Мэпп Бейли http://www.libok.net/writer/10635/mepp_beyli 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


— Полагаешь, — наконец спросил он, — эта костяшка поможет мне?
— Это не костяшка, — сурово предупредила старуха, — это я сама. Такая, какая есть — дряхлая, беззубая, над которой смеется деревенская малышня.
Этиоль искоса бросил взгляд на Фасталу, и на мгновение ему почудилось, что бельмо на ее лице вдруг обрело сверкнувший зрачок. Нет, это только отблеск огня, игра света. Померещилось.
— Амулет всегда будет со мной, — пообещал он. Пусть старуха верит, что вместе с ним отправилась в далекий путь, может, ей станет легче. Все-таки она была добра к нему. — Твой подарок принесет мне удачу.
— Повесь его на другое место, и тогда он принесет удачу мне. — Фастала неожиданно и громко засмеялась, затем так же вдруг посерьезнела и добавила: — Надеюсь, ты выполнишь мою просьбу, красавчик. Нигде и никогда не снимай оберег. Теперь ступай повидайся с женой, можешь даже возлечь с ней, а утром отправляйся в путь. Скажи напутственное слово детям и не забудь остановиться возле дома Лукулу. Она и другие женщины поделятся тем, что успели собрать в округе. Все это пригодится в твоем путешествии. Завтра с рассветом приходи к камню, в который угодила молния, и я укажу тебе дорогу. Это все, чем я в силах помочь тебе.
— Спасибо, Фастала. Кто знает, вдруг с твоей помощью мне удастся вернуть похищенную деву ее людям, а самому через месяц или два возвратиться домой.
Этиоль сам не верил в то, что сказал. Понятно, что за два месяца он вряд ли управится. О том же, вероятно, подумала и Фастала, потому и смолчала, чтобы не спугнуть удачу. Без удачи в дороге делать нечего.
II
Миранья тяжело восприняла известие о том, что муж должен покинуть семью, деревню, обездоленную суровую родину. Этиоль попытался обстоятельно объяснить ей, почему он вынужден оставить их, рассказал о беседе с Фасталой — все было напрасно.
— Пойми, — в который раз убеждал Миранью Этиоль, — если я откажусь от задуманного, не исполню завет, я уже не буду тем мужчиной, которого ты выбрала себе в мужья.
Жена, лежавшая рядом с ним, вдруг крепко ударила его по груди — вложила в шлепок всю ярость, нежелание разлучаться, отчаяние и нескончаемое ощущение безнадежности, которое ждало ее впереди.
— Пусть уж лучше половинка мужа, чем мертвый храбрец!
— Пойми, тот, кто откажется выполнить завещание мертвеца, будет навсегда проклят небесами.
— Но ведь ты же не хочешь уходить, правда? — Она яростно поцеловала его в шею.
— Нет. Не хочу.
— Никто бы не пошел. Тукарак не пошел бы. Не пошел бы даже Асаб.
— Это неизвестно. Но ведь ты же знаешь меня.
— Да, дьявол тебя побери! Ты всегда хотел казаться лучше, чем есть на самом деле. Собираешься спасти женщину, которую никогда не встречал!.. Чья она будет, кто ее предки? Землю, которая так жаждет вернуть сердце, ты и в глаза не видел! И все ради человека, который перед смертью что-то потребовал от тебя. Я знаю, что такое уговор, какова цена слову воина, но ведь, Этиоль, и передо мной и детьми у тебя есть обязанности.
— Ты так красива. — Он кончиками пальцев тронул лоб жены, кончиками же пальцев пробежал по телу. Словно летний теплый ветерок коснулся Мираньи… Она прижалась к мужу. Тот погладил ее волосы, попробовал распрямить локон, даже пригладил его, однако ничего не вышло — стоило отпустить прядь, как она тут же свернулась.
— А ты просто дурак! — прошептала Миранья сквозь слезы. — Что же делать жене дурака? — вопросила она, глядя в потолок.
