А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Здесь выложена бесплатная электронная книга Милосердие автора, которого зовут Гальдос Бенито Перес. В библиотеке АКТИВНО БЕЗ ТВ вы можете скачать бесплатно книгу Милосердие в форматах RTF, TXT, FB2 и EPUB или же читать онлайн книгу Гальдос Бенито Перес - Милосердие без регистраци и без СМС.

Размер архива с книгой Милосердие = 200.73 KB

Милосердие - Гальдос Бенито Перес -> скачать бесплатно электронную книгу


ГАЛЬДОС
Милосердие
Роман (исп.)
I
У храма святого Севастиана (вернее сказать, у приходской церкви), как и у некоторых людей,— два лица, два фасада, и оба привлекают к себе наш взор, хотя красивыми их не назовешь; одно из них обращено к нижним кварталам, лепящимся друг к другу вдоль улицы Каньисарес, другое — к торговому царству на площади Ангела. Вы, наверно, и сами заметили, что лица эти, при всей своей простоте, хороши в чисто мадридском вкусе: ведь архитектурные черты города как нельзя лучше выражают его характер. Над грубо сработанными южными дверями церкви стоит скособоченная фигура святого мученика в позе отнюдь не молитвенной, а скорее даже танцевальной. У простых и невысоких северных дверей, лишенных каких бы то ни было украшений, высится колокольня, о которой можно подумать, что она подбоченилась и собирается высказать всю правду в глаза площади Ангела. Перед каждым из двух фасадов есть небольшой, обнесенный ржавой решеткой двор, где в глиняных вазонах растут пышные кусты и радует глаз небольшой цветочный базар. Здесь, как нигде более, вы ощутите очарование, прелесть, или, если выражаться по-андалусски, приятность, исходящие, подобно тонкому аромату, от вещей простых и грубых, каким в нашем мире несть числа. Это двуликое здание с приткнувшейся к нему колокольней, с небольшим куполом часовни, где служат новены 1 с покоробленной крышей и потрескавшимися, крашенными охрой убогими стенами, с цветущими кустами во двориках, ржавой решеткой вокруг них и в верхнем просвете колокольни, кажется простым и аляповатым, как лубочная картинка со стишками или как песня слепца; и все же оно создает впечатление чего-то милого сердцу, приятно волнующего, одним словом — праздничного. Это такой уголок Мадрида, который мы должны бережно хранить как антикварную диковину, потому что карикатура в зодчестве — тоже искусство. Так будем же восхищаться храмом святого Севастиана. Как наследством от былых времен, забавным бесхитростным эстампом, и сохраним этот прелестный обломок старины.
1 Новены, или девятины,— служба, повторяющаяся девять дней подряд перед некоторыми католическими праздниками.
Южные двери пользуются привилегией называться главным входом, однако по будням прихожане не отдают им предпочтения. И утром, и вечером почти все ходят в церковь, словно через черный ход, через простые двери с северной стороны. Нет нужды считать верующих, входящих в храм божий через южные и северные врата, так как самым верным и непогрешимым признаком обилия прихожан служат нищие. У северного входа выстраивается более могучая и грозная когорта попрошаек, чем у южного, эти люди подстерегают милосердие подобно сборщикам налога у городских ворот, только они стерегут границу не мирских владений, а божьих и взимают умеренную дань с тех, кто несет туда для омовения свою нечистую совесть.
