А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Баркер Клайв

Книга крови 5


 

Здесь выложена бесплатная электронная книга Книга крови 5 автора, которого зовут Баркер Клайв. В библиотеке АКТИВНО БЕЗ ТВ вы можете скачать бесплатно книгу Книга крови 5 в форматах RTF, TXT, FB2 и EPUB или же читать онлайн книгу Баркер Клайв - Книга крови 5 без регистраци и без СМС.

Размер архива с книгой Книга крови 5 = 111.7 KB

Книга крови 5 - Баркер Клайв -> скачать бесплатно электронную книгу



OCR Денис; Доп. вычитка – i_no_k
Оригинал: Clive , “Books of Blood Volume 5”
Перевод: М. Краснова
Клайв Баркер
Книга Крови 5
Во плоти
«In the Flesh»
Когда Кливленд Смит вернулся после беседы с дежурным по этажу, его новый сокамерник был уже тут и глядел, как плавают пылинки в луче солнца, легко преодолевающем пуленепробиваемое оконное стекло. Это зрелище повторялось ежедневно (если не мешали облака) и длилось менее получаса. Солнце отыскивало путь между стеной и административным зданием, медленно пробиралось вдоль блока В, а потом исчезало до следующего дни.
– Ты – Тейт? – спросил Клив.
Заключенный перестал смотреть на солнце и повернулся. Мейфлауэр сказал, что новенькому двадцать два года, но Тейт выглядел лет на пять моложе. В лице его было нечто, делавшее Тейта похожим на потерявшегося (и притом безобразного) пса, которого хозяева оставили поиграть на оживленной улице. Глаза слишком настороженные, рот чересчур безвольный, руки тонкие: прирожденная жертва. Клив почувствовал раздражение от мысли, что придется возиться с этим мальчиком. Тейт был лишней обузой, а у него самого нет сил, чтобы расходовать их, покровительствуя мальчишке, пусть Мейфлауэр и болтал что-то о руке, протянутой для помощи.
– Да, – ответил пес. – Я Вильям.
– Тебя так и зовут Вильямом?
– Нет, – сказал мальчик. – Все зовут меня Билли.
– Билли, – кивнул Клив и вошел в камеру. Режим в Пентонвилле нес некоторые черты прогресса: по утрам на два часа камеры оставались открытыми, часто отпирались они на пару часов и днем, что давало заключенным некоторую свободу передвижения. Однако это имело и свои недостатки, например, разговоры с Мейфлауэром.
– Мне велено дать тебе кое-какие советы.
– Да? – переспросил мальчик.
– Ты раньше не сидел?
– Нет.
– Даже в колонии для несовершеннолетних?
Глаза Тейта блеснули.
– Немного.
– Значит, ты знаешь, как тебе повезло. Знаешь, что ты легкая добыча?
– Знаю.
– Кажется, – сказал без энтузиазма Клив, – меня призывают к тому, чтобы я тебе берег, а то тебя покалечат.
Тейт уставился на Клива глазами, голубизна которых казалась молочной, будто они еще отражали солнце.
– Не расстраивайся, – сказал мальчик. – Ты мне ничего не должен.
– Чертовски верно. Я тебе ничего не должен, но, кажется, у меня есть гражданский долг, – угрюмо сказал Клив. – Это – ты.
* * *
Клив отбыл два месяца заключения за торговлю марихуаной, это был его третий визит в Пентонвилл. К тридцати годам в нем не проглядывало никаких признаков изношенности: тело крепкое, лицо худое и утонченное, в своем костюме, ярдов с десяти, он мог бы сойти за адвоката. Но если чуть приблизиться, то станет виден шрам на шее, оставшийся после нападения безденежного наркомана, а в походке станет заметна какая-то настороженность, будто при каждом шаге он сохранял возможность для быстрого отступления.
Вы еще молоды, сказал ему в последний раз судья, у вас есть время, чтобы многого добиться в жизни. Вслух он возражать не стал, но про себя Клив думал иначе. Работать тяжело, а преступать закон легко. До того как кто-нибудь докажет противное, он будет делать то, что делает лучше всего, а если поймают, так что же. Отбывать срок не так уж неприятно, если ты правильно к этому относишься. Еда съедобная, компания – избранная, и покуда есть чем занять мозги, он будет вполне доволен. В настоящее время он читал о грехе. Тема здесь уместная. Он слышал так много слов о том, как он пришел в мир, и от уполномоченных по работе с условно осужденными, и от законников, и от священнослужителей.