— Ты неплохо прожила со мной… — начал было Этиоль.
— Тогда обещай мне, — Миранья приподнялась на локтях, заглянула ему в глаза, — обещай, что скоро вернешься.
— Сразу, как только исполню обет.
— Дай слово, что там, в дальних землях, какая бы холодная ночь ни выдалась, как бы тебе ни было тоскливо, ты не ляжешь с другой женщиной. Ты всегда будешь помнить, что я жду тебя.
Он улыбнулся, вздохнул, прислушался к своему телу, которое наполнялось любовным желанием, как озеро по весне наполняется талой водой.
— Нет на свете женщины, которая могла бы сравниться с тобой, Миранья.
На следующий день наступило трудное прощание с детьми. Сын Этиоля Даки, в момент повзрослевший и уже с утра напяливший пастушескую накидку, хотел первым подойти к отцу, однако маленькая Нелетча так и не дала ему возможности по-настоящему обнять Этиоля. Девочка накрепко вцепилась в отца и уже не плакала, только повторяла одно и то же: нет и нет. Мать с трудом оторвала ее руки, прижала к себе; там, в ее объятиях, она наконец обмякла.
С женой Этиоль простился ночью, до первых петухов. Так казалось разумней, зачем мучить детей собственными горестями. Вот почему Миранья держалась спокойно. С рассветом в доме Эхомбы собрались его ближайшие друзья. Этиоль ни словом не обмолвился о разговоре, который состоялся у него с Фасталой, однако близким людям ничего объяснять не надо. Ограничились легким похлопыванием по плечам, пожелали доброго пути и помахали руками на прощание. Хотя некоторые не соглашались с его решением.
Последним перед расставанием заговорил Хуламу:
— Послушай, Этиоль, Асаб может прочитать заклинание, совершить обряд и снять с тебя обет. Подумай…
— Асаб может снять заклятие, да я сам не могу. Как потом жить с такой ношей в сердце?
— А-а, жизнь коротка, словно песня — только затянул, уже конец. Ждут тебя, что ли, там, в неведомых землях?
— Не знаю. Вряд ли, — после короткой паузы ответил Этиоль. — Но идти надо.
— Куда? В дикую местность?.. Где людей заживо проглатывает пустота, а вещи, каковы они есть или должны быть, попросту не существуют? — Тукарак был мрачен, все пытался понять, что за чудо такое Зыбучие земли. — Никто оттуда не возвращается. Никто туда не ходит.
— Тогда зачем говорить, что оттуда нельзя вернуться? Теперь, шагая по тропинке и вспоминая этот разговор, Этиоль озадаченно припомнил, что ответ на свой вопрос так и не получил. От Тукарака трудно дождаться ответа, он всегда был мастак задавать вопросы.
Скоро тропинка вывела путника к скалистому мысу, за которым играли тюлени, — здесь он остановился, чтобы набрать горсть омытой волнами гальки. Этиоль аккуратно ссыпал гальку в маленький мешочек и спрятал в кармане, застегнутом на деревянную пуговицу. В. неведомом краю камушки напомнят ему о родных местах и семье.
На перевале он обернулся. Хижины, упрятанные среди сизоватых холмов, уже трудно было различить, только редкие дымы прозрачными столбами тянулись в тусклое еще небо. Глаза у Этиоля застило — может, от дымка, а может, легким ветерком со стороны моря надуло слезу.
Никто не ведал, когда молния обратилась в камень и мостиком легла через ручей, протекавший неподалеку от деревни. Случилось это в давние времена, однако до сих пор всякий, кто наступал на побуревшую, мшистую каменную гладь, испытывал странное покалывание по телу и звон в ушах.
Фастала, как и обещала, ждала его у переправы.
— Доброе утро, красавчик.