Те нищие, которые стоят на страже с северной стороны, располагаются во дворе, возле двух ворот, выходящих на улицы Пуэртас и Сан-Себастьян, причем стратегия дислокации такова, что ни один прихожанин не ускользнет от жаждущих подаяния, разве что проникнет в церковь через крышу. В холодные зимние дни дождь или стужа не дают бесстрашным воинам нищей армии развернуть свои ряды под открытым небом (хотя среди них есть и такие, которым комплекция позволяет устоять перед любой непогодой), и тогда они, сохраняя идеальный порядок, отступают и укрываются в узком проходе, ведущем внутрь церкви, где выстраиваются по обе его стороны. Нечего и говорить, благодаря такому искусному маневру ни одна христианская душа не проскользнет в церковь незамеченной, и пройти этот узкий коридор так же трудно, как знаменитые Фермопилы 1. На правом и левом флангах стоят не менее двух десятков доблестных бойцов: отважные старики, неукротимые старушонки, надоедливые слепцы, а в помощь им — дети как ударная наступательная сила (разумеется, все эти термины употребляются здесь применительно к искусству попрошайничанья), и все они стоят на своем боевом посту от зари до обеденного часа, ибо это войско тоже должно вовремя подкормиться, чтобы с новым пылом начать вечернюю кампанию. С наступлением темноты, если вечером нет новен, проповеди, молитв и душеспасительных бесед или вечернего поклонения Христу, войско рассыпается, каждый воин не спеша шествует к своему домашнему очагу. Мы еще проследуем за ними в их убежища, где они влачат выпавшее им на долю жалкое существование.
1 Фермопилы — горная долина в Греции, где в 480 г. до н. э. спартанцы во главе с Леонидом задержали многочисленное персидское войско.
В первую очередь, понаблюдаем, как они борются за эту коварную штуку — жизнь, побываем на грозном поле боя, где не увидим ни рек крови, ни боевых доспехов, зато там полно блох и других кровожадных мелких тварей.
Как-то холодным и ветреным мартовским утром, когда слова замерзали у губ, а летевшая в лицо прохожим пыль казалась размельченным ледяным крошевом, войско укрылось в проходе, и снаружи, у железных ворот, выходивших на улицу Сан-Себастьян, остался лишь один слепой старик но прозвищу Лощеный, у которого тело было, как видно, из бронзы, а в жилах текли либо спирт, либо ртуть, ибо только они могли не замерзнуть на таком холоду; старик же оставался по-прежнему крепким и бодрым, а щекам его могли бы позавидовать цветы, лежавшие на прилавке цветочной будки. Цветочница тоже спряталась поглубже под навес, забрав с собой горшки и букеты бессмертников, и принялась плести венки для умерших детей. Во дворе, именовавшемся «кладбищем святого Севастиана», как о том гласила надпись, выбитая на изразце над входом, не видно было ни души, лишь время от времени пробежит какая-нибудь женщина, прикрывая от ветра лицо молитвенником, или пройдет в ризницу кто-нибудь из священнослужителей в развевающейся сутане, полы которой трепещут, как крылья, и сам он похож вон на того взъерошенного черного ворона, вцепившегося когтями в черепицу на крыше, а та того и гляди сорвется и взлетит выше колокольни,, будто тоже принадлежит к царству пернатых.
Никто из проходивших через двор не обращал внимания па несчастного слепца, всем давно примелькалась фигура этого бесстрашного воина, стойко переносящего и снежный буран, и летний зной, всегда стоящего на боевом посту в дырявом плаще, с протянутой рукой; он и сейчас без устали повторял свои привычные жалобы, хоть слова его леденели, едва сорвавшись с губ. Ветер трепал седую бороду, она забивалась в нос, прилипала к щекам, мокрым от слез, исторгаемых из мертвых глаз ледяным ветром. Шел уже десятый час, а Лощеный не добыл еще ни гроша. Самый что ни на есть растре клятый день в этом году, да и год пока что ничего хорошего не принес с самого начала: даже в день святого покровителя прихода — 20 января — улов Лощеного составил всего двенадцать сентимо 1, почти наполовину меньше, чем в прошлом году, а в новены перед днем святого Власия и в самый день праздника он собирал по пять-семь монет — ну что это за добыча!
1 Сентимо — мелкая монета, сотая часть песеты.
