Хорстберг Вильям - Сердце Ангела http://www.libok.net/writer/10815/kniga/42352/horstberg_vilyam/serdtse_angela 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Импульс энергетического заряда мазера в реальном пространстве. Что-то мелькнуло сбоку: корпус чужого корабля в пустоте трех измерений. Изображение вспыхнуло и погасло.
Дальность – десять километров. Соответствующая скорость. Пузатая, серебристо-пепельная сигара, покрытая острыми плавниками, стрелами и лезвиями…
Корабль задир!
Дрон колебался. Может, это был тот самый корабль, который преследовал “Мир несет Изобилие”? Вероятно. Он был взят артефактом или же – захвачен Эксцессией? Возможно. В конце концов все это теперь не имело значения.
Задиры никогда не были друзьями эленчей. Они вообще ни с кем не дружили.
Я прокололся. Я влип. Они сожрут меня живьем.
Дрон пытался выяснить, что происходит – отчаянно и тщетно. Вместе с тем его терзали сомнения. Послать сигнал о помощи? Вдруг это поможет: они могут взять его на борт, помочь с ремонтом и послать его позывные с предупреждением об артефакте, известив остальных жителей галактики.
А могут просто развинтить на части, чтобы посмотреть, как он устроен, поинтересоваться, как у него что работает, выжать из него всю имеющуюся информацию, потребовать выкуп, наконец. А если даже не поломают во время разборки и обследования, то вмонтируют какую-нибудь шпионскую программу, так, чтобы он посылал им рапорты через определенные промежутки времени. И отправят домой, в надежде выведать мозгами эленчей, как можно использовать артефакт. Возможно, эти сорвиголовы попытаются сделать то же, что и “Мир несет Изобилие”, – и что тогда? Или сохранят все в секрете, приведут Флот, вооруженный ультрасовременными технологиями? Единственное, чего они не станут делать – это действовать по определенному сценарию. Они непредсказуемы.
Электромагнитный эффектор – коммуникация. Сисл Ифелеус 1/2 приготовил экран защиты, и, если корабль Задир решится на абордаж…
– Эй, машина! Ты чья?
(Они говорят совсем как задиры, значит, их не захватили, и тогда они почти наверняка еще не знают о присутствии Эксцессии. Ну, что ж, это даже неплохо. Будем играть по правилам конвенции.)
– Я Сисл Ифелеус 1/2, дрон исследовательского судна “Мир несет Изобилие”, судно Клана Старгейзеров, часть Пятого Флота эленчей-зететиков, терплю бедствие, – сообщил он и добавил: – А вы?
– Теперь ты наш. Сдавайся или принимай бой!
(Стопроцентные задиры.)
– Извините, не понял. Как, вы сказали, ваше имя?
– Сдавайся или принимай вызов, негодяй!
– Позвольте мне подумать.
(Больше ему ничего не оставалось. Только думать. Думать, тянуть время.)
– Нет!
Ответ пришел так же внезапно, как и сигнал эффектора. И все же дрон успел захлопнуть силовые экраны защиты.
Ублюдки. Конечно, эта волчья стая…
Он ответил ракетным залпом из задней панели: две сотни крошечных двигателей несли непропорциональную смесь вещества и антиматерии. Ракеты взорвались, облако плазмы выплеснулось в вакуум, и дрон понесся прочь от корабля задир. Ускорение было относительно мягким. У дрона еще осталось время проверить реактор антиматерии, который он сконструировал. Он сунул в реактор несколько частичек антивещества и надеялся, что все получится как надо. Приемник реактора полыхнул огнем и взорвался.
Черт возьми. Опять влип.
Новых повреждений нет – внешних, по крайней мере, но и реактором во второй раз уже не воспользуешься. Ускорение падает.
Что еще? Думай!
Корабль задир посчитал ниже своего достоинства пускаться в погоню за каким-то дроном, поэтому Сисл Ифелеус отбросил свой план оставить на пути преследователей несколько наноракет, разбросав их в качестве мин.
Пространство, казалось, изогнулось и скрутилось жгутом. Внезапно он обнаружил, что несется параллельно курсу пиратского корабля, хотя намеревался двигаться в противоположном направлении. Эти животные просто играют со мной!
