Манова Елизавета - Побег http://www.libok.net/writer/1305/kniga/651/manova_elizaveta/pobeg 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Баркер Клайв

Останки человеческого


 

Здесь выложена бесплатная электронная книга Останки человеческого автора, которого зовут Баркер Клайв. В библиотеке АКТИВНО БЕЗ ТВ вы можете скачать бесплатно книгу Останки человеческого в форматах RTF, TXT, FB2 и EPUB или же читать онлайн книгу Баркер Клайв - Останки человеческого без регистраци и без СМС.

Размер архива с книгой Останки человеческого = 65.26 KB

Останки человеческого - Баркер Клайв -> скачать бесплатно электронную книгу



Вампиры: Антология -

Клайв Баркер
Останки человеческого

Клайв Баркер, автор многих бестселлеров, родился в Англии, в Ливерпуле. На литературном поприще он выступил впервые в качестве драматурга; в то время он и сам играл в театре и ставил спектакли. Его первые рассказы были опубликованы в 1984 году в «Книгах крови» («Books of Blood»), после чего он написал подряд несколько романов, получивших широкую известность, например «Явление тайны» («The Great and Secret Show»), «Сотканный мир» («Weareworld»), «Имаджика» («Imajica»), «Вечный вор» («The Thief of Always»), «Эвервилль» («Everville»), «Таинство» («Sacrament») и «Галили» («Galilee»). Совсем недавно вышел в свет «Каньон Разбитых Сердец» («Coldheart Canyon») – история о голливудском призраке. Кроме того, Баркер написал и сам проиллюстрировал четыре книги для детей: первая из них, «Абарат» («Abarat»), уже опубликована. В 2001 году была издана авторизованная биография писателя под заглавием «Клайв Баркер: Темная фантастика» («Clive Barker: The Dark Fantastic), составленная Дугласом E. Винтером. В качестве сценариста, режиссера и продюсера Баркер участвовал в создании таких фильмов, как „Восставший из ада“ („Hellraiser“) и „Кэндимен“ („Candyman“), ставших торговыми марками, а также „Ночной народ“ („Nightbreed“), „Повелитель иллюзий“ („Lord of Illusions“), „Святой грешник“ („Saint Sinner“) и оскароносной картины „Боги и монстры“ („Gods and Monsters“).
Кроме того, Баркер превосходный живописец и фотограф: его работы выставлялись в Нью-Йорке и Лос-Анджелесе. Живет он в Беверли-Хиллз, штат Калифорния, вместе со своим другом кинооператором Дэвидом Армстронгом.
Рассказ, предлагаемый вашему вниманию, не только один из самых ранних, но и один из самых захватывающих. И вампир, о котором пойдет речь, – совершенно особенный…

Одними ремеслами лучше заниматься днем, другими – ночью. Ремесло, в котором весьма преуспел Гэвин, относилось к последним. В зимнюю стужу или в летний зной, облокотясь о стену или замерев в дверной нише, всегда наготове, с огоньком сигареты, неизменно парящим у губ, он продавал то, что потело у него в штанах, – всем желающим, без разбору.
Иногда – вдовушкам, у которых за душой было больше денег, чем любви. Они снимали его на уик-энд, назначали свидания, дарили кислые, настойчивые поцелуи, а иногда, если им все же удавалось позабыть на срок своих покойных возлюбленных, даже предлагали пощупать свои иссохшие бугорки в постели, источающей запах лаванды. Иногда – брошенным мужьям, жаждущим секса и в отчаянии готовым соединиться на часок с мальчиком, который даже не спросит их имени.
Гэвину было в общем-то все равно с кем. Неразборчивость стала его визитной карточкой, даже своеобразной изюминкой. Она значительно облегчала клиентам момент расставания – после того, как дело было сделано и деньги заплачены. Очень просто бросить «чао» или «пока-пока» или вообще ничего не сказать человеку, которому явно наплевать, существуете вы на свете или уже отдали Богу душу.
