Загрузка...
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

А потом Боллард объявила, что возвращается домой, и спросила, поедет ли он с ней. Англичанин наотрез отказался. И сразу после этого мы с Сэмми вышли из гостиной.
Я пристально разглядывал блондинку, прикидывая, много ли правды в ее словах.
— Ладно, — буркнул я. — Почему же утром, когда тебе позвонили Боллард и Джайлс, ты солгала, почему сказала, что оставалась на приеме до четырех. Когда он потерял сознание?
— Потому что это правда, — ответила она. — Мы вернулись в гостиную минут через пять, а англичанин лежал на полу. Марти спросил Сэмми, не отвезет ли он Джайлса к Боллард, а потом они с Ником Фесслером отнесли его в машину Сэмми.
Я допил виски и, поднявшись с дивана, поставил пустой стакан на крышку бара. Затем, глядя в ее сторону, самым безразличным голосом задал еще один вопрос:
— Зачем Марти держит пляжный домик, если никогда им не пользуется?
— Для друзей, я думаю, — ответила блондинка. — Марти ненавидит пляжи, и его никогда...
Я обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть выражение ужаса на ее лице.
— То есть.., если он существует, этот домик. — Она криво улыбнулась. — Но я никогда не слышала, чтобы Марти упоминал о каком-то домике!
— Ты не умеешь лгать, Вирджиния, — сказал я.
— Но я ничего не знаю о домике Марти! Рик, поверь. И пожалуйста, не говори ему, что я призналась про нас с Сэмми, ладно?
— Постараюсь, — великодушно обещал я. — Спасибо за виски, милочка.
Она встала с кресла и проводила меня до двери. В коридоре я остановился и окинул хозяйку взглядом, пытаясь понять, что же именно меня в ней смущает. И вдруг сообразил: костюм на ней был одного цвета с пеньюаром, в котором она меня встретила; и такого же цвета покрывало на кровати.
— Скажи, чем тебя привлекает этот цвет? — Я кивнул на ее рубашку.
Глаза девушки на мгновение потеплели.
— Я люблю такой цвет, — хрипло ответила она. — Он напоминает мне о море.
— В море?.. — поперхнулся я.
— Я люблю море, Рик. — Внезапная задумчивость в голосе каким-то образом снова превратила ее в маленькую девочку. — Знаешь, оно всегда такое.., свежее. И чистое!
* * *
Было совершенно очевидно: Брюс Милфорд — действительно преуспевающий агент. Потому что его секретарша выглядела предельно профессионально. К тому же она носила высший атрибут секретарского статуса — очки в тяжелой черной оправе.
Бронзовая табличка на ее рабочем столе гласила: ХИЛДА ДЖОНС.
— Вас ждут, мистер Холман, — улыбнулась она. — Точнее, заждались. Почему вы задержались? — На запястье секретарши сверкнули золотые часики. — Уже четыре тридцать...
Я подумал, что мое опоздание — не ее собачье дело. К тому же “женщина-компьютер” — не самый привлекательный тип женщины.
— Он стареет, — задумчиво проговорил я.
— Кто? Мистер Милфорд? — Глаза секретарши, увеличенные стеклами очков, с интересом взглянули на меня.
— Когда я заходил сюда в последний раз, на вашем месте сидела платиновая блондинка с интригующей внешностью, — доверительно сообщил я. — Что случилось? Говорю же, он стареет.
— Не правда, — промурлыкала секретарша. — Мистер Милфорд совсем не стар. Просто тогда дело росло, развивалось, и ему понадобилась девушка, умеющая печатать.
— Обязательно заведу себе секретарей, — пробормотал я. — И тогда, возможно, вернусь с достойным ответом.
Я поплелся в кабинет Милфорда, пытаясь сделать вид, что отвернулся от стола раньше, чем заметил самодовольную улыбку на лице секретарши.
Агент Роберта Джайлса немного обрюзг и потерял часть шевелюры, но в остальном выглядел тем же Брюсом Милфордом, которого я знал несколько лет назад. Его лицо херувима по-прежнему напоминало розовую гладкую маску, а яркие синие глаза все так же весело поблескивали.