Мигнул маячок на носу корабля задир. Лазурный луч заплясал по броне дрона. Дрон отключил двигатели наноракет и усилил экраны-отражатели. Луч сузился до миллиметра в диаметре, затем его мощность резко увеличилась. Дрон свернул защитное поле экрана, превращаясь в наименее уязвимую мишень. Неприятель начал модулировать излучение до тех пор, пока оно не ушло в ультрафиолет.
Играешь со мной, ах ты, паскуда, ты просто играешь со мной… (Думай! Думай!)
Ну, ладно, для начала…
Он отстрелил зажимы на кожухе, прикрывающем два его верхнеуровневых мозга. Кожух заскрежетал, крышка откинулась. Он попытался вышвырнуть оба мозговых компонента манипуляционным полем. Ничего не случилось. Их заклинило.
Катастрофа! Если они попадут к задирам… Об этом даже подумать страшно. Автомат в руках дикарей. Он потянул сильнее: компоненты, наконец, выплыли из кожуха, теряя жизненную силу по мере удаления от тела дрона. Теперь то, что было ими, или уже умерло, или медленно умирало.
Но дрон все равно расстрелял их из лазера, превращая в раскаленную пыль, и тотчас назад готовить к выбросу внутренний сердечник, который тоже следовало уничтожить.
И тут у него возникла идея.
Он повернулся в тесноте своих побитых зеркальных лат и выпустил все две сотни двигателей наноракет. Он вытряхнул оставшиеся наноракеты и тридцать из них пустил прямо в корабль задир. Оставшиеся девять разбросал за собой как пригоршню черных колючек, какие разбрасывает на пути преследователей убегающий ниндзя. У всех девяти были свои инструкции и небольшой запас микроскопических мозгов, набитых закодированной чепухой. Наноракеты, нацеленные в корабль задир, скрылись в темноте космоса. Прошло всего несколько микросекунд, когда их крошечные боеголовки разлетелись ослепительно яркой россыпью световых бутонов, напоминающих звезды салюта. Остатки антивещества, питавшего двигатели ракет, изверглись в пространство, добавив зрелищность происходящему. Последняя из ракет, нацеленная в эффектор задир, вынужденно самоуничтожилась, замыкая вокруг щели световую полосу радиусом примерно в километр.
Вслед за этим все девять сброшенных наноракет тоже должны были быть перехвачены эффектором, прежде чем успеют детонировать.
При любом повороте дел вы будете думать, что это мои послания в бутылках, и это лучшее, что я мог придумать, – подумал Сисл Ифелеус 1/2, расщепляя сердечник с его сдвоенным внутри мозгом. Сердечник мигом лишился энергии. Ничего живого не осталось внутри него. На оплакивание, цветы и траурные марши времени не было. Он переустроил свои внутренности, переместив сердечник к внешней стороне, затем позволил телу вернуться в нормальное положение. Сердечник он пропихнул обратно, в разбитый кожух, засунул на самый верх задней панели, туда, где висело в реакторе все то, что уже не подлежало восстановлению. Затем он позволил сердечнику свалиться в лилово-синюю плазму и побрызгал радиацией выхлопов наноракет: они вспыхнули и дезинтегрировались, оставив за кормой светящийся огненный след.
Лазер, нацеленный на дрона, теперь был настроен в спектре рентгеновских лучей. На то, чтобы проникнуть сквозь экран защиты, ему понадобилось полторы секунды. Еще четыре с половиной секунды ушло на то, чтобы подтащить дрона к пределам достижения полей корабля.
Он подождал, пока зеркало экрана не приблизилось к порогу истощения (ему и так оставалось жить всего ничего), и просигналил:
– Сдаюсь! – надеясь, что говорит с такой же, как он, машиной. В противном случае они выстрелят прежде, чем его сообщение дойдет до их медленных животных мозгов.
Лазер погас. Дрон оставил свои ЭМ-экраны включенными.
Он двигался навстречу судну задир. Корабль, ощетинившийся лезвиями, с каждой минутой становился ближе. Рядом с его массивным корпусом тело маленького дрона казалось пылинкой.
– Выключай… т-твою растак, экран! Отвоевался!
– Не могу! – Дрон вложил все эмоции, на которые был способен, в этот крик-сигнал, словно пытался докричаться сквозь стену.
– Немедленно выключай, дрянь такая!
– Я пробую! Пробую! Но ничего не получается. Вы повредили меня! Разбили наголову! Такое вооружение! Где ж это видано стрелять из таких пушек по таким воробьям! Какие шансы у меня, жалкого дрона, против такой силищи?
