А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Воронин Андрей Николаевич

Пророк - 2. Голос ангела


 

Здесь выложена бесплатная электронная книга Пророк - 2. Голос ангела автора, которого зовут Воронин Андрей Николаевич. В библиотеке АКТИВНО БЕЗ ТВ вы можете скачать бесплатно книгу Пророк - 2. Голос ангела в форматах RTF, TXT, FB2 и EPUB или же читать онлайн книгу Воронин Андрей Николаевич - Пророк - 2. Голос ангела без регистраци и без СМС.

Размер архива с книгой Пророк - 2. Голос ангела = 208.77 KB

Пророк - 2. Голос ангела - Воронин Андрей Николаевич -> скачать бесплатно электронную книгу



Пророк – 02

«Андрей Воронин. Пророк. Голос ангела»: Современный литератор; Мн.; 2002
ISBN 985-456-928-4
Аннотация
Советник Московского патриарха Андрей Алексеевич Холмогоров едет в белорусский город Борисов, не подозревая, что это путешествие – начало череды загадочных и трагичных криминальных происшествий, свидетелем и участником которых ему предстоит стать.

Андрей ВОРОНИН
ГОЛОС АНГЕЛА
Пролог
Настоящее и будущее – лишь продолжение прошлого. Мысли, поступки сегодняшних людей уже предопределены теми, кто жил до них, но сами люди об этом не задумываются…
В 1812 году французский император Наполеон двинул свои войска на Россию, дошел до Москвы, разорил ее, разграбил, сжег. В 1941 году Адольф Гитлер так же, как Наполеон, рвался к Москве, хотел ее захватить. И тот и другой надеялись, что, овладев Москвой, получат власть над всем миром. Но не все помнят, что, прежде чем двинуться на Россию, и тот и другой воевали в Северной Африке. Их не интересовали завоеванные земли, оба они стремились к другому, искали то, что приведет их к заветной цели…
А начиналось все так… Тогда же, когда Бог дал Моисею заповеди на скрижалях, дьявол написал свои заповеди. Если Бог высек слова свои на каменных скрижалях, то дьявол выжег послание на золоте, ярком и слепящем, как огонь преисподней. Что прочел на скрижалях библейский Моисей, знают все – это заповеди Божьи. А вот что выжег дьявол на золоте?
Господь решил, что никто из людей не должен знать своего будущего. Дьявол же выжег на золоте то, что людям знать не дано. Кто прочтет письмена на скрижали – узнает судьбу от дня первого до дня последнего и сможет избежать всех злоключений, получит власть над миром. И сделал дьявол так, что уничтожить его золотую скрижаль невозможно, она вечна, как вечно зло. Прочесть ее можно, лишь когда светила станут в определенном порядке.
Нашли послание дьявола в пустыне жрецы египетских фараонов, завладели им, прятали его и хранили как зеницу ока. Лишь посвященным приоткрывали они тайну, позволяли заглянуть в будущее. И тогда дьявол радовался, тогда рекой лилась кровь и тысячами гибли люди. Мрак опускался на землю, меркло солнце. Так продолжалось, до тех пор, пока не завладели этой золотой скрижалью христианские первосвященники, они первыми поняли, что нельзя человеку даже заглядывать в дьявольские письмена. Но уничтожить золотую скрижаль выше человеческих сил, оставалось таить ее и прятать.
Прятали ее первые Папы Римские, а когда Рим погибал под натиском варваров-язычников, тайно отправили ее константинопольскому патриарху. Погибла и Византия, захваченная турками-сельджуками.
Золотая скрижаль оказалась в Москве. Прятали ее русские первосвященники, как и их предшественники, надежно, чтобы никто не смог увидеть и прочесть, заглянуть в будущее. От патриарха к патриарху передавалось тайна.
И понял дьявол: крепки христианские первосвященники, не впадут в искушение, будут хранить тайну. Отправил он своего посланника отыскать золотую скрижаль. И появился на Земле этот гад в обличье человека, принимали его монархи и правители как астролога, чародея, предсказателя. И нашептывал посланник дьявола, что есть золотая скрижаль, надо лишь отыскать ее, а заполучив ее, станешь непобедимым, завладеешь всем миром.
