А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

- Чем меньше возможностей - тем меньше потребностей. Стремясь дать максимум - лишаем минимума. Стремясь дать выстрадать Совершенство - лишаем возможности страдать...
- Я ошиблась в цели? - Она сомневается! Значит, еще не все потеряно.
- Нет, в средствах...
- Пойдем отсюда, Учитель. Я все поняла. Теперь я знаю как начать сначала.
И я понял, что потерпел фиаско: этот мир для нее уже не существует.
- Я - один из них, - ответил я жестко.
- Нет! Нет! Нет! - закричала она. (Мысленно, разумеется). - Я так долго выводила тебя отсюда, осталось сделать последний шаг!
- И ты его сделаешь без меня.
- Нет, я останусь здесь! - отчаянно выкрикивает она, уже осознавая, что не останется - ведь ее гибель будет означать не только исчезновение этого мира, но и мою безальтернативную смерть. Распорядиться мной она не смеет...
Итак, уже все понимая, мы молча смотрим друг на друга. И, единственно возможный выход, как бы сам собой, выкристализовывается из молчания. Она уже не может пересоздать этот мир - он объективизировался от нее по сформулированным ею законам. А у меня еще остается в запасе вариант. Крайняя мера. Я, как смертник, имею на нее полное право.
- Прощай, Ученик... Я благодарен тебе. Но теперь я беру этот мир на себя.
- Коллапс ноосферы?
Да. Я остаюсь один на один с этим миром, в котором могу только то, что может Учитель. Мир теперь будет существовать, потеряв связь с ноосферой Большого Мира. Отныне он может рассчитывать только сам на себя, да еще на меня, хотя это не бог весть какая опора...
- Прощай, Учитель... Я не представляла, что у зрелости может быть такой горький вкус...
Она не представляет и того, как ей далеко до настоящей зрелости, и каков ее подлинный вкус... Когда не хочется смотреть назад и ничего не видишь впереди...
Мы обнялись шеями, безрукие и бескрылые, и ...я остался один в этом нелепом мире. Ощущение одиночества, страха, тоски на мгновение навалилось на мои горбы, прижало к земле, но я выпрямился и, посмотрев в глаза застывшему у входа твердокрылу, толкнул время вперед...
...Вода принялась воскрешать умирающую груду некогда крылатых существ, заодно смывая с них помет и глину. Груда зашевелилась, стала подниматься и, отряхивая влагу и мусор с перьев, двинулась к кормушке. И я вместе с теми, кому в этом мире хуже всего...
...Я тянул вагонетку и думал. Я должен был научиться совмещать эти занятия и обучить этому других. Впрочем, чему могу обучить этих несчастных я, возжелавший собственной смерти?..
Монотонно-мерзко взвизгивают на поворотах деревянные полозья вагонеток...
"Надо помочь твердокрылам изобрести колесо..." В красных отблесках чадящих факелов по сводам пещеры мечутся горбатые безрукие тени... Стоп-стоп-стоп! Что это мелькнуло перед глазами?.. Я стал вглядываться в мечущиеся тени и с какой-то определенной точки увидел, как тень горба, молниеносно вытягиваясь, превращается в тень крыла!.. И тень эта была поразительно похожа на крыло мягкокрыла...
Я чуть было не бросил вагонетку, чтобы тотчас ринуться воплощать поразившую меня идею. Но сдержался, вспомнив, что брошенную вагонетку придется толкать тому, кто идет следом..."
* * *
Вновь тишина и непробиваемый духовный вакуум. Во время работы не так. Во время работы я стал "слышать" твердокрылов. Еще смутно, но чувствовал, что их "голоса" становятся все более разборчивыми.
Теперь же никого. Нас не охраняют. У нас не остается сил для лишних движений, да и без крыльев отсюда не убежать... И безразличие - тупое, вязкое...
Я поднимаюсь. Специально лег недалеко от выхода из нашей "спальни-камеры". Выхожу в лабиринт пещеры. Он в моем сознании, как на ладони.
Уверенно иду во владения паука. Вот они. Странно, никогда не видел паутину светящейся: все пространство пещеры заполняли строго организованные светящиеся линии, похожие на скелет живого мира. Я коснулся клювом одной из линий и еле освободился. Вибрация от моего прикосновения побежала по паутине, из которой на меня стало надвигаться что-то черное и неразборчивое. Паук.