Теории социологические, теологические, идеологические. Кое-какие заслуживали нескольких минут внимания. Большинство же были такими нелепыми (грех из матки, грех от денег), что он смеялся прямо в их вдохновенные лица. Вот льют из пустого в порожнее.
Хотя это хорошая жвачка. Ему нужно было чем-то занять дни. И ночи. Он плохо спал в тюрьме. Нет, ему не давала спать не его собственная вина, а вина других. Он был только продавец гашиша, поставляющий товар туда, где был спрос, маленький зубчик в огромном механизме, ему не из-за чего было чувствовать вину. Но здесь находились другие, казалось, что их множество, чьи сны не были столь благостными, а ночи столь мирными. Они кричали, они жаловались, они проклинали судей земных и небесных. Шум их пробудил бы и мертвеца.
– Так бывает всегда? – спросил Билли Клива едва ли не через неделю. Новый заключенный уже много раз слышал, как слезы через мгновение переходят в непристойную ругань.
– Да, большую часть времени, – ответил Клив. – Некоторым надо чуток повопить, чтобы мозги не скисали. Это помогает.
– Но не тебе, – заметил немузыкальный голос с нижней койки. – Ты все читаешь свои книжки и держишься в стороне, от греха подальше. Я за тобой наблюдал. Это тебя даже и не волнует?
– Я могу прожить и так, – ответил Клив. – У меня нет жены, которая приходила бы сюда каждую неделю и напоминала мне, что я напрасно теряю время.
– Ты бывал здесь раньше?
– Дважды.
Мальчик колебался мгновение, прежде чем сказал:
– Ты, наверное, все тут вокруг знаешь, да?
– Ну, путеводителя я не напишу, однако, в общей планировке разбираюсь!
Услышать от мальчика подобное замечание было для Клива странно, и потому он спросил:
– А в чем дело?
– Я просто поинтересовался, – сказал Билли.
– У тебя есть вопросы?
Тейт не отвечал несколько секунд, а затем произнес:
– Я слышал, что обычно… обычно здесь вешали людей.
Клив ожидал чего угодно, только не этого. С другой стороны, несколько дней назад он решил, что Билли Тейт со странностями. Косые взгляды этих молочно-голубых глаз, брошенные исподтишка, то, как он смотрел на стену или на окно, так детектив осматривает обстановку, в которой произошло убийство, отчаявшись найти разгадку.
Клив сказал:
– Думаю, когда-то здесь был сарай для виселицы.
Вновь молчание, затем другой вопрос, брошенный так небрежно, как только удалось мальчику:
– Он все еще стоит?
– Сарай? Не знаю. Людей, Билли, больше не вешают, или ты не слышал? – Снизу ответа не последовало. – Во всяком случае, тебе-то какое дело?
– Просто любопытно.
* * *
Билли был прав, он был любопытен. И столь странен со своим безучастным взглядом и повадками одиночки, что большинство мужчин его сторонилось. Один Лауэлл интересовался им, и намерения его были недвусмысленными.
– Ты не одолжишь мне свою леди до вечера? – спросил он Клива, когда они выстроились в очередь, получая завтрак. Тейт, который стоял поблизости, ничего не сказал. Клив тоже.
– Ты меня слышишь? Я спрашиваю.
– Слышал. Оставь его в покое.
– Надо делиться, – сказал Лауэлл. – Я могу и тебе оказать какую-нибудь услугу. Мы можем кое-что придумать.
– Он этим не занимается.
– Хорошо, почему бы не спросить его! – сказал Лауэлл, улыбаясь сквозь щетину, покрывавшую все лицо. – Что скажешь, детка?
Тейт оглянулся на Лауэлла.
– Нет, благодарю вас.
– Нет, благодарю вас, – повторил Лауэлл и подарил Кливу вторую улыбку, в которой не было ни капли юмора. – Ты хорошо его выдрессировал. Может, он еще садится на задние лапки и служит?