— Садись, Рик. — Он указал на удобное кожаное кресло. — Давненько не виделись.
— Судя по твоему виду, ты богатеешь с каждой минутой, — заметил я, усаживаясь.
— Звонил Бобби и рассказал, как ты раскрутил его на крупную сумму, разбойник! — усмехнулся Брюс. — Но я ответил: разве это деньги для него, с его-то гонорарами?
— Тебе не удастся раскрутить меня на десять процентов от денег Джайлса, Брюс, — усмехнулся я. — Только подойди на расстояние вытянутой руки, и я закричу. Поэтому лучше помоги мне.
— Рик, детка, — проговорил он, качая головой, — ты знаешь, что я занимаюсь этим только из стремления помочь людям...
— Знаю, — кивнул я. — Твой альтруизм неплохо окупается.
— Очень остроумно, — улыбнулся Брюс. — Ладно, потехе конец, а, Рик?
— Думаю, она только начинается, — возразил я. — И по твоей вине. Почему ты направил Джайлса ко мне, дружище?
— Ну, Бобби одержим... — Милфорд пожал плечами. — Одержим своим видением... Стоит на своем, и, очевидно, любая попытка отговорить его бесполезна. Вот я и подумал, что следует пригласить профессионала, способного доказать бедняге, что все это — лишь плод его воображения. И кто же, кроме тебя, Рик? Детка, ты — лучший в своем деле!
— И уважаю киноиндустрию, — добавил я.
— Точно. Я так и сказал Бобби, — лучась добродушием, ответил Милфорд.
— Предположим, что Джайлс не страдает галлюцинациями и все произошло наяву, — предложил я. — Какую часть киноиндустрии мне придется уважать больше, а, старина?
— Господи, Рик! — Он залился добродушным смехом. — Не думаешь же ты, что такое возможно? — Глаза агента сверкнули. — Значит, это глупый вопрос, не так ли?
— Я достаточно глуп, чтобы настаивать на ответе, Брюс, — сообщил я. Агент задумался.
— В этом случае, полагаю, решение остается за Бобби, — наконец ответил он.
— Если девушка существовала и ее убили, — продолжал я, — то все, кто оставался на приеме, лгут. Не боишься, что копы арестуют Марти Дженнингса, Ника Фесслера и остальных за организацию заговора с целью скрыть убийство? Или за вещи, похуже?
Милфорд взял из коробки на столе тонкую черную сигару и аккуратно распорол ногтем большого пальца целлофановую обертку.
— Куда ты клонишь, Рик?
— Ты устроил Джайлсу контракт на триста тысяч за главную роль в новом боевике Марти Дженнингса, — сказал я. — Если с Марти что-нибудь случится, не будет боевика, гонорара для Джайлса и десяти процентов для его агента. Я хочу знать, тревожит ли тебя эта мысль, дружище?
Брюс закурил сигару. Когда рассеялось облако синего дыма, на мгновение окутавшее его лицо, я увидел, что синие глаза агента холодны и непроницаемы.
— Я тебя уважаю, Рик, — начал Милфорд вкрадчивым голосом, превращавшим его в самого опасного Санта-Клауса, которого я когда-либо встречал. — Ты дешевый сукин сын! Бобби Джайлс — чертовски хороший актер, и если Марти Дженнингс завтра улетит на луну вместе со своим проклятым боевиком, я и глазом не моргну. Знаешь почему? Если пойдет слух, что Бобби свободен, у меня в двадцать четыре часа будет по крайней мере еще три предложения, сравнимые с контрактом Дженнингса. Но дело не только в этом, — продолжал Брюс ледяным тоном. — Бобби — мой хороший друг, а я не продаю друзей. Особенно когда друг попадает в беду.
Я усмехнулся.
— Мне остается только поднять флаг и отдать честь!
