Кинг Росс - Домино http://www.libok.net/writer/8890/kniga/32742/king_ross/domino 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Установлено, что она довольно долго жила регулярной половой жизнью, в том числе и в извращенных формах. Виртуозная операция была проведена лет восемь назад, примерно в семилетнем возрасте. При наружном осмотре Саши, скажем, школьным врачом, следы такой операции обнаружить практически невозможно. Они выявляются только при вскрытии.
— Да, вскрытие, к счастью, дело нечастое в пятнадцатилетнем возрасте.
— Подожди, Иван Зурабович, дай я закончу. Так вот, в принципе, никто не стремится поскорее оказаться на секционном столе. Это от возраста не зависит. Однако я этого избежал только чудом. Специальными терминами я вас утруждать не стану, отмечу только, что яд использовался редкий для наших мест, практически не описанный в литературе. Собственно, его и ядом не назовешь — высококультивированные штаммы бактерий — возбудители редкой у нас, не частой и на Кавказе — их родине, болезни. Заболевание протекает быстро, тяжело, приступами, после инфицирования часто возникают глубокие обмороки. Исход, если сразу не начать интенсивную терапию, как правило, летальный, а при внутривенном введении препарата смерть наступает почти мгновенно. При попадании бактерий с пищей в кишечный тракт недомогание тоже протекает тяжело. Только чудом, из-за спешки, я не притронулся в столовой к чаю, который принес Абуталибов, а о термосе вообще забыл в ходе вскрытия. Тут расчет был простой, не надо быть семи пядей во лбу...
— Лев Вольфович! — Лобекидзе нетерпеливо поглядывал на часы.
— Погодите, погодите. Совершенно ясно, что Абуталибов шел на убийство. Глотни я из термоса, немедленно почувствовал бы себя плохо, а через какое-то время отправился бы к праотцам. Экспертизу все-таки надо довести до конца. Кто под рукой? Конечно же, сам Абуталибов. Небось в Москву бы не кинулись, когда рядом специалист.
Хирург, патологоанатом — все в одном лице, к тому же блестящая репутация. А старый Брайнин похворал бы, похворал, да и дал дуба. Никто бы не удивился — старость, и не вспомнил бы, что месяц назад с теми же симптомами скончался один неприметный гражданин, некто Буров. Повторное вскрытие здесь просто необходимо.
— Буров, говорите? — Тищенко саркастически ухмыльнулся. — О вскрытии придется забыть. На сегодняшний день — ни трупа, ни свидетелей. Некого даже расспросить о течении болезни. Жена его практически не видела в те дни, а любовница Бурова, заставшая начало болезни, исчезла. Эту Зинаиду Жихорскую так и не удается найти.
Подполковник, начиная накаляться, пристукнул ладонью по столу, отодвинул пачку сводок, словно их строки раздражали его.
— Давайте по делу. Прошу высказываться.
Однако высказываться желающих больше не нашлось.
Расходились с совещания, обмениваясь на ходу короткими и негромкими фразами, рассчитанными только на слух собеседника. Лишнего не следовало знать и своим. Шиповатов шел рядом с Лобекидзе, ловя каждое слово.
— Абуталибов у нас в розыске, дом — под наблюдением. Не дурак — не сунется. Если прячется у земляков — найдем. Они стеной, пока за них всерьез не взялись. А если базарным торгашам фальшивые справки перекрыть?.. Что смотришь? Знаю, что МВД Азербайджана, да и прочие тоже на запросы не отвечают. Им наши запросы — конфетка! Повод для лишней взятки. Ничего, я их прижму по-своему, отдадут они нам светило, не потерпят, чтобы товар гнил. Правда, бывает, отдадут только тело, но этого как раз и нельзя допустить. Кстати, не верю я, что Абуталибов вот так, налегке, далеко успел убежать. Розыск начался почти сразу, так что скорее всего где-то он здесь затаился.
— А жена с сестрой? — вставил Шиповатов.