Есть точные свидетельства историков и биографов, что за спиной каждого великого диктатора стояла таинственная личность, обладавшая огромным влиянием, – это был он, посланник дьявола. Был он рядом и с Наполеоном, и с Гитлером…
Наполеон с помощью посланника дьявола сумел отыскать в захваченной Москве спрятанную патриархами золотую скрижаль. Но прочесть ее посланник мог лишь при определенном положении небесных светил. Скрижаль и награбленное в первопрестольной столице церковное золото охраняли самые преданные гвардейцы.
При отступлении обоз с золотом и скрижалью провалился под лед. Времени на подъем бесценного груза не было – по пятам шли казаки.
Посланник дьявола оставил верного человека – одного из гвардейцев-корсиканцев, назначив его хранителем места. Император снял медаль со своей груди, разрубил ее палашом надвое, одну половину вложил в ладонь гвардейцу, сжал ему пальцы: “Покажешь место тому, кто предъявит вторую половину. Храни тайну”. Посланник дьявола зомбировал гвардейца. “Я вернусь, – сказал он корсиканцу, – ты можешь меня не дождаться, передашь тайну места и половинку медали своему сыну. Каждый, кто попытается достать хоть часть сокровищ, погибнет…"
Тем же палашом, которым рубил медаль, император пересек гвардейцу сухожилия на ноге, чтобы тот не мог следовать за ним.
Гвардеец прибился к одинокой женщине, купил пчел, он и сам не знал точно, что охраняет. Он и его потомки неукоснительно выполняли наказ императора и его советника – хранили тайну места.
* * *
– Золотые пчелы одна за другой пробирались сквозь узкую щель летка. Они кружили над ульем, поблескивая крылышками. Их гудение и жужжание то становились враждебными, тревожными, то растворялись в миролюбивом шуме ветра. С реки и с болота на луг надвигались удушливый запах прелого аира и пронзительный запах подгнившей рыбы. От этого запаха становилось дурно, кружилась голова. Слышались голоса мужчин, неразборчивые, словно доносились они из-за стены.
Под брезентовым навесом стоял короткий, сколоченный из грубых досок стол, стулья заменяли березовые чурки. За столом расположились трое мужчин. Они с опаской поглядывали на домик, избегали резких движений, чтобы не привлечь к себе гудящих насекомых. От домика к навесу торопливо шел приземистый мужчина, он нес перед собой жестяную миску, из которой торчали черноватые соты. От солнца, которое нещадно жгло землю, соты прямо на глазах сочились. Казалось, еще немного – и они расплавятся. Мужчина шел, тяжело, ступая, вразвалочку, на его до черноты загорелой шее покачивался странный предмет на черном шнурке – половинка то ли старинной монеты, то ли медали.
– Покушайте, люди добрые, медка настоящего. Такого вам нигде не предложат.
– Я-то думал, мы с тобой не договоримся, а ты человек понятливый, сразу согласился, – произнес мужчина, сидевший за столом, и провел ладонью по седому затылку, а затем медленно той же рукой взял пистолет – зловеще черный на струганных досках – и переложил его себе на колени.
Двое других мужчин, сидевших за столом, молчаливо кивнули в знак согласия. Над тающими сотами кружили пчелы.
– Я смотрю, жарко вам, люди добрые, – мягко и ласково произнес пасечник. – Может, кваску холодного? Он у меня прямо-таки ледяной. Попьете, а потом я вам и место покажу.
– Хороший день выдался, – глядя на соты, сказал мужчина с пистолетом, – просто именины сердца, – при этом его взгляд оставался жестким, хоть губы и расплывались в блаженной улыбке.
Так смотрит на мир человек, совсем недавно вышедший из-за колючей проволоки, уже наслаждающийся жизнью, но еще не забывший запах телогрейки и скрип снега под сапогами. Он поглаживал рукоятку пистолета, иногда барабанил по ней пальцами, потягивался, ежась под горячими лучами высокого солнца.
