— Древняя идея. Мы уже забыли о ней.
«Как мы отстали от них, — подумал я, — и как непохожи, должно быть, наши миры!»
— Сходство — необязательное условие взаимопонимания, — услышал я ответ,
— и ты очень похож на нас, только одет иначе.
Я оглядел себя и ужаснулся. Я был никак не одет, — в одних трусах, как вскочил с постели. Сказать, что спал? Неловко. Может быть, у них спят в каких-нибудь особых пижамах?
— Это костюм для спортивных упражнений, для физкультурной зарядки, — сказал я и густо покраснел, поняв, что он уже прочел все мои мысли и потому улыбается.
Только почему он при этом все время щелкает «кольтом»?
— Что это за трубка у тебя? — не выдержал я.
— Ретранслятор понятий, — пояснил Лен. — Дает эквиваленты непонятных нам слов.
Я вспомнил таинственные щелчки, сопровождавшие нашу беседу.
— Антимир, привидения, зарядка?
— Да, я не понимал этих слов. Теперь понимаю.
Я попытался собрать воедино разбегавшиеся мысли. До сих пор наш разговор напоминал бег с барьерами. Преодолев барьер страха, я наткнулся на барьер удивления. Встреча с неведомым ошеломляла, а вряд ли ошеломленный человек способен задавать разумные вопросы. Опрос надо вести планомерно.
— Почему вы избрали для проникновения в наш мир именно эту комнату? — спросил я.
— Мы ничего не выбирали. Просто наша лаборатория геометрически совпадает с ней. Вероятно, из соседнего зала мы попали бы в другое место.
— В лес бы вы попали, — сказал я. — Тебе не кажется, что вероятность нашей встречи была более чем сомнительна?
— Конечно, — согласился Лен. — Мы можем проникать к вам только статически. Минус-поле не предполагает динамических переходов. Вопрос транспозиции еще в стадии разработки.
— Минус-поле?
— Ну, если хочешь, переходное поле. Его впервые применил к нуль-переходу Дан Лоер. А разве вы идете другим путем?
Я кратко объяснил ему суть наших поисков. Когда я упомянул о высоком вакууме, он перебил:
— Вакуум Аллая? Понятно. Но ведь он совсем не исключает минус-поля. Как же вы подойдете к транспозиции?
Мне показалось, что я глохну. Лен продолжал говорить, а мой мозг не воспринимал понятий. В чем смысл транспозиции? Какова природа минус-поля? Что такое квазистатус? Мне оставалось только хлопать ушами — ведь у меня не было ретранслятора.
Должно быть, Лен понял это и умолк.
— Не смущайся, — добавил он утешающе. — Непреодолимых трудностей нет.
Я вздохнул.
— А почему вы появляетесь только по ночам? — спросил я только для того, чтобы не молчать дальше.
— Почему по ночам? — удивился Лен. — У нас день.
— Стало быть, встречное время предполагает такую несовместимость, — вслух подумал я.
— Безусловно. Ваш мир не полностью зеркален нашему.
— Значит, ваша лаборатория…
— Находится совсем не там, где у вас эта комната. И наше время, и наша география отличны от ваших.
— Вы знаете нашу географию?
— Узнаем в конце концов. Как и все о вашем мире. А вы — о нашем.
Мне не хотелось ждать новых встреч, я торопился узнать побольше:
— Подожди. Хотя бы вкратце: ваша планета тоже Земля?
— Разве дело в названии?
— Что значит иная география? Другие материки и моря?
— У нас три больших материка, которые занимают примерно треть планеты, остальные две трети — океан, теплый у экватора и холодный к полюсам. Вероятно, как и у вас.
— И на трех материках разные государства?
— У нас нет понятия «государства». Человечество управляется советом лучших людей планеты. — Лен помолчал и неожиданно спросил: — А почему у вас в комнате нет никаких приборов?
Я мысленно перенес свою лабораторию в этот средневековый замок. Стало смешно.
— Это не моя комната, — сказал я. — И все здесь очень далеко от науки. Даже этот единственный прибор. — Я указал на забытый кем-то на камине прибор для бритья.
— Как же мы будем… работать? — впервые испугался Лен.
— Не беспокойся. Уже завтра к вечеру здесь будет столько не верящих в привидения физиков, что не забудь ретранслятор.