— Да? — сказал он с полным безразличием в голосе, и я внезапно понял: если Брюс Милфорд когда-либо был моим другом, то с этого момента он таковым не является. Завтра, в десять утра, “женщина-компьютер” в приемной уже переведет Рика Холмана в разряд сукиных сынов.
— Ты хорошо знаком с Марти Дженнингсом? — спросил я.
— Более-менее. А что?
— Тебя приглашали в его домик?
— Не Марти — он никогда им не пользуется, — ответил Милфорд, всем своим видом показывая, что не отвечает за странности продюсера. — Он только одалживает домик друзьям, когда те хотят поджарить свои тела на солнце или без помех потрахаться.
— Тебе тоже? — Я вежливо улыбнулся. — Наверняка ты один из психов-солнцепоклонников?
— Пожалуйста, не пытайся быть остроумным сукиным сыном, Рик, — прошипел Брюс, — потому что они — худшие из всех! Да, один раз я воспользовался домиком Марти, когда понадобилось развлечь в летний уик-энд нескольких заграничных клиентов. Ну и что?
— Значит, можешь объяснить, где он находится и как туда добраться, — сказал я.
— На одном из малых пляжей, к северу от Палисадов, — ответил Брюс; он подробно объяснил мне, как найти домик.
— Спасибо, — сказал я.
— Марти сам мог бы все это объяснить тебе. — Агент взглянул на меня с откровенным любопытством.
— Когда я заговорю с Марти Дженнингсом, мне придется назвать его лжецом, а я не хочу этого делать, пока не докажу, что прав — хотя бы наполовину.
— А как насчет Ника Фесслера? — недобро усмехнулся Милфорд. — Держу пари, ты не захочешь говорить с ним.
— Ты прав, Брюс, — согласился я, поднимаясь со стула. — Поэтому пойду-ка взгляну на пляжный домик Марти. Пока кто-нибудь не стер с пола кровавые пятна.
Я был уже у двери, когда он откашлялся и тихо окликнул меня:
— Рик?
Я оглянулся. На меня снова смотрел добряк Санта-Клаус, словно я был “самым послушным ребенком года” или кем-то в этом роде.
— Где ты пропадал целый день? — спросил Санта-Клаус. — Я думал, ты придешь сюда сразу после разговора с Бобби.
— Беседовал с подругой Марти, — ответил я. — Не уверен, что он одалживает ее друзьям, но сам точно пользуется.
— Ты, конечно, говоришь о Вирджинии Стронг?
— Разумеется. — Я криво усмехнулся.
— А мне показалось, тебя задержала Бетти Уонг, — проговорил Брюс.
— Разве она не умчалась в отпуск? — удивился я.
— Не знаю, Рик. — Милфорд пожал плечами. — Почему бы тебе не справиться у Ника Фесслера? Если она куда-то уехала, то наверняка по его приказу.
— Китаянка имеет отношение к Фесслеру? — с искренним изумлением спросил я.
— Говорю же, спроси у Ника, — улыбнулся Милфорд.
Взглянув на его лицо, я понял, что, задавая новые вопросы, только зря потрачу время. Брюс забросил наживку, подцепил меня на крючок и теперь держал язык за зубами не хуже агента ЦРУ.
Я вышел из кабинета и захлопнул за собой дверь.
Глава 3
Ветер обдувал лицо. В ночном небе медленно плыла полная луна. На берег с величественным гулом накатывались океанские волны — “холодные, как могила девственницы”. Я невольно усмехнулся, припомнив это выражение актера, и повернул обратно, к низенькому домику Дженнингса.
И парадная, и задняя дверь оказались на замке, так что мне пришлось проверить все окна. Наконец я отыскал одно не запертое. Я надавил на стекло ладонями, и окно со скрипом растворилось.
Несколько секунд спустя я оказался в маленькой комнате, самое большее десять на десять футов, обставленной по-спартански; вся обстановка состояла из большой кровати в центре, небрежно застланной выцветшим красным покрывалом, и узенькой пальмовой циновки на полу. Тонкий слой пыли покрывал все — пол, потрепанную циновку, даже кровать. Я открыл стенной шкаф и увидел еще большее количество пыли. Оставляя следы на пыльном полу, я направился в гостиную.