«Я так понимаю,— ворчал наш доблестный воин, кутаясь в лохмотья, глотая слезы и выплевывая лезшие в рот клочья бороды,— что и день святого Иосифа обойдет нас удачей... Со времен Амадео 1 мало кто вспоминает о святом Иосифе... Да и все прочие святые уже не в той силе. Всему приходит конец, вот так-то, в том числе и роскошеству праздников, а стало быть, и честной бедности. А всё эти нынешние политики: проводят всякие там подписки на обездоленных, только это одно мошенничество. На месте господа бога я послал бы архангелов, чтоб они изничтожили всех тех, что на словах пекутся об обездоленных, а на самом деле только морочат нам голову. Правда, милостыню пока что подают, не перевелись еще добрые души, но тут тебе и либералы, и какой-то там конгресс, и всякие конгрегации, митингации и все такое прочее, да еще газеты сбивают с толку правоверных христиан... Попомните мое слово: они хотят извести всех бедняков, чтоб не осталось ни одного, и своего добьются. Но тут-то я и спрашиваю: а кто же спасет их души от чистилища?.. Вот и будут они как миленькие гореть там веки вечные, никто из живых о них и не вспомнит, потому что... Как бы там ни было, молитва богача на сытый желудок, в тепле и холе, до неба не дойдет... Как бог свят — не дойдет».
Тут размышления слепца были прерваны: к нему подошел приземистый мужчина лет шестидесяти, неряшливо одетый, в длинном плаще, чуть ли не волочившемся по земле, с коротко подстриженной седой бородой и ласковым взглядом; вытащив из кошелька, полного мелочи (наверняка специально предназначенной для милостыни), «толстушку» — монету в десять сентимо,— он подал ее Лощеному.
— Не ждал ты ее сегодня, а? В такую-то погоду!..
— Еще как ждал, сеньор дон Карлос,— ответил слепой, целуя монету,— Ведь сегодня у вас годовщина, и вы не могли не прийти, даже если бы от стужи полопались барометры (он, конечно, хотел сказать «термометры»).
— Что правда, то правда. Такие вещи я не забываю.
1 А м а д е о.—Имеется в виду Амадей Савойский (1845—1890), избранный на престол в 1870 г. в ходе Испанской революции 1868— 1873 гг. и отрекшийся от трона в 1873 г.
Слава богу, есть во что одеться, вот и закутался, как мог, да и не диво: этот чертов северный ветер так пронизывает, что простуду может схватить даже бронзовый конь на Плата Майор 1. Да и ты бы поостерегся. Почему не заходишь внутрь?
— А я тоже бронзовый, сеньор дон Карлос, от меня и смерть отступилась. Уж лучше стоять на ветру, чем слушать болтовню старух, у которых обхожденья ни на грош... Я так считаю: без обхожденья никто тебе и не подаст, вот оно что... Воздай господь вам сторицей, сеньор дон Карлос, да не минует вас милость его...
Не успел слепой произнести эти слова, как дон Карлос улетел — я говорю так, потому что страшный порыв ветра подхватил полы его длинного плаща, задрал на голову, и бедняга завертелся, как штука материи или свернутый ковер, понесся по ветру, шмякнулся о церковные двери и влетел в проход, задыхаясь и силясь освободить голову от плаща. «Ну и погодка, просто наказанье!..»— воскликнул несчастный дон Карлос, и его тотчас обступили нищие, оглушая жалобными воплями; старухи высохшими руками помогли ему расправить плащ. Он немедля начал раздавать монеты, извлекая их по одной из кошелька и хорошенько ощупывая каждую: а вдруг слиплись, и кому-то достанется сразу две... Наконец он распрощался с нищей братией, призвав всех к смирению и кротости, спрятал кошелек, где еще оставались монеты для раздачи при выходе с другой стороны, и вошел в церковь.