Почти в области действия. Недалеко. Совсем близко. Еще две секунды.
– Выключай свои экраны немедленно и сдавайся, как положено, а то разнесем в клочки твою башню!
Еще две секунды – это столько они наговорили. Прекрасно. Если он вынудит их к дальнейшей болтовне… подольше будет заговаривать им зубы…
– Пожалуйста, не делайте этого! Я не могу выключить проектор – движок заело, он в аварийном режиме и не может отключиться. Забился! Честное слово, я делаю все, что могу! Пожалуйста, поверьте мне. Не убивайте меня. Я бедный путешественник, потерпевший кораблекрушение – я один остался в живых, вы же знаете, наш корабль был атакован! Мне повезло вовремя смылся. Я такого большого корабля в жизни еще не видел. Даже не слышал, что такие бывают. Поверьте, я дрожу от одного вашего вида.
Пауза. Заминка. В животных измерениях времени. Это хорошо. Животным нужно время, чтобы подумать. Куча времени – по его, дрона, понятиям. Последний раз предупреждаем – вырубай…
– Вот, пожалуйста, вырубил. Я ваш со всеми потрохами.
И с этими словами Дрон Сисл Ифелеус 1/2 выключил свой электромагнитный отражатель. В то же мгновение он выстрелил из лазера прямой наводкой по кораблю.
И еще мгновение спустя он вскрыл оболочку с оставшимся запасом антивещества, приводя в действие встроенную систему самоуничтожения, и проинструктировал последнюю наноракету, остававшуюся в его теле, также сработать на самоуничтожение.
– На-ка, выкуси! – сказал он, и затем его не стало, мгновенно и навсегда он превратился в маленький огненный клубок тепла и света. Он закончил свое существование, как маленькая, но яркая комета, сгоревшая в бездонных просторах космоса.
Облако сверкающих останков дрона-камикадзе ослепило на миг сенсоры корабля задир. Впрочем, эффект от прямого попадания крошечного лазера был сравним разве что со щекоткой. Плазма. Атомы. Ничего крупнее молекулы. Что-то вроде медленно расширяющейся кучки мусора от двух групп наноракет.
Какое разочарование: а ведь это была особо усложненная модель дрона эленчей. Захватить его было бы неплохим кушем. И тем не менее игра стоила свеч:
было разыграно неплохое сражение, а неожиданность конца охоты доставила задирам настоящее удовольствие.
Крейсер, чье название можно было перевести как “Свирепая Целеустремленность” или “Яростное Намерение”, неторопливо вышел из огненного облака, оставшегося на месте смехотворного сражения, старательно сканируя пространство на предмет оставшихся наноракет. Конечно же, они ничем не грозили крейсеру, но, похоже, дрон использовал арсенал своего микроскопического оружия для переноса информации, и вокруг могло остаться еще что-то, что не сработало бы на самоуничтожение при обнаружении эффектором. Сдав немного назад, крейсер пошел по следу дрона. Он обнаружил небольшое остывающее облако вещества – очевидно, последствия недавнего взрыва – и более ничего. Сплошное разочарование.
Офицеры “Свирепой Целеустремленности” обсуждали, стоит ли дальше искать пропавший корабль эленчей. С ним что-то стряслось? Или этот маленький дрон обманывал их? Или, может, поблизости прячется противник поинтереснее?
Это также могло оказаться и западней. Хитрая Культура как и полумистические эленчи с их страстным желанием стать кем-нибудь еще – славилась способностью по несколько месяцев водить за нос целые флотилии задир. И все кончалось таким же разочарованием или издевательским заявлением, что, дескать, она или же одна из опекаемых подкультуришек, ее вечно хнычущих клиентов, вышла на что-то другое в совсем ином месте. А вся великолепная охота задир оказывалась сорванной.
Этот случай мог быть как раз из таких. Возможно, корабль эленчей выступал в контракте с Культурой. Возможно, они упустили судно эленчей и какой-нибудь ОСТ, что шел по их следу, как они – за эленчами. Разве такое не могло случить – ся?
Нет, возразил один из офицеров, потому что Культура никогда не пожертвует дроном, ведь дроны считаются чувствующими существами.
Остальные, признав странным такое сентиментальное отношение к жизни, вынуждены были согласиться с товарищем.
Крейсер провел в системе Эспери еще два дня, а потом возвратился в хабитат под названием Тир с пустяковой поломкой двигателя.