Старуха одобрительно осмотрела собравшегося в дальний путь мужчину. Одет он был в лучшую свою рубаху, на шее висело ритуальное ожерелье — Этиоль собственноручно просверлил отверстия в камушках и нанизал их на кожаный ремешок. В правой руке удлиненное копье с широким наконечником, за спиной в кожаных ножнах изготовленный из зуба кита меч, с обеих сторон обрамленный острейшими зубами гигантской белой акулы; и еще один меч, сработанный деревенским кузнецом Отжиханьей из падавших в незапамятные времена с неба железных камней.
— Я гляжу, ты хорошо подготовился к дальней дороге, — после недолгого осмотра добавила старуха. Этиоль пожал плечами:
— Как положено. Уговор есть уговор. Старуха понимающе кивнула и улыбнулась, обнажив беззубый рот.
— Уговор уговором, Этиоль, но никто в деревне худого слова о тебе не скажет, если ты с полдороги надумаешь вернуться домой.
— Нет, надо идти, — коротко ответил пастух, бросив взгляд поверх головы старухи — туда, где простиралось безлюдное и пустынное побережье. Гиблый край, отделивший окрестности деревни от реки Кохобот, за которой начинались Зыбучие земли. — Тарин Бекуит рассказал, что эту женщину Темарил увезли куда-то далеко за море. Как мне одолеть его?
— Ступай на север, — ответила старуха. — Пройдешь Зыбучие земли и доберешься до того места, где строят большие лодки. Там узнаешь, как переправиться через Семордрию.
— А что, действительно есть такие места?
— Да. В молодости я слыхала сказки о заморских королевствах. Там живут люди, которые отличаются от нас. Немного, но отличаются. Скорее всего ты сумеешь добраться до тех краев — кто-то же принес эти сказки, кому-то посчастливилось побывать там. Но если, — она на мгновение примолкла, — ты не найдешь дорогу, можешь с чистой совестью возвращаться домой. Тарин не вправе будет тебя упрекнуть: ты сделал все, что мог.
— Да, — закивал Этиоль, — это по-честному. Ладно, я пошел, не могу больше ждать. Пусть рассудит судьба.
Сморщенная рука старухи вдруг сильно сжала его запястье. Один ее глаз в упор смотрел на Этиоля, другой, бельмастый, надежно хранил тайну.
— Ты должен вернуться, Этиоль Эхомба. Непременно должен вернуться! Среди наумкибов нет никого выше тебя. И я не о твоем росте шучу!
— Я вернусь, Фастала. У меня семья и стадо, о них надо заботиться.
Он наклонился, чтобы поцеловать ссохшуюся, побуревшую от древности щеку, однако старуха неожиданно обхватила его за шею, повернула лицо и впилась губами в его губы. Этиоль даже отпрянуть не успел.
Старуха тут же отодвинулась, посмотрела на его удивленное лицо и засмеялась.
— Не удивляйся, красавчик. Я хоть и старая, но живая! А теперь ступай. Исполни наказ, и пусть дух Тарина Бекуита, глядя с небес, возрадуется великой удаче. Пусть воздаст хвалу за то, что в последнюю минуту ему повезло повстречать тебя, а не кого-то другого.
Этиоль зашагал прочь от камня. Добравшись до вершины скальной гряды, поросшей кривыми, изогнутыми деревьями, остановился и посмотрел назад.
Ниже в лощине еще была видна сгорбленная фигурка старухи. Прошло несколько мгновений, и она скрылась из виду. Внезапный интерес родился в душе Этиоля: неплохо было бы взглянуть на Фасталу в ее молодые годы.
Налетевший порыв ветра едва не сбил его с ног — на море штормило. Вмиг исчезли посторонние мысли. Оно и верно, какой смысл гадать о прошлом.
Морские животные принялись тявкать на Этиоля, когда он шел кромкой галечного пляжа. Крупный обезьяний самец с упоением грыз большую раковину, выброшенную волной на берег, и с опаской глянул в сторону приближавшегося человека, но добычу не бросил и с места не сдвинулся. Наконец Этиоль вышел на высокий скальный обрыв и двинулся в глубь пустыни.