Он остановился в нескольких сантиметрах от моего лица. Я отчетливо видел его острые, плотоядно движущиеся жвала. Озноб безотчетного ужаса пробежал по спине... Глаза паука, словно два красных уголька, горящие во мраке как бы отдельно от тела, внимательно и удивленно смотрели на меня. Духовный вакуум стал наполняться. Поймем ли мы друг друга?..
Я входил в него осторожно, чтобы не вспугнуть защитных инстинктов. Я старательно заполнял закоулки его замкнутого на себя сознания новой жизненной идеей, которая, как мне казалось, способна была наполнить его существование смыслом. Я постарался дать ему понять, что паутина годится не только для того, чтобы ловить в нее жертву. Я старался внушить ему идею творчества. Я работал от души. Мне нравилась такая работа...
Наконец я отпустил паука. Мог бы сделать покорным исполнителем своей воли - живым механизмом, но отпустил. Пожелав наполнить мир свободными существами, нельзя начинать с их порабощения.
Паук словно проснулся и хитро покосился на меня своими "угольками". Потом забегал по паутине, обдумывая мое предложение. Вперед-назад, вперед-назад мимо меня, время от времени останавливаясь и сверкая глазами, словно говоря: "Ну ты даешь!"
Потом он оказался за моей спиной. Стало жутковато - вдруг паук не понял меня?.. Я сосредоточился. Его жвала не останавливались... Культи что-то сжало. И это было приятно. Потом он бегал вокруг меня, оплетая крепко стягивающей паутиной.
Но вот все затихло. Я открыл глаза. Паук стоял передо мной и с интересом рассматривал меня, как мастер - собственное творение. Красные "угольки" его удовлетворенно мерцали. Я пошевелил культями и ощутил на спине крылья! Я поблагодарил паука и расправил их. Они показались мне необычайно громадными, но тяжесть их была так знакома!
Я сложил свои протезы за спиной и ступил ногой на паутину. Она спружинила и выдержала мой вес. Паук побежал впереди, показывая дорогу. Я, балансируя, ковылял следом, углубляясь в светящуюся воронку паутины.
И вдруг я увидел звезды! (Я знал, что увижу их, но все равно это было вдруг!) Много звезд. Небо... Неожиданно оно слезами размазалось по моим глазам. Дела!.. Просто это виноват слишком резкий и неожиданный ветер...
Паук легонько толкнул меня в спину мохнатой лапой, и я взлетел. Мир навалился на меня хаосом эмоций, образов, идей, мыслей. Вся дикая, саморазвивающаяся и самопожирающая ноосфера решительно объявила мне о своем существовании. Это было торжество дикого духа, первозданной духовной энергии, выплеснутой и оставленной Создателем. Мой дух входил в сцепление с клокочущим хаосом сколлапсировавшего на меня мира, и это было хорошо! Это было просто замечательно, давно я не испытывал такой жажды жить и работать!
Я разобрал в интеллектуальной какофонии голоса мягкокрылов. Они услышали меня! Узнали! Вспомнили, как и всех своих несчастных сородичей, о судьбе которых им теперь стало известно все. И наполнился их дух негодованием. Но я-то теперь слышал не только их...
Культи мои отяжелели от усталости, и полет стал неуверенным. Я поспешно спланировал ко входу в пещеру. Паук ждал меня. Я благодарно коснулся его крылом. А он подмигнул мне красным глазом, вращавшимся отдельно от него...
Я оставил протезы в паутине и вернулся к своим горбунам. Научиться летать богу - невелика заслуга. Задача в том, чтобы научить летать рабов...
2. ВОСХОЖДЕНИЕ
Айс был оскорблен до кончиков крыльев. Тех самых боевых крыльев, которыми он - знаменитый ас-истребитель - виртуозно лишал бессловесных мягкокрылов права на полет. О, эти упоительные мгновения боевого виража! О, это изящное, почти ласкающее касание острием крыла - и груда мяса со свистом низвергается в пропасть, а громадные, неуклюже растопыреные крылья, растерянно вращаясь, отправляются следом... Именно он так красиво срезал Неуловимого, который, надо признаться, проявлял чудеса изобретательности и смелости, заставляя истребителей опасаться этого странного мягкокрыла.