II
Омочив пальцы святой водой, дон Карлос Морено Трухильо цаправился к часовенке Бланкской божьей матери. Он был человеком в высшей степени педантичным, и вся жизнь его проходила в строгих рамках по заранее намеченной программе, которая определяла все его действия, как физические, так и духовные, от решения важных деловых вопросов до самых пустяковых развлечений; по программе он двигался, по программе дышал. Силу и незыблемость обычаев этого святого мужа можно показать хотя бы на таком примере: под старость жил он в своем доме на улице Аточа, с южной стороны, но в церковь входил только с северной по той лишь причине, что раньше тридцать семь лет пользовался этим входом, так как на площади Ангела располагалась его знаменитая торговая контора.
Имеется в виду конная статуя Филиппа III (1598—1621), по приказанию которого была застроена площадь Пласа Майор.
А вот выходил он всегда с другой стороны, на улицу Аточа, хотя ему каждый раз надо было еще заглянуть к дочери, которая жила на улице Ла-Крус. Преклонив колени перед алтарем скорбящей божьей матери и перед фигурой святого Лесмеса, дон Карлос постоял некоторое время в молитвенной отрешенности; не спеша обошел все часовенки и алтари, под конец остановившись, как всегда, у часовенки Иисуса Христа; зашел ненадолго в ризницу, где позволил себе обменяться несколькими словами с ризничим, поговорили о погоде, о том, «как все нынче плохо», обсудили, отчего и почему в Лосойском канале мутная вода, затем дон Карлос вышел в сторону Аточи, где раздал нищим оставшиеся в кошельке монеты. Он всегда настолько точно рассчитывал, что ему редко не хватало взятой с собой мелочи для нищих по обе стороны церкви, а если такой неслыханный случай вдруг происходил, тот горемыка, которому ничего не досталось, твердо знал, что на другой день он свое получит; если же оказывалось хоть немного лишку, добряк спешил к часовне на улице Оливар и находил страждущие руки, в которые и вкладывал все оставшиеся монеты, все до единой.
Так вот, дорогой читатель, как я уже говорил, дон Карлос вошел в церковь через дверь, которая вела с так называемого кладбища святого Севастиана. Старухи и слепые обоего пола, получив от него подаяние, принялись чесать языки — ведь если никто не входит в церковь и не выходит, что еще делать этим несчастным, как не утолять грызущий их голод и тоску глухих, бесплодных часов кушаньем, которое им ничего не стоит, но оно настолько острое (хотя бывает и безвкусным), что они всегда не прочь обмануть им голод. В этом они ничем не отличаются от богатых и даже, пожалуй, имеют перед ними некоторое преимущество: речь их не подчинена условностям, из-за которых между мыслью и словом образуется толстая корка, этикетная и грамматическая накипь, лишающая словесную перепалку остроты и пряности, а в них-то весь смак этого яства.
— Я же вам сказала, что дон Карлос сегодня обязательно придет, так или нет? Вот и вышло по-моему. А ну-ка попробуйте теперь клепать на меня, будто я ничего толком не знаю и болтаю зря.
1 Лосойский канал был прорыт в середине XIX в., и Мадрид получил воду из реки Лосойя.
— Так и я про дона Карлоса говорила то же самое... Еще бы... Ведь сегодня день-то какой, двадцать четвертое число, стало быть, годовщина у него — ровнехонько год, НАМ его жена померла, царство ей небесное, как же ему не прийти, даже если с неба каменный град посыплется, потому что, никому не в обиду будь сказано, другой такой ноистину христианской души во всем Мадриде не сыщешь.
— А я вот боялась, что не придет: и холод собачий, и день такой, когда надо давать монету покрупней, вот этот добрый сеньор и отменит праздничек.
— Ну, пришел бы завтра, ты сама знаешь, Кресенсия, что дои Карлос порядок блюдет: что положено — отдай, не греши.
— Да, конечно, завтра он дал бы нам по «толстушке», но зато оставил бы при себе «худышки» 1, которые раздает по будням. Думаешь, я считать не умею? Не в обиду будь сказано, уж тут-то меня не проведешь, разбираюсь, что к чему: как подумает дон Карлос, не много ли он нам подает, так возьмет да и заболеет, глядишь, недельку сэкономит, хотя покойной это ох как бы не понравилось.