III
С технической точки зрения это была ветвь метаматематики – обычно называемой метаматикой. Да, метаматика: расследование сущностей Реальности.
Метаматика заводит в области, которых никто не видел, о которых никто не слышал, которые никто не может вообразить.
Это все равно, что прожить полжизни в крошечной, душной и теплой коробке, поскольку не знаешь лучшего… И внезапно найти небольшую дырку в углу этой коробки, крошечное такое отверстие, в которое можно просунуть палец и ковырять до тех пор, пока коробка не развалится. После чего выбраться из обломков, вдохнуть холодный свежий воздух, оказаться на вершине горы в окружении глубоких долин, лесов, сверкающих озер, искрящегося снега. И это, конечно, еще не начало реальности, это вот именно только вдох, сделанный перед тем, как будет произнесен первый слог первого слова первого параграфа первой части первой книги первого тома истории.
Метаматика позволяла претворить этот эксперимент в жизнь, претворить и повторить его миллион раз, расширяя в миллиард раз и более. С ее помощью можно было испытать такое блаженство, о котором человеческий мозг не имел никакого понятия. Она была наркотиком для Умов: беспредельно раскрепощающим, неизменно благотворным, целительным, наркотиком для интеллекта машин.
Это было хобби Умов. Так Умы коротали время. Они измышляли совершенно новые вселенные с новыми возможностями, с иными физическими законами. Корабли играли с ними, иногда создавая какие-нибудь особенные условия для появления жизни, иногда пуская события на самотек, позволяя им развиваться не по задуманному сценарию, а так, как это предусмотрено природой, или же устраивая все таким образом, чтобы возникло нечто совсем уже иррациональное и непостижимое.
Иные из этих сотворенных ими вселенных обладали только одной крошечной, (но для них-то, впрочем, весьма значительной) альтерацией, то есть каким-нибудь хитро закрученным и с виду пустяковым отклонением от законов. Другие получались столь дикими, непохожими на наш мир, что перевести значение событий, происходящих внутри этих миров, на понятный человеческий язык не представлялось возможным. Между этими крайностями лежало бесчисленное множество вселенных, где все было устроено куда как лучше, чем в реальном мире. Реальный мир казался утопающей в грязи хижиной по сравнению со сверкающим, заоблачным дворцом метаматики. Вернее, можно было говорить уже о королевстве метаматики, в котором и обитали Умы, – здесь они создавали феерические виртуальные реальности иных измерений с присущими только этим реальностям географией, астрономией и прочим. Известно, что ничем не скованное воображение безнадежно далеко от той ограниченной точки, которую и представляет собой реальность.
Умы давно уже придумали соответствующее название для своего Королевства: Бесконечно Забавная Ирреальность.
Единственная опасность, которая подстерегала попавшего в это королевство, заключалась в том, что там можно было потеряться раз и навсегда. Такое случалось не только с Умами, но и с людьми, погруженными в виртуальное ядро ИИ-сердечника, или, в просторечии, ИИ-стами. Можно было просто забыть, чем является Реальность, настоящая Реальность. Это все равно, что выйти из дома, забыв про огонь в очаге, который может потухнуть, а может и спалить дом. Проблема возникала, когда никто не присматривал за очагом.
Тогда события могли развиваться следующим образом: некто или нечто извне мог/могло привнести свой огонь в забытый на время очаг.
Тот, кто проводит время в виртуальных забавах, позабыв о возвращении в Реальность, и не предпринял меры для защиты родного очага, рискует стать великим пленником этого Королевства Кривых Зеркал, рабом Иллюзий.
И неважно, какой серенькой и невзрачной была та единственная данная реальность, в которой он жил прежде, какой жалкой и даже совсем лишенной смысла она казалась в сравнении с великими возможностями Метаматики. Неважно, что базовая реальность не имела значимости эстетической, гедонистической, метаматематической, интеллектуальной и философской: все равно это был краеугольный камень, на котором зиждились все представления грезящего о радости, утешении, душевном комфорте. Если этот камень уходил из-под ног, пленник Иллюзий падал, а вместе с ним рассыпалось в прах его безгранично прекрасное королевство.
