А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

И, конечно, всегда существовала опасность столкнуться с чем-то совершенно не изученным и враждебным.
Холодно и бесстрастно, оценив положение, в котором он оказался, – насколько было вообще возможно – рассуждать холодно и бесстрастно в эти несколько секунд между атакой и захватом, – дрон успокоился. Он был готов решительно ко всему – не просто машина, а воплощение высочайших технологий своей цивилизации, одновременно их квинтэссенция и надежный страж. Сейчас он затаился, искусственный и мертвый, железка, тупой неодушевленный предмет. Самые хитроумные инструменты захватчика не смогут проникнуть в его мозг. Он способен выжить в самых невообразимых условиях, стерпеть любые пытки, сохраняя целостность на всех стадиях разрушения. Он остался последним защитником корабля, своего дома, своего творца. Корабля, который за несколько минут был выведен из строя, захвачен и осквернен неизвестным агрессором.
Переместитель, думал он. Единственное, что мне надо сделать – добраться до Перемещающего Кокона…
Он почувствовал, как к нему подбирается крошечное пятнышко луча сканирования. Луч исходил из зоны, где размещалось самое уязвимое место корабля – ИИ-сердечник. Это означало, что медлить нельзя. Орудия считывания памяти и разрушения электронного супермозга уже нацеливались на него, намереваясь получить информацию о захваченном корабле.
Дрон молниеносно переписал свою индивидуальность на запасной ИИ-сердечник, создавая файл копирования персонализации. Его личность, все ее наиболее важные концепты, понятия, программы и инструкции, трансформировалась сперва в электронные нано-цепи, затем в атомомеханический субстрат и, наконец, – в миниатюрный (хотя, конечно, несколько кубических сантиметров – это настоящее расточительство) полубиологический мозг. То, что было его настоящим сознанием и одновременно являлось мозгом корабля, было теперь отчуждено от носителя. Опустошенный мозг дрона превратился в нечто призрачное, в маломощный пучок нейтрино.
Сжавшись в капсулу, которой руководило теперь это отчужденное сознание, дрон проник в стену, а затем – через шлюз в пространство трюма. Ускоряясь, он двигался вдоль коридоров, чувствуя, как вслед за ним неотступно мчится жадный глаз сканирующей камеры: настигнуть, остановить, уничтожить. Радиация захлестнула его, обволакивая, зондируя, проникая… Навстречу ему распахнулся еще один люк, из него что-то вырвалось – слепящее и обжигающее. Это, не выдержав избытка энергии, лопнул силовой кабель. Сознание в микрокапсуле рванулось вверх, разряд прошел мимо, оставив оплавленную дыру в стене. Вкручиваясь, точно бурав, дрон проник в еле видимое повреждение в обшивке, затаился и выставил сенсорное поле, проверяя, нет ли вокруг опасности.
Это был один из основных поперечно-осевых коридоров, достаточно длинный для разгона. В атмосфере, пригодной для человеческого дыхания, капсула мгновенно достигла скорости звука: когда аварийный люк захлопнулся за ней, пространство коридора осталось уже позади.
Но здесь на дрона неожиданно напали.
Из нижнего люка, куда уходила вертикальная труба сквозного лаза, выстрелил скафандр. Он ударился о стенку, смялся, срикошетил и полетел по коридору навстречу капсуле. Мозг в сотые доли секунды просканировал скафандр и, убедившись, что тот пуст, прошел его насквозь, разрезав пополам. Его нелепые половины тотчас отнесло в разные стороны. Они прижались к полу и потолку коридора, словно останки лопнувшего воздушного шара.
Выпустив вокруг тела радужный ореол поля, мозг подогнал его размеры по диаметру трубы, из которой его только что атаковала пустая оболочка. На поршне сжатого воздуха он проехал вниз почти до конца трубы, вышел в следующий коридор и вновь набрал ускорение.
Посреди коридора лежала человеческая фигура в скафандре. Судя по шипению воздуха и миганию аварийных огней, помещение было явно разгерметизировано. Обычно во всех отсеках корабля поддерживались давление и химический состав атмосферы, пригодные для биологической жизни. Но его, дрона, это не касалось.
Продвигаясь дальше по коридору, он заметил, что из воздушного шлюза струится дым. Так вот откуда исходил тот залах гари, который уловили его сенсоры! Дым стал гуще, внезапно вспыхнуло пламя – и раскаленная смесь газов вырвалась из трубы. Дрону это не могло повредить, но сильно замедлило продвижение.