И надо отметить, что для Гэвина эта профессия – по сравнению с другими, разумеется, – не была лишена особого шарма. Каждую четвертую ночь ему даже удавалось получить хотя бы капельку физического наслаждения. Худшее, что с ним случалось, – это сексуальная живодерня, когда кожа дымится, а глаза стекленеют. Но с годами он привык и к этому.
Это был просто бизнес. Доход получался неплохой.
Днем Гэвин обычно спал. Для этой цели он выдавливал в кровати теплый желобок, плотно заворачивался в простыни, наподобие мумии, и обхватывал голову руками, защищаясь от света. Около трех он вставал, брился и принимал душ, а потом в течение получаса тщательнейшим образом изучал свое отражение в зеркале. Он был невероятно требователен к себе, никогда не позволяя своему телу отклониться в весе от выбранного им раз и навсегда идеала более чем на один-два фунта в меньшую пли большую сторону, аккуратно увлажняя кожу, если она сохла, или подсушивая ее, если она становилась слишком жирной, и истребляя малейший прыщик, грозивший нарушить идеальную гладкость его щеки. За первыми же признаками венерических заболеваний – единственной разновидности любовного недуга, которым он когда-либо страдал, – тут же устанавливался строгий надзор. От очередного нашествия лобковых вшей избавиться было легко, а вот из-за гонореи, которую он подцепил дважды, ему пришлось остаться без работы на три недели, что на бизнесе отразилось не лучшим образом. Так что он всегда инспектировал свое тело с пристрастием и при появлении малейшего намека на сыпь немедленно спешил в клинику.
Но это бывало нечасто. Если не считать тех случаев, когда непрошеные вши требовали к себе внимания, единственным, чему посвящались эти полчаса самолюбования, было восхищение уникальным сочетанием генов, благодаря которому на свет явился он. Он был великолепен. Ему об этом твердили постоянно. Великолепен. Лицо, о, это лицо, говорили они, стискивая его в своих объятиях, будто пытаясь урвать кусочек его красоты.
Были, конечно, и другие красавчики. Их можно было найти, например, через агентства, даже на улице, если знать, где искать. Но лица большинства «мальчиков по вызову», с которыми Гэвин был знаком, рядом с его лицом казались совершенно бесформенными. Эти лица напоминали скорее этюды, наспех вылепленные скульптором – экспериментальные, грубые, – нежели законченные произведения. А он – он был совершенен. Здесь уж мастер постарался на славу, оставалось лишь тщательно оберегать этот шедевр от любой порчи.
Закончив осмотр, Гэвин одевался, затем еще немного любовался собою – но не более пяти минут, – и упакованный товар был готов к продаже.
В последнее время он все меньше работал на улице. Слишком уж это было рискованно: блюстители порядка могли нагрянуть в любой момент, к тому же порой попадались психи, горящие желанием очистить Содом. Если становилось уж слишком лениво, то всегда можно было взять клиента, обратившись в эскортное агентство, но эти сводники каждый раз норовили урвать от суммы, полученной за услуги, кусочек пожирнее.
У Гэвина были, конечно, и постоянные клиенты, которые являлись по записи из месяца в месяц. Одна вдова из Форт-Лодердейла ежегодно нанимала его на пару дней для поездки в Европу; еще одна дамочка, чье лицо он однажды увидел в глянцевом журнале, вызывала его время от времени только для того, чтобы вместе поужинать и поделиться с ним своими семейными проблемами. Еще был мужчина, которого Гэвин звал Ровером, в честь его машины. Этот парень покупал его примерно раз в две недели – на ночь, полную поцелуев и признаний.
Но в ночи, свободные от постоянных клиентов, Гэвин сам выходил на охоту и рыскал по улицам. О, это искусство он знал в совершенстве. На улицах города не было ни одного человека, который так же прекрасно владел бы языком приглашающих жестов. Гэвин умел выразить и различить тонкую смесь поощрения и отчужденности, податливости и игривости. Он умел особым образом перенести массу тела с левой ноги на правую, чтобы продемонстрировать свое мужское достоинство с лучшей стороны: вот так. Не слишком назойливо, не слишком распутно. Просто многообещающе, но как бы невзначай.