– Вали, Лауэлл, – ответил Клив. – Он этим не занимается, вот и все.
– Ты не можешь сторожить его каждую минуту, – заметил Лауэлл. – Рано или поздно ему придется самому встать на свои две ноги. Если он не лучше на коленях.
Намек вызвал грубый хохот сокамерника Лауэлла, Нейлера. Не было людей, с которыми Клив охотно бы встретился в общей драке, но его искусство блефовать было отточено как бритва, его он сейчас и использовал.
– Не надо волноваться, – сказал он Лауэллу, – борода твоя скроет сколько угодно шрамов.
Лауэлл взглянул на Клива. Юмор исчез, и он не мог теперь отличить правду от лжи, и явно не испытывал желания подставить горло под бритву.
– Только не передумай, – сказал он. И ничего больше.
* * *
О столкновении за завтраком не упоминали до того момента, когда не погасили свет. Начал именно Билли.
– Тебе не следовало этого делать, – сказал он. – Лауэлл – мерзкий ублюдок. Я все слышал.
– Хочешь, чтобы тебя изнасиловали? Да?
– Нет, – быстро ответил он. – Боже, нет. Я должен быть цел.
– После того как Лауэлл наложит на тебя лапу, ты уже ни на что не сгодишься.
Билли соскользнул со своей койки и теперь стоял на середине камеры, едва различимый во тьме.
– Думаю, и ты в свою очередь тоже кое-чего хочешь, – сказал он.
Клив повернулся на подушке и взглянул на расплывчатый силуэт, находящийся в ярде от него.
– Так чего, по-твоему, мне хотелось бы, Билли-бой? – спросил он.
– Чего хочет Лауэлл.
– Так ты думаешь, весь шум из-за этого? Я защищаю свои права?
– Ага.
– Как ты сказал – нет, благодарю вас.
Клив опять повернулся лицом к стене.
– Я имел в виду…
– Меня не волнует, что ты имел в виду. Просто я не хочу об этом слышать, хорошо? Держись подальше от Лауэлла, и хватит мне компостировать мозги.
– Эй, – пробормотал Билли, – не надо так, прошу тебя. Пожалуйста. Ты единственный друг, который у меня есть.
– Ничей я не друг, – сказал Клив стене. – Просто я не люблю никаких неудобств. Понятно?
– Никаких неудобств, – повторил мальчик уныло.
– Правильно. А теперь… Перейдем к положенному по распорядку сну.
Тейт больше ничего не сказал, он вернулся на свою нижнюю койку и лег. Пружины под ним скрипнули. Клив молчал, обдумывая сказанное. Он не имел никакого желания прибирать мальчика к рукам, но возможно, он высказал свое мнение слишком резко. Ну, дело сделано.
Он слышал, как внизу Билли почти беззвучно что-то шепчет. Он напрягся, пытаясь подслушать, что говорит мальчик. Напряжение длилось несколько секунд, прежде чем Клив понял, что Билли-бой бормочет молитву.
* * *
Той ночью Клив видел сны. О чем – утром он вспомнить не мог, хотя пытался собрать сон по крупицам. Едва ли не каждые десять минут тем утром что-нибудь случалось: соль, опрокинутая на обеденный стол, крики со стороны спортивной площадки – вот-вот что-то натолкнет на отгадку, сон вспомнится. Озарение не приходило. Это делало его непривычно раздражительным и вспыльчивым. Когда Весли, мелкий фальшивомонетчик, известный ему еще по предыдущим каникулам здесь, подошел в библиотеке и затеял разговор, будто они были закадычными приятелями, Клив приказал коротышке заткнуться. Но Весли настаивал.
– У тебя неприятности! У тебя неприятности!
– Да? Что такое?
– Этот твой мальчик. Билли.
– Что с ним?
– Он задает вопросы. Он очень напористый. Людям это не нравится. Они говорят, тебе следует его приструнить.
– Я ему не сторож.
Весли состроил рожу.
– Говорю тебе как друг.
– Отстань.
– Не будь дураком, Кливленд. Ты наживаешь врагов.
– Да? – спросил Клив. – Назови хоть одного.