— И это тоже. Но Роза Мамедова пока у нас. Задержана, но, думаю, до ареста дело не дойдет: я-то понимаю, что она врет, путается в датах, а вот доказать... Ничего не могу, это и прокурор понимает. Славный, кстати, парень, этот Бережной, и не трус. Короче — придется Розу выпускать, больше толку будет.
— А если улики уничтожит, Иван Зурабович?
— Какие улики, Максим? Дом перерыли по миллиметру, искать там нечего. Мамедова шумит: «Отпускайте, на ферме нутрии дохнут!». Впрочем, я и на ферме побывал, поглядел, как ее сестра там управляется: ничего не скажешь, не хуже, чем в ЖЭКе. Давай, проходи в кабинет...
— Да мне ехать пора, Иван Зурабович...
— Вот мы как раз и согласуем действия. Сегодня любая накладка может дорого обойтись. На ферме ничего для себя нового я не увидел. С Алией мы давно знакомы, а с Наликом вообще были приятелями... Ей-богу, не могу никак поверить... Может, вообще все это какое-то чудовищное стечение случайностей? Вот объявится он, и все разъяснится само собой... В общем, спрятаться на ферме негде. Все на виду, смрад стоит. Возможно, Алия была со мной откровенна. Да и Роза... Одно дело рассуждать вообще, но я-то их семью не первый год знаю. Посмотрел сегодня на Розу — не могу понять...
— Так вы и к Мамедовой успели?
— Был. Толку — ноль. Плачет, уверяет, что действительно костюм купила на рынке, ни о чем знать не знает.
— А о дочке Абуталибовых? Неужели Мамедова не знала, что Саша — как это... бывший мальчик?
— Понимаешь, Саша — ребенок Налика от первого брака. В принципе сестры могли ни о чем не догадываться: операция по изменению пола была сделана примерно за год до свадьбы Налика с Алией. Роза уверяет, что в ту пору они с Наликом были в чрезвычайно натянутых отношениях. Только позже, когда переехали в Подмосковье и поселились в одном доме, немного потеплели друг к другу. Сестры, кстати, обе в молодости имели отношение к медицине. Роза, в частности, работала хирургической сестрой. Однако, как видишь, предпочла пациентов американским грызунам, с утра до ночи пропадала на ферме...
— Значит, Роза с сестрой...
— У них слишком разная жизнь, не было и близких отношений.
Телефонный звонок прервал разговор. Лобекидзе снял трубку, хмыкнул, сказал «жду» и нажал рычаг.
— Это, между прочим, Максим, тебя. Мамедова пожелала дать показания. Просит следователя, но мне дает отвод по личным мотивам. Мол, старый знакомый. Это и отлично. Тебе, молодому, душевному, всегда готовому войти в положение — и карты в руки. Тактика чередования «плохого» и «хорошего» следователей всем, конечно, известна, но плоды по-прежнему дает. Что ж, будем двигаться в изолятор временного содержания!
* * *
Пруд свой колхоз «Заря коммунизма» обнес изгородью на средства, предназначенные для благоустройства села. У шлагбаума неусыпно, в три смены, дежурили сторожа, и сюда, как на важнейший объект, даже провели телефон. Жители деревни посмеивались, но диспетчер названивал в сторожку в любое время дня и ночи, проверяя, все ли в порядке. Зеркальные карпы предназначались вовсе не для местных любителей ужения, а водоем был самым близким к Баланцево. Беспрепятственно пропускалось сюда только худосочное колхозное стадо — на водопой, причем сторожа с подозрением оглядывали брезентовый плащ старого пастуха — нет ли под полой сетки или иной браконьерской снасти.
Не посещали уже этот райский, но запретный уголок и шумные компании, если не считать редких наездов самого председателя с высоким районным начальством. Время пышных чиновничьих пикников миновало. Получив самостоятельность, колхозный председатель власть держал крепко, жилось здесь сытнее, чем в соседних хозяйствах.