Он гордился тем, что, как правило, выкидывал подобные трюки каждую пару минут – и никогда не реже раза в час. Если он разыгрывал свою партию с обычным старанием и глядел при этом в нужную сторону – на нужную разочарованную жену или на нужного раскаявшегося мужа, – они его кормили (иногда даже одевали), тащили в койку и удовлетворенно желали «спокойной ночи» – и все это прежде, чем последний поезд метро успевал доехать по линии Метрополитен до Хаммерсмита. Теперь годы получасовых свиданий, когда за один вечер приходилось трижды отсасывать, а затем еще и трахаться, подошли к концу. Во-первых, он потерял к этому интерес, во-вторых, он намеревался совершить в ближайшее время карьерный рост: от мальчика по вызову до альфонса, от альфонса до жиголо, от жиголо до законного супруга. Он был уверен, что на днях женится на какой-нибудь вдовушке, может быть, на той флоридской матроне. Она как-то сказала, что так и видит его нежащимся на солнышке на берегу ее пруда в Форт-Лодердейле, – и он стал подогревать в ней эту фантазию. Нельзя сказать, что дело было в шляпе, но рано или поздно он своего добьется. Главная трудность состояла в том, что эти пышные цветочки требовали тщательного ухода, и главная беда в том, что частенько они умирали, так и не принеся плода.
И все же – в этом году. О да, в этом году непременно, просто необходимо сделать все в этом году. Подступающая осень несла в себе что-то хорошее, он был уверен.
А пока что он наблюдал, как углубляются складки вокруг его рта (великолепного, вне всякого сомнения), и следил за поединком Времени и Случая, рассчитывая возможные потери.
Был вечер, четверть десятого, 29 сентября. Прохладно, даже в фойе отеля «Империал». Бабье лето в этом году не посетило город: осень крепко зажала Лондон в своих челюстях и мотала его из стороны в сторону, стряхивая все покровы.
На этом холоде Гэвин застудил себе зуб – свой бедный, несчастный, дырявый зуб. Пойди он к дантисту, вместо того чтобы проваляться в постели и проспать лишний час, теперь ему не было бы так погано. Ну ладно, поезд ушел, подождем до завтра. Завтра будет полно времени. И никаких свиданий. Он просто подойдет к регистрационной стойке, улыбнется, девушка растает и скажет, что просмотрит листок записи и, может быть, удастся найти для него какое-нибудь «окошко». Она снова улыбнется, покраснеет, и он в тот же момент попадет к дантисту, вместо того чтобы ждать две недели, как какой-нибудь лох, у которого нет великолепного лица.
Сегодняшний вечер должен был стать последним. Оставалось только подцепить какого-нибудь вшивенького клиентишку – к примеру, несчастного мужа, готового оторвать кругленькую сумму от сердца, лишь бы ему вылизали другой орган. Потом можно будет отправиться в Сохо, засесть в ночном клубе и предаться размышлениям. Если клиент не окажется маньяком, желающим исповедаться, Гэвин наскоро вылижет ему член и освободится к половине одиннадцатого.
По сегодня была явно не его ночь. За стойкой регистрации в «Империале» стоял кто-то незнакомый – тощий, с постным лицом, на башке какой-то нелепый парик (весь склеенный); этот парень уже с полчаса косился на Гэвина.
Обычно за стойкой стоял Мэдокс, он был парень себе на уме, Гэвин встречал его пару раз, шатаясь по барам; таких легко склонить на свою сторону, если умеешь обращаться с подобными людьми. Мэдокс был податлив как воск в руках Гэвина, а пару месяцев назад даже снял его на час. При желании Гэвин мог предложить гибкую систему скидок, со стратегической точки зрения это очень полезно. Но новичок казался совсем другим – суровым и прямолинейным – и явно просек игру Гэвина.
Гэвин лениво направился через фойе к сигаретному автомату, двигаясь в ритм музыке по красно-коричневому ковру. Долбаная ночь, просто дерьмо, а не ночь.
Когда он отвернулся от машины с пачкой «Winston» в руке, перед ним уже стоял парень из-за стойки.
– Простите… сэр, – произнес тот с тренированной вежливостью, явно напускной.