И все же Айса направили надсмотрщиком в рудники. Таков был порядок, освященный Айятами: "Каждый труд велик и важен, каждый труженик отважен", "Чтобы не было проблем, в Стае каждый будет всем". Айс не возражал. Ему и в голову не приходило возражать. Просто он был оскорблен до кончиков крыльев. Айяты Айятами, а истребителями не разбрасываются!... Хвостолизы! Никто даже не попытался отстоять его. Рабы Верховного Айяра!.. Хотя это унижение стоило того удовольствия, которое Айс получил, высказав Верховному все, что он о нем думает... Нет, конечно, не совсем все, но... Ему надоело бессловесно подчиняться тому, кто уже не способен даже взлететь. "Тот в Айяры попадет, кто закончит свой Полет".
Хотя, тс-с!.. "Худшей доли тот достоин, кто Айятом недоволен". Айс же был вне себя! И давал волю своим крыльям, поставляя в кормушку трупы горбунов. Все сжирали безмозглые твари. И Неуловимый, как все - такая же рабская тварь.
Айс, быстро разочаровываясь, наблюдал за ним. Ему почему-то хотелось, чтобы Неуловимый был лучше, чтобы он выделялся не только своим ослепительно-белым оперением, которое, кстати, от грязи стало почти таким же серым, как у других горбунов. Сегодня, правда, Неуловимый дерзнул встретиться с ним взглядом. Обычно эта дерзость каралась немедленной смертью, но Айс, дождавшись неординарности поведения своей жертвы, разрешил этот странно осмысленный взгляд,никак не отреагировав на него.
Разрядился Айс на первом же, замешкавшемся, горбуне, одним взмахом острого крыла разрубив его сверху донизу на две одинаковые половинки.
* * *
Хрустальное гнездовье гранями своими концентрировало лунный свет и возвращало его в ночную темноту многократно усиленным. Гнездовье было видно издалека, и путь домой любой твердокрыл мог найти по расцветке других гнездовий. Айс без труда достиг своего и спикировал в одно из входных окон, которые имели особый оттенок, отличный от оттенка окон выходных. Спускаясь со взлетно-посадочных ярусов, расположенных прямо под куполом, к жилым, Айс вспомнил осмысленный взгляд Неуловимого. Неужели этим всеядным грязным тварям не чужды проблески интеллекта? Впрочем, Неуловимый убедительно и кроваво доказывал это и прежде. Потому и подлежал порабощению в первую очередь.
Но интеллект - эта путеводная звезда мироздания - как он мог достаться бессловестной твари ? А если Неуловимый - не единственный? Возможно ли предсказать последствия ?... Порабощенный интеллект взрывоопасен...
Умиротворяющая, растворяющая в себе дневные стрессы цветомелодия сопровождала Айса. Вот и нежно-голубые, зеленые, розовые тона жилого отсека. "Как хороши, как прекрасны, как мудры наши гнездовья", - невольно улыбаясь, подумал Айс, раздвигая створки своего гнезда.
-Айс! Наконец-то! - бросилась к нему Айя.
Айс обнял ее руками и крыльями.
-Айс! Айс! - защебетали дети - Айян и Айяна, протискиваясь под его крылья и цепляясь руками за ноги.
Гнездо наполняла розово-голубая мелодия с огненными сполохами страсти.
"Мое гнездо - мое блаженство",- подумал Айс, подходя к изысканно сервированному столу. Ягоды сато, отливающие маслянистой синевой, плоды кара, отваренные в соке сие, зерна фейле. Айс вдруг почувствовал, что страшно голоден. На мгновение перед взором мелькнула кормушка, кишащая червями, его передернуло от омерзения. Он подумал, что разумное существо не может довольствоваться столь отвратительной пищей. "У высшего существа все должно быть высше - и тело, и жилище, и полет, и пища".
В этот вечер Айс отдыхал душой, резвясь с детьми, радуясь их смышлености. Потом, уложив детей, поворковал с Айей. Воркование, как всегда, закончилось ослепительным взрывом страсти, после которого Айс мог проснуться только через несколько часов. Оставшееся до утра время следовало использовать для интеллектуальных занятий. И занятия эти Айс обожал ничуть не меньше, взрывов страсти или истребительных полетов. Все это наполняло его бытие внятным и вкусным содержанием.
Интеллектуальные занятия Айса заключались в самосозерцании и попытках изложить увиденное в цветограммах. Изредка он пользовался и знаковой записью. Это, конечно, оперативно, но так мало способно выразить всю полноту Истины: знак есть знак.
Cегодня цветограмма неожиданно началась с белого цвета - медленно через бесчисленные оттенки серого, переходящего в бездонно-черный цвет. "Как неисчерпаем серый цвет !" - попутно обозначил Айс местонахождение Истины. Впоследствии здесь можно было бы покопаться.