К шлагбауму подкатили обыкновенные светлые «жигули». На заднем сиденье располагался темноволосый худощавый юноша, за рулем — румяный увалень. Кто-то еще был внутри. Скрипнули тормоза, и увалень, оказавшийся на диво поворотливым, моментально очутился рядом со сторожевой будкой. Сторож реагировал спокойно, во всяком случае к трубке не потянулся, наоборот — скроил на темном, морщинистом лице подобие улыбки.
— Ты, Толя, никак отдохнуть здесь решил? Нельзя же, меня председатель с потрохами съест...
— Спокойно, Филиппыч, — упитанный Толя выставил короткопалую пятерню. — Рыба вся цела будет. И с председателем все улажено. По рюмочке с друзьями не грех опрокинуть на лове, как говорится. Потолковать надо, парни дальние. А тут у тебя тихо, зелень. Держи! — крепыш точным движением переправил старику бутылку. — Чтобы «на сухую» не сидеть. Забыл, поди, как она и пахнет... — И, не дожидаясь ответа Филиппыча, снова унырнул в «жигули», тут же скользнувшие за шлагбаум, к нетронутым луговинкам, обрамлявшим пруд.
Спрятав, покряхтывая, «Столичную», сторож остался в будке наедине с разболтанной берданкой и тягучими мыслями. Однако уединение его длилось недолго. Еще одна машина подрулила к шлагбауму. «Эка! — подумал Филиппыч, почесывая за ухом. — По нашему грейдеру, да на таком корабле! Сразу видать, не начальство». Тридцать лет оттрубив механизатором, Филиппыч в машинах толк понимал, однако такого видеть ему не случалось. Дверца серебристого «мерседеса» распахнулась резким рывком. Небритый горбоносый человек, появившийся из затененного нутра машины, был откровенно разъярен. Его светло-карие, навыкате, глаза буквально метали молнии, рука то судорожно ныряла в оттопыренный карман куртки, то выныривала, сжимаясь в кулак. Филиппыч, тертый калач, отодвинул ногой берданку в дальний угол и поднялся навстречу. Стало не по себе.
Приезжий презрительно процедил что-то по-своему. Затем заговорил отчетливо, слегка растягивая слова, точно хотел быть уверенным, что Филиппыч наверняка поймет смысл речи. Акцента у него почти не было.
— Слушай сюда, старик. Здесь проезжала машина, белые «жигули-шестерка». Ты ее видел, ваш деревенский за рулем, Толька. Быстро говори, куда? Будешь молчать — с тебя начну. Был с ними Степа? Сын мой там был?
— Ты че, ты че, парень! Не знаю я твоего сына. Ты ему отец — сам за ним и смотри, — Филиппыч уже овладел собой, с каждым словом говорил увереннее, но на рожон не лез — вон еще один лоб из «мерседеса» выставился.
— Не знаешь? Ах ты, падла хромая! Я маму твою...
— Ты мать не трогай!
— Ну курва, смотри: случится что со Степой — всех резать буду.
— Да не знаю я пацана твоего! Вон — туда Анатолий с товарищами поехал, там и ищи его по кустам. Дорога одна — не заблудишься. Ишь, завели моду — чуть что, сразу за грудки!
Последние слова утонули в облаке пыли от машины, рванувшейся на охраняемую территорию.
Спокойное зеркало воды, обрамленное со всех сторон зеленью трав, лозняка и старых ветел, не располагало к суете. Однако пассажиры «мерседеса» остались к этому равнодушны. Прибавив газу на последних метрах, его литой сияющий корпус с маху врезался в бампер «шестерки», и «жигули» уступили прославленной германской стали. Экипаж «жигулей» оцепенел, вжавшись в сиденья и каменея лицами. Из «мерседеса» выскочили Георгий и его напарник. В руке Хутаева сиял никелированный «магнум», прыгая по лицам черным зрачком ствола и требуя покинуть бесполезные теперь «жигули». Верзила застыл у «мерседеса», широко расставив ноги, со своим «афганским вариантом» — «калашниковым» с двумя скрепленными изолентой обоймами.