– Лауэлл, – сказал Весли мгновенно. – Второй Нейлер. Всех сортов. Они не любят таких, как Тейт.
– А какой он? – огрызнулся Клив.
Весли в виде протеста слабо хмыкнул.
– Я только попытался тебе рассказать, – произнес он. – Мальчишка хитрый, как долбаная крыса. Будут неприятности.
– Отстань ты со своими пророчествами.
* * *
Закон среднего требует, чтобы и худшие из пророков время от времени бывали правы: казалось, настало время Весли. Днем позже, вернувшись из Мастерской, где он развивал свой интеллект, приделывая колеса к пластиковым тележкам, Клив обнаружил поджидающего его на лестничной площадке Мейфлауэра.
– Я просил тебя присмотреть за Вильямом Тейтом, Смит, – сказал офицер. – А ты на это наклал?
– Что случилось?
– Нет, думаю, все-таки не наклал.
– Я спросил, что случилось, сэр?
– Ничего особенного. На этот раз. Его просто отлупили. Кажется, Лауэлл сохнет по нему. Правильно? – Мейфлауэр уставился на Клива, но не получив ответа, продолжил: – Я ошибся в тебе, Смит. Я думал, обращение к крепкому парню чего-то да стоит. Я ошибся.
Билли лежал на своей койке с закрытыми глазами. Когда вошел Клив, он глаза так и не открыл. Лицо его было разбито.
– Ты в порядке?
– Да, – тихо ответил мальчик.
– Кости не переломаны?
– Я выживу.
– Ты должен понять…
– Послушай, – Билли открыл глаза. Зрачки его почему-то потемнели, или причиной тут было освещение. – Я жив, понятно? Я не идиот, тебе это известно. Я знал, во что влезаю, когда попал сюда. – Он говорил так, будто и в самом деле мог выбирать. – Я могу убить Лауэлла, – продолжил он, – а потому не мучайся зря. – Он на какое-то время замолчал, а потом произнес: – Ты был прав.
– Насчет чего?
– Насчет того, чтобы не иметь друзей. Я сам по себе, ты сам по себе. Верно? Просто я медленно схватываю, но в это я врубился. – Он улыбнулся самому себе.
– Ты задавал вопросы, – сказал Клив.
– Разве? – тут же ответил Билли, – Кто тебе сообщил?
– Если у тебя есть вопросы, спрашивай меня. Люди не любят тех, кто сует нос не в свои дела. Они становятся подозрительными. А затем отворачиваются, когда Лауэлл и ему подобные начинают угрожать.
При упоминании о Лауэлле лицо Билли болезненно нахмурилось. Он тронул разбитую щеку.
– Он покойник, – прошептал мальчик чуть слышно.
– Это как дело повернется, – заметил Клив.
Взгляд, подобный тому, что бросил на него Тейт, мог бы разрезать сталь.
– Именно так, – сказал Билли без тени сомнения в голосе. – Лауэллу не жить.
Клив не стал возражать, мальчик нуждался в такой браваде, сколь смехотворна она ни была.
– Что ты хочешь узнать, что суешь повсюду свой нос?
– Ничего особенного, – ответил Билли.
Он больше не смотрел на Клива, а уставился на койку, что была сверху. И спокойно сказал:
– Я только хотел узнать, где здесь были могилы, вот и все.
– Могилы?
– Где они хоронили повешенных. Кто-то говорил, что там, где похоронен Криппен, – куст с розами. Ты когда-нибудь слышал об этом?
Клив покачал головой. Только теперь он вспомнил, что мальчик спрашивал о сарае с виселицей, а вот теперь – про могилы. Билли взглянул на него. Синяк с каждой минутой делался темнее и темнее.
– Ты знаешь, где они, Клив? – спросил он. И снова то же притворное безразличие.
– Я узнаю, если ты будешь так любезен и скажешь, зачем тебе это нужно.
Билли выглянул из-под прикрытия койки. Полуденное солнце очерчивало короткую дугу на отштукатуренных кирпичах стены. Оно было сегодня неярким. Мальчик спустил ноги с койки и сел на краю матраса, глядя на свет так же, как в первый день.
– Мой дедушка – отец моей матери – был здесь повешен, – произнес он дрогнувшим голосом. – В 1937-м. Эдгар Тейт. Эдгар Сент-Клер Тейт.