И вдруг Айс вздрогнул от резкого звона. Где-то в гнездовье что-то рушилось. Айс хотел выскочить из своего гнезда на звук, но тут зазвенело совсем рядом. Айс рывком раскрыл створки кабинета и чуть было не рухнул в пустоту. Его гнезда больше не существовало - ни детской, ни спальни.
- Айя! - истошно закричал Айс. От ощущения непоправимой беды его бил озноб, и казалось, что он потерял все свои перья.
- Айян! Айяна! - Но только новый грохочущий звон и истошные крики были ответом ему .
Стало темно. От нанесенных ран гнездовье потеряло свои четко выверенные оптические свойства. Айс закрыл глаза и постарался на мгновение отключиться. Знак! Он понимал, что сейчас необходимо увидеть знак Истины. И Айс "увидел", как нечто темное, тяжелое возникает в глубине небосвода и, стремительно увеличиваясь в размерах, обрушивается на гнездовье.
Айс резко взмыл вверх, туда, где должен быть купол, которого уже не было. Луна равнодушно освещала тускло мерцающие развалины гнездовья. Айс не мог заставить себя посмотреть вниз, чувствуя, что после этого ему останется только сложить крылья и... Он до помутнения в глазах всматривался в высоту. Мимо него пронеслось что-то массивное, и тут же внизу раздался звон. Еще ! Еще !
Айс продолжал лететь вверх. На фоне звезд, показалось ему, двигались какие-то темные пятна. Он устремился к ним. Он летел как никогда быстро и достиг высоты, которой никогда не достигал. Но пятна растворились в межзвездном пространстве. Айс неимоверно устал и начал спускаться. Внизу было темно, как не было темно при жизни Айса ни разу. Это казалось просто невозможным. Айс даже засомневался, существует ли он сам сейчас. Лучше бы не существовал - так громадно, так страшно, было случившееся, если оно случилось на самом деле.
Он парил по нисходящей. Крылья ломило от напряжения. Что это было побег? Погоня?.. Айс чувствовал что в этом вопросе если и не знак, то маленькую зарубочку Истины. Удастся ли когда ее додумать?..
Коснувшись земли, Айс не удержался и упал лицом вниз. А вокруг все звенело и рушилось, звенело и рушилось...
Очнулся (или проснулся?) Айс, когда уже рассвело. Роса смочила перья, и они тяжело прижимались к телу. К тому же, по нему нагло ползла какая-то мелкая живность. Айс поднялся на ноги, взъерошил перья и брезгливо встряхнулся. "Где я? Что произошло? Как я сюда попал?" - оглянулся вокруг Айс и сразу же все вспомнил. Собственно, он и не забывал, а только хотел забыть, надеялся, что забыл.
И он побрел по лесу, волоча за собой отяжелевшие крылья, словно не знал, зачем они существуют. Шел до гудения, до мозолей на ногах, не привыкших к ходьбе, не любящих ходьбу. Лишь бы оттянуть страшный момент...
"А вдруг они живы и нуждаются в моей помощи?"- подумал Айс, а ведь эта мысль, казалось бы, должна была прийти ему в голову в первый момент трагедии. Почему же он так безоговорочно и сразу решил, что все кончено? Потому что это наиболее вероятно?... А вдруг?!...
Через мгновение Айс взмахнул крыльями и полетел на поиски своего гнездовья. Оказавшись над землей,он быстро сориентировался и взял направление. Но вид развалин трех гнездовий, над которыми он пролетел, лишил его надежды и сил. Крылья стали тяжелей, а полет медленней. И все-таки призрачная цель - почти невероятная надежда. Надо увидеть родные развалины, чтобы принять окончательное решение - продолжать или прервать свой полет.
Родное гнездовье ничем не отличалось от остальных. Только гораздо больней было смотреть на него. Айс заставил себя сделать траурный круг над бывшим гнездовьем, чтобы навсегда запомнить эти вопиющие об отмщении руины. Он понимал, что с этих развалин начинается новая страница в истории твердокрылов. И рассмотреть первую ее черную букву следовало внимательно.
Потом Айс опустился на землю рядом с довольно многочисленной толпой сородичей. Быстро охватив взглядом живых, Айс побежал к раненым, лежащим в стороне. Зрелище было ужасно, но ни Айи, ни Айяна, ни Айяны среди раненых он не обнаружил.