Три расшатанных плетеных стула, казалось, были взяты из реквизита фильма о коммунистическом Китае. Убранство гостиной дополняли две циновки и маленький погребок у дальней стены. Я открыл его и нашел пять дешевых стаканов — все пыльные, один с отколотым краем — и пустую бутылку из-под ржаного виски на нижней полке, а рядом пустую бутылку из-под шотландского.
Закрыв глаза, я попытался представить, чем могли здесь заниматься Джайлс и Дикси. Снова открыв глаза, я принялся внимательно изучать пыльные бутылки, стаканы, пыльную крышку погребка, пыльные стулья. Затем осмотрел пол.
И тут в замке лязгнул ключ. Секунду спустя парадная дверь распахнулась, и в гостиную заглянули двое мужчин. Остановившись в дверном проеме, они уставились на меня с изумлением хозяев, которые зашли в свое жилище и застали там незваного гостя.
Первым вошел маленький лысый тип — казалось, он вот-вот протянет ноги от недоедания. Водянистые серые глаза коротышки вылезали из орбит. Он смахивал на старую лягушку, выпрыгнувшую из грязной лужи. Коротышку звали Ник Фесслер. За его спиной, словно помещенный там безумным карикатуристом, для того чтобы подчеркнуть смехотворность хилой фигурки Фесслера, стоял невероятный гигант. На некоторых людях излишек жира смотрится более-менее, но этот экземпляр, очевидно, страдал от серьезного эндокринного нарушения и отличался непомерной тучностью. Лицо толстяка представляло собой расплывшийся блин, но в маленьких глазках, затерявшихся в окружавшем их жире, поблескивал холодный острый ум. Мягкие соломенные волосы были расчесаны на косой пробор. На лице великана застыла добродушная улыбка. В тишине комнаты раздавалось тяжелое пыхтение, словно давно требующий ремонта паровой молот работал на последнем издыхании.
— Какого черта ты здесь делаешь? — скрипучим голосом осведомился Фесслер.
— Осматриваюсь, — сообщил я. — А ты какого черта, Ник?
— Мне не нужны основания для посещения собственного дома, — огрызнулся он. — Я хочу знать, почему ты сюда вломился, Холман. И отвечай поубедительнее!
— Послушай, Ник, — сказал я, — ведь домик не принадлежит ни одному из нас. Его владелец — Марти Дженнингс.
— А вот и нет! — буркнул мистер Недоедание. — Домик Марти где-то около Малибу, и до него слишком далеко, так что не загибай насчет неверного поворота с шоссе!
— Шутишь? — усмехнулся я.
— Скажи ему. Расе! — Фесслер взглянул на своего дружка.
— Ник говорит чистую правду, — деланно улыбаясь, запыхтел толстяк. — Мы с вами не знакомы, мистер Холман. Меня зовут Робат. Расе Робат. Я помощник Ника. — Мгновение его застывшая улыбка выглядела почти настоящей.
— Кажется, мне дали не тот адрес, — пробормотал я. — Я спросил, как добраться к домику Марти, и оказался здесь.
— Возможно, над вами подшутили? — дружелюбно пропыхтел Робат. — Так кто же вас сюда направил?
— Какой-то весельчак в офисе Марти. Я говорил с ним по телефону, — солгал я. — Может, новый сценарист?
— Брось ломать комедию! — взвизгнул Фесслер. — Что ты здесь ищешь, Холман?
— Тело девушки по имени Дикси, — пояснил я. — Вчера в это же время она была убита в пляжном домике, возможно принадлежащем Дженнингсу. Или тебе?
Фесслер окинул взглядом комнату и с улыбкой на тонких губах ответил:
— Разве похоже, что вчера здесь кого-то убили?
— А почему бы и нет? — ответил я вопросом на вопрос. — Полагаю, убийца мог произвести уборку, после того как избавился от трупа. Судя по всему, ты не часто сюда заглядываешь, Ник?