Эх, что бы Тарину явиться с юга! Через Уолаб и Аскакос можно добраться до небольшого торгового городка Наркакоса, где устраивали ярмарки. За ним лежали поселения Версеба, Ланос и Осьюбен. Что располагалось далее, Этиоль не знал. Говорят, чем дальше на юг, тем обильнее становилась земля всякими плодами, товарами, городами и деревнями. Наумкибы же поселились на самой северной оконечности этой страны. Когда их предки пришли сюда, никто не ведал. Отец говаривал маленькому Этиолю: кому-то надо и эти места осваивать. Здесь бедно и пусто, зато вольно и безопасно.
Так-то оно так, если бы не близость к пустыне. К северу тянулись жуткие, гиблые места, песок да камни. Лишь кое-где коренились в расщелинах уродливые кривые деревца — единственные растения, способные выжить в этом краю. Травы здесь не было, так что никто и никогда не пытался пасти здесь стада. Да и страшно — мало ли чего случится, например, туман с моря натянет, потом костей не найдешь. И тем не менее Эхомба в любую минуту был готов к встрече: долгий опыт подсказывал, что опасность в дороге может ждать за каждым поворотом.
На море, похоже, разыгрывалась буря. Поднялся холодный злой ветер, в лицо били мелкие камушки. Этиоль вынужден был обмотать голову длинным шарфом, только узкие щелочки для глаз оставил. Отшагав некоторое время, он решил, что дальше такие наскоки терпеть нельзя. Взобравшись на холм, Этиоль повернулся в сторону огромной и холодной Семордрии и крикнул ветру:
— Возвращайся в открытое море! Оставь меня в покое!
Ветер впал в ярость, что-то грозно и страшно проревел в ответ. По темно-зеленым волнам, сотрясавшим водную гладь, водоворотом побежал смерч. Вал, поднятый игрой вскружившего смерч вихря, обрушился на берег. Внизу отчаянно затявкали и завыли обезьяны, взревели тюлени.
Однако на следующее утро погода установилась тихая. Этиоль, переночевавший в укрытии из одеяла и нанесенного волнами дерева, с удовлетворением отметил про себя, что, видно, ветру крепко досталось за буйство и беспечность. Теперь с моря тянул прохладный спокойный бриз. Зато на берег наполз густой туман. Чтобы не сбиться с пути, приходилось время от времени останавливаться и прислушиваться, ориентируясь на шум прибоя.
В полдень, отмерив долговязыми ногами положенное расстояние, Этиоль решил сделать привал. Развел костерок, вскипятил воду, заварил чай. Потом долго сидел, закутавшись в одеяло, размышлял, как быть. Отец рассказывал, что как раз туманы, часто наползавшие с моря, и остановили продвижение наумкибов дальше на север. Нередко непроглядная холодная мгла неделями висела над побережьем, а то, случалось, подобная марь проникала вглубь, покрывала дальние пастбища. Пастухи тогда спешили вернуться поближе к деревне и к морю, потому что заблудиться в ледяном липком месиве было раз плюнуть. Стоило только поддаться страху или потерять шум прибоя, и человек мог плутать в сероватой беспросветной жути, пока не кончатся припасы. Возможно, эта напасть, не позволившая людям с юга кочевать дальше на север, помешала и северянам добраться до южных поселений. В таком случае лучше идти вперед, чем греться у огня.
Этиоль скатал одеяло, привязал его поверх мешка. Об огне можно было не беспокоиться — вокруг ни травы, ни леса.
Туман словно встрепенулся, принялся хватать путника льдистыми лапами, старался задержать. Этиоль прибавил шаг, на ходу внимательно прислушался — верно, шум прибоя доносится слева.
Еще посмотрим, кто кого.
III
Земля вокруг на глазах зеленела, все чаще начали попадаться кусты, а то и заросли, редкие островки травы скоро увеличились до размеров лужков. Когда же пастух добрался до рослых, напоминавших прибрежные деревья сосен, округа уже приобрела приятный для глаз вид. Некоторые растения были знакомы, например, ореховые пальмы или сосны; другие были в новинку. Одно из деревьев, обильно покрытое цветками и багрового цвета фруктами, привлекло особое внимание путника. На его ветвях ползали яркие жуки, в воздухе порхали огромные бабочки, лакомившиеся нектаром цветков.