– Я сейчас, ребятки, – мужчина в расстегнутой рубашке отошел недалеко – к маленькому сарайчику, стоявшему поодаль, под старым расколотым молнией дубом. Из сарайчика он вернулся с большим глиняным кувшином. На указательном пальце правой руки пасечника висели три эмалированные кружки.
– Сам что, пить не будешь?
– Мне потом к пчелам, люди добрые, а они запаха не любят. Ни табака не любят, ни водки, ни даже кваса.
Трое пришельцев жадно поглядывали на влажный кувшин, облизывая пересохшие губы.
Горло кувшина прикрывал белый платок. Пенящийся квас полился в кружки.
– Попьем и сразу двинемся, – засовывая пистолет за ремень, произнес седой. Он несколько секунд смотрел на кружку в своих руках, словно раздумывал. Пить хотелось нестерпимо.
Самый молодой из троих наклонился над полной кружкой и отхлебнул.
– Вкусно, – прошептал он.
– Вкусно, говоришь? – переспросил седой.
– Ага, очень вкусно, Самсон Ильич, – имя и отчество прозвучали гулко и отчетливо, словно были произнесены в пустой комнате глухой ночью.
Все трое принялись жадно пить. Пасечник смотрел на пришельцев. На руку ему села пчела и, путаясь в седых волосках, поползла к локтю. Пасечник поднял руку, дунул на насекомое, и пчела, жужжа гулко и тревожно, понеслась к улью.
– Еще? – спросил пасечник.
Никто из сидевших не произнес ни слова. Людей словно било током, они дрожали, глаза лезли из орбит, зубы скрежетали, языки вываливались. Седой скреб пальцами по доскам стола, острые щепки лезли под ногти, на желтых досках оставались кровавые следы.
– Вижу, что больше не надо, – как и прежде ласково произнес пасечник, подцепил указательным пальцем все три кружки, толкнул глиняный кувшин. Квас полился на колени сидевшим, кувшин медленно покатился, подскакивая на стыках досок и бесшумно упал в мягкую траву.
Пасечник шел к ульям, что-то недовольно бормоча себе под нос. Впереди, словно указывая ему дорогу, бежал крупный серый пес в блестящем металлическом ошейнике. Навстречу им черной тучей несся рой пчел. Пчелы минули пасечника и ринулись под навес. Брезент заходил ходуном, гул был громким и зловещим, как гром сползающей лавины. Трое мужчин уже лежали на траве рядом с березовыми чурками и перевернутым столом. Пчелы ползали по ним, забирались в носы, рты, уши, под одежду, путались в волосах. Все трое были мертвы. Неподалеку, под дубом, серый пес передними лапами отчаянно рыл землю и кровожадно рычал.
Рой поднялся резко, как по команде, и через несколько минут пчелы спокойно, мирно жужжа, вновь забирались в узкие щели летков. Седой мужчина с пистолетом в руке, которого его спутники называли Самсоном Ильичом, лежал на спине, неестественно запрокинув голову. По широко открытому мертвому, но все еще влажному глазу медленно ползла пчела. Ее крылья были мокрыми. Пчела с трудом расправила крылья, пошевелила ими, тяжело взлетела, а затем застыла в воздухе, словно невидимая игла приколола ее к пейзажу.
– Это же сон, – еще не проснувшись, понял Андрей Холмогоров. Он открыл глаза, уже зная, что увидит перед собой. – Кошмар! – пробормотал он.
В окно бил яркий свет.
Советник патриарха Андрей Алексеевич Холмогоров находился у себя дома на старом кожаном диване, который достался ему еще от отца. Хрустя суставами, он медленно потянулся и встал. Маятник высоких напольных часов мерно раскачивался. Их потемневший диск болезненно зацепил память, напомнив об увиденном во сне, о странном медальоне на шее пасечника.
Холмогоров посмотрел на икону. На потемневшей доске светился лик Спасителя. Холмогоров зажег свечу. В комнате сразу же запахло воском и медом.
