Сивухин Д. В. - Общий курс физики. т 5. Атомная и ядерная физика http://www.libok.net/writer/13288/kniga/57294/sivuhin_d_v/obschiy_kurs_fiziki_t_5_atomnaya_i_yadernaya_fizika 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Это лучший способ его спровадить.
Роджер слегка удивился осведомленности мистера Уэллера о том, что его соседи наверняка скрывают как постыдную тайну.
Он выждал пять минут на сквозняках площадки верхнего этажа, с одобрением прислушиваясь к звукам, указывающим на успех операции по отвлечению мистера Эннисмор-Смита, и лелея надежду, что во имя общего блага мистер Бэррингтон-Брейбрук не находится уже в квартире 5. Затем он спустился и позвонил в дверь Эннисмор-Смитов.
После недолгого ожидания ему открыла хозяйка. Нелегко было узнать элегантную, уверенную в себе заведующую магазином готового платья в поникшей, до смерти усталой женщине, которая прислонилась к дверному косяку.
– Что вам угодно? – спросила она отсутствующим голосом.
– Сожалею, что вынужден побеспокоить вас в такое позднее время, напористо произнес Роджер, – но мне необходимо задать вам несколько вопросов.
Миссис Смит попыталась разглядеть его в полумраке:
– Вы из…
– Я надеюсь, вы помните меня. Я присутствовал при вашем первом разговоре со старшим инспектором Морсби в квартире наверху, в прошлую среду.
– Ах да, разумеется. Мне кажется, я вас узнала. Пожалуйста, входите. Я не сразу поняла, что вы из Скотленд-Ярда.
Роджер прошел за ней в гостиную. Она предложила ему стул, а сама, прежде чем сесть, сняла со спинки кресла платье.
– Вы позволите? – пробормотала она и тут же взялась за иглу. – У меня довольно срочная работа.
– Ну разумеется. Вы всегда вечером шьете?
– Как правило.
Роджер сочувственно кивнул. Она подрабатывала, принося домой одежду, которую требовалось подогнать или переделать. Возможно, ей приходилось скрывать от помощницы, во имя поддержания собственного достоинства и дисциплины, то, что она вынуждена делать это сама.
– Вы шили в этой комнате весь вечер того дня, когда произошло преступление, не так ли?
– Наверно, – устало произнесла миссис Эннисмор-Смит. – Я хочу сказать, да, шила. Один из ваших служащих уже спрашивал меня об этом. Сегодня, после обеда.
– Сержант Эффорд?
– Кажется, так он назвался.
– Он посетил вас на Шафтсбери-авеню, не так ли? – уточнил Роджер, довольный тем, что представился случай выяснить кое-что о шагах, предпринятых Морсби.
– Да.
– Чтобы узнать, – наугад продолжал Роджер, – не слышали ли вы какого-нибудь движения над головой перед тем, как легли спать – между, предположим, десятью и половиной одиннадцатого?
– Да.
– Прекрасно. И я пришел побеспокоить вас по тому же поводу. Может быть, вы вспомнили еще что-нибудь в дополнение к тому, что уже рассказали ему сегодня.
– Боюсь, что нет.
– Нет? Позвольте, вы сказали сержанту, что…
– Что, насколько помню, не слышала решительно ничего. Как вы знаете, мой муж засвидетельствовал то же, когда ходил в управление. С тех пор мы не раз с мужем говорили об этом и совершенно уверены, что никто из нас ничего необычного в тот вечер не слышал.
– Да, но что вы называете необычным? Означает ли это, что вы не слышали совсем никаких звуков или что слышали звуки, которые обычно слышите по вечерам?
– Прошло уже столько времени, что теперь трудно припомнить с уверенностью, но мне сейчас кажется, что мы не слышали просто решительно ничего, – ответила миссис Эннисмор-Смит, на мгновение подняв глаза от работы. – Это так важно?
– Может быть. Я полагаю, как правило, к вам доносятся звуки сверху, если они достаточно сильные?
– Им ни к чему быть сильными, – сухо сказала миссис Эннисмор-Смит. Вот, прислушайтесь.
Роджер прислушался. В тишине отчетливо слышался скрип половиц под ногами Стеллы. Потом он смолк и последовал тихий шорох.