– Ты, кажется, сказал, отец твоей матери?
– Я взял его имя. Я не хочу носить имя отца. Я никогда ему не принадлежал.
– Никто никому не принадлежит, – ответил Клив. – Ты принадлежишь сам себе.
– Но это неверно, – сказал Билли, слегка пожав плечами, и все еще глядя на свет на стене. Уверенность его была непоколебимой, вежливость, с которой он говорил, не делала его утверждение менее веским. – Я принадлежу своему деду. И всегда принадлежал.
– Ты еще не родился, когда…
– Это не важно. Пришел-ушел, это ерунда.
Пришел-ушел, удивился Клив. Понимал ли под этими словами Тейт жизнь и смерть? У него не было возможности спросить. Билли опять говорил тем же приглушенным, но настойчивым голосом.
– Конечно, он был виновен. Не так, как о том думают, но виновен. Он знал, кто он и на что способен, это вина, так ведь? Он убил четверых. Или, по крайней мере, за это его повесили.
– Ты думаешь, он убил больше?
Билли еще раз слабо пожал плечами: разве в количестве дело.
– Но никто не пришел посмотреть, куда его положили покоиться. Это неправильно, так ведь? Им было все равно, мне кажется. Вся семья, возможно, радовалась, что он умер. Думали, что он чокнутый, с самого начала. Но он не был таким. Я знаю, не был. У меня его руки и его глаза. Так мама сказала. Она мне все о нем рассказала, видишь ли, прямо перед смертью. Рассказала мне вещи, которые никому и никогда не говорила. И рассказала мне только потому, что мои глаза… – он запнулся и приложил руку к губам, будто колеблющийся свет на стене уже загипнотизировал его, чтобы он не сказал слишком многое.
– Что сказала тебе мать? – нажал Клив.
Билли, казалось, взвешивал различные ответы, перед тем как предложить один из них.
– Только то, что он и я были одинаковы в некоторых вещах, – сказал он.
– Чокнутые, что ли? – спросил полушутя Клив.
– Что-то вроде того, – ответил Билли, все еще глядя на стену; он вздохнул, затем решил продолжить признание: – Вот почему я пришел сюда. Так мой дедушка узнает, что он не был забыт.
– Пришел сюда? – спросил Клив. – О чем ты говоришь. Тебя поймали и посадили. У тебя не было выбора.
Свет на стене угас, туча заслонила солнце. Билли взглянул на Клива. Свет был тут, в его глазах.
– Я совершил преступление, чтобы попасть сюда, – ответил мальчик. – Это был осмысленный поступок.
Клив покачал головой. Заявление казалось абсурдным.
– Я и раньше пытался. Дважды. Это отнимает время. Но я здесь, разве не так?
– Не считай меня дураком, Билли, – предостерег Клив.
– Я и не считаю, – ответил тот. Теперь он стоял. Казалось, он почувствовал облегчение; что рассказал эту историю, он даже улыбался, будто бы испытующе, когда сказал: – Ты был добр ко мне. Не думай, что я этого не понимаю. Я благодарен. Теперь… – он посмотрел в лицо Кливу, перед тем как сказать: – Я хочу знать, где могилы. Найди их, и ты больше не услышишь ни одного писка от меня, обещаю.
* * *
Клив почти ничего не знал ни о тюрьме, ни о ее истории, но он знал тех, кто это мог знать. Был человек по прозванию Епископ, столь хорошо известный заключенным, что имя его требовало определенного артикля, – этот человек частенько бывал в Мастерской в то же время, что и Клив. Епископ находился то в тюрьме, то за ее стенами в течение своих сорока с чем-то лет, в основном за всякие мелочи, и со всем фатализмом одноногого человека, который изучает монопедию пожизненно, стал знатоком тюрем и карательной системы в целом. Мало что почерпнуто было из книг. Большую часть своих знаний он по крупицам собрал у старых каторжников и тюремщиков, которые часами могли беседовать, и постепенно он превратился в ходячую энциклопедию по преступлениям и наказаниям. Он сделал это предметом торговли и продавал свои бережно скопленные знания в зависимости от спроса то в виде географической справки будущему беглецу, то как тюремную мифологию заключенному-безбожнику, ищущему местное божество. И сейчас Клив отыскал его и выложил плату в табаке и долговых расписках.