— Давненько не был, — кивнул он.
— Здесь все нуждается в хорошей чистке, — сказал я. — Всюду пыль, ты заметил?
— Разумеется. — Он подозрительно прищурился. — Куда ты клонишь?
— Всюду пыль, — повторил я. — Когда я шел из спальни, то оставил за собой следы. Но следы оборвались, как только я вошел сюда, Ник. Здесь пол чистый, словно кто-то не пожалел труда и недавно отдраил его до блеска — возможно, прошлой ночью?
— Ты сошел с ума! — усмехнулся Фесслер.
— Не думаю, Ник. — Жирные подбородки Робата задрожали.
— Я хочу сказать, что всем известна репутация мистера Холмана. Очевидно, у него имеются какие-то основания для таинственных заявлений о девушке, убитой вчера ночью в пляжном домике. Возможно, он объяснит, в чем дело?
Я посмотрел на Фесслера.
— Вчера ты был на приеме у Марти Дженнингса, и около четырех утра актер-англичанин Роберт Джайлс потерял сознание, поэтому ты помог ему сесть в автомобиль Сэмми Уэстина, и Сэмми привез его к Эдвине Боллард.
— Верно, — подтвердил Фесслер.
— Но скажи: ты не видел там буйную блондинку по имени Дикси, которая, сбросив с себя одежду, принялась танцевать? И не заметил, как чуть позже она смылась с Джайлсом?
— Нет.
— Я предвидел такой ответ, — вздохнул я. — Придется назвать тебя гнусным лжецом, Ник.
— Что? — Казалось, Фесслер на верит собственным ушам.
— Ты гнусный лжец, Ник, — повторил я. — Как и все остальные, присутствовавшие на приеме. И я хочу знать почему.
— А вы были на вчерашнем приеме, мистер Холман? — запыхтел Робат.
— Нет.
— Значит, не вы, а кто-то другой утверждает, что Ник лжец? — Он сокрушенно покачал головой, и все его подбородки заколыхались. — Так кто же обвиняет Ника в сокрытии правды?
— Роберт Джайлс, — сказал я, тотчас же сообразив, что он наверняка уже об этом знает.
— А какова его версия?
Я повторил рассказ актера о девушке, домике и убийстве. Когда я закончил, Робат пожал своими жирными плечами и простер над гигантским брюхом пухлые руки.
— Я поражен! Вы не находите, что в подобную историю трудновато поверить? — Он захихикал. — Даже если вам за это заплатили...
— Я мог бы приписать все это разыгравшейся на почве опьянения фантазии, — холодно проговорил я. — Мог бы, если бы не многочисленные странные совпадения.
— Например? — поинтересовался Фесслер.
— Когда я спросил, как найти домик Марти Дженнингса, меня направили сюда. Вся хибара в пыли, а пол в этой комнате недавно отскоблили. Я пробыл здесь от силы пять минут — и появились вы...
Фесслер потер кончик своего острого носа тыльной стороной ладони, затем обернулся к толстяку.
— Мне это не нравится, Расе. Джайлс — пьяница. Если он распространяется об одном из своих алкогольных кошмаров, кому какое дело? Но когда он нанимает парня вроде Холмана, чтобы тот совал нос в чужие дела, это уже серьезно. Кое-кто подумает, что пьянчуга актер говорит правду, и поверит его россказням об убитой даме. Знаешь, что случится потом? Ник Фесслер прослывет лжецом.
— Ник, — в испуге прошептал пузырь, — боюсь, ты абсолютно прав!
— Мне это не нравится, Расе, — повторил Фесслер.
— Да, конечно, — закивал Робат. — Разобраться сейчас?
— Самое время, Расе. Никто не назовет Ника Фесслера жмотом. Я готов дать... — Он задумался, его узкий лоб наморщился от умственного усилия. — Две тысячи!
Гигантская туша пришла в движение и оказалась впереди своего босса.