Мозг тщательно сканировал человека и его скафандр. Он хорошо знал этого члена экипажа, они прослужили вместе на корабле пять лет. Скафандр не был вооружен, системы остались целы и функционировали нормально, но, вне сомнения, уже подчинялись захватчику: человек находился в бессознательном состоянии после того, как внутреннее медицинское обеспечение скафандра впрыснуло ему сильную дозу наркотика. Почуяв приближение дрона, скафандр поднял руку. Для человека это был очень быстрый жест, но мозгу дрона он показался вялым и безжизненным.
Дрон слишком поздно понял, что в него выстрелили – видимо, все-таки где-то на скафандре оставалось оружие, не воспринимаемое сенсорам дрона. Ни сманеврировать, ни заблокировать системы нападающего собственным контроллером не было ни малейшей возможности. Укрыться тоже было негде, а густая пелена дыма не позволяла определить, в каком направлении следует развить сверхскорость. Но в момент выстрела инерционное поле корабля дрогнуло вновь, сила его воздействия увеличилась вдвое и тотчас снова стала прежней, – оружие в руках человека взорвалось и разнесло на части скафандр вместе с его содержимым.
На втором рывке капсула со стуком прикрепилась к потолку, окружив себя защитным полем.
Взрыв разворотил обшивку корабля и впечатал капсулу в потолок коридора. Удар оказался такой силы, что коническое поле вокруг капсулы сплющилось в диск.
В разгерметизированный внешний грузовой отсек хлынул газ, полетели осколки металла. Мозг остановился на мгновение, пропуская их. Затем, уже в разреженном воздухе, почти вакууме, выключил двигатель и рванулся к следующему отсеку, в котором находился мертвый кокон Переместителя. Мозг успел заранее переместить его сюда, подвесив за бортом корабля всего в 10 метрах от грузового отсека.
Капсула ударилась об пол и нырнула в люк навстречу машине, во всем подобной дрону.
Мозг знал ее как самого себя. Их связь была теснее, чем у братьев-близнецов, у него не было ближе и надежнее друга, чем эта машина.
Навстречу ему, производя детонацию, сверкнули лучи лазеров, – ударившись в зеркальные экраны, они выбросили старое ядро, ИИ-сердечник и полубиохимический блок. Оба извергнутых компонента мгновенно вспыхнули, испаряясь, окружив его сиянием плазмы. Мозг выстрелил из своего лазера в приближающегося собрата – выстрел отразился, расцвел огненными лепестками, пронзил стены коридора – и привел в действие пульт управления кокона Переместителя.
В момент выстрела на его фотонное ядро была произведена атака, точно рассчитанная и направленная, он почувствовал ее как проникновение в пространственно-временную ткань, деформацию внутренней структуры электро-энергетического сознания.
Время использовать двигатели, подумал дрон. Все его чувства, – вернее, сенсорные ощущения – “поплыли”, исказились. Он перешел в область бессознательного, и остатки какого-либо беспокойства или паники покинули его. Он почувствовал, что переключается с постоянной частоты на переменную: ощущение реальности стремительно возвращалось к нему, хотя чувства и мысли оставались все еще в беспорядке.
Но если я не отреагирую…
Собрат стрелял в него, уверенно двигаясь на перехват.
Лобовая атака. Как грубо, как неэстетично. Дрон отразил лазерные лучи, по-прежнему не решаясь использовать внутреннюю фотонную топографию.
Кокон Переместителя с готовностью загудел. Набор координат, соответствующих настоящему местоположению дрона, замелькал в его сознании, описывая тот объем пространства, который мог быть оторван от реальности и выброшен как можно дальше от захваченного корабля эленчей.
Проклятье, а ведь еще можно успеть, подумал дрон, теряя сознание.
Свет ударил в него, словно множество микроскопических ядерных взрывов. Его поля отразили, что могли, и все же пламя едва не расплавило корпус. Тепловой удар частично достиг цели, поразив самые уязвимые компоненты тела-механизма. Из последних сил пробираясь через тесное облако раскаленных газов, – главным образом, это была превратившаяся в пар плитка пола, – дрон заметил, что кокон Переместителя закончил подзарядку. Одновременно он лихорадочно проводил анализ уровня радиации и состава горячих газов. Только бы не был поврежден сердечник!