– Что я могу для тебя сделать? – поинтересовался Епископ. Он был будто сонный, но не болезненно. Тонкие, словно иголки, сигареты, которые он постоянно скручивал и курил, казались еще меньше в его пальцах мясника, окрашенных никотином.
– Мне бы хотелось знать о здешних повешенных.
Епископ улыбнулся.
– Такие славные истории, – сказал он и стал рассказывать.
В незамысловатых деталях Билли был в основном точен. В Пентонвилле вешали до самой середины столетия, но сарай давно был разрушен. На его месте Отделение для наказанных условно и содержащихся под надзором в блоке Б. Что до россказней о криппеновских розах, и это недалеко от истины. В парке, перед хибаркой, где, как сообщил Кливу Епископ, располагался склад садовых инструментов, был небольшой клочок травы, в самом центре которого цвел кустарник, посаженный в память доктора Криппена, повешенного в 1910 (говоря об этом, Епископ признался, что здесь не может определить точно, где правда, где выдумка).
– Там и есть могилы? – спросил Клив.
– Нет, нет, – ответил Епископ, одной затяжкой уменьшив свою крошечную сигарету наполовину. – Могилы находятся вдоль стены, слева за хибарой. Там длинный газон, ты его должен знать.
– Надгробий нет?
– Абсолютно никаких. Никаких меток. Только начальник тюрьмы знает, кто где похоронен, а планы он, наверное, давно потерял. – Епископ нашарил в нагрудном кармане своей робы жестянку с табаком и принялся сворачивать новую сигарету с таким умением, что и не смотрел на руки. – Приходить и оплакивать не разрешается никому, понимаешь. С глаз долой, из сердца вон, вот именно. Конечно, тут причина серьезная. Люди забывают премьер-министров, а убийц помнят. Пройдешь по тому газону, и всего в шести футах под тобой находятся некоторые, из самых отъявленных, что украшали когда-либо эту зеленую и приятную землю. А ведь даже креста нет, чтобы отметить место. Преступно, а?
– Ты знаешь, кто там похоронен?
– Несколько очень испорченных джентльменов, – ответил Епископ, словно нежно журил их за совершенное зло.
– Ты слышал о человеке по имени Эдгар Тейт?
Епископ поднял брови, его жирный лоб прорезали морщины.
– Святой Тейт? Да, конечно. Его не просто забыть.
– Что ты о нем знаешь?
– Он убил жену, потом детей. Орудовал ножом так же легко, как я дышу.
– Убил всех?
Епископ вставил свеженабитую сигарету в толстые губы.
– Может, и не всех, – сказал он, щуря глаза, словно хотел припомнить какие-то детали. – Может, кто из них и выжил. Думаю, дочь, должно быть… – Он пренебрежительно пожал плечами. – Я не силен запоминать жертвы. Да и кто силен? – Он уставился на Клива ласковыми глазами. – Чего ты так интересуешься Тентом? Его повесили до войны.
– В 1937-м. Уже порядком разложился, правда?
Епископ предостерегающе поднял указательный палец.
– Э, нет, – сказал он. – Видишь ли, земля, на которой построена эта тюрьма, имеет особые свойства. Тела, в ней похороненные, не гниют так, как повсюду.
Клив кинул на Епископа недоверчивый взгляд.
– Это правда, – запротестовал толстяк. – У меня есть точные данные. И поверь, когда бы они ни выкапывали тело из земли, его всегда находили почти в безупречном виде. – Он воспользовался паузой, чтобы прикурить сигарету, сделал затяжку и теперь выпускал изо рта дым вместе со словами: – Когда придет на нас конец света, добрые люди из Мэрилбоун и Кэдмен Тауна поднимутся – гниль да кости. А грешники, те поскачут к Страшному Суду такие свеженькие, как будто только что родились. Представляешь? – Это превратное суждение восхищало его, широкое толстое лицо чуть ли не светилось от удовольствия. – Эх, – задумчиво произнес он, – кого-то назовут испорченным в то прекрасное утро?