Потом Айс взглянул на развалины, под которыми осталась примерно половина сородичей, подлетел к центру их и, взяв в руки небольшой обломок, тяжело полетел с ним в сторону. Аккуратно опустил обломок на землю, вернулся, взял следующий, положил рядом. Сначала за ним молча наблюдали. Потом, также молча, по одному включились в работу.
Работа, как наркотик, дарила забытье. Некоторые куски приходилось переносить вдвоем, втроем. Вскоре громадная площадь вокруг гнездовья была занята аккуратно уложенными обломками.
Почувствовав изнеможение, Айс опустился на свободное место. Руки дрожали от переутомления, ладони кровоточили. Его примеру последовали и остальные. Гибель старейшин гнездовья превратила стаю в толпу. В таких условиях лидером становится тот, кто проявляет инициативу.
- Может быть, пригнать сюда рабов? - предложил кто-то.
- Нет, - возразил Айс. - Во-первых, у них нет рук и значит, от них не будет никакого толку. Во-вторых, раб не должен видеть слабости господина. Тем более, его смерти. Господин силен, неуязвим и бессмертен.
Эту Истину надо занести в Айяты,- послышался воодушевленный голос. Айс не заметил, кто говорил - не было сил повернуть голову. "Ничего, такой себя еще проявит".
* * *
Во второй половине дня в развалинах стали обнаруживаться изуродованные трупы и напряженное трудовое молчание в эти минуты прерывалось криками отчаяния. Айс с внутренним содроганием ждал, когда настанет его момент трагического узнавания.
" Через это надо пройти, - чувствовал он, - каждому из тех, кто остался в живых. Именно каждому, чтобы осознать, что такое жизнь в присутствии врага. Пока, правда, незримого. Но вряд ли существует действительно незримый враг, если это не сама Природа... Природа?" удивился такой мысли Айс и попытался представить себе Природу, наславшую камнепад на все гнездовья твердокрылов. Такая злонамеренная Природа упорно не представлялась. Не верил Айс в такую Природу. Да, были случаи падения небесных камней, но редчайшие и единичные. А камни, попадавшиеся в развалинах, были явно не небесного происхождения. Так что cледовало искать конкретного врага. Айс уже был уверен, что темные силуэты на фоне звезд не примерещились ему. Даже если бы он их не видел, их существование следовало предположить.
Нашли живого и совершенно невредимого птенца. Радости матери не было предела. Она прижала его к груди и вознеслась ввысь. Быть может, чтобы не оскорблять своей радостью горе других. Хотя ее радость дарила надежду на чудо. Айс прибавил скорости. Но чуда не произошло. Они погибли все сразу под одним острым обломком: и Айя, и дети. Видимо, он почувствовал момент их смерти, когда открыл створки своего кабинета. Оттого и уверенность в свершившемся горе. А запоздалая надежда - это агония души.
Он положил их на один большой гладкий осколок. Айю в центре, Айяна и Айяну под ее крыльями с двух сторон, где они любили прятаться живыми. Потом, обмакивая края более мелких осколков в сосуд с растворителем из вулканического озера, принялся наращивать стенки саркофага.
Саркофаг полыхал на солнце темно-багровым погребальным пламенем.
* * *
Временно, пока идет выработка строительного материала и его огранка, поселились в пещерах. В смысле безопасности преимущество пещер несомненно, но в смысле красоты... Через жилище закладываются основы духовного богатства твердокрыла. Красота должна окружать его постоянно. Теперь предстояло соединить красоту и безопасность. Требовалась принципиально новая архитектурная идея. Но Айс пока не видел приемлемого решения. Испуганная красота? Ощетинившаяся красота? Красота в скорлупе? Бессмыслица. И кого может воспитать такая красота? Труса, вздрагивающего при каждом дуновении ветерка...
Но кроме идеи требовалось понимание. Необходимо было обнаружить врага. Выяснилось, что кроме Айса никто не видел никаких силуэтов. Да никто и не смотрел на небо. Никто теперь и не желал на него смотреть. Айс же ночами до ломоты в глазах всматривался в звездную пропасть.
Приняв на себя роль лидера, Айс не заглядывал на рудники. Прервались его наблюдения над Неуловимым. Но резкое падение выработки хрусталя, так необходимого сейчас для восстановления гнездовий, заставило Айса наведаться туда.