Дойдя до обширной светлой рощи, Этиоль решил сделать привал, попить воды из лесного озерка, которое он там нашел. Правда, отдохнуть вволю не пришлось — встревожил странный шорох, прокатившийся по верхушкам деревьев. Спустя несколько минут его сменил ритмичный стойкий рокот.
По кронам деревьев двигались полчища обезьян. Ладно бы животные скакали по веткам — нет, обезьяны шли в ногу, шеренга за шеренгой. Впереди вожак, на голове которого была водружена каска, сделанная из половинки тыквы. Одет он был в подобие человечьего наряда, на шее болталось ожерелье из орехов и раковин — по-видимому, знак высшей власти. Удивительно, но все обезьяны несли с собой оружие. Передние ряды держали маленькие луки, за спинами воинов болтались колчаны, полные стрел. Следующий за лучниками отряд был вооружен дротиками, выструганными из крепких тонких сучьев. Не было ни женщин, ни детей — должно быть, те прятались в лагере, устроенном где-нибудь в чаще.
— Стой! — громко провозгласил вожак.
Обезьяньи воины тут же замерли, приняли боевую стойку. Лучники, расположившиеся на нижних ветвях, натянули луки.
Вожак, ловко цепляясь за ветки и помогая себе длинным хвостом, спустился на землю, приблизился к Эхомбе. Пастух чуть присел, чтобы хотя бы немного сравняться с предводителем обезьян в росте, затем вежливо склонил голову. Его глаза оказались на одном уровне с выпуклыми, настороженно смотревшими глазами предводителя обезьян. Тот некоторое время разглядывал человека, потом неожиданно протянул мягкую сухонькую ручку с розовыми крошечными пальчиками. Так, впрочем, решил про себя Этиоль, и должно было поступить воспитанное животное.
Он осторожно пожал пальчики. В этот момент царь обезьян представился:
— Я — Гомо.
— Этиоль Эхомба из рода наумкибов.
— Что-то я не слыхал о таком племени.
Между тем обезьяньи воины на ветках понемногу стали расслабляться и рассредоточились по купам соседних деревьев. Кое-кто вдруг запрыгал, кто-то повис на хвосте и принялся раскачиваться. Другие, сложив оружие, увлеченно занялись вычесыванием шкур, что-то с упоением ловили между шерстинок, угощали найденным соседей. Скоро в роще поднялся несусветный шум.
Вожак вдруг резко вскрикнул, и стало тихо.
Этиоль принялся объяснять:
— Мы — жители юга, оттуда иду. Была у меня нечаянная встреча с воином, умершим у моих ног. Теперь вот отправился исполнить его последнюю волю.
Гомо яростно почесался.
— А-а! Тебя, оказывается, выбрала дорога!.. Пастух кивнул, затем поинтересовался:
— Что привело моих дальних родичей в эту рощу? Решили насладиться плодами чудесного дерева? — Он указал на багряные фрукты.
Вождь обезьян отрицательно покачал головой.
— Нет, у нас другая печаль, — грустно ответил он. — Нам нужна помощь.
Потом, бросив взгляд на длинное копье, которое человек держал в руке, спросил?
— Ты — воин?
— Пастух. Но, как и все мужчины, когда потребуется, беру в руки оружие. Того и гляди нападут разбойники в надежде на легкую добычу. В нашей деревне им ее не видать.
— Я так понимаю, ты говоришь о бандитах человечьего рода? — спросил Гомо и помрачнел. — Людям деревьев такая беда не угрожает. У нас нет ничего, что могло бы прельстить человечью душу.
— Верно, — согласился Этиоль. — Даже самому маленькому барашку трудно пастись в кроне деревьев.