– Что это было?
– Племянница мисс Барнетт. Кажется, вчера въехала.
– Я имею в виду этот шорох.
– Она зажгла спичку.
– Господи, да вы слышите даже, как она там спички зажигает?
– Этот потолок не толще бумаги.
– Значит, вы могли слышать практически все, что делала мисс Барнетт?
– Без всякого сомнения, если б это было нам интересно.
– Я имею в виду, вы бы непременно услышали, если б кто-то ходил по ее гостиной, даже на цыпочках?
– Вероятно, мы услышали бы, как скрипят половицы.
– И все-таки в этот вечер не слышали ничего?
– Да. Но в этом нет ничего необыкновенного. Мы редко слышали что-либо по вечерам. Видимо, мисс Барнетт рано ложилась спать.
– Да, конечно.
Роджер был в растерянности. Мошенник наверняка был в квартире от десяти до половины одиннадцатого. Его приготовления, вся эта установка декораций не могли происходить бесшумно. Снизу обязательно должны были слышать хотя бы его шаги. И все-таки не слышали. Или они просто забыли?
– Вы сказали, мисс Барнетт рано ложилась спать. Сочли бы вы в таком случае необычным, если б услышали, что она ходит по квартире после половины одиннадцатого?
Миссис Эннисмор-Смит оторвалась от своего шитья, чтобы обдумать этот вопрос.
– Если эти шаги не сопровождались бы голосами, что указывало бы на то, что с ней миссис Палтус, – да, думаю, что да.
– Достаточно необычным, чтобы это запомнить?
– На такое долгое время, может быть, и нет, но на следующий день я бы это наверняка вспомнила.
– И тем не менее ничего подобного вам не вспомнилось?
– Нет, это я могу сказать определенно.
– Понятно.
Но на самом деле все было непонятно. Настоящий тупик.
– Вы уверены, что сами в это время – десять тридцать – еще бодрствовали? Вы не легли в этот вечер раньше обычного?
– Совершенно уверена. Я уточнила этот вопрос для вашего сержанта, справившись в отчетности. В приходно-расходной книге магазина, в котором я работаю, записано, что я брала домой платье для переделки, – мужественно призналась миссис Эннисмор-Смит, – и я очень хорошо помню, как я это делала. Мне пришлось засидеться гораздо позже половины одиннадцатого.
– Насколько я понял, вы весь вечер пробыли в этой комнате, не покидая ее?
– В этом я бы не поклялась.
– Так утверждает ваш муж.
Миссис Эннисмор-Смит едва заметно улыбнулась:
– Мой муж часто склонен к более уверенным высказываниям, чем я.
– Значит, вы все же выходили из комнаты в течение вечера?
– Мне кажется, это более чем вероятно. По меньшей мере один раз выходила – я это твердо помню. Я пошла на кухню, когда вернулся с работы муж, поставить чайник.
– Да, это было еще рано, – слегка кивнул Роджер. – А потом? Вы ужинали в гостиной?
– Да. Но сказать вам с полной ответственностью, была ли я весь вечер прикована к креслу, я не могу. Наверняка это не так уж важно?
– Конечно нет. – Роджер потер подбородок. – Значит, насколько вы можете припомнить, в течение всего вечера вы не слышали решительно ничего из квартиры сверху – даже того, как мисс Барнетт укладывалась спать?
– Да, даже этого. – Миссис Эннисмор-Смит снова оторвалась от работы. Пожалуй, вот этот момент был все-таки не совсем обычным. Нам всегда было слышно, когда мисс Барнетт собирается ложиться. У нее, похоже, была привычка в эти минуты ронять вещи на пол.
– Одежду?
– Возможно. Но скорее похоже было, она сбрасывает на пол туфлю, потом другую. Обычно мы хорошо это слышали даже из этой комнаты, хотя она не прямо под спальней мисс Барнетт.
– И все-таки той ночью вы ничего похожего не слышали?
– Нет. Может быть, я была слишком поглощена работой, чтобы прислушиваться, но, по-моему, когда мы уже легли спать, мисс Барнетт еще не ложилась.
– Фу! – выдохнул Роджер в замешательстве небывалом. Факты не сходились так, как им следовало. Он решил быть чуть более откровенным, чтобы хоть немного расшевелить память хозяйки.