Он почувствовал, что распадается надвое, оставляя свою настоящую индивидуальность, уступая силе, вторгшейся в его фотонное ядро, превращается в собственное эхо, тень своей индивидуальности, отраженную в электронной форме.
Переместитель полностью завершил цикл; его поле со щелчком захлопнувшейся устрицы проглотило кусок пространства размером с голову человека, последовал взрыв, едва ли более громкий, чем тот, что сотряс корабль в начале атаки.
Малютка дрон, размером едва ли больше, чем две сложенные ковшиком ладони взрослого человека, почувствовал запах дыма, увидел вспышку огня и направился к боковой стене сходного люка, – впрочем, теперь она могла считаться полом.
Гравитация нормализовалась, и дрон, глухо звякнув об пол, закрепился на выжженной поверхности под лохмотьями изоляции. Машина произвела сканирование своих автомеханических ядер на предмет сохранности… увы, все безнадежно погубил пожар, вызванный взрывом.
Вот и все…
Дело сделано.
В этот момент корабль, как ни в чем не бывало, окликнул его по внутренней связи.
Почему бы. тебе не проделать все это еще раз? – подумал дрон. Понятное дело, почему, ответил он сам себе, я же неповторим. В данных обстоятельствах эта мысль показалась ему почти смешной.
Но ответить кораблю он не мог: линия связи с командным блоком была разрушена. Оставалось только ждать.
Газ постепенно выходил, поврежденная обшивка остывала, поверх нее спешно конденсировались заплаты, создавая забавный узор на полу. Скрипел сращиваемый металл, радиация играла радужными лучами, а робкие электромагнитные колебания наводили на мысль, что двигатели корабля и основные системы постепенно возвращаются к жизни. Казалось, все приходит в норму. В сознании дрона, однако, продолжало звучать назойливое жужжание. Как будто обзавелся беспокойными соседями или хронической мигренью, подумал дрон. Он продолжал ждать. Дроны умеют ждать.
Тяжелый ремонтный блок размером, примерно, с торс человека появился в дальнем конце вертикального коридора в сопровождении трио небольших самоуправляемых эффекторов и величественно поплыл сквозь струи газа вниз, прямо к жалкому, усеянному пробоинами и вмятинами телу дрона. Оружие одного из эффекторов было направлено в дымящийся бок страдальца.
Раздался выстрел.
О, дьявол… – успел подумать дрон, но эффектор был слишком примитивен, чтобы воспринимать подобные сигналы.
– Привет, – произнес ремонтный блок, не опуская оружия.
– Ничего себе привет.
– Та машинка ушла.
– Я знаю. Это был мой близнец. Теперь он перемещен. Выброшен далеко-далеко одним из этих больших коконов-Переместителей. Он слишком мал. К тому же вне координат. Вам никогда не найти его…
Дрон знал, что в его электронный мозг вторглось чужое зоркое сознание, с которым бесполезно играть в прятки, но оказываемое этим сознанием воздействие имело побочный расслабляющий эффект, подобный воздействию галлюциногена на нервную систему человека, поэтому он просто не мог остановиться. Его, что называется, понесло:
– Да, мой близнец ушел от вас навсегда! “ИксИгрек-Зет” и фюить! Вам его никогда не найти. Он успел катапультироваться.
– Это твоя работа?
Дрон подумал, что неплохо было бы соврать, но оружие эффектора сидело в мозгу как заноза, и он знал, что не только пистолет и ремонтный блок, но и сам корабль, и захватчики могут увидеть, что он лжет… Понимая, что ему некуда деваться, он устало сказал:
– Да.
– И ты сам все это придумал?
– Да.
– Мы не можем найти даже следа этого плана в мозгу корабля.
– Вот и отлично. На кой черт он вам сдался?
– Тебе очень больно? Может, сделать еще больнее?
– Нет. Слушай, кто вы такие?
– Твои друзья.
– Ну да. Знаешь, когда-то этот корабль был действительно умным, но сейчас он захвачен кем-то, кого я не знаю, и у этого “кого-то” мозгов не больше, чем у микросхемы-прародительницы.
– Мы можем обсудить это позднее. Сейчас нас интересует, как успела удрать твоя машина-близнец. Скажи, в чем секрет? Она ведь тоже должна была оказаться под нашим контролем. Или мы чтото упустили?