— Попридержи язык, язва.
— От такой и слышу... А еще знаешь, кто ты?.. Подлиза!
— Балаболка!
Разговор этот вели три старухи, примостившиеся у стены, справа от входа и чуточку в стороне от остальных; одна из них была слепая или по крайней мере подслеповатая, обе другие — зрячие, все они были одеты в лохмотья и спасались от холода, кутаясь в темные шали. Сенья Касиана, высокая и костлявая, говорила с товарками немного свысока, как человек, наделенный властью, может, воображаемой, а может, и существующей на самом деле: стоит собраться полудюжине людей, как среди них обязательно найдется такой, кто стремится навязать свою волю другим и подчас добивается этого. Слепую или подслеповатую старуху звали Кресенсией, она вечно съеживалась в комок, гак что из лохмотьев торчали только худые морщинистые руки и маленькое личико. Непочтительные и дерзкие речи и только что приведенном разговоре вела Флора, по прозвищу Потешница — никому было ведомо, кто ее так прозвал и почему; это была маленькая подвижная старушонка, злая и острая на язык, она вечно будоражила
1 «Худышка» —просторечное название монеты достоинством в пять сентимо.
нищую братию, ссорила одних с другими, у нее всегда наготове было какое-нибудь злоехидное словечко, когда приходилось делить трофеи, причем она не давала спуску ни богатым, ни бедным — всем доставалось. Ее слезящиеся глазки светились хитростью, коварством, недоверием и зловредностью. Нос походил на красную пуговку, которая то поднималась, то опускалась, когда она быстро шевелила губами и усердно работала языком. При этом последние два зуба, украшавшие ее десны, как будто бегали по рту, показываясь то тут, то там, а когда она заканчивала речь, исполненную крайнего презрения и убийственного сарказма, рот ее захлопывался, губы одна за другой втягивались в рот, и только дрожащий красный подбородок продолжал безмолвно выражать переполнявшие ее чувства.
Сенья Касиана являла собой прямую противоположность Потешнице: высокая, костлявая, худая; правда, худоба ее не бросалась в глаза — злые языки утверждали, что под лохмотья она надевает немало доброй одежды. У нее было длинное, словно прокатанное в валках гладильной машины лицо, ввалившиеся щеки, испуганные глаза на выкате, утратившие и блеск, и какое бы то ни было выражение, так что они хотя и видели, но казались слепыми; кривой крючковатый нос, слишком далеко отстоящие от него тонкие губы и наконец длинный костистый подбородок — словом, трудно вообразить себе что-либо более отталкивающее и безобразное. Если можно сравнивать человеческие лица с мордами животных, то Потешницу можно было бы сравнить с кошкой, потерявшей в драке всю шерсть, а потом окунутой в воду, тогда как Касиана походила на старую клячу из тех, что кладут свои кости на арене для боя быков, особенно когда она закрывала один глаз косой черной повязкой, оставляя открытым второй, чтобы ревниво надзирать за собратьями. Во всем мире любое общество делится на классы, касты и группы, такому делению подвержены и самые нижние его слои, вот и среди нашей нищей братии не все были равны между собой. Старухи особенно строго следили за соблюдением иерархии. Старожилки, то есть те, которые просили у этой церкви лет по двадцать и больше, пользовались привилегиями, которые все признавали, и новеньким волей-неволей приходилось с ними считаться. Старожилки имели право занимать лучшие места, им разрешалось просить и внутри церкви, у чаши со святой водой. Попробуй ризничий или коадъютор изменить эту практику в пользу какой-нибудь из новеньких — хлопот не оберешься. Начиналась такая заваруха, ЧТО иногда приходилось вызывать стражников, дежуривших в этом квартале. При дележе общей милостыни и раздаче талонов на получение помощи от благотворительного общества старожилки опять же имели преимущество: когда какой-нибудь прихожанин жертвовал ту или иную сумму денег на всех, старожилки и старожилы брали распределение в свои руки и, если поровну всем не получалось, часть назначали себе. А кроме того, они пользовались и моральным преимуществом, властью, освященной традицией, незримой силой перзозачинателей. Старожил с силой, а вновь прибывший всегда слаб, однако бывают исключения, обусловленные индивидуальным характером тех и других. У Касианы характер был твердый, властный, эгоистичный от природы, она была самой старшей среди старожилок; а Потешница, беспокойная, мятежная, колючая и злая, была самой новой из новеньких; поэтому нетрудно догадаться, что по любому ничтожному поводу, из-за всякого пустого слова между ними вспыхивали раздоры.
