Достоевский Федор Михайлович - Мальчик у Христа на елке http://www.libok.net/writer/696/kniga/54067/dostoevskiy_fedor_mihaylovich/malchik_u_hrista_na_elke 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


- А вы, моя дорогая, как относитесь к неожиданному изменению своей судьбы?
Эмма взглянула на Селесту, потом пожав плечами, ответила:
- Я... ну... это совсем не то, что больница.
Пальцы Селесты предупреждающе впились в ее руку.
- Больница? - графиня нахмурилась. - Моя дорогая, вы были в больнице? Но в вашем возрасте это очень плохо.
- Я... р... - начала Эмма, но пальцы Селесты сжали ее руку еще сильнее.
- Разве я не сообщала вам в письме, что у Эммы была очень тяжелая форма гриппа? - быстро заговорила Селеста. - Он едва не перешел в воспаление легких, и конечно, больница была самым безопасным местом.
Эмма посмотрела на свою мачеху с изумлением. Если нужны были доказательства ее предположений, то вот они!
- Нет, моя дорогая Селеста, - произнесла графиня, и Селеста отпустила руку Эммы. - Ты мне ничего не писала. Но это неважно. Как удачно, что вы приехали в Италию. Осмелюсь сказать, что здесь ваше окончательное выздоровление будет куда более приятным, чем в Лондоне. Я знаю вашу страну очень хорошо, и ее климат ужасает меня!
Эмма тяжело вздохнула, какое-то мгновение неспособная мыслить логически.
- Ваш английский превосходен, - неуклюже пробормотала она, не в состоянии, даже если бы ей это стоило жизни, придумать что-нибудь другое. Она знала, что от нее ждут каких-то слов.
- Спасибо, моя дорогая. Я сама всегда так думала, - улыбнулась графиня. - Ну, допивайте ваш мартини. Думаю, пора переходить к обеду. Она взяла Селесту под руку. - А теперь, моя дорогая, ты должна рассказать мне все. Я хочу знать о твоих двух покойных мужьях, и о том, думаешь ли ты снова выйти замуж. В тридцать три года твоя жизнь только начинается. Мы должны постараться сделать ваше пребывание здесь незабываемым. Эмма была потрясена. Она хотела пожаловаться на головную боль, которую действительно испытывала, и оставить их, чтобы хоть чуть-чуть собраться с мыслями, но ее внутренний такт не позволил ей оскорбить графиню таким образом. Кроме того, она знала, какой будет реакция Селесты, если она вдруг попытается сбежать с этого вечернего развлечения. Во время обеда она едва прикоснулась к еде, слушая разговор графини с мачехой. Еда была восхитительной - минестра, ароматный и вкусный суп, приготовленный из овощей и трав, но Эмма едва ли заметила, что находится у нее в тарелке. Даже сладкий десерт не пробудил ее от летаргии, в которую она погрузилась. К счастью, графиня обращалась в основном к Селесте, так что ей не пришлось больше лгать, хотя та не стеснялась приукрашивать правду в своих собственных интересах, если находила это более выгодным для себя.
- Бедный Чарльз, - говорила она. - Он был совсем молодым, когда умер, ему едва исполнилось пятьдесят три, и он был таким очаровательным! - она посмотрела на Эмму. - Естественно, мы с Эммой разделили наше горе, и думаю, помогли друг другу в тяжелое время.
- Конечно, - понимающе кивнула графиня. - Смерть всегда тяжело перенести, и тебе повезло, что рядом была подруга почти твоих лет. Кстати, моя дорогая, тебя ни в коем случае нельзя принять за мать этой девочки. Ты выглядишь удивительно молодо, и вас можно принять за сестер.
Оценивающий взгляд, которым она одарила Эмму, говорил лучше всяких слов, что графиня считает Селесту куда более привлекательной и изящной, чем ее падчерица.
- Мы с Эммой добрые друзья, - произнесла Селеста, снова глядя на девушку, словно подталкивая ее опровергнуть это утверждение, но Эмма была слишком поглощена своими мыслями и ничего не замечала. И по мере того, как время шло, она задумалась над тем, а почему, собственно, ее это вообще должно трогать. В конце концов у нее никогда не было сомнений относительно того, как к ней относится Селеста. Да она, в общем-то, и предполагала, что ее взяли в это путешествие в качестве компаньонки, так что какая разница, если Селеста решила сыграть роль феи, вырвавшей Эмму из тяжелой прозаической жизни и перенесла в этот изящный мир дворцов, аристократии, богатства?