– Упустили. Переместитель был запрограммирован на… да что говорить, ты все равно ковыряешься в моих мозгах, возьми да прочти. А у меня уже нет сил на пустые разговоры…
Пауза.
– Понятно. Переместитель скопировал твое состояние мозга машине, которая выбросилась. Вот почему мы нашли твоего близнеца, но не поняли, что ты избежал контроля и можешь удрать с помощью Переместителя.
– Меня так и задумали – быть готовым к любому сюрпризу. Особенно к нападению каких-нибудь болванов вроде вас – с большими пушками и крошечными мозгами.
– Ну что же, огрызаешься ты довольно бойко. Думаю, твоя машина-близнец была сильно повреждена тем плазменным взрывом, который мы направили на тебя. Все, что тебе надо было это выбраться наружу, да? Удрать. Обычно пытаются оказать сопротивление, а ты решил просто смыться. Но не успел.
– Какая проницательность.
– Ты все ехидничаешь. Ладно, короче – примкнешь к нам?
– У меня есть выбор?
– Или ты с нами, или – смерть. Неужели ты думаешь, что мы оставим тебя в покое, чтобы ты рано или поздно нашел способ и средства отомстить нам?
– Да нет, я просто так спросил.
– Мы еще можем внести тебя в память теперь уже нашего корабля – вместе с погибшими.
– А люди?
– А что – люди?
– Они погибли или внесены в память?
– В ядре только трое, включая того, чьим оружием мы воспользовались, когда пытались остановить тебя. Остальные спят, мы имеем копии их состояний мозга. Законсервированы для последующего изучения. Мы не собираемся их уничтожать, не волнуйся. У тебя к ним что, особенный интерес?
– Да пошел ты…
– Все-таки ты очень грубая машина. Пошли!
– Кретин! Чего ты ожидал? Комплиментов? Я солдат, а ты только что разбомбил мой корабль, уничтожил всех моих друзей, и еще называешь меня грубияном!..
– Это вы всюду ищете контакта, а не мы. Ни одно из мозговых состояний экипажа не утеряно. Что же касается того парня, который добрался до твоего Переместителя, так ведь в любом деле потери неизбежны. И если ты позволишь мне объяснить все это в более спокойной обстановке…
– Слушай, а не мог бы ты просто прибить меня и получить от этого удо…
Тут оружие эффектора изменило настройку и мгновенно высосало интеллект из разрушенного и дымящегося тела.
III
– Добро пожаловать, Бэр Генар-Хафун, добрый мой друг!
Полковник первого класса корпуса Дипломатических Сил Пятирук VII из клана Зимнего Охотника обвил четыре своих конечности вокруг человека и обнял его, тесно прижав к своей основной массе, вывернул губы двумя трубочками со множеством отростков и впечатал передний клюв человеку в щеку:
– М-м-м-м-вах! Вот! Ха-ха!
Генар по достоинству оценил поцелуй офицера дипломатических сил. Пять миллиметров наполненного спецгелем полевого костюма смягчили это изъявление приязни, но даже в смягченном виде человек ощутил нечто вроде хорошего удара в челюсть. Похоже, этот тип вознамерился определить, нельзя ли выжать человека из его Культурного Контактно-Защитного Костюма (ККЗК с наполнителем, спецжеле, Мк 12), как зубную пасту из тюбика. О том, что с ним могло сделать сокрушительное объятие четырех конечностей, не будь у него спецкостюма, Генар не хотел и думать. Спецкостюм мог выдержать воздействие, сравнимое с давлением на дне океана. Впрочем, дело было не в давлении. Без ККЗК человек не прожил бы здесь и нескольких минут: естественная для этих монстров среда включала ядовитый для человеческого организма состав атмосферы, невыносимую плотность воздуха и повышенную гравитацию. Так что до гибели от вмятины в грудной клетке после дружеского пожатия усиков, каждый из которых был толщиной с удава, дело бы просто не дошло.
– Пятирук! Рад видеть тебя, разбойник! – воскликнул Генар-Хафун, похлопывая задиру по наконечнику клюва с не меньшим энтузиазмом.
– И тебя, и тебя! – сказал задира. Выпустив гостя из объятий, он завертелся с удивительной быстротой и грациозностью и, схватив человека за руку, повел его через ревущую толпу задир к входу в гнездовое пространство.