Гэвин ответил ему ласковым взглядом:
– Да?
– Вы проживаете у нас в отеле… сэр?
– Вообще-то…
– В таком случае, администрация отеля будет вам признательна, если вы немедленно покинете помещение.
– Я тут жду кое-кого.
– О?
Парень не поверил ни единому слову.
– В таком случае, назовите мне имя человека, которого вы ждете…
– Это ни к чему.
– Назовите мне имя, – настойчиво повторил портье, – и я буду рад сообщить вам, находится ли ваш… знакомый… в здании отеля.
Ублюдок явно собирался гнуть свое, а это изрядно ограничивало пути к отступлению. Гэвину оставалось либо вести себя спокойно и покинуть фойе, либо прикинуться взбешенным завсегдатаем и постараться смутить этого парня. Из двух вариантов он выбрал последний – не столько потому, что это было верно тактически, сколько из кровожадности.
– Вы не имеете права… – принялся он орать, но парня это не тронуло.
– Слушай, детка, – сказал портье, – я знаю, зачем ты пришел, так что не фиг тут нюни разводить, не то полицию вызову.
Красноречие Гэвина тут же иссякло, с каждым словом оно испарялось на глазах.
– У нас тут приличные клиенты, и они не желают находиться в одном помещении с отморозками вроде тебя, усек?
– Козел, – тихо прошептал Гэвин.
– Но это ведь рангом повыше, чем членосос, разве не так?
Сто баллов.
– Ну как, детка, помчишься отсюда на собственных парах или предпочитаешь, чтобы тебя вывели под ручки парни в форме?
Гэвин решил разыграть последнюю карту:
– А где мистер Мэдокс? Я хочу видеть мистера Мэдокса, он меня знает.
– О, я не сомневаюсь, – фыркнул парень, – уверен, что он тебя знает. Его уволили за непристойное поведение… – Тут вновь прорезались неестественные интонации. – Так что на твоем месте я постарался бы не упоминать здесь его имени. Договорились? Всего доброго.
Подняв одну руку вверх, портье отступил на шаг и замер в позе матадора, жестом указывающего быку, чтобы тот пронесся мимо.
– Администрация благодарит вас за содействие. Пожалуйста, больше не приходите.
Итак, гейм, сет и матч в пользу парня в парике. Какого черта, есть и другие отели, другие фойе, другие парни за другими регистрационными стойками. Не стоит принимать все это дерьмо близко к сердцу.
Толкнув входную дверь, Гэвин с улыбкой бросил через плечо:
– Еще увидимся.
Теперь, может быть, в одну из ближайших ночей эта гнида как следует вспотеет, когда будет идти домой и вдруг услышит у себя за спиной шаги какого-нибудь молодого человека. Жалкая месть, но лучше, чем ничего.
Дверь захлопнулась, заперев тепло внутри и оставив Гэвина снаружи. С тех пор как он вошел в отель, похолодало. Заметно похолодало. С неба сыпалась легкая изморось, которая, впрочем, становилась все более ощутимой. Он торопливо шагал по Парк-лейн в сторону Южного Кенсингтона. На Хай-стрит есть несколько отелей, где можно какое-то время отсидеться – если, конечно, не случится ничего непредвиденного.
Автомобильное море билось о Гайд-парк-корнер, волны мчались в сторону Найтсбриджа или Виктории – сверкающие, целеустремленные. Он представил себя со стороны – стоящего на бетонном острове, омываемом двумя встречными потоками машин, втиснувшего пальцы рук в карманы джинсов (слишком тесных, только первая фаланга пальцев и помещалась), одинокого, несчастного.
Ни с того ни с сего откуда-то, из забытого уголка его души, накатило волной ощущение безысходности. Ему было двадцать четыре года и пять месяцев. Он занимался своим ремеслом, бросал его, снова к нему возвращался с тех пор, как ему стукнуло семнадцать, обещая себе, что к двадцати пяти годам найдет вдовушку, на которой можно будет жениться (статус жиголо и соответствующее пособие), или займется какой-нибудь легальной деятельностью.