— Давай, выходи! Руки вперед, без глупостей! Лицом к машине, ноги расставить! Шире! Где Степан? Будете молчать, через минуту открываю огонь.
Тяжело опираясь на машину, пухлый Толик покосился в сторону пруда. У берега плавала дохлая коровенка, и ее вздутое брюхо было, как лоснящаяся спина какого-то морского зверя.
— Ты успокойся, Георгий. Хочешь — стреляй, хочешь — нет, результат будет один. Ты, вообще, подумал, что делаешь? Сейчас, когда все качается, идешь на наглое убийство, причем несанкционированное?
— Какое-какое? Это ты у своих «азеров» научился?
Взгляды спутников Толика судорожно метались: то ли ища выхода, то ли прикидывая, нельзя ли напасть первыми. Однако все они помалкивали. Говорил один Толик.
— Хорош изгаляться! Стреляешь — стреляй! Только напрасно все это — чист я перед тобой и перед пацаном твоим.
— Ты за свои слова отвечаешь?
— Не трепло. Перед кем угодно отвечу. Кто ты такой перед законом? В паханы, Георгий, ты еще не выбился, однако уважают тебя, в авторитете ходишь. Так и меня не на помойке нашли. Есть кому и слово замолвить, и курок нажать. Так что, подумай, долго ли вам гулять, и Степе твоему в том числе, который, скорее всего, где-то с потаскушками тусуется, после того, как ты нас положишь? Дело хозяйское, но живем все по закону: достал нож — режь, вынул «ствол» — стреляй. Если уверен, что прав.
— Пулю просишь? Сейчас. Ты долго там копаться будешь? — поторопил Хутаев подручного. Тот вываливал на траву содержимое салона «шестерки». Однако голос Георгия звучал уже не столь гневно и отчаянно.
— Багажник! Ключи в зажигании!
Однако и содержимое багажника нисколько не прояснило ситуацию.
— Значит, Степу ты не видел? Говори, Толян!
— Видел, не видел... Пугает он, крутой... Захотелось пострелять — зачем тогда вообще какие-то предлоги?.. Ну, видел я твоего пацана утром.
— Где, почему видел? Скорее!
— Видел по делу. По какому — тебя не касается. Передавал поручение. Тебе позже скажут. Поезжай туда и выясняй, вместо того, чтобы своих шерстить. Не забывай — все мы в деле.
— И больше ты ничего сказать не хочешь?
— Да я и этого говорить не собирался. У нас свои проблемы, кое-что хотели обсудить. Ты здесь не прокурор, не ты и куски делишь.
— Я сына искать приехал, мне ваши разборки...
— Вот и ищи. Только место, по-моему неудачное. Все на виду. Даже мне что-то разонравилось. Подпортили интим. Давайте двигать отсюда. Всех благ, ребята.
Задерживать «шестерку» не стали, только громила с автоматом бросил сквозь зубы:
— Езжайте-езжайте. Только, если что не так, не обижайтесь. Из-под земли достанем. А мы пока, может, окунемся, а, Георгий?
«Окунулись» весьма энергично: бегом обшарили берега пруда, заросли лозняка. Однако ни в мелкой воде, ни в кустах ничего обнаружить не удалось. Не было и следов свежевскопанной земли. Ну, этим Толик вообще вряд ли стал бы заниматься — другая специализация. Закончив, погрузились в «мерседес» и на огромной скорости укатили.
* * *
Изматывающе длинный осенний день так или иначе близился к концу.
При виде вошедшего в кабинет подполковник поднял голову, прищурился и коротко, без обычной улыбки, заметил:
— Плохо дело, Иван. Просветов никаких. Такое впечатление, что все дерьмо, которое осело в Баланцево, внезапно всплыло на поверхность. А раскрываемость — ноль. Нахватали базарного ворья да мелких расхитителей, так что, камеры трещат, а матерые зверюги гуляют. Посмотришь на такого «преступника», как он ворует с фабрики десяток носков на масло для детей обменять — и тошно делается... Кстати, откуда взялись слухи, что все последние убийства дело рук кавказцев? По материалам дела это не просматривается.