Перебранка, о которой мы только что рассказали, прерывалась всякий раз, как входил или выходил кто-нибудь из прихожан. Но Потешница не могла укротить слой нрав и при первом удобном случае, заметив, что Касиана и слепой Альмудена (о котором мы расскажем чуть позже) получают милостыню чаще, чем остальные, снова сцепилась со старожилкой:
— Ах ты, лицемерка, подлиза и проходимка! Думаешь, Я знаю, что ты богатая, что в Куатро-Каминосе у тебя спой дом, где ты держишь и кур, и голубей, и кроликов? Все мне известно.
— Уймись, придержи свой поганый язык, не то я скажу дону Сене ну, и он тебя научит, как надо себя вести.
— Это мы еще посмотрим!
— Да перестань ты кричать, слышишь, звонят в колокольчик?
— В самом деле, будет вам,— сказал калека, стоявший ближе всех к входу в церковь.— Звонят, значит, уже поднимают святые дары.
— Да все эта болтушка, гадюка болотная.
— Все эта воображала... Сами видите!.. Послушай, подруга, раз уж ты у нас капрал, не перегибай палку, дай и мам, новеньким, получить хоть какое-то подаяние, все мы Христовы дочери... Пойми!
— Тихо, говорят вам!
— Ох, подруга... Ни дать ни взять — Кановас!
III
Чуть подальше от входной двери, по левой стороне прохода, примерно в середине его, расположилась другая компания, которую составляли сидевший на полу слепой, женщина с двумя младенцами, тоже присевшая у стены, и молча и неподвижно стоявшая рядом с ней старуха в черном платье и черной накидке. В нескольких шагах, еще ближе к входу в церковь, стоял, прислонившись к стене и всем телом опираясь на костыли, одноногий и однорукий Элисео Мартинес, которому в виде особой милости поручено было продавать прихожанам «Католическую неделю». По сложившейся в этом отряде попрошаек иерархии он шел сразу после Касианы, был, так сказать, ее первым заместителем или помощником.
Итак, всего в отряде было семь нищих, и я хочу описать их всех, обратив внимание читателя на внешность, речь и характер каждого из них. К чему и приступаю.
Женщина, одетая в черное, пожалуй, не была старухой, но раньше времени состарилась и здесь считалась не только новенькой, но и приходящей, потому что приходила к церкви побираться с довольно большими перерывами, то есть время от времени вдруг исчезала, скорей всего находя какое-нибудь место или приют у добрых людей. Здесь ее звали Бениной (из чего можно предположить, что настоящее ее имя было Бенигна 1), и из всего сообщества, если можно так выразиться, она была самой тихой и кроткой, самой вежливой и воспитанной, по всему было видно, что она всецело подчинилась воле господней. Никогда не докучала прихожанам назойливыми жалобами; при дележе, даже если другие урывали себе львиную долю, никогда не возмущалась, и никогда ее не видели под знаменами воинственной и злокозненной Потешницы. Как с женщинами, так и с мужчинами говорила сдержанно и приветливо, с Касианой обращалась почтительно, к безногому проявляла уважение; единственным, с кем она обходилась по-дружески просто, но не выходя за рамки приличий, был слепой по имени Альмудена, о котором пока скажу только, что родом он был из арабского города Суса, расположенного в глубине Марокко, в трех днях пути от Марракеша. Запомните это.