Но время шло, а его честолюбивые замыслы все не спешили воплощаться в жизнь. В нем лишь становилось меньше задора, а морщинок под глазами – все больше.
Автомобили продолжали нестись мимо двумя сияющими потоками, их огни зажигались и гасли, отдавая друг другу приказы, а внутри сидели люди, стремящиеся вскарабкаться на собственные вершины и побороть собственных чудовищ, и эти стремления, идущие поперек намерений Гэвина, отсекали ему путь к берегу – и к безопасности, ибо чувство безопасности возникает только при достижении цели.
Он был не тем человеком, которым хотел бы быть, которым, в глубине души, обещал себе стать. А юность позади.
Куда же ему лучше направиться? В своей квартире он сегодня будет чувствовать себя как в тюрьме, даже если выкурит косячок, чтобы немного раздвинуть пределы комнаты. Он хотел, он нуждался в том, чтобы сегодня кто-то был рядом. Просто для того, чтобы увидеть собственную красоту чужими глазами. Чтобы услышать о том, как гармонично он сложен, чтобы его напоили и накормили, чтобы ему льстили, пусть по-дурацки, путь это будет хоть родной брат Квазимодо, более богатый, более уродливый. Сегодня Гэвину нужна была толика внимания.
Клиента он снял с такой легкостью, что почти позабыл о неприятном эпизоде в фойе «Империала». Это был мужчина лет пятидесяти пяти, солидно прикинутый: ботинки от «Гуччи», да и пальто что надо. Короче – качественный тип.
Гэвин стоял у входа в крошечный кинотеатр и изучал расписание сеансов очередного фильма Трюффо, как вдруг заметил, что на него глазеют. Он обернулся и окинул незнакомца быстрым взглядом, чтобы убедиться, что тот действительно собирается его снять. Казалось, этот прямой взгляд окончательно обескуражил мужчину. Он сделал шаг вперед; потом вроде бы передумал, что-то пробормотал себе под нос, вернулся обратно и принялся старательно изображать, что изучает расписание сеансов. «Видимо, не слишком опытный игрок, – подумал Гэвин, – новичок».
Гэвин непринужденно извлек из пачки «Winston» сигарету и закурил, так что огонек от спички, вспыхнувший в его сложенных горстью руках, высветил ему скулы золотым сиянием. Он использовал этот трюк уже тысячу раз, и гораздо чаще, чем перед зеркалом для собственного удовольствия. Он поднял взгляд от крошечного огонька: в этом была вся соль. И на сей раз, когда они с клиентом встретились взглядами, последний глаз не отвел.
Гэвин затянулся, встряхнул спичку и кинул ее себе под ноги. Таким образом он уже несколько месяцев никого не снимал, но было отрадно, что уловка еще не отжила свое. Мгновенное узнавание потенциального клиента, скрытое предложение в глазах и в изгибе губ, – это можно было бы ошибочно принять за невинные проявления дружелюбия.
Но Гэвин не ошибся: типчик был просто супер. Незнакомец пожирал его взглядом и, казалось, был восхищен до боли. Замер с открытым ртом, будто слова приветствия застыли у него на губах. Не то чтобы сильно хорош собой, но далеко не урод. Часто бывает на солнце и очень быстро загорает: видимо, жил за границей. В целом же Гэвин пришел к выводу, что перед ним англичанин: слишком уж сдержанно себя ведет.
Вопреки обыкновению Гэвин сделал первый шаг:
– Любишь французские фильмы?
Казалось, как только молчание было нарушено, клиент вздохнул с облегчением.
– Да, – ответил он.
– Пойдешь?
Незнакомец скорчил гримасу:
– Я… нет… нет, вряд ли.
– Холодновато…
– Да, верно.
– Я хочу сказать, холодновато стоять тут.
– Ах да…
Клиент схватил наживку.
– Может быть… хочешь выпить? Гэвин улыбнулся:
– Конечно, почему бы нет?
– Я тут живу неподалеку.
– Здорово.
– Просто, понимаешь, надоело как-то дома сидеть…
– Знакомое чувство. Теперь улыбнулся незнакомец:
– Так тебя зовут?..