— Вот видите, мистер Холман? — запыхтел толстяк. — Мистер Фесслер не может позволить слуху распространиться, это подорвет его репутацию. Слово Ника Фесслера кое-чего стоит.
— Я знаю, чего оно стоит, приятель, — усмехнулся я.
— Вам надо только сказать Джайлсу, что все это ему привиделось, и забыть обо всем. — Толстяк излучал добродушие. — Договорились?
— Отличная шутка, мистер Робат. Надо ее запомнить.
— Ник — разумный человек, очень разумный, — Дружелюбно пыхтел Робат. — Вы же слышали, он сказал, что рад возместить ваши расходы на этом деле. В пределах двух тысяч долларов!
— Не приму от него и десяти центов, даже если их сначала простер илизуют, — огрызнулся я.
— Пожалуйста, мистер Холман! — В тоне пузыря послышался упрек. — Терпеть не могу вульгарности. И настоятельно советую принять весьма выгодное для вас предложение Ника.
— Но как мне ответить, не будучи вульгарным? — подумал я вслух и взглянул на Робата. — Скажи Нику, что никто меня не купит. Ни за две штуки, ни за двадцать. Так что он впустую тратит время.
Толстяк снова запыхтел.
— Это ваше окончательное решение, мистер Холман?
— Окончательное.
— Какая жалость! — Многочисленные подбородки затряслись. — А я надеялся, что мы станем хорошими друзьями.
— Мы не можем стоять здесь всю ночь, — вмешался Фесслер. — Не пора ли наконец разобраться? Робат тяжко вздохнул.
— Как скажешь, Ник.
Он двинулся ко мне. Все выглядело шуткой — словно в старой немой комедии, состоявшей из склеенных вместе трюковых эпизодов, и сейчас показывали сцену, в которой огромный толстый комик дрался с парнем вдвое меньше себя и выбивался из сил раньше, чем успевал нанести первый удар.
Однако случилось невероятное: Робат двигался так чертовски быстро, что застал меня врасплох. Его пухлые руки захватили лацканы моего пиджака, затем он шутя поднял мои 185 фунтов в воздух, пока мои ноги не повисли в футе от пола, и без усилия швырнул груз через всю комнату. Я врезался в стену и сполз на пол. Не успел я перевести дух, как Робат снова ухватил меня за лацканы и поставил на ноги. Тыльной стороной ладони он хлестнул меня по щеке, и в какой-то миг мне показалось, что голова моя вот-вот оторвется и покатится по полу. Затем я получил удар по другой щеке и уже перестал беспокоиться о своей голове.
— Хотите изменить ваше решение, мистер Холман? — послышался в моих ушах хриплый голос.
— Нет, — прошептал я.
В следующее мгновение в моем животе утонул огромный кулачище. Я начал складываться пополам.
— Уверены? — спросил Робат. — Иди к черту, пузырь, — с трудом выдавил я.
— Зря вы это сказали. — В сиплом голосе прозвучало искреннее сожаление. — Теперь я разозлился!
Откуда-то из калейдоскопа света и тени, бешено вращающегося перед моими не способными сфокусироваться глазами, послышался тонкий свист. Мне показалось, кто-то поднял весь домик и швырнул его в меня. Затем наступил благословенный миг — подо мной раскрылся омут прохладной тьмы и, словно материнское чрево, принял меня в свои ласковые объятия.
Глава 4
Я открыл глаза и тут забыл о своих болезненных ощущениях. На меня с сочувствием во взгляде смотрела красивая женщина. Над густыми черными волосами сиял ослепительный нимб, и я чуть не зажмурился снова.
Понадобилось немного времени понять: неожиданно подтвердилась одна из моих самых диких теорий. Я выдумал ее от скуки однажды ночью на чьем-то приеме, когда гости затеяли одну из бесконечных дискуссий — “жизнь после смерти: “за” и “против”, — и вот фантазия стала бесспорным фактом. Я предположил, что, возможно, существуют разные потусторонние миры для разных людей. Если люди способны устраивать себе ад на земле, сказал я, почему нельзя сотворить индивидуальный мир после смерти?