– Пчелы, – прошептал Андрей. – Как много их там было. Так вот почему воск пахнет смертью, – он перекрестился крепко сжатыми длинными пальцами и принялся смотреть на голубоватый огонек свечи – так потерявшийся в ночи спутник вглядывается в далекий свет, еще не зная, что это – окно дома, костер или только-только взошедшая звезда.
"Что я видел? Прошлое или будущее? – подумал советник патриарха. – И кто такой Самсон Ильич? Почему его имя я слышал так отчетливо?”
Глава 1
Места лишения свободы – вот истинные кузницы кадров для страны, они же – школы жизни, они же – университеты! Если кто-то не успел на воле закончить десятилетку, получить диплом, он доберет знания в “казенном доме”, и не по учебникам, а черпая их из первоисточников. Учителя в тюрьме и на зоне замечательные – настоящие универсалы. Есть аспиранты, младшие научные сотрудники и кандидаты воровских, бандитских наук, реже встречаются профессора и академики, не говоря уже об авторитетных специалистах и о ворах в законе, последнее звание, по меркам человека “зоны-не-топтавшего, жизни-не-видевшего”, можно соотнести с нобелевским лауреатом.
За колючкой судьба собирает не сухих теоретиков, крыс кабинетных, а самых что ни на есть натренированных практиков, знающих дело, как говорится, на ощупь. Если ты не лодырь, не бездарь, если в тебе теплится Божья искорка, если Господь поцеловал тебя в макушку, станешь специалистом высшей квалификации. Умельцы научат тебя открывать и закрывать любые замки, отличать с завязанными глазами фальшивую банкноту от настоящей на ощупь, на запах, на шорох. И станет в мире одним специалистом больше, умеющим зеленую сотку, сделанную в Америке, отличить от липовой с той же уверенностью, с какой опытный скорняк отличает мех хорошей выделки от подделки.
На зоны и в тюрьмы не приходят специальные технические журналы, но преподаватели воровских наук всегда в курсе последних новинок. Им, не отлучавшимся из-за колючей проволоки за долгие годы отсидки ни на один день, непостижимым образом становится известно, какая именно фирма разработала и внедрила новый тип сигнализации; они, почесывая под рваной телогрейкой давно не мытое тело, объяснят, чем новомодный швейцарский сейф отличается от израильского или старого немецкого, попавшего в Россию еще по репарации. И сделают они это не заумным казенным языком, а доходчиво, простыми словами, пересыпая лекцию шутками да прибаутками.
Основная же дисциплина тюремного университета – конечно, Уголовный кодекс. Любому двоечнику, прошедшему СИЗО, суд и зону, на воле вместе с личными вещами, следовало бы без экзаменов выдавать и диплом юриста, потому что навряд ли какой-нибудь адвокатишко из юридической консультации, окончивший университет с отличием, будет знать Уголовный кодекс так же хорошо, как бывший заключенный. С бывшими зеками в освоении главной книги земного существования могут сравниться разве что хасиды-талмудисты, но лишь в знании своей книги – Торы. Проткни на глазах такого знатока страницу иголкой, и он безошибочно ответит, на каком слове с обратной стороны вышло острие.
За колючей проволокой можно обрести специальности, которых не отыщешь в Кодексе о труде: медвежатник, фальшивомонетчик, домушник, карманник, брачный аферист. На любой зоне, как правило, в той или иной мере представлены все воровские специальности. Но попадаются, естественно, и люди с очень редкими профессиями.
Одним из таких избранных и был Самсон Ильич Лукин, солидный пожилой мужчина с тонкими губами и немигающими глубоко посаженными глазами. На нем и тюремная роба сидела не хуже, чем дорогой фрак на дирижере симфонического оркестра. Говорил он, избегая “фени” и ненормативной лексики, голосом обладал мягким и бархатистым. Редкие качества! На зоне мало кому удается сохранить собственное достоинство, это удел исключительно сильных личностей. Лукин же умел приспособить обстоятельства под себя. Даже начальник зоны обращался к нему уважительно, по имени-отчеству, не говоря уже о простых надзирателях и зеках, и далеко не каждому из них Лукин отвечал.