– Я понимаю, миссис Эннисмор-Смит, вам трудно понять, почему я задаю столько вопросов о том вечере. Если позволите, я объясню. Есть подозрение, что мисс Барнетт рассталась с жизнью значительно раньше, чем мы сначала предполагали, не в час ночи, а приблизительно между десятью и половиной одиннадцатого вечера. Вот почему так важно выяснить, слышали ли вы что-нибудь необычное в это время.
В искренности удивления миссис Эннисмор-Смит сомнения быть не могло.
– Но я сама слышала, как кто-то двигался наверху после часу, мы оба это слышали!
– Да, но у нас этому есть другое объяснение. Во всяком случае, вы теперь понимаете, куда направлены мои мысли. Я прошу вас еще немного порыться в памяти: не было ли в тот вечер еще чего-нибудь необычного, каким бы пустяком это ни выглядело. Пожалуйста!
Но миссис Эннисмор-Смит, на минуту сдвинув брови, лишь покачала головой:
– К сожалению, ничего, кроме того, что не было обычных звуков, с которыми мисс Барнетт обычно отходила ко сну.
– Может быть, вы слышали какие-то звуки на лестнице?
– Не припоминаю.
Роджер взглянул на нее с отчаянием. Наверняка у нее в руках ключ к головоломке, но все, что она сделала, это запутала его еще больше.
– Может быть, я смогу как-то расшевелить вашу память? Назову какой-то момент, который вызовет воспоминание? Например, когда ваш супруг задремал в кресле? Или когда вы только что кончили рукава и принялись за талию? Или сразу после того, как укололи палец?
Миссис Эннисмор-Смит улыбнулась слабой улыбкой:
– Ничего… Честно говоря, единственный несколько странный пустячок, который мне сейчас припомнился, это бечевка, которая на секунду залетела в окно кухни, а потом снова вылетела.
Роджер так и подпрыгнул:
– Что?! Пожалуйста, повторите еще раз!
Миссис Эннисмор-Смит, не без удивления, повторила.
– Когда это случилось?!
– Когда я открыла фрамугу кухонного окна на минуту после того, как поставила на огонь чайник. Сделался такой сквозняк, что я тут же ее закрыла, но в этот промежуток в окно успела влететь и тут же вылететь эта бечевка.
– Это был конец бечевки?
– Нет, скорее середина.
Роджер расплылся в улыбке, но тут же на его просиявшее было лицо наползло выражение недоверия:
– Но… но вы же сказали, что поставили чайник на плиту вскоре после того, как пришел ваш муж?
– Да. Около семи, насколько я помню.
– И эта бечевка влетела к вам раньше, чем в семь вечера?!
– Ну конечно. Послушайте, а разве есть какие-то причины, по которым этого быть не могло?
Этому, разумеется, было сколько угодно причин, но Роджер не стал ей этого говорить. Вместо того он сидел, уставившись на нее, как совиное чучело, пока миссис Эннисмор-Смит всерьез не встревожилась. Она ведь не знала, что в голове ее гостя совершается чрезвычайно напряженный мыслительный процесс.
– Вы больше ничего не припоминаете? – спросил наконец Роджер слегка сдавленным голосом. – Ну что ж, тогда я пойду. Примите мою нижайшую благодарность, миссис Эннисмор-Смит. – Он поднялся, словно во сне, и как лунатик направился к выходу.
Миссис Эннисмор-Смит попыталась его проводить, но он просто забыл о ее существовании. Он лихорадочно старался реконструировать все события рокового для мисс Барнетт дня, мобилизовав все свои мысли по этому поводу, а такое усилие требовало очень большой сосредоточенности.
Какое-то время мысли Роджера метались в полном хаосе. Только одна как бы светилась во тьме: содержимое желудка мисс Барнетт представляло собой не вечернюю булочку с изюмом, а булочку, съеденную в пять часов пополудни.
Иначе говоря, мисс Барнетт была убита не в десять тридцать, а в шесть часов вечера.
Все до единого алиби разлетелись, будто их ветром сдуло.