– Гэвин.
Незнакомец протянул ему руку, затянутую в кожаную перчатку. Очень официально, по-деловому. Рукопожатие его было крепким, от прежней неуверенности не осталось и следа.
– А я Кеннет, – сказал он. – Кен Рейнолдс.
– Значит, Кен.
– Так уберемся поскорее с этого холода?
– Отличная идея.
– Тут совсем недалеко.
* * *
Когда Рейнолдс отворил дверь своей квартиры, их волной окатил спертый, прогретый воздух. Пришлось подняться на три лестничных пролета, и у Гэвина перехватило дыхание, Рейнолдсу же было хоть бы что. Наверное, со здоровьем у этого чудака все в порядке. Интересно, чем он занимается? Работает в центре. Рукопожатие, кожаные перчатки. Чиновник какой-нибудь.
– Давай заходи.
Да, здесь пахло большими деньгами. Ковер в прихожей лежал просто роскошный: когда они вошли, он полностью заглушил звук шагов. Коридор был практически пуст: только календарь на стене, маленький столик с телефоном, кипа справочников, напольная вешалка для верхней одежды.
– Тут теплее, – сказал Рейнолдс, стряхивая с плеч пальто и пристраивая его на вешалку. Не снимая перчаток, он провел Гэвина пару ярдов по коридору, затем в большую комнату. – Давай куртку, – предложил он.
– Ах да… конечно.
Гэвин снял куртку, и Рейнолдс выскользнул вместе с ней в прихожую. Когда он вернулся, то все еще сражался с перчатками: их трудно было снять с потных ладоней. Мужчина все еще нервничал, хотя был уже на своей территории. Обычно, оказавшись в безопасности, за запертой дверью, клиенты сразу успокаивались. Но только не этот: он был сама суетливость.
– Не хочешь ли выпить?
– Да, было бы хорошо.
– Чем предпочитаешь травиться?
– Водкой.
– Отлично. Что-нибудь к водке?
– Чуть-чуть воды.
– Э, да ты пурист.
Смысла последней фразы Гэвин не уловил.
– Ага, – ответил он.
– Такие люди мне по душе. Подожди чуть-чуть, я схожу за льдом.
– Не вопрос.
Рейнолдс бросил перчатки на стул, стоявший у двери, и оставил Гэвина изучать комнату. Как и в коридоре, здесь было очень тепло, почти до удушья, и при этом комната не казалась ни уютной, ни гостеприимной. Чем бы ни занимался Рейнолдс профессионально, душой он был коллекционер. Вся комната оказалась забита древностями, которые висели по стенам и стояли на многочисленных полках. Мебели почти никакой, а та, что имелась, выглядела странновато: покосившимся стульям, каркас которых сделан из гнутой трубки, в такой дорогой квартире делать нечего. Рейнолдс, наверное, преподавал в университете или заведовал музеем – в общем, занимался чем-то научным. Прямо скажем, на гостиную биржевого брокера не похоже.
Гэвин ничего не понимал в искусстве, а в истории и того меньше, так что экспонаты ему ни о чем не говорили, но он решил разглядеть их повнимательнее, просто чтобы проявить интерес. Наверняка парень спросит, нравится ли ему весь этот хлам. Содержимое полок навевало смертную скуку. Куски и осколки керамики и скульптур. Ничего целого, одни фрагменты. На некоторых осколках сохранились следы орнамента, хотя время стерло почти все цвета. Некоторые скульптуры явно изображали людей: то и дело попадалась какая-нибудь часть торса, или нога (все пять пальцев на месте), или лицо, изъеденное дождями и ветрами, так что непонятно уже, кого оно изображало – мужчину или женщину. Гэвин широко зевнул. Тепло, экспонаты и перспектива секса нагоняли на него сон.
Он перевел свое сонное внимание на экспонаты, развешанные по стенам. Они были более интересными, чем ерунда на полках, но тоже, мягко говоря, не целыми. Гэвин не понимал, откуда у людей возникает желание глазеть на подобные обломки; в чем тут соль? Каменные рельефы, привинченные к стене, были покрыты щербинами и трещинами, так что казалось, будто на них изображены прокаженные. Латинские надписи прочтению почти не поддавались. Во всем этом не было ничего красивого: не может быть красоты в ущербности. У Гэвина возникло такое чувство, что он испачкался, будто он мог заразиться от этих статуй.