Казалось логичным предположить, что Селеста хотела показаться спасительницей и наставницей Эммы. Графиня, явно гордившаяся своим родом, едва ли сочтет женщину, несколько лет назад без сожаления бросившую свою падчерицу, достойной светского общества.
Эмма не была глупа, что бы про нее ни думала Селеста, и возможность хорошо провести отпуск, не могла для нее оправдать умышленный обман старой леди. А именно этим и занималась Селеста. И, конечно, причины станут известны, как только граф изволит появиться. Пожилой, уродливый, распутный, ему, возможно, подходят все или только одна из этих характеристик, но Селеста, не упустившая случай выйти замуж за человека, которому было уже за семьдесят, ради одной единственной цели приобрести в обществе положение состоятельной женщины, вряд ли сочтет все это важным, когда речь идет о дворянстве, которое она получит, став графиней Селестой Чезаре. Эмма почувствовала отвращение и стыд, но само ее присутствие здесь делало ее участницей обмана, и все ее надежды на удовольствие, которое она могла получить от отдыха, были омрачены неловкостью ситуации. Как только они вернутся в номер, она скажет Селесте, что уезжает домой, и что та может переезжать в Палаццо завтра утром и делать все, что хочет, но без ее помощи.
Графиня внезапно обратила внимание на Эмму. Какое-то мгновение изучала ее, потом поинтересовалась:
- Как вам нравится пребывание в Венеции, моя дорогая? Вас интересуют старые здания, музеи и галереи? Или вам больше по душе Лидо и спокойные голубые воды Адриатики?
Эмма собралась с мыслями. - Думаю, это прекрасное место, - ответила она вежливо, но без прежнего энтузиазма, так что Селеста с любопытством посмотрела на нее. - Конечно, я уже побывала во Дворце дожей, а этим утром выпила кофе в одном из кафе на площади Святого Марка.
- А, да, Пьяцца Сан Марко. А вы ходили в Базилику?
- К сожалению, нет. У меня не было времени, чтобы осмотреть ее как следует, да и не хотелось делать это в спешке.
Графиня пожала ей руки.
- Вижу, вы находите удовольствие в красивых вещах. Это мне нравится. У моей семьи раньше была большая коллекция картин и скульптур, но увы, многие из них пришлось продать. Я очень люблю посещать художественные галереи и церкви, где хранятся подлинные сокровища искусства, - она улыбнулась и повернулась к Селесте. - Мы с твоей матерью часами бродили по Лувру, когда были молодыми. Она рассказывала тебе?
Селеста заколебалась.
- Конечно, дорогая тетя Франческа, - сказала она мягко, но Эмма была уверена, что это еще одна ложь. Сама она не могла сдержать возбуждения, вызванного разговором об известных во всем мире шедеврах. Жаль, что завтра ей придется вернуться в Лондон...
Когда обед был закончен, Эмма поблагодарила и извинилась. Теперь, по крайней мере, она могла уйти, не вызвав раздражения своей мачехи, потому что чувствовала, что та хочет остаться наедине с графиней. Эмма поднялась в свою комнату, взяла легкую накидку и снова спустилась вниз. Если ей предстоит утром уехать, то она должна насладиться последним вечером в полной мере. Она не особенно задумывалась над тем, что не пристало молодой девушке одной бродить по улицам Венеции, особенно, если учесть, что итальянские мужчины славились своими заигрываниями. Но Эмма чувствовала, что в состоянии справиться с любым ухажером и игнорировала восхищенные взгляды и небрежные приветствия, адресованные ей.
Каналы были переполнены даже в такое время года, и гондолы, огоньки которых блестели в темноте, то и дело отчаливали от ступенек, увозя парочки в незабываемое путешествие. Магазины были уже закрыты, но многочисленные кафе работали, и Эмма испытывала соблазн зайти в одно из них и попросить чашечку кофе, но на это ее мужества уже не хватало. Она не взяла с собой кошелек, иначе могла бы сама нанять гондолу, несмотря на всю экстравагантность этого поступка.
Наконец она вернулась в гостиницу. Ей еще предстояла встреча с Селестой, не обещавшая быть приятной. Она помнила, какой злобный нрав у Селесты, когда кто-то перечит ей. Она вошла в "Даниэли" и пересекала холл, не видя ничего вокруг себя, когда неожиданно натолкнулась на мужчину, рассеянно вышедшего из бара. Она неловко отступила назад, щеки ее вспыхнули, и извинение готово было сорваться с губ. Но мужчина опередил ее, было видно, что воспитанность у него в крови.