Это напоминало зависимость человеческого мозга от тела и так и называлось: Принцип Зависимости или “ПЗ”. Нельзя было забывать о том, где находятся выключатели, как бы ни хотелось забыть о них хоть на миг. Это и была одна (пусть и не главная) из причин, по которой цивилизации так упорно стремились к обретению статуса “продвинутых”. Если этот путь избирался, то постепенно опора на материальную вселенную становилась рудиментарной. Рамки мира становились тесны.
А вот Культура не хотела стать “продвинутой”, по крайней мере, в глобальных масштабах, и, по крайней мере, в ближайшие тысячелетия. Она прекрасно понимала, какие трудности ожидают ее там, в неведомом.
В то же время в ее насквозь гедонистическом обществе был достигнут некий компромисс между макрокосмической неуклюжей галактикой и трансцедентальными возможностями священного Ирреала.
Именно поэтому…
Внезапный сигнал вернул гигантский корабль к базовой реальности:
х” Горный Хребет в Слезах” оОСТ “Сновидец”
Сделано.
Корабль размышлял над этим посланием, состоявшим всего из одного слова. Значит, время пришло. Он удивился овладевшему им смешанному чувству. Затем послал недавно созданный флот дронов проверить ход эвакуации.
Затем он отыскал Аморфию – аватара, как завороженный, бродил по одной из панорам сражений. Корабль велел ему нанести еще один визит женщине по имени Дейэль Гилиан.
IV
Генар-Хафун определенно был не в восторге от своих апартаментов на борту боевого крейсера “Клятва На Клинке”.
Что это? – спросил он, морща нос. – Метан?
– “Метан не пахнет, Генар-Хафун, – ответствовал спецжилет. – Предполагаю, что запах, который вы находите отвратительным, может, быть смесью метанала и метиламина”.
Чертовски отвратный запашок, должен сказать. “Уверен, что ваши слизистые рецепторы со временем перестанут его замечать”. Также очень надеюсь на это.
Он стоял в помещении, которое должно было стать его спальней. Гипотетическая спальня была холодной. Зато очень большой: десять квадратных метров. Пространства хоть отбавляй – но очень, ну просто очень холодно, даже видно пар, вырывающийся изо рта. Он откинул капюшон спецжилета, чтобы осмотреться. Его “апартаменты” состояли из вестибюля, комнаты для отдыха, совершенно жуткого вида индустриальной кухни со столовой (здесь вполне могли готовить себе обед какие-нибудь современные каннибалы), столь же пугающе механической ванной и вот этой так называемой спальни. Стены, потолок и пол были выложены белым пластиком. Пол выпячивался квадратом, создавая платформу, на которой распростерлась гигантская белая штуковина, напоминавшая облако.
Что это такое? – спросил он, указывая на квадратный выступ.
“Думаю, ваша кровать”.
Я понимаю. Но что вот это… что это лежит на ней?
“Стеганое одеяло? Может быть, перина? Короче, покрывало”.
И что им покрывать? – спросил он с досадой.
“Ну, я думаю, скорее всего, вас… когда вы будете спать”, – неуверенно отвечал спецжилет.
Человек сбросил свой мешок на сверкающий пластиковый пол, наклонился и пощупал покрывало. Оно оказалось удивительно легким и мягким. Может, немного сыровато? Тактильные рецепторы спецжилета были в явном смущении. Тогда он снял перчатку, и попробовал пресловутое одеяло незащищенной рукой. Холодное. И, кажется, в самом деле сырое.
Модуль, позвал Генар-Хафун, собираясь получить полное представление о предмете.
“Вы не можете говорить со Скопелом Эффранкуи напрямую”, вежливо напомнил спецжилет.
– Черт! – вырвалось у Генар-Хафуна. Он потер материал между пальцев. – Ведь оно же сырое, как тебе кажется, сюртук?
“Сыроватое, я бы сказал. Вы хотели попросить меня связаться с кораблем, чтобы он соединил вас с модулем?”
О, нет, не беспокойся. Мы стартовали?
Нет еще.
Генар-Хафун покачал головой.
– Жуткий запах, – сказал он и снова потянул руку к покрывалу. Да, следовало настоять на размещении модуля внутри корабля, чтобы можно было жить в привычной обстановке. Задиры сказали, что это невозможно. Модуль протестовал, и Генар-Хафун также проворчал что-то неодобрительное. Но тогда ему показалось, что в отсутствии этого занудымодуля найдутся свои прелести.
Теперь он уже не был в этом уверен.