Глава 17
Сбегая по лестнице, Роджер быстро прокручивал в голове имена и обстоятельства. Прежде чем он покинет здание, необходимо переговорить с миссис Бойд. В шесть часов вечера она была на посту. Он позвонил в ее дверь.
На звонок вышла не миссис Бойд. Дверь открыл невысокий, плотного сложения мужчина в сорочке без воротничка, с утра еще не брившийся. Он вопросительно смотрел на Роджера.
– Простите, могу я поговорить с миссис Бойд?
– Эм! – через плечо выкрикнул небритый. – Жентльмен тебя спрашивает. – И ушел, шлепая ковровыми шлепанцами.
Миссис Бойд появилась, блистая огромной брошью с карбункулом на мощной груди, обтянутой черным платьем; общий эффект снижался грязным фартуком, завязанным под грудью.
– А, это вы, – сказала она, неблагосклонно оглядев Роджера. Видимо, небритый ввел ее в заблуждение относительно характера визита.
– Ваш супруг? – любезно осведомился Роджер.
– Мой собственный, законный, венчанный, – свирепо отозвалась миссис Бойд. – Что-нибудь имеете против, молодой человек?
– Помилуйте, – торопливо проговорил Роджер, тщась развеять недоброжелательство, исходящее от консьержки. – Я всего лишь хотел задать вам два-три вопроса, миссис Бойд. Будьте добры, не могли бы вы сказать…
– Нет, не могу! – чуть не взвизгнула миссис Бойд – И не скажу! Повадились изводить людей своими вопросами, да еще в такое время! Осточертели… Будто людям тут делать нечего, кроме как отвечать на ваши идиотские вопросы круглые сутки! Я вам в лицо скажу: не буду отвечать, что хотите тут делайте! – И миссис Бойд поставила точку, хлопнув дверью перед самым носом незадачливого интервьюера и обдав его запахом спиртного. Роджер безропотно выслушал эту речь и несолоно хлебавши отправился домой в Олбани. Сегодня тут делать было нечего.
Теперь, когда время убийства отодвинулось назад, дело стало выглядеть гораздо более стройным. Торчащие концы ладно улеглись на место. Устроившись перед камином, Роджер заново выстроил всю последовательность событий.
Убийца (он все еще настаивал, что это была женщина) вошла в квартиру мисс Барнетт между половиной шестого и шестью часами. Заново сочинять способы, которыми она воздействовала на негостеприимную мисс Барнетт, не было надобности. Как с большим на то основанием заявила миссис Бойд, мисс Барнетт была очень разборчива в своих посетителях. Оставалась сильная вероятность того, что перед мисс Барнетт предстала некая личность, известная ей и уважаемая ею (а если неизвестная, то уже с первого взгляда эта личность требовала уважения к себе, но это, на взгляд Роджера, было маловероятно). Убийство, несомненно, было предумышленное, сценарий действий подручного подготовлен наперед – и так, чтобы не терять времени.
* * *
Все это относило время появления убийцы в квартире ближе к шести часам.
Когда с хозяйкой было покончено, главной задачей преступника стало создать впечатление, что убийство произошло гораздо позже. С этой целью покойницу переодели в ночную рубашку. В двух вещах преступники просчитались (Роджер с удовлетворением отметил для себя эти две подробности перед последним своим визитом в «Монмут-мэншинс»): во-первых, они оставили жертве вставные зубы и, во-вторых, не надели на нее халат. То, что на покойной не было нижнего белья (это отметил Морсби), тоже отлично с этим согласовывалось.
В отличие от этих двух фактов, другие сыграли на руку преступникам. Из них самым заметным был тот, что дважды в течение пяти часов мисс Барнетт имела обыкновение пить чай с булочками с изюмом; но можно допустить, что это была не слепая удача, а искусно использованный результат добротной подготовки преступления. Следующий факт – рядом с кроватью стояла немытая чашка, а в постели валялись крошки, по распоряжению Морсби подвергнутые лабораторному анализу. Может, и эти детали были подстроены, но Роджер склонялся к мысли, что просто так уж сошлось. Он пришел к этому выводу, вспомнив, как выглядела кровать. Это довольно трудно – придать заправленной постели такой вид, будто в ней спали, но в подлинности постели мисс Барнетт сомнений быть не могло. Попросту говоря, мисс Барнетт