- Scusi, signorina. Silo un mio sbaglio [Извините, синьорина. Это моя вина.], - произнес он по-итальянски.
- Non importa, signore [Ничего страшного, сеньор], - также по-итальянски пробормотала Эмма, и уголки ее рта дрогнули в улыбке, когда она увидела его голубые глаза. В то время как незнакомец оценивал ее опытным взглядом, Эмма внимательно изучала его.
Она почувствовала, что в нем есть что-то такое, что отличает его от остальных итальянцев, встреченных ею этим вечером. В том, что он был итальянцем, она нисколько не сомневалась. Он был стройным, но широкоплечим, что немного не соответствовало небрежной элегантности его вечернего костюма. Эмма чувствовала, что он не просто сибарит, хотя, казалось, ощущает себя совершенно свободно в этом роскошном окружении. Его кожа была слишком смуглой для европейца, словно он провел много времени на открытом воздухе, а таких длинных ресниц она не видела раньше ни у одного мужчины. Она подумала, что многие женщины назвали бы его красивым, но привлекательность его заключалась не столько в приятной наружности, сколько в притягательном обаянии, заставлявшем женщину отчетливо осознать собственную женственность. Он был намного старше Эммы, где-то между тридцатью пятью и сорока пятью годами, и эта неопределенность возраста полностью обезоруживала Эмму. Раньше ей нравилось проводить время со своими ровесниками, мужчины постарше никогда не привлекали ее. Но внезапно, все ее старые представления рухнули, и она поняла, что у нее еще очень мало жизненного опыта.
Мужчина улыбнулся и спросил:
- Parla lei Italiano? [Вы говорите по-итальянски?]
- No [Нет], - Эмма вздохнула и пожала плечами. - Только фразы из итальянского разговорника.
- Итак, - он говорил по-английски с едва заметным акцентом, - вы англичанка. Скажите, я причинил вам боль?
Эмма покачала головой, забыв о том, что когда она так поспешно отступила назад, кто-то сильно ударил ее по лодыжке, теперь действительно болевшей.
- Хорошо, хорошо. Вы здесь на отдыхе, синьорина?
- Да, синьор, - и поняв, что позволяет ему завести с собой знакомство, она стала отходить назад, но мужчина остановил ее, слегка прикоснувшись к руке холодными сильными пальцами.
- Не уходите синьорина. Позвольте мне купить вам кампри, хотя бы ради того, чтобы удостовериться, что вы простили меня.
Эмма покачала головой.
- Спасибо, но нет, синьор, Мои... мои друзья ждут меня. Я должна идти. И конечно, я простила вас. Я была виновата не меньше вашего.
Глаза у мужчины были веселыми.
- Очень хорошо, но по крайней мере скажите как вас зовут.
- Ладно, - Эмма улыбнулась. - Эмма Максвелл.
- Bene. Arrivederci, signorina.
- До свидания, - Эмма решительно направилась к лифту, ощущая на себе взгляд, которым провожают ее, и чувствуя, как тело охватывает волнение при мысли о возможности снова его встретить.
И только оказавшись в своей комнате, она вспомнила, что этим вечером собиралась сказать Селесте, что утром уезжает. Эмма заколебалась и подошла к трюмо, подталкиваемая желанием увидеть свое отражение в зеркале. Но как это глупо! Для чего такому мужчине неопытная девушка-подросток, вроде нее? Если бы она была такой же красивой, как Селеста, тогда, может быть, у нее и была бы причина чувствовать этот безумный прилив счастья, но в ней не было ничего привлекательного. Волосы светлые, но прямые, спадающие на плечи шелковистыми прядями. Лицо бледное, но скоро потемнеет под жарким солнцем, а глаза большие, широко посаженные, зеленые, обрамлены ресницами, уступающими ресницам незнакомца. И наконец она добралась до розового платья, которое совсем ее не украшало. Эмма решила, что утром непременно отправится на один из маленьких базарчиков, в изобилии расположившихся между каналами, и купит себе новое платье. Но ей еще предстоял разговор с Селестой, хотя сейчас почему-то, желание убежать из Венеции при первой же возможности, казалось, утратило свою привлекательность.
3
Селеста вернулась в номер только под утро, и открыла дверь что-то тихо напевая, словно была очень довольна тем, что произошло вечером. Эмма засиделась за книжкой до полуночи, затем легла в кровать и пролежала без сна, думая о Селесте. Услышав шаги, она выскользнула из кровати, накинула на стройное тело стеганый халат, тихо отворила дверь своей спальни и вошла в гостиную. Селеста стояла и курила с ленивой улыбкой на лице.