— В кулаке жертвы был зажат пучок волос, судя по которым, насильник — брюнет, скорее всего, кавказского происхождения. А что до слухов, то и у них есть известные основания. Саша Абуталибова видела убийцу в лесу. Правда, здесь неувязка с данными экспертизы. Из них следует, что ему около тридцати. Вообще, фоторобот, изготовленный по показаниям Саши, ничего пока не дал. Этот «Ник» ни в одной картотеке не значится. Среди подростков тоже поработали: Ники хоть и попадаются, да не те. И приметы не сходятся, и алиби у всех. Есть, правда, кое-какие наметки. Двое. Обоих сейчас ищем. Найти найдем, но кому предъявить для опознания? Кроме Абуталибовой, живьем «Ника» никто не видел.
— Молодые парии?
— Обоим по семнадцать. И оба проходят по уголовному делу. Чуб Валерий: буквально на глазах у него погибла девушка, и весьма не похоже, чтобы это было самоубийство. Из-за пустой размолвки со смазливым сопляком угрожать покончить с собой, а когда тот, дубина, развернулся и ушел, сунуть голову в петлю! Это ни на что не похоже. Второй хорошо известен — Степан, сын Георгия Хутаева. Кстати, разыскиваем его не только мы, но и, по нашим сведениям, встревоженный отец.
— Загулял, что ли, отпрыск?
— Боюсь, Сидор Федорович, не напрасно Хутаев засуетился. Жидковат его наследник оказался: дал показания, начал топить папашу. Тищенко его выпотрошил, как всегда, «по дружбе». Конечно, ручаться, что все правда, не буду. Ну, за уточнениями дело не станет. Ему сейчас только к нам дорога: свои уже не примут. Не только родного папу, но и самого большого ихнего «отца» — Тушина Павла Петровича сдал. Хутаев у Тушина — правая рука... Может, и напрасно выпустили мы Степу. Могут и не посчитаться с его отцом, а у Тушина в его положении другого выхода и вовсе нет.
— Значит, ищут уже мальчишку? У Тушина, кстати, не только чеченские боевики под рукой. Там и местная поросль, и азербайджанцы только и ждут момента, чтобы вступить в игру.
— Это и настораживает. Почему-то они необычайно пассивны. Тишь да гладь. Тушин дома чаи распивает со своей чеченской свитой... Кстати, не могу избавиться от ощущения, что все эти загадочные исчезновения — их рук дело.
— Маньяк, что ли, тоже?
— Нет, вряд ли. Просто создается специфический криминальный фон, пользуясь которым чеченцы рвутся напролом к власти и авторитету. Тушин уступил искушению переложить часть своих «отцовских» забот на чеченскую общину. При этом его собственные доходы не уменьшились. Община тоже получает долю как от легального, так и от подпольного бизнеса. Причем многие из тех, кто раньше избегал стычек с законом, теперь, из-за возросших поборов, пускаются на темные делишки. А чеченцам на пятки наши хлопчики наступают. Взять того же Анатолия Зудова. Он как освободился восемь месяцев назад, времени терять даром не стал. Чувствуется, что подготовился в зоне к выживанию «на свободе с чистой совестью». Постоянно трется в компании с азербайджанцами. Отношения между «азерами» и чеченской общиной (хотя там народ со всего Северного Кавказа — лезгины, аварцы, ингуши) накалены. Борьба за влияние...
— Где, в Баланцево, Иван? Не слишком ли много усилий ради обладания нашим городком?
— Были у меня по этому поводу соображения, съездил в Москву...
— На своей?
— Да. Кстати, когда у нас уже бензин будет? Дело не в деньгах, просто каждая заправка — сплошная нервотрепка. Вот сегодня на трассе...