Только один экспонат и заинтересовал его: надгробный камень или что-то очень похожее на надгробный камень, более крупный, чем другие рельефы, и немного лучше сохранившийся. На нем был изображен всадник, с мечом в руке, занесенным над обезглавленным врагом. Под изображением – пара слов на латыни. Передние ноги у лошади были отломаны, и колонны по бокам рельефа грубо обезображены временем, в остальном же изваяние было в неплохом состоянии. Топорно сработанное лицо всадника даже носило черты индивидуальности: длинный нос, широкий рот. Да, это был какой-то конкретный человек.
Гэвин протянул руку, чтобы потрогать надпись, но, услышав, что Рейнолдс вошел, тут же отдернул пальцы.
– Ничего страшного, трогай, – сказал хозяин. – Он висит здесь, чтобы доставлять удовольствие. Потрогай.
Теперь, когда ему было разрешено прикоснуться к камню, желание улетучилось. Он чувствовал себя неловко: его застукали.
– Давай же, – настаивал Рейнолдс.
Гэвин потрогал резьбу. Просто холодный камень, шершавый на ощупь.
– Оно римское.
– Надгробие?
– Да. Найдено возле Ньюкасла.
– Кем был этот человек?
– Его звали Флавин. Он был полковым знаменосцем.
И в самом деле то, что Гэвин принял за меч, при ближайшем рассмотрении оказалось древком знамени. На конце у него было изображено что-то совсем неразборчивое: быть может, пчела, или цветок, или круг.
– А ты что, археолог?
– В том числе. Я изучаю места находок, иногда наблюдаю за раскопками, но главным образом реставрирую найденное.
– Вроде этого?
– Римская Британия – моя особая страсть.
Он поставил стаканы, которые принес с собой, и направился к полкам, заставленным керамикой.
– Эти вещи я собирал годами. И до сих пор ощущаю восторг, когда держу в руках предметы, которые веками не видели дневного света. Такое чувство, будто подключаешься к току истории. Понимаешь, о чем я?
– Ага.
Рейнолдс снял с полки черепок.
– Лучшие находки, разумеется, поступают в крупнейшие коллекции. Но если действовать умело, можно и заполучить кое-что. Римляне… влияние их было огромно. Они строили дома, прокладывали дороги, возводили мосты.
Рейнолдс внезапно усмехнулся собственному воодушевлению.
– Черт возьми, – сказал он, – Рейнолдс опять читает лекцию. Извини. Меня порой заносит.
Поставив осколок сосуда на полку, он вернулся к стаканам и принялся разливать напитки. Стоя спиной к Гэвину, он наконец решился спросить:
– Дорого берешь?
Гэвин замялся. Нервозность этого парня оказалась заразной, и внезапное переключение беседы с римлян на расценки за минет потребовала некоторой перестройки мыслей.

Останки человеческого - Баркер Клайв -> читать дальше


Отзывы и коментарии к книге Останки человеческого на нашем сайте не предусмотрены.
Полагаем, что книга Останки человеческого автора Баркер Клайв придется вам по вкусу!
Если так окажется, то можете рекомендовать книгу Останки человеческого своим друзьям, установив ссылку на данную страницу с произведением Баркер Клайв - Останки человеческого.
Возможно, что после прочтения книги Останки человеческого вы захотите почитать и другие книги Баркер Клайв. Посмотрите на страницу писателя Баркер Клайв - возможно там есть еще книги, которые вас заинтересуют.
Если вы хотите узнать больше о книге Останки человеческого, то воспользуйтесь поисковой системой или Википедией.
Биографии автора Баркер Клайв, написавшего книгу Останки человеческого, на данном сайте нет.
Ключевые слова страницы: Останки человеческого; Баркер Клайв, скачать, читать, книга, произведение, электронная, онлайн и бесплатно
Загрузка...