Гомо неожиданно и звучно рассмеялся. Смех его напоминал скорее тявканье, чем звонкий человечий хохот.
— Тяв-тяв-тяв! — закатывался обезьяний царь и шлепал себя по животу. С деревьев тоже посыпался рассыпистый лай.
Вдруг Гомо посерьезнел.
— Послушай, старший брат, — обратился Он к Этиолю, прищурившись и оценивающе оглядев пастуха. — Ты такой верзила, что из тебя получилось бы по меньшей мере два воина. А нам бы очень пригодился воин даже в половину твоего роста.
Этиоль задумался, глянул поверх головы Гомо — там в просветах виднелась поросшая редкой травой земля, стояли деревья, на опушке зеленели кусты. В той стороне лежал север, туда ему надо спешить.
— Я же объяснил, что связан последней волей погибшего воина. Меня ждет семья. Мне каждый день дорог.
Гомо придвинулся ближе, и ужасная вонь облаком накрыла Эхомбу.
— Послушай, — рассудительно начал предводитель обезьян, — дальше к северу земля опять становится скудной, пропитание найти трудно. А вот если свернуть от побережья в глубь нашей страны и двинуться напрямую, можно очень быстро выйти на берег Орисбаба. Эта река, в свою очередь, вливается в полноводный Кохобот. Как раз у слияния лежит человеческий город Кора-Кери, где такие, как ты, могут добыть еду и отдых, а также разузнать, что за земли лежат к северу от Кохобота. Что там за рекой ни я, ни мои люди не знаем.
Гомо уселся на землю, одной рукой оперся о тонкое древко копья. Его длинный пушистый хвост то сгибался, то разгибался, бил о землю, метался из стороны в сторону.
— Конечно, если это все тебе известно, то я скорее всего зря трачу свое время.
— Нет, неизвестно, — сказал Этиоль.
Каждый, кто имел дело с обезьянами, знает, сколько в них упрятано всякой хитрости, что они за проныры. Но никто и никогда не мог уличить их в сознательной лжи.
— Наши родные леса лежат по эту сторону Орисбаба. Если ты нам поможешь, я лично провожу тебя до Кора-Кери. Конечно, ты можешь и дальше идти по побережью, пока не доберешься до устья Кохобота. Потом еще недели две пути, может, и меньше — ноги у тебя длинные, — до Кора-Кери, но, говоря по совести, прямая дорога куда короче, и полно свежей родниковой воды, которую не надо нести на себе. А какие фрукты, какие коренья!..
Эхомба прикинул и так, и этак, потом кивнул:
— Ты прав, младший братец. Твоя дорога короче. Я вам помогу.
— То, о чем мы тебя просим, займет у тебя только одну ночь.
— И день тоже?
— Нет. — Гомо совсем помрачнел. — Враги нападают на нас по ночам, когда мы лишаемся сил.
— Что за напасть случилась у вас, Гомо? — подивился пастух. — У тебя такое многочисленное воинство. Чем может вам помочь один-единственный человек?
Умные, грустные глаза глянули на Этиоля.
— Воинство-то большое, да только этого врага числом не возьмешь. Очень уж нам досаждает стая слельвов. Этиоль понимающе покивал.
— Встречаться доводилось… Только на наши стада они нападать опасаются.
— Зато люди деревьев каждую ночь дрожат от страха. Враг крадет нашу пищу и пытается похитить детишек. Женщины в отчаянии, а мы все уже падаем с ног от недостатка сна. Рано или поздно слельвы нас совсем измотают, и тогда будет трагедия. Гомо помолчал.
— Послушай, человек. У нас нет ни золота, ни серебра, я могу пообещать тебе только безопасную легкую дорогу — и нашу бесконечную благодарность. Если долг твой слишком тяжел и ты не можешь ни на шаг отступить от начертанного пути, я не буду настаивать. Но если есть в тебе хотя бы капелька сострадания, отправляйся с нами.