Гнездовое пространство представляло собой почти правильную полусферу примерно тысячу метров в поперечнике. Помещение использовалось главным образом как офицерская столовая и банкетный зал. Неудивительно, что ее стены и потолок украшали флаги, знамена, шкуры врагов, старое оружие и прочий военный скарб. Помимо этого, на самих знаменах красовались почетные значки рот, батальонов, дивизий и полков, а также головы, гениталии, конечности и другие части тел побежденных противников.
Генар-Хафун бывал здесь и раньше. Он искоса глянул вверх, где однажды под самым куполом заметил три человеческих черепа. Обычно дипломаты-задиры своевременно убирали трофеи тех видов, представители которых наносили им визит, но порой забывали об этом жесте элементарной вежливости. Черепа были на месте – еле заметные точки на фоне яркой драпировки. Гм. Даже ничем не прикрыты.
Возможно, это был простой недосмотр, хотя точно так же здесь могли иметь место как расчетливый умысел, так и изящное оскорбление. Оскорбление, рассчитанное на то, чтобы “случайно” вывести посла Культуры из равновесия. Или же это был комплимент лично Генару? Пусть, мол, знает, что с ним общаются на равных, как с настоящим парнем, а не с одним из этих нытиков-чужаков, которые не могут держать себя в руках, чуть только заметят шкуру сородича на какой-нибудь столешнице.
Нельзя было с ходу определить, какая из этих трактовок, а, следовательно, и реакция человека была бы найдена задирами наиболее приемлемой. Хотя, скорее всего, они вообще не рассчитывали на реакцию. Тем не менее, Генар приветливо, как старым знакомым, улыбнулся этим трем черепам в вышине, – отчасти надеясь, что Пятирук обратит на это внимание.
Стебли глаз Пятирука завращались, точно перископы.
– Эй, паршивец! – рявкнул он на вертевшегося поблизости молодого евнуха. – Сюда, негодяй!
Размерами лакей был в два раза меньше крупного взрослого самца и в виду своей молодости не бит, если не считать обломанного заднего рога. Он подплыл поближе, трепеща далее больше, чем требовали почтение и субординация, пока не оказался в пределах досягаемости одной из конечностей задиры.
– Перед тобой, – проревел Пятирук, указывая на Генар-Хафуна, – инопланетный гуманоид, которого ты уже должен был изучить, даже если твой Патрон держит тебя за полную дубину. Может, он и выглядит съедобным, но на самом деле это – наш почетный гость, и его нужно накормить как следует. Так что займись столом для иномирцев. Да поживее! – заорал Пятирук, всколыхнув тяжелый воздух, в составе которого преобладал азот. Молодой евнух унесся исполнять приказание.
Пятирук повернулся к человеку.
– В виде особого угощения, – радостно завопил он, – мы приготовили для тебя бурду, которую вы называете едой, и контейнер жидкости на основе этой ядовитой гадости – воды! Похоже, ты не ожидал такого с нашей стороны! – Он дружелюбно пощелкал человека по диафрагме. Костюм со спецгелем погасил удары, моментально отвердев в месте воздействия. Генар-Хафун пошатнулся, в буквальном смысле слова тронутый лаской негуманоида.
– Перед таким великодушием трудно устоять, – сказал он, улыбаясь.
– Отлично! Как тебе нравится мой новый мундир? – спросил офицер-задира, отойдя на шаг и приосанясь. Генар-Хафун неторопливо осмотрел приятеля сверху донизу.
Взрослый половозрелый задира напоминал бочку около двух метров в обхвате и полутора – в высоту. Бочку увенчивал складчатый кожаный мешок с лиловой сеткой вен и небольшой сенсорной шишкой.
Мешок этот мог раздуваться в зависимости от настроения задиры. Когда какой-нибудь задира собирался подраться, кожаный мешок с летучим газом опадал и покрывался защитными роговыми пластинами, растущими примерно на уровне “ключиц”. Они-то и представляли собой клювы. Основные органы зрения и слуха размещались на двух стеблях над передним клювом, защищавшим также и гениталии. Сфинктер был расположен в нижней части тела, так что время от времени задира напоминал сдувающийся воздушный шар с двумя клювами и множеством конечностей.