— О, это самое легкое, — счастливо улыбнулся Лен. — А теперь мне пора. Слышишь?
Где-то за его спиной вспыхнул радужный глазок и загудел зуммер. Звук не был похож на то шмелиное жужжание, которым сопровождалось появление «призрака». То было тревожное гудение, напоминавшее об опасности.
— Что это?
— Энергия на пределе. Нужно отключить поле. Кстати, я так и не знаю твоего имени.
— Андрей, — сказал я.
— Андрей, — медленно повторил он. — Трудное имя. Но я запомню. До завтра, Андрей.
Светящаяся завеса между нами стала темнеть. Снова появились серебристые искорки, сплетавшиеся в какой-то замысловатый узор. Гудение нарастало, заполняя комнату, и неожиданно смолкло. А из невесть откуда вновь возникшего зеркала на меня взглянули мой курносый нос и глаза, затаившие чудо открытия. Не моего открытия, не мной подготовленного, но я увидел то, что не видел ни один человек на земле.
Я подошел к окну. Где-то за лесом уже всходило солнце, размывая сырую шотландскую ночь, полную «странных вещей».
Наконец мой «воксхолл» выбрался на асфальт шоссе, оставив далеко позади макбетовский замок. Исправить машину оказалось не так уж трудно, и Родгейм отлично справился с этим.
Любопытно началась и окончилась наша встреча. Я не поверил его рассказу о привидениях, он не поверил моей истории о встрече с ними. Выслушал он меня, ни разу не перебив и все более мрачнея. Когда я закончил, он долго молчал, пожевывая сигарету и стараясь не глядеть на меня.
— Не верите?
— Не люблю мистификаций.
— А когда к вам обратятся по этому поводу английские физики, вы тоже сочтете это мистификацией?
— Не обратятся ко мне английские физики. Вы просто посмеетесь с ними над глупым шотландцем, поверившим в привидения.
— Послушайте, Родгейм, — рассердился я. — Вы способны разговаривать серьезно или нет?
Он все еще недоверчиво пожевал губами и не ответил.
— Вы можете верить в привидения и не верить в антимир, это в конце концов ваше дело. Но у вас в замке в комнате для гостей необходимо поставить самый сенсационный научный эксперимент нашего века. Подумайте не только об интересах науки, но и о ваших собственных интересах, о будущей мировой славе вашего родового поместья! Завтра к вам явятся первые гости из гартмановской лаборатории. Они, вероятно, тоже не поверят в привидения, пока лично с ними не встретятся. Но эту встречу вам надлежит устроить и всячески ей способствовать.
Так я убедил Родгейма. И когда он, измазанный в масле, вылез из-под машины, оставленной мною в лесу, он все еще бормотал, пожевывая давно потухшую сигарету:
— Антимир? Я и не знал, что это такое. А родгеймовский бекон? Вы представляете теперь, как пойдет родгеймовский бекон?!
Таким я и запомнил его: грязный, счастливый, он махал мне гаечным ключом и кричал: «Возвращайтесь скорее! И везите всю вашу ученую братию!»
Я представил себе саркастическую физиономию Грейвса, немое изумление толстяка Гартмана, ледяное недоверие Эмили Кроуфорд — единственной женщины, занимающейся дискретным пространством. Ничего-ничего, я силком притащу их к Родгейму — пусть сами встретятся с Леном. Зато потом их оттуда не выманишь. Я представил себе газетный бум, пресс-конференции, встречу с соотечественниками в Москве. Я представил себе макбетовский замок, отремонтированный и модернизованный, с медной доской у калитки: «Замок Родгейм. Лаборатория по исследованию дискретности пространства. СССР — Великобритания». Я представил себе…
Нет, здесь я поставлю точку. Говорят, Архимед, открыв свой закон, с криком «Эврика!» бегал по улицам Сиракуз. Я тоже кричу: «Эврика!» — и выжимаю предельную скорость моей «старушки». Мечты так дерзки, что кружится голова и ветровое стекло застилает мираж. Он начинается дорожным жестяным указателем с надписью: «Ардеонейг, 10 миль» — и ведет к трем далеким материкам за светящейся завесой в комнате для гостей.

1 2
Загрузка...