Производительность снизилась не из-за лени рабов: из них выжимали максимум возможного, а из-за резкого падения их численности. Видимо, в первые дни после катастрофы твердокрылы таким способом пытались дать разрядку своей нервной системе. И можно было бы разрешить им это, если бы ряды рабов пополнялись по-прежнему. Однако они перестали пополняться вообще. Более того, при невыясненных обстоятельствах погибло несколько лучших истребителей. Такого еще не бывало. Даже во времена деятельности Неуловимого погибали единицы; и всегда было известно, как это произошло. Похоже на то, что мягкокрылы катастрофически поумнели. Или же у них появился чрезвычайно мудрый Наставник?..
Айс уже не мог, за давностью, определенно сказать, был ли действительно осмыслен взгляд Неуловимого, или он сам наполнил его смыслом. Но чувствовал, что должен еще раз посмотреть в глаза этому рабу. Казалось ему, что именно в них он обнаружит начало клубка происшедших невероятных событий.
Айс прилетел на рудник с первой сменой. Как всегда, открыли шлюзы. Вода с шумом и чмоканьем ворвалась в спальную пещеру. Надсмотрщики разбрелись по своим постам. Открыли отсек кормоприготовления. Резервуары кишели жирными, энергичными червями. После запрета на уничтожение рабов, который Айс вынужден был объявить, их кормили только этой копошашейся мерзостью.
Сразу после закрытия шлюзов Айс вошел в спальную пещеру, приготовившись встретить взгляд Неуловимого... и не поверил своим глазам: в пещере было пусто! Куда могли деться бескрылые, безрукие горбуны из пещеры, находящейся в отвесной скале, не имеющей никаких подходов? Коллективное самоубийство? Массовый психоз? Айс послал проверить дно ущелья, но,как и предполагал, ничего интересного там не обнаружилось.
Цепь невероятных событий удивительным образом продолжала расти. Исчезновение рабов - явление того же порядка, что и камнепад над гнездовьями твердокрылов. Что ж, ситуация становится критической и откладывать решение загадки дольше недопустимо.
* * *
Айс летел вверх, пока не стал проваливаться. Разреженный воздух не держал его. Дышать стало трудно. В глазах потемнело. Это была чужая высота. Айс, судорожно-часто взмахивая крыльями, долетел до ближайшей ровной площадки на склоне и в изнеможении опустился на нее. Лег на спину, раскинув крылья и положив на них руки. Закрыл глаза, глубокими вздохами восстанавливая дыхание.
Оставленный внизу народ, и его заботы были с ним на этой разреженной высоте. Смерть сотен сородичей, продолжавшая жечь душу неизбывной тоской и жаждой отмщения. Рудники, оставшиеся без рабов, место которых вынуждены были занять самые сильные и выносливые твердокрылы. Все было здесь.
Не открывая глаз, Айс с содроганием сердца представил дрожащие от непосильного напряжения фигурки твердокрылов, запряженные по двое-трое в вагонетки, с медленным скрипом скользящие по деревянным желобам. Вагонетки приходилось нагружать только слегка, потому что рассчитаны они были на мощных мягкокрылов. Вернее на то, что от них оставалось после ампутации крыльев и когтей. Право же, эта операция была вызвана не жестокосердием твердокрылов, а исключительно производственной необходимостью: крылья мягкокрылов столь громадны, что с ними невозможно было бы запрячь их в вагонетки. А когти... Неуловимый продемонстрировал, насколько они могут быть опасны. Айс вспомнил его знаменитый кувырок в воздухе, когда Неуловимый оказывался под истребителями, вытянув лапы с когтями, на которые неизменно напарывались набравшие скорость истребители. Да и другие фигуры боевого пилотажа, которые демонстрировал Неуловимый (кстати, сейчас они на вооружении твердокрылов), в большинстве своем основаны на боевых возможностях когтей. И только некоторые, единичные - на ударе мощным клювом. Клюв удалять было нельзя, потому что он использовался в качестве долбежного орудия в забоях.
Айс открыл глаза. Обнаженное холодно-синее небо в упор смотрело на него. Редкие белые облачка, слегка прикрывавшие его наготу, остались далеко внизу. Айс отвернулся. Это - чужое небо, смотреть на него неприятно.
Глаза его наткнулись на мелкую черненькую тварь, толкавшую перед собой громадный по сравнению с нею шар. Айс попробовал толкнуть шарик пальцем, и он послушно покатился, а испуганная тварь юркнула в камни. Айс взял шарик и принялся перекатывать его по ладони. Это оказалось приятным и увлекательным занятием.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17
Загрузка...