* * *
Клив так никогда и не узнал в точности, как Билли попал в садоводческий наряд, но он это сделал. Возможно, он обратился прямо к Мейфлауэру, который убедил вышестоящее начальство, что мальчику можно доверить работу снаружи, на свежем воздухе. Как бы то ни было, он что-то придумал, и в середине недели, когда Клив узнал, где находятся могилы, Билли оказался снаружи. Холодным апрельским утром он стриг газон.
То, что произошло в тот день, просочилось по тайным каналам приблизительно ко времени отдыха. Клив услышал рассказ из трех независимых источников. Отчеты были окрашены по-разному, но явно походили друг на друга.
В общих чертах говорилось следующее: садоводческий наряд, четыре человека под присмотром тюремщика, двигался вокруг блоков, приводя в порядок газоны, выпалывая ненужную траву и готовя все к весенней посадке. Охрана была не на высоте, прошло две или три минуты, прежде чем тюремщик заметил, что один из подопечных тихонько ускользнул. Подняли тревогу. Однако далеко искать не пришлось. Тейт и не пытался убежать, а если и пытался, то припадок особого рода разрушил его планы. Его обнаружили – и тут версии значительно расходятся – на газоне у стены, Тейт лежал на траве. Некоторые утверждали, что лицо его было черным, а тело завязано узлом, язык почти откушен, другие утверждали, что его нашли лежащим вниз лицом, он разговаривал с землей, всхлипывал и что-то клянчил. Сделали вывод – мальчик лишился рассудка.
Сплетни поставили Клива в центр внимания, что ему очень не нравилось. Весь следующий день ему не выдалось ни одной спокойной минуты, люди хотели знать, каково жить в камере вместе с чокнутым. Но по словам Клива, Тейт был идеальным сокамерником, спокойным, нетребовательным, безусловно вменяемым. Ту же историю он рассказал и Мейфлауэру, когда на другой день его допрашивали с пристрастием, позднее повторил ее тюремному врачу. Он и не заикнулся об интересе Тейта к могилам и стал присматривать за Епископом, требуя, чтобы и тот молчал. Епископ согласился подчиниться при условии, что в свое время ему расскажут все и во всех подробностях. Клив пообещал. И Епископ, как и приличествовало его гипотетическому духовному сану, свое слово сдержал.
* * *
Билли отсутствовал в загоне два дня. А тем временем Мейфлауэр был отстранен от обязанностей дежурного по этажу. На его место из блока Д перевели некоего Девлина. Слава шла на шаг впереди него. Казалось, он не одарен глубоким состраданием. Впечатление подтвердилось, когда, в день возвращения Билли Тейта, Клива позвали в кабинет Девлина.
– Мне говорили, что вы с Тейтом близки, – заявил Девлин. Лицо его было тверже гранита.
– Не совсем, сэр.
– Я не собираюсь совершать, ошибку Мейфлауэра, Смит. Насколько я знаю, Тейт несет неприятности. Я собираюсь следить за ним с зоркостью ястреба, а когда меня нет, ты будешь делать это вместо меня, понял? Достаточно ему скосить глаза в сторону. Я его выпру отсюда в специальное подразделение еще до того, как он успеет пернуть.

Книга крови 5 - Баркер Клайв -> читать дальше


Отзывы и коментарии к книге Книга крови 5 на нашем сайте не предусмотрены.
Полагаем, что книга Книга крови 5 автора Баркер Клайв придется вам по вкусу!
Если так окажется, то можете рекомендовать книгу Книга крови 5 своим друзьям, установив ссылку на данную страницу с произведением Баркер Клайв - Книга крови 5.
Возможно, что после прочтения книги Книга крови 5 вы захотите почитать и другие книги Баркер Клайв. Посмотрите на страницу писателя Баркер Клайв - возможно там есть еще книги, которые вас заинтересуют.
Если вы хотите узнать больше о книге Книга крови 5, то воспользуйтесь поисковой системой или Википедией.
Биографии автора Баркер Клайв, написавшего книгу Книга крови 5, на данном сайте нет.
Ключевые слова страницы: Книга крови 5; Баркер Клайв, скачать, читать, книга, произведение, электронная, онлайн и бесплатно
Загрузка...