В минуты душевного подъема Самсон Ильич, картинно заложив руки за спину, ходил по бараку и негромко напевал. Спросите, что ж тут необычного? Многие заключенные от нечего делать мычат себе под нос. Но дело в том, что напевал Лукин не блатные песни, а оперные арии: отечественных композиторов – по-русски, итальянцев – по-итальянски, Вагнера, естественно, – по-немецки. Место в бараке он занимал лучшее, в самом дальнем углу у окошка.
Со своим весом и влиянием в местном обществе Самсон Ильич мог бы позволить себе не ударять палец о палец. Но Лукин не привык сидеть без дела, поэтому работал в библиотеке. С его приходом на должность библиотекаря книги и журналы стали поступать на зону чуть ли не каждую неделю. Вскоре даже начальник зоны стал наведываться в библиотеку – почитать новинки. Государство не тратило на литературу ни копейки, все книги и журналы присылали спонсоры, о которых раньше на зоне и слыхом не слыхивали. Поступлениям из России не удивлялись, но вскоре объявились какие-то немецкие благотворительные организации, за ними – шведские, а однажды канадцы прислали двести книг на английском языке. Читать эти книги мог лишь сам Самсон Ильич, поскольку на зоне в лучшем случае можно было отыскать знатоков кавказских языков.
Подобному собранию изданий по искусству, каталогам выставок, аукционов могла позавидовать солидная библиотека любого столичного музея. Библиотека зоны во многом повторяла личную библиотеку Лукина, оставленную им на воле. Из привычных источников информации Самсону Ильичу не хватало лишь мощного компьютера, подключенного к Интернету. Лукин предлагал начальнику компьютеризировать зону, но подполковник не согласился.
– Не положено, – коротко сказал он Самсону Ильичу, с трудом избежав соблазна заиметь и в собственном кабинете чудо современной техники.
– Что ж, обойдемся и без электроники. Отцы наши обходились, деды… А какие книги писали, какие вещи делали!
Лукин обладал феноменальной памятью и далеко не поверхностными знаниями во многих областях искусства и техники. Он мог безошибочно, лишь один раз взглянув на репродукцию иконы, сказать:
– Конец семнадцатого века, владимирская школа. Но мастер не лучший. Красная цена этой доски, если она в хорошем состоянии, пятьсот пятьдесят долларов.
И, даже не взглянув на подпись под репродукцией, называл место, где сейчас эта икона находится. Если же кто-нибудь интересовался, то Лукин мог пояснить, какими путями доска попала в Рязанский областной музей. Так же легко Лукин ориентировался и в светской живописи. Художника, страну, год создания полотна Лукин называл безошибочно, лишь бросив на картину быстрый взгляд. Это умение было уже частью его души, вошло в плоть и кровь, все нужные сведения он держал в голове, и Самсону Ильичу не составляло большого труда дать обычно бесполезную на зоне искусствоведческую консультацию.
Но случалось, что его знания оказывались востребованными. Иногда кто-нибудь из начальства приносил в библиотеку икону, перстень, нательный крест и заискивающе интересовался:
– Самсон Ильич, стоящая вещь или так себе?
Лукин улыбался так, как улыбается жрец, посвященный в тайны мироздания.
– Вы хотите продать или купить?
– Просто.., интересуюсь… – мгновенно смущался проситель.
– Вещь довольно эффектная, – держа на ладони крестик с двухцветной эмалью, говорил Самсон Ильич. – Если будете продавать, можете говорить, что она конца восемнадцатого века и сделана мастерами Валаамского монастыря. Можете запросить за крестик сто долларов.
– Вы уверены в этом?
– Но соглашайтесь и на двадцать, потому как она – польская подделка первых лет советской власти.
– А мне говорили, – восклицал проситель консультации, – что крестик – вещь уникальная, стоит никак не меньше пятисот баксов.
– Не верите? – улыбался Лукин. – Попробуйте продать. Поверьте мне, специалист ее вообще не купит, даже как серебряный лом, потому как металл – паршивого качества. Даже серебряные полтинники двадцатых годов были лучше.