Она вздрогнула при появлении падчерицы и воскликнула:
- Эмма! Что, черт возьми, ты делаешь здесь в такой ранний час?
Эмма пожала плечами и прошла в комнату.
- Я... я не могла заснуть, - сказала она небрежно. - Селеста, я хотела бы завтра уехать домой. Вернее, сегодня.
Выражение лица Селесты изменилось.
- Домой? Ты хочешь сказать в Англию?
- Да. - Эмма нервно обхватила себя руками. - Я... я не знаю, что ты там лгала о наших отношениях, но я не хочу обманывать эту милую старую леди.
Селеста изумленно посмотрела на нее, затем иронично засмеялась.
- Эта милая старая леди, как ты ее назвала, на самом деле беспокоится больше о моих деньгах, чем о моих пороках, - выпалила она. - В твоей наивной голове никогда не зарождалась мысль о том, что я приехала сюда для того, чтобы получить титул, а в обмен восстановить состояние семьи Чезаре?
Щеки Эммы вспыхнули.
- Я задумывалась над этим, - медленно призналась она. - Но все не может быть так просто, как ты говоришь, Селеста, иначе зачем бы ты привезла меня с собой?
Селеста улыбнулась, но ее улыбку нельзя было назвать приятной.
- В какой-то степени ты права. Графиню интересуют деньги, я признаю это, но подобно всем итальянцам для нее имеет большое значение семья, и если бы я приехала сюда без моей дорогой падчерицы, смею предположить, ей не понравилось бы это.
- Ты могла бы сказать правду, что у меня работа в Лондоне.
- О нет, дорогая. Возможно с твоим узколобым подходом к жизни, тебе не приходило в голову поинтересоваться, сколько денег оставил мне Клиффорд, но могу тебя уверить, что графиня знает мой банковский счет до последнего цента.
- Во всяком случае, я бы этому не удивилась, - устало сказала Эмма. Многие девушки, родители которых имеют деньги, зарабатывают себе на жизнь, почему бы этого не делать и мне?
Селеста пожала плечами.
- Конечно, - пробормотала она задумчиво, - но я думаю, что с несколькими миллионами долларов наличными и в ценных бумагах это, мягко выражаясь, маловероятно.
- Несколько миллионов долларов! - Эмма не могла поверить.
- Конечно. Уж не считаешь ли ты, что я вышла замуж за старого Клиффорда и терпела его ради грошей?
Эмме стало противно.
- Селеста, - произнесла она тихо.
- Что? Эмма, будь разумной! Какой вред может быть от того, что старая леди вообразит, будто мы с тобой находимся в наилучших отношениях, ну просто для того, чтобы удовлетворить... ну как бы это сказать... ее правила приличия?
Эти слова на время лишили Эмму аргументов. Если правда то, что графиня заинтересована в Селесте исключительно из-за ее денег, разве не разумно, что та должна воспользоваться случаем и получить титул? В конце концов, Селеста принадлежала к тому типу людей, которые получают то, что хотят, несмотря ни на какие препятствия.
Эмма покачала головой.
- Все это отвратительно. Лучше вообще не иметь денег, чем получать их таким образом.
- Почему, дорогая? Разве ты не хотела бы стать графиней?
- Не особенно. Я бы лучше вышла замуж за человека, которого люблю, чем за какого-то старого плейбоя, промотавшего собственное состояние и жаждущего начать проматывать чужое.
Селеста засмеялась.
- О, Эмма, ты ошибаешься. Граф Чезаре. Он далеко не старый и очень привлекателен. Не то чтобы это имело значение, как ты, наверное, догадалась, но приятно осознавать, что отцу моих детей не понадобятся стимуляторы, усиливающие его природные желания.
Эмма отвернулась.
- Селеста! - воскликнула она. - Ты говоришь ужасные вещи.
- Ты слишком чувствительна, дорогая, - небрежно парировала Селеста. Если ты пообщаешься со мной подольше, то скоро сбросишь свою чувствительную кожу и немного загрубеешь. Взрослей, дорогая. Конечно, ты прекрасно понимаешь, что причина, по которой графиня хочет видеть своей невестой меня, а не какую-нибудь более старую и, возможно, более богатую женщину, заключается в том, что я могу произвести на свет столь желанного наследника, которого она так горячо пожелает для своего внука. Понимаешь?
