхожу в парк, стараюсь незаметно
пробраться к скамейке за большим дубом, чтобы за мной не увязались
любители пустых разговоров - таких немало среди больных - откидываюсь на
изогнутую спинку и смотрю на звезды - благо ясная сентябрьская погода
благоприятствует этому. Но я уже не пытаюсь узнавать звезды - просто
смотрю на них. Впрочем, вру - не совсем просто: каждый раз внушаю себе,
что рядом сидит Лилечка, и наши устремленные вверх взгляды сходятся где-то
на тускло мерцающей россыпи Млечного пути..."

4
Старший ординатор неврологического отделения Василий Романович
Крыжанский был словоохотлив, но осторожен в выводах.
- Процесс стабилизации психики у больного Михайлова не окончен.
Физически он здоров. Да и мыслит в общем-то логично. Но это относится к
конкретному мышлению - непосредственной реакции мозга на окружающую
обстановку, события, контакты.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11
Загрузка...