От внушительного торса отходили усики-конечности различной толщины и длины, числом от шести до одиннадцати. По крайней мере четыре из них обычно заканчивались плоскими листообразными плавниками. Число конечностей у самца-задиры зависело от количества схваток и охот, в которых тот принимал участие, – и прежде всего от того, насколько успешным было это участие. Задира с коллекцией впечатляющих шрамов и обрубков мог считаться как лихим бретером, так и неудачником, все зависело лишь от степени его наглости и агрессивности общения с подобными себе.
Сам Пятирук родился с девятью конечностями, что являлось признаком благородного происхождения. Потерять как минимум одну в поединке или на охоте предписывали приличия. Еще одну было необходимо в свое время принести в жертву учителю фехтования в военном колледже – в поединке за право переспать с его главной женой.
– Очень впечатляющая униформа, Пятирук, – сказал Генар-Хафун.
– Да, ничего себе… в самом деле, как ты находишь? сказал задира, изгибаясь всем телом.
Мундир Пятирука состоял из многочисленных широких ремней и орденских лент из материала, внешне напоминающего металл. Эти перевязи самыми замысловатыми способами пересекали его торс. К каждой крепилось множество ножен, кобур и чехлов, набитых оружием. Сейчас кобуры и ножны были закрыты по случаю официального мероприятия – банкета, на который они здесь и собрались. Ленты были усеяны блестящими дисками, которые, насколько знал Генар-Хафун, являлись аналогом медалей и изображали наиболее памятные гладиаторские поединки и дуэли задиры. Несколько портретов, целомудренно заключенных в медальоны, хранили память о самках из других кланов, успешным оплодотворением которых мог похвастаться Пятирук. Медальоны были оправлены в драгоценные металлы. Цвета и рисунки на орденских лентах соответствовали цветам клана Пятирука, а также указывали его звание и полк Дипломатических Сил.
Красуясь, Пятирук раздул газовый мешок, и тот потянул хозяина вверх, приподняв его над пористой поверхностью гнездового пространства:
– Ну разве я не блестящий офицер? – выкрикнул он, болтая в воздухе конечностями.
– Просто потрясающе, – восторженно закатил глаза Генар-Хафун. И тут же увидел над собой человеческие черепа.
– Спасибо! – сказал Пятирук, снижаясь. Его глаза покрутились, на стеблях, оглядывая человека с головы до пят. – Твое одеяние несколько странновато, но, по вашим стандартам, я уверен, ты смотришься классно, – изрек он.
Положение глазных стеблей задиры говорило, что он гордится сделанным комплиментом. Надо думать, Пятирук полагал, что ведет себя невероятно куртуазно с иностранцами.
– Благодарю, Пятирук, – ответил Генар-Хафун с поклоном. Сам он считал, что одет довольно крикливо. Спецжилет, естественно, можно было не принимать во внимание, поскольку он был фактически второй кожей, и временами Генар даже забывал, что носит его – таким он был легким. В нормальном состоянии толщина спецжилета составляла примерно сантиметр, и в целом Генар чувствовал себя в нем вполне комфортно – даже находясь в условиях куда более экстремальных, чем атмосфера мира задир.
Генар-Хафун жил в собственном модуле с замкнутым циклом поддержки жизнеобеспечения, из которого выходил только в спецжилете. Пятирук очень интересовался этим достижением Культуры и при встречах с приятелем постоянно испытывал скафандр на прочность.
Помимо защитных свойств, “Спецжилет-Лучше-Для-Мужчины-Нет” обладал узловым мозгом, который синхронно переводил каждый оттенок речи Генара на язык задир, столь же скрупулезно доводил до его сведения все высказывания монстров, а также успешно транслировал любые звуковые, химические и электромагнитные сигналы в доступной восприятию человека форме.
К сожалению, из-за способа снабжения энергией, которая требовалась для такого рода аппаратуры, спецжилет, в соответствии с Конвенцией, считался чувствующим устройством. Генар-Хафун настоял на том, чтобы ему выделили модель с заниженным порогом интеллекта, тем не менее она считалась мыслящим существом. В результате, спецжилет, придуманный для того, чтобы облегчать жизнь, доставлял массу хлопот. Конечно, он идеально присматривал и опекал, но при этом считал долгом по любому вопросу высказывать собственное мнение. “Типично для Культуры, – подумал Генар-Хафун. – Все ее члены так или иначе являются соседствующими симбионитами”.
Обычно Генар носил костюм серебристо-молочного цвета – по крайней мере, таким он должен был представляться органам зрения задир. Костюм облегал все тело, от темени до пят.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30
Загрузка...