Возможно, коммунистический шеф полиции попадает после смерти в загробный мир Французской революции, созданный только для него, и всю оставшуюся вечность будет отправлять на гильотины женоподобных аристократов. А отчаянный бабник, посвятивший жизнь соблазнению стенографисток на Манхэттене, внезапно оказывается в загробном мире в стиле гарема турецкого султана, окруженный толпой прекрасных и большей частью совершенно голых дам. Однако он работает там стражником и будет пребывать в вечном страхе, чтобы султан не применил к нему обычные предосторожности, принятые против сторожей, проявляющих “нездоровый” интерес к женщинам гарема.
По непонятным пока причинам Холмана занесло в загробный мир по-китайски, и он решил: если остальные китайские ангелы хотя бы наполовину так же красивы, как тот, что смотрел на него, то он попал не в заурядное чистилище, а в рай.
— Как вы себя чувствуете? — спросил ангел серебристым голосом.
Она повернула голову. Какой-то миг нимб оставался на месте, затем внезапно исчез, и я увидел над собой ярко освещенный потолок. Итак, она не китайский ангел и, соответственно, бредовая теория о загробной жизни так и осталась теорией. Постепенно я додумался, что нимб — оптическая иллюзия. Зато боль оказалась реальностью, и я понял, что еще жив. Так где же я, черт возьми?
— Как вы себя чувствуете? — уже с нотками тревоги в голосе повторил мой бывший китайский ангел.
— Чертовски больно, — сообщил я. — Но в остальном — порядок.
— Можете встать?
Я принял сидячее положение и тупо уставился на перерезанные веревки на моих запястьях и лодыжках.
— Что за черт?
— Пожалуйста, вставайте, — быстро проговорила она, — у нас нет времени. Надо скорее выбираться отсюда. Можете идти?
— Сейчас увидим, милочка, — проворчал я. Через несколько секунд, когда пол перестал раскачиваться у меня под ногами, я понял, что все оказалось не так плохо. Она схватила меня за руку и потащила в гостиную. Затем вывела на свежий воздух. Я остановился, наслаждаясь свежим океанским бризом, но она снова потащила меня за собой.
— Надо поторопиться.
— Почему?
— Пожалуйста, мистер Холман! — В ее голосе звучало отчаяние. — Некогда объяснять! Быстрее!
Я послушно позволил дотащить себя до дороги, где стоял мой автомобиль. Когда мы добрались до него, девушка толкнула меня на переднее сиденье, спросила ключи и, пока я их искал, уселась за руль. В следующее мгновение она выхватила ключи из моей руки и завела мотор. Машина сорвалась с места. Меня отбросило на спинку сиденья, затем, когда она круто свернула налево, швырнуло на дверь; тормоза взвизгнули, я тоже (хотя и мысленно). Мы взлетели на гребень пологого холма, проскочили перекресток, словно его и не было, заложили еще один крутой вираж — меня снова швырнуло на дверь, — пронеслись четверть мили, и тут она нажала на тормоза.
Машина застыла как вкопанная, и моя голова с треском врезалась в ветровое стекло.
— Кто вы? — спросил я, с упреком глядя на девушку. — Фанатка “Гран-при”?
— Извините, мистер Холман, — она мягко улыбнулась, — просто надо было побыстрее убраться оттуда. Смотрите! — Она подняла руку, я взглянул в указанном направлении и увидел пляжный домик, стоявший, словно кусочек торта, на плоском берегу под нами.
— Ну.., домик, — буркнул я.
— Пожалуйста, — ее голос журчал, как ручеек, — понаблюдайте еще немного, мистер Холман.
— Разумеется, — пробубнил я. — Обожаю наблюдать за домиками, после того как меня избил...
Не успел я договорить, как домик рассыпался. И тотчас же в небо взметнулись обломки домика. Нас оглушил громовой взрыв, машину тряхнуло взрывной волной. Минуту спустя мой китайский ангел опять завел мотор и мы покатили дальше.
1 2 3 4 5 6 7