Проситель прятал крестик, благодарил Самсона Ильича и покидал библиотеку. А Лукин в теплой жилетке склонялся над каталогом, медленно переворачивал страницу за страницей, причмокивая и восклицая. Иногда на его лице появлялось загадочное выражение и он шептал своими тонкими губами:
– Вот где ты оказалась теперь. А когда-то я тебя держал в руках. Значит, я все правильно рассчитал. Ты оказалась в Греции, из Греции попала в Германию, а из Германии, переплыв Ла-Манш, а может быть, перелетев, – в Англии. Сейчас за тебя зарядили пятьдесят тысяч, стартовых пятьдесят, а я отдал за тебя всего лишь ящик водки. Продал же за двадцать тысяч долларов, но зато без деклараций, без документов и всякой прочей ерунды. Я вижу, тебя немного отреставрировали, вот здесь утолок поправили, на нем новый лак. Но это чистой воды варварство, лучше ты от этого не стала, – глядя на зимний пейзаж голландской школы, бормотал Самсон Ильич.
Про Лукина на зоне иногда говорили – “музейщик”, но нет, Самсон Ильич никогда не работал в музеях, не имел научных званий, даже не получил специального образования. Любовь к прекрасному ему привили пятьдесят лет тому назад.
В пятидесятом году он впервые оказался за решеткой. По сегодняшним временам дело было пустяковое: Лукин и два его приятеля решили толкнуть золотые монеты царской чеканки. Вместе с монетами они продали зубному технику и звезду Героя Советского Союза, украденную у пьяного полковника, валявшегося в мокрых галифе за кустами неподалеку от пивной бочки. Золотая звезда и погубила всю троицу. Дело приняло политическую окраску, торговцы золотом получили на всю катушку – по восемь лет строгого режима. Хорошо еще, что никого из них не расстреляли и не послали на урановые рудники.
В лагере Самсон Ильич познакомился с профессором-искусствоведом, бывшим сотрудником Эрмитажа, ученым еще старой закалки. Тот, узнав, за что сидит молодой Лукин, посмеялся, объяснил, что золото – это всего лишь материал, из которого настоящий художник способен создавать шедевры. А поскольку Лукин с полуслова понял старого ученого, то тот и ввел его в мир прекрасного, передав за пару лет смышленому юноше все свои энциклопедические знания.
Так, благодаря Густаву Ивановичу Шиллеру Лукин вошел в мир искусств. Шиллер не учил его воровать и перепродавать произведения искусства, он лишь рассказывал Лукину о школах, тенденциях, течениях в искусстве, о международных аукционах, на которых распродавались коллекции известнейших музеев.
– Цифры, названные Густавом Шиллером, запали в душу Лукину, и он уже самостоятельно, без чьего-либо влияния сообразил, что, если люди готовы выложить за произведения искусства огромные деньги, значит, и заниматься торговлей произведениями искусства выгодно. Сам того не желая, искусствовед Шиллер укрепил Лукина в этой мысли, убедив его в том, что ценность истинного произведения искусства с годами лишь возрастает. Главное – суметь разглядеть среди одинаковых на первый взгляд картин, украшений, книг, мебели, подсвечников, мраморных и бронзовых скульптур произведение стоящего мастера.
Поняв это, Лукин взялся за учебу с удвоенным рвением. В тысяча девятьсот пятьдесят пятом и учитель, и ученик вместе оказались на воле. Встретила их жена Шиллера, седая, сгорбленная, смертельно больная. Густаву Ивановичу, как считали многие, повезло. Его жена умудрилась сохранить библиотеку и кое-что из коллекции мужа. Она успела развестись с ним, прежде чем был оглашен приговор, выйдя за генерала-инвалида, и переехать в Москву, в роскошную генеральскую квартиру.
В сорок седьмом году герой-генерал отдал Богу душу и был похоронен с воинскими почестями. Все, что о нем напоминало в московской квартире, так это фотография в строгой дубовой рамке, генеральская шинель в шкафу и связанные веревочкой хромовые сапоги, так пригодившиеся молодому Лукину.