Эмма содрогнулась.
- Я все поняла и лучше останусь в стороне, если ты не возражаешь. Я поеду домой, а ты разбирайся со своей жизнью без меня. До сих пор тебе это очень хорошо удавалось. Не думай, что ты должна чувствовать, будто несешь за меня ответственность. Подобно тебе, я могу выжить в своей собственной среде.
Голос Селесты неожиданно стал твердым.
- Ты остаешься.
- Думаю, что нет, - Эмма была непреклонна.
- Тогда подумай еще раз, Эмма. Графине ты понравилась, и у меня нет желания отпускать тебя в Англию и объясняться с ней по этому поводу. Нет, дорогая, ты остаешься, и я не хочу слышать никаких возражений. Запомни, я ведь могу осложнить твою жизнь, если ты меня вынудишь.
Щеки Эммы горели.
- Не пугай меня, Селеста. Я сама себя содержу, и ты это знаешь. Мне не нужно никакой помощи от тебя.
- Ты права. Но госпиталь, в котором ты работаешь в Лондоне, несомненно, пользуется какими-то фондами, и если ты пойдешь против меня, я найду кого-нибудь из его сотрудников, кто за деньги сможет сделать все что угодно, ты понимаешь?
Эмма смотрела на нее широко открытыми глазами.
- Ты, должно быть, шутишь!
- Я никогда в своей жизни не была более серьезной.
- Есть другие больницы.
- Я всегда смогу найти тебя. Дорогая, у меня есть деньги, и поверь мне, я знаю, что за деньги можно купить все, абсолютно все!
- Я верю, что ты начнешь преследовать меня, - произнесла Эмма медленно. - Но почему? Селеста, почему? Что я тебе сделала?
- Ничего. Но это не имеет никакого значения. Я хочу, чтобы ты была здесь, и если ты пойдешь против меня, то наверняка, пожалеешь, - она вздохнула, и ее тон снова изменился. - Подумай, о чем я в конце концов тебя прошу? Шесть недель твоего времени, шесть недель, в течение которых ты можешь познакомиться с одним из самых волнующих городов мира, разве это слишком много?
Эмма покачала головой, слишком потрясенная, чтобы произнести хоть слово, затем молча повернулась и пошла в свою спальню. Ей было всего девятнадцать, она была неопытна и испугалась угроз мачехи, и в целом мире не было никого, к кому она могла бы обратиться за помощью, не считая нескольких дальних родственников в Англии, которым было абсолютно все равно, что с ней происходит. Похоже, придется остаться с Селестой, потому что в данный момент она не чувствовала себя достаточно сильной, чтобы противостоять ей.
На следующее утро за завтраком можно было подумать, что ночной сцены никогда не было. К Селесте вернулось ее прежнее снисходительное отношение, и если она и думала, что Эмма была чересчур молчаливой и, возможно, довольно подавленной, то ее собственная непрерывная болтовня скрывала все это.
Она рассказала Эмме, что прошлым вечером познакомилась с графом Видалом Чезаре.
- Он присоединился к нам после обеда, - сказала она с самодовольной улыбкой, которая могла бы быть у кота, только что полакомившегося сметаной. - До этого у него были назначены встречи, которые нельзя отменить. А после отъезда графини мы отправились в путешествие на гондоле. Эмма, дорогая, это было восхитительно! Надо и тебе найти спутника на то время, что ты здесь, потому что нельзя наслаждаться прелестями ночной Венеции без подходящего мужчины рядом.
- Спасибо, но в этом нет необходимости, - сказала Эмма спокойно, и Селеста недовольно посмотрела на нее.
- Ты не уедешь, - это было скорее утверждение, чем вопрос.
- Нет, Селеста, я не уеду. Но я также не собираюсь позволить тебе навязать мне какого-то праздношатающегося родственника этого графа.
- Не будь такой дерзкой, дорогая. Никто не станет заставлять тебя делать то, что ты не хочешь, - она изящно поднялась на ноги. - А теперь я пойду переоденусь, а ты можешь закончить упаковывать вещи, если, конечно, будешь так любезна. Гондола прибудет в одиннадцать. Какой-то парень, работающий у графини, кажется, его зовут Джулио, приедет отвезти нас в Палаццо. Только представь, Эмма, Селеста Бернард гостит в венецианском Палаццо!
Для Эммы Палаццо воплощал многое. Он был, несомненно, старинным, и как она полагала, красивым, но сейчас ее голову занимали мысли, главным образом, связанные с Селестой. Она не испытывала от предстоящего визита того волнения, которое могла бы испытывать при других обстоятельствах.