— У нас?
— Да, на выезде. Потерял час, да еще и этот Насыбулин из ГАИ пытался мне попутчицу подсунуть. Вечно у него амуры на посту. Что это вообще за тип? Женщина, правда, интересная, но можно подумать, что только у меня и забот, что развлекать дамочек разговорами.
— Ты как будто с утра уже с одной дамой пообщался. Мамедову из изолятора вы с Шиповатовым забирали?
— Мамедову? Нет, это Максим собирался с нею провести что-то среднее между разговором по душам и следственным экспериментом... Со мной она говорить отказалась. Я ведь дружен был с их семьей, так что, мне и присутствовать на допросе не следовало. Заезжали вместе, а потом я — в Москву, а Максим с нею... кстати, а где он сейчас?
— Не знаю уж, что там лейтенант придумал, но отвечать будете вместе. Нигде не можем найти.
— Да ладно, куда им деться! Что-то Максим мудрил, даже мне толком не сказал... Психология. У него, между прочим, получается, парень способный, даром, что молодой. Я сейчас объеду все места, где они могут оказаться.
— Не торопись. Дом Абуталибовых под наблюдением...
— Нутриевая ферма?..
— Осмотрели каждый угол — ни души. Одни крысы.
— А сама Алия?
— Тоже сгинула. Розыск уже объявлен. Что-то у нас вся городская элита в бегах. Затылок почесать некогда, а ты то в Ленинград, то в Москву... А результатов нет и нет. Давай-ка, Иван, в Баланцево получше вглядимся. Думаю, все они где-то здесь, на дно залегли.
* * *
— Признаться, я думал, за доллары можно получить апартаменты и получше. Ни дать, ни взять — заводское общежитие. Может, переиграем все это дело? — внезапно Лобекидзе остановился на полуслове, вспомнив существенное: — Ох, совсем из головы вон. Это же теперь ваш офис!
— Дело, дело, Иван. Удобства, отдых — все это потом. Беда в том, что в мои годы уже почти невозможно полностью переключиться. Мне было хорошо у вас, Иван. Знаете, когда человек сразу придется по душе... Словом, когда компания заработает, у вас будет повод убедиться, что Майкл Фрейман не пустобрех.
— Да бросьте, Майкл...
— Нет, я имею в виду не бизнес. Тут все просто — сначала работаешь на авторитет, а потом — авторитет на тебя. И мне невыразимо горько, что именно такая беда свела нас. Я сделаю все, чтобы помочь вам в поисках убийцы. Конечно, я не сыщик, не профессионал, но старый Фрейман пока еще разбирается в людях... Этот мальчишка из соседнего номера...
Низкий полированный столик был освещен лишь скупыми отблесками света из номера, соединенного с комнатой Фреймана общим балконом. Огни фонарей и сумерки читать не позволяли, зато света было достаточно, чтобы не пронести мимо рта рюмку с коньяком и ломтик лимона. Разговаривали вполголоса. Постороннему наблюдателю могло показаться, что у окна сумерничает парочка тихих алкоголиков. Однако, приглядевшись повнимательнее, можно было заметить, что уж слишком пристально вглядывается Лобекидзе в установленное на балконе особым образом зеркало, в котором отражалось все происходящее в соседнем номере. Внезапно он пружинисто вскочил со стула.
— Что случилось, Иван? — шепотом спросил Фрейман, приподнимаясь и заглядывая на балкон.
— Порядок, Майкл. Все в норме. Просто девушка отошла в угол комнаты, я ее потерял из виду. А мы договорились, что я буду контролировать каждый шаг. Если верна хотя бы половина из того, что мы предполагаем, то этот юнец — хитрая и жестокая тварь. И шанса у него не будет. Только с поличным!
— Успеем? Этот маленький негодяй...
— Если это действительно тот самый... то...
— Как там девочка? Вы ее видите?
— Умница! Настоящая актриса. А как держится! И опять же умница — дверь на балкон успела открыть. Парень, по-моему, готов.