Эхомба задумался, а спустя мгновение резко выпрямился и встал. Испуганные воины-обезьяны, сгрудившиеся возле озерка, отпрянули, быстро взобрались на деревья. Гомо властным окриком остановил своих воинов, уже натянувших луки:
— Тихо! Человек будет говорить!.. Этиоль вскинул голову, окинул взглядом людей деревьев, заполнивших высоту, и крикнул:
— Каждый волен поступать, как ему вздумается. Я помогу вам — если это в моих силах…
Его слова вызвали бурю радости. Обезьяны словно с ума посходили: принялись кувыркаться, скакать с ветки на ветку, срывать листья и подбрасывать их вверх. Гомо тоже взобрался на самое высокое дерево и начал раскачиваться на тонкой ветке.
— Нам сюда, друг Эхомба! Поспешим. Мы отправились в поход, чтобы отыскать союзников, оставив свои семьи под защитой юнцов и стариков. Они ждут не дождутся нашего возвращения.
Эхомба проследил взглядом в том направлении, куда указал хвост Гомо, и сокрушенно воскликнул:
— Как же я поспею за вами? Я же не умею лазить по деревьям.
— И не надо, — ответил Гомо. — Твои сородичи давным-давно растеряли это великое чудесное умение и вынуждены топтать землю. Вот почему нам вас жаль… Двигайся вслед за нами. Лес здесь редок, скоро и мы последуем твоему примеру.
Действительно, спустя некоторое время Эхомба вышел на опушку и не только нагнал, но и обогнал с трудом передвигающихся по выжженной земле обезьян. Здесь они были очень уязвимы, потому отчаянно трусили и дрожали.
По пути им встретилась вышедшая на охоту самка леопарда. Она двигалась навстречу войску, и желтые пятна грозно высвечивались на черной шкуре. Хищник проводил взглядом войско обезьян, пару раз с досады стукнул хвостом о землю и затрусил прочь. Куда больше страха на Этиоля и его друзей-обезьян нагнало стадо шерстистых слонов. Звери двигались не разбирая дороги, напролом, и чуть не задели левый фланг воинства. Обезьяны в той стороне дружно затявкали. Две слонихи встали на задние ноги, вскинули хоботы и грозно затрубили. На том дело и кончилось.
После недолгого перехода Гомо приказал устроить привал. Обезьяны поделились с человеком едой: фруктами, ягодами и орехами. Этиоль принял угощение скорее из вежливости, хотя и с радостью — свои припасы лучше поберечь. Вскоре показался край еще более обширного колка. Деревья там росли гуще, земля под ногами тоже наконец покрылась густым травяным покровом. Места были благодатные, вокруг порхали птицы, высоко над головами парили малые драконы.
— В той стороне Орисбаб.
Гомо хвостом указал направление и для верности ткнул в ту сторону розовым указательным пальчиком. Войско тут же перешло на быструю рысь. Помогая себе руками, обезьяны ходко засеменили в сторону леса.
— Наше поселение лежит чуть дальше на полдень. Скоро мы доберемся до реки и свернем на север. Я познакомлю тебя со своей семьей.
— Я бы тоже хотел познакомить тебя со своими… — вздохнул Этиоль.
— Послушай, Эхомба, я не пророк и не способен провидеть, чем закончится твое путешествие. Но предсказать, что берегом Орисбаба ты очень скоро доберешься до полноводного Кохобота и до Кора-Кери, это в моих силах.
Большая удача, когда не надо плутать в пустыне, тратить силы на то, чтобы одолеть болота и заросли в устье большой реки.
Гомо обнял старшего брата за бедро, прижался к нему.
— Давай поторопимся, — попросил предводитель обезьян. — Так хочется поскорее узнать, все ли спокойно в стойбище.
Не успело солнце перевалить на другую сторону небосвода, как войско наконец добралось до родной стоянки. Взрыв радости, оглушающей, безумной, сразил человека. Ужимки, прыжки и гримасы, виденные им в дальней роще, не шли ни в какое сравнение с тем, с чем ему пришлось столкнуться на этот раз.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24
Загрузка...