Селеста задрожала, когда они пересекали прохладный и темный нижний зал и вслед за Джулио, согнувшимся под тяжестью двух чемоданов, поднимались по лестнице. Эмма несла небольшой чемодан и сумку, в которой находились почти все ее вещи, в то время, как внизу, в зале, остался еще огромный чемодан, набитый вечерними платьями, туфлями и драгоценностями Селесты.
- Нам надо будет установить лифт, - бросила Селеста через плечо Эмме. - В Штатах никто не поднимается по лестнице пешком!
Графиня ждала их в большой гостиной, и Селеста с облегчением заметила, что в этих апартаментах было установлено центральное отопление, а мебель была в меру современной и удобной. Эмма была уверена, что первые мысли Селесты были о том, какие перемены следует произвести, как только станет ясно, что она будет следующей графиней. Служанка Анна подала кофе и пирожные, а потом провела их в комнаты. Комната Селесты представляла собой огромный зал с массивной кроватью под балдахином с бархатными портьерами, прикрепленными к центральному карнизу. Они опускались и поднимались. На мозаичном полу лежали мягкие пушистые коврики, а мебель была сделана из темного дерева.
- О, боже! - воскликнула Селеста. - Это похоже на приемную.
- Возможно, в старые времена она использовалась в этих целях, заметила Эмма, на мгновение забыв о своих собственных проблемах. - Может быть, графини проводили аудиенции в своих спальнях, подобно королям и королевам.
- Может быть, - Селеста скривила рот. - Хорошо хоть кровать удобная, но эти портьеры могут создавать духоту в жаркий вечер.
Эмма покачала головой. - Не думаю, чтобы в этих комнатах когда-нибудь было душно. Эти палаццо построены из камня, ты же знаешь. А чтобы нагреть камень требуется очень много тепла.
Селеста вздохнула.
- А где ванная комната? Интересно, водопровод здесь современный? Будем надеяться, что так.
Ванная комната была огромной и царственной, а ванна была такой большой, что в ней одновременно смогли бы поместиться человек десять. Но водопровод был современный. Анна предложила Селесте помочь с распаковкой чемоданов, и оставив мачеху заботам служанки, Эмма решила познакомиться с дворцом поближе.
Ее собственная спальня была менее впечатляющей, чем спальня Селесты, хотя и достаточно большой, но кровать представляла собой современный тип диван-кровати на четырех ножках, что ее разочаровало. Ей гораздо больше чем Селесте была по душе подлинная атмосфера, создаваемая старыми вещами.
Гостиная, когда она туда вернулась, была пустой, но из двери слева, которая, видимо вела на кухню, раздавался шум, и Эмма подумала, что, наверное, старая леди наблюдает за приготовлениями к ленчу. Она вышла в довольно длинную галерею, соединявшую переднюю и заднюю части дворца, и немного постояла там, глядя вниз на пустой и темный нижний зал. Она пыталась представить, как выглядел Палаццо в те дни, когда в этом зале устраивались приемы и комната заполнялась красиво одетыми женщинами в шелках, атласе и парче, с дорогими украшениями, а мужчины, в элегантных атласных бриджах и камзолах, танцевали со своими дамами менуэт. Звуки скрипки долетали до юных членов семьи, наблюдавших за происходящим из какого-нибудь укромного уголка на этой самой галерее. Она задумалась, на ее губах появилась легкая улыбка, и звук открывшейся внизу входной двери заставил ее вздрогнуть от неожиданности. Солнечный свет мгновенно рассеял полумрак и осветил фигуру мужчины, вошедшего в Палаццо с футляром для гитары.
Не имея ни малейшего представления о том, что за ним наблюдают, он бесшумно пересек зал, подошел к кладовой, открыл дверь и без единого звука исчез внутри. Эмма нахмурилась и резко выпрямилась. Она опиралась на перила балкона, и ее рука замерзла. Но она не замечала этого. В появлении мужчины было что-то необычное, она не могла сказать, что именно, но он двигался крадучись, словно прятался от кого-то. А если это так, то кто бы это мог быть? И что он делает там, внизу? Эмме трудно было оценить ситуацию. Из того, что рассказала ей Селеста, и из разговора с графиней накануне вечером, она поняла, что нижними помещениями никто не пользуется, а если это так, то какая причина может заставить кого-нибудь войти в кладовую, да еще с футляром от гитары?
1 2 3 4 5 6 7 8 9
Загрузка...