У Бенины был нежный голос, по манерам ее можно было принять за женщину, получившую хорошее и даже
Бенигна (лат.) — благожелательная.
тонкое воспитание, лицо ее не было лишено известной привлекательности, правда, стертой прожитыми годами и потому едва заметной. У нее сохранилось еще больше половины зубов; темные глаза были окружены едва заметной краснотой, возможно, из-за утреннего холода, но веки нельзя было назвать старческими; носом она хлюпала меньше, чем ее подруги по профессии, морщинистые узловатые пальцы не заканчивались кривыми, как у пустельги, когтями. Скорей это были руки прачки, загрубелые, но чистые. Волосы Бенина стягивала черной лентой, закрывавшей и часть лба, поверх нее — черный платок; платье и накидка тоже были черными, и вся одежда ее выглядела немного опрятнее, чем у других старых попрошаек. Такая опрятность в сочетании с кротким взглядом и довольно правильными чертами лица делала ее похожей на святую Риту Кассийскую, отправившуюся в паломничество по белу свету. Не хватало лишь креста и язвы на лбу, впрочем, за язву можно было принять небольшую, круглую, как горошина, сизую бородавку над переносицей.
Около десяти часов Касиана вышла во двор и направилась в ризницу (куда, будучи старожилкой, имела свободный доступ) поговорить с доном Сененом о каком-то деле, неизвестном ее товарищам и потому сразу же вызвавшем пересуды. Не успела капралына скрыться с глаз, как Потешница клубком покатилась по проходу к другой группе нищих, расположившейся с левой стороны, присела рядом с Деметрией — так звали женщину с детьми — и слепым марокканцем и дала волю языку, так же остро отточенному, как и похожие на коготки ящерицы ногти на ее черных скрюченных пальцах.
— Вы что же, не верите тому, что я сказала? Капраль-ша богата, в самом деле богата, истинно вам говорю, и все, что ей здесь подают, она отнимает у нас, честных и беспробудных (она хотела сказать: «бесприютных») бедняков, у кого действительно ни кола, ни двора.
— Она живет там, наверху,— заметила Кресенсия,— в дальнем конце Паулеса.
— Нет, голубушка, что ты! Она раньше там жила,— возразила Потешница, царапая воздух когтями.— Уж я-то знаю, меня ей не провести, люди добрые все рассказали. Живет она в Куатро-Каминосе, у нее возле хибары загон, и она там выкармливает, извините за выражение, свинью; не в обиду будь сказано, это самая лучшая свинья в Куатро-Каминосе.
— А ты видела горбунью, что приходит к ней?
— Еще бы не видеть! Капральша думает, мы все тут дурочки. Горбунья — ее дочь, вроде бы швея, понимаешь? А раз у нее горб, то она еще и побирается. Кроме того, шьет и зарабатывает денежки в общий котел.

Милосердие - Гальдос Бенито Перес -> читать дальше


Отзывы и коментарии к книге Милосердие на нашем сайте не предусмотрены.
Полагаем, что книга Милосердие автора Гальдос Бенито Перес придется вам по вкусу!
Если так окажется, то можете рекомендовать книгу Милосердие своим друзьям, установив ссылку на данную страницу с произведением Гальдос Бенито Перес - Милосердие.
Возможно, что после прочтения книги Милосердие вы захотите почитать и другие книги Гальдос Бенито Перес. Посмотрите на страницу писателя Гальдос Бенито Перес - возможно там есть еще книги, которые вас заинтересуют.
Если вы хотите узнать больше о книге Милосердие, то воспользуйтесь поисковой системой или Википедией.
Биографии автора Гальдос Бенито Перес, написавшего книгу Милосердие, на данном сайте нет.
Ключевые слова страницы: Милосердие; Гальдос Бенито Перес, скачать, читать, книга, произведение, электронная, онлайн и бесплатно
Загрузка...