Послышалось отдаленное ворчание. Пол под ногами начал вибрировать, затем дрогнул, да так, что Генар чуть было не потерял равновесие. Покачнувшись, он вынужден был опуститься на странное покрывало-облако.
Под ним что-то хлюпнуло. Генар ошалело уставился на источник звука.
“Поехали”, – резюмировал спецжилет.
V
Напевая себе под нос, человек склонился над маленьким костерком, разложенным на полу ангаpa. Вокруг него в немом величии выстроились корабли, точно остовы громадных деревьев в окаменелом лесу. Джестра Ишмесит исполнял свои обязанности в системе глубоких пещер, известных под объединяющим названием “Подачка”.
Подачка была громадным неровным астероидом, двести километров в поперечнике в самой узкой точке. На девяносто процентов она состояла из чистого железа. Это был осколок. Катастрофа разразилась свыше четырех миллионов лет назад, когда в планету, частью ядра которой являлась Подачка, врезалось гигантское небесное тело. Выброшенная из своей солнечной системы. Подачка скиталась меж звезд четверть жизни вселенной, так и не захваченная ничьей гравитацией, но испытывая слабое влияние всего, мимо чего пролетала. Подачка была обнаружена тысячелетие назад дрейфующей в дальнем космосе: на нее почти случайно наткнулся некий ОСТ, предпринявший слишком сложный вираж между парой солнечных систем. ОСТ произвел краткое обследование простой и однородной структуры Подачки (большего внимания со стороны корабля такого уровня она и не заслуживала), а затем оставил ее, как орнитолог окольцованную птицу. Он же и нарек ее столь странным именем.
Когда пришло время, а это случилось пятьсот лет спустя, и понадобилось конверсировать гигантскую военную машину, созданную Культурой, чтобы разрушить аналогичную структуру Айдаранпев, Подачке внезапно нашлось применение.
Большинство кораблей Культуры было уже списано и демонтировано. Часть оставшихся была полностью разоружена, став транспортом для небольших срочных перебросок различных грузов – пассажиров, например, – в тех редких случаях, когда передачи одной только информации было недостаточно для разрешения проблемы. Через двести лет после воины число летательных аппаратов значительно уменьшилось по сравнению с началом конфликта.
Однако несколько тысяч кораблей (это составляло менее одного процента от первоначального общего числа) сохранялись в резерве, при полном боекомплекте, с Переместителями, боеголовками и прочим – на случае срочной мобилизации. Эта законсервированная военная техника хранилась далеко от Орбиталов – с их повышенной плотностью населения и оживленными городами, далеко от оживленных космических трасс. Только сильными телескопами можно было засечь эти гигантские склады в глухом холодном Космосе. Культура специально выбирала для этой цели особые места: тихие, тайные, укромные, вне проторенных дорог. Места, где еще даже не пахло вездесущим вирусом вселенной – жизнью.
На Подачку пал выбор как на одно из подобных мест.
ОСТ “Нежданные Гости” и флот, сопровождающий корабль, были направлены на свидание с этим холодным темным астероидом. Доставленная на место экспедиция приступила к работе. Сперва в астероиде пробурили множество гигантских шахт, затем в одну из них заложили горный патрон с антивеществом. После взрыва Подачка стала вращаться чуть быстрее. Было создано более сильное поле искусственной гравитации, а орбита новоиспеченной базы чуть отклонилась в сторону от ближайшей звездной системы, в которую иначе входила бы с завидным постоянством – примерно раз в пять с половиной тысяч лет.
Затем на астероиде установили изрядное количество гигантских блоков Переместителя. Корабли сновали по ним, как по лифтам, по одному поступая в гигантские ангары, создаваемые ОСТ – как будто овод откладывал свои личинки под кожу планеты. Впоследствии здесь разместилась военная база – целый музей военной космонавтики. Впрочем, все экспонаты музея были либо глубоко захоронены, либо так тщательно закрыты камуфляжем, что увидеть их можно было, лишь отлетев от астероида на некоторое расстояние. Если бы не одно “но” – отсутствие света. В довершение всего вокруг планеты был размещен целый рой сенсорных, сигнальных и оборонительных устройств. Незваные посетители встретили бы здесь в буквальном смысле слова самый горячий прием.
Когда работа закончилась, и “Нежданные Гости” отчалили, унеся с собой большую часть железа, добытого при бурении шахт. Подачка с виду так и осталась покрытым кратерами астероидом;
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30
Загрузка...