Приглушенно зазвонил телефон. Трубка моментально оказалась в руке Фреймана. Следующим жестом он показал, что просят майора. Так же беззвучно поменялись местами. Фрейман прищурился и неотрывно следил за происходящим в соседнем номере.
— Майкл, мне необходимо отлучиться минут на пятнадцать. Сюда могли звонить только в самом экстренном случае. Боюсь, именно так и есть. Что-то предчувствие у меня нехорошее. Давайте «на посошок», чтобы хоть в этом я ошибся.
* * *
В этот сентябрьский вечер в сутолоке аэропорта затерялись три пассажира. Седой, скромно одетый, с виду — рядовой пенсионер, один из них, стоял в густой очереди на регистрацию. Он медленно продвигался, стиснутый между двумя молодыми крепкими кавказцами, в чем-то неуловимо похожими друг на друга, но, судя по всему, даже не знакомыми между собой, как, впрочем, и с неприметным пенсионером. Седой пассажир, держа в руке старомодный потертый портфель, поглядывал под ноги, озабоченный, казалось, лишь тем, чтобы не наступать на ноги соседям по очереди. Кавказцы же, напротив, беспрестанно озирались, видимо, впервые оказавшись в таком мощном людском водовороте. Их быстрые черные глаза под мохнатыми бровями все время перебегали с одного предмета на другой, ни на чем подолгу не задерживаясь.
При выходе на посадку очередь растянулась. Внезапно рядом с седоголовым будто из-под земли возник молодой широкогрудый полный мужчина. Молча обнялись.
— Смотри, Толя, остаешься на хозяйстве, — эти слова старика были последними.
Добавлять было нечего. Все переговорено заранее. Анатолий проводил взглядом босса и кошачьим движением нырнул в сторону, в последнюю секунду наткнувшись на холодный, режущий ненавистью взгляд. Бледная кожа, орлиный нос, скошенный лоб с мощными надбровными дугами. Это лицо он видел только однажды, но оно врезалось в память. Однако где, при каких обстоятельствах — не мог вспомнить. Это, несомненно, был человек Хутаева.
«Выследили-таки старика, гады. Этот точно явился сюда не на меня поглазеть. А кто это там сдает сумку в багаж? Если это не чеченец, то он, Толя, просто ничего в жизни не понимает. Поневоле станешь знатоком. „Азеры“, конечно, пожиже, их надо использовать в стае, чтобы наверняка. В одиночку — не воины. С Павлом Петровичем двое самых лучших. Главное — у них семьи здесь, верный залог. И с чеченцами не снюхаются, слишком уж ненавидят друг друга. И все-таки, что у него за сумка? Небольшая, а руку оттягивает. Ох, не перехватили бы Павла Петровича по прибытии. Нужно срочно позвонить, пусть братва встретит, заодно и с чеченцем этим прояснится. А здесь придется разбираться... Только бы сил хватило, потому что другой возможности не будет. Сколько можно: четвертый десяток, три судимости — и все мальчик на побегушках. Теперь уж пан или пропал!»
Проводил взглядом чеченца — тот двинулся на посадку. Значит, в сумке не пластиковая взрывчатка, уже легче.
На удивление быстро подвернулся свободный таксофон. Через минуту в дальнем городе, куда выруливал по взлетной полосе авиалайнер, сняли трубку. Голос был молодой, мягкий, с характерным северным выговором.
— Ну что, ПэПэ вылетел? Встречаем. Как и условились. Лежка готова. Примем по высшему классу.
— Встречайте, только с «хвостом». Старика пасет чеченский боевик.
— Ну, не беда. Ты ж не одного его отправил?
— Уж как водится. Двое в охране. «Азеры», но ребята надежные.
— Надежные, говоришь? Интересно. Попустили вы их там у себя, жуткое дело. У нас бы даже мужики не поняли, если бы черные здорово гужеваться начали.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13
Загрузка...