Шиллера помнили его ученики, отыскавшиеся в Москве, и старый профессор для начала устроил Лукина работать в областном архиве, надеясь, что со временем тот пробьется дальше сам.
Своих детей не было ни у генерала, ни у Шиллера, ни у общей для них двоих жены, и после смерти благодетелей наследником роскошной квартиры оказался Самсон Ильич Лукин. Книги, картины, гравюры, монеты стали его собственностью. Монеты Лукин распродал довольно быстро, – надо же было как-то окупить расходы на похороны четы Шиллеров, умерших чуть ли не в один день.
К рисункам и гравюрам Лукин подступался долго, подыскивая подходящего покупателя. Он наводил справки, собирал информацию, боясь прогадать, изучал спрос, проводил, как сейчас любят выражаться, маркетинг рынка. Самсон Лукин понимал, что советский человек не способен выложить за товар настоящую цену, иностранцев же плотно опекал КГБ – близко не подступишься. Но ищущий всегда находит…
Лукин, пожертвовав парой редких монет в пользу переводчика из МИДа, вышел на нужного покупателя – заезжего англичанина, члена английской компартии. Рисунки, завернутые в портреты коммунистических вождей, уплыли в Англию, а у Самсона Лукина на руках оказалась крупная сумма денег в рублях. Нести деньги в сберкассу было опасно: органы сразу заинтересуются, откуда у скромного сотрудника областного архива появился капитал. Держать их дома – тоже не лучший выход. И тогда Самсон Лукин, действуя по Марксу – реализуя классическую схему “товар – деньги – товар”, за свои кровные приобрел антикварную посуду. С одной стороны, сервиз стоил баснословно дорого, но с другой – зачем его прятать, он – всего лишь чашечки, тарелки, супницы, салатницы. Если, не дай Бог, наедет следствие, то можно сказать, что купил сервизик по случаю на рынке за копейки. Фарфор же, приобретенный Лукиным, происходил из Зимнего дворца, на нем имелось клеймо. С него кушала императорская семья, да и то по праздникам. Теперь же он занял скромное место в московской квартире.
Вложение денег оказалось выгодным и безопасным. Столичных воров больше антикварных ценностей интересовали золотые украшения и часы. Через полгода сам собой объявился страстный любитель реликвий времен расцвета Российской империи, обласканный советскими властями французский журналист из газеты “Юманите” – печатного органа французской компартии. Наводку на Лукина дал журналисту английский коммунист.
Француз обращался к Лукину не иначе как “мсье-товарищ”. Вот “мсье-товарищ” Лукин и продал поштучно весь сервиз “мсье-товарищу” Дюбуа. Французский коммунист оказался щедрее английского – расплатился валютой, выложив за сервиз половину его реальной стоимости.

Пророк - 2. Голос ангела - Воронин Андрей Николаевич -> читать дальше


Отзывы и коментарии к книге Пророк - 2. Голос ангела на нашем сайте не предусмотрены.
Полагаем, что книга Пророк - 2. Голос ангела автора Воронин Андрей Николаевич придется вам по вкусу!
Если так окажется, то можете рекомендовать книгу Пророк - 2. Голос ангела своим друзьям, установив ссылку на данную страницу с произведением Воронин Андрей Николаевич - Пророк - 2. Голос ангела.
Возможно, что после прочтения книги Пророк - 2. Голос ангела вы захотите почитать и другие книги Воронин Андрей Николаевич. Посмотрите на страницу писателя Воронин Андрей Николаевич - возможно там есть еще книги, которые вас заинтересуют.
Если вы хотите узнать больше о книге Пророк - 2. Голос ангела, то воспользуйтесь поисковой системой или Википедией.
Биографии автора Воронин Андрей Николаевич, написавшего книгу Пророк - 2. Голос ангела, на данном сайте нет.
Ключевые слова страницы: Пророк - 2. Голос ангела; Воронин Андрей Николаевич, скачать, читать, книга, произведение, электронная, онлайн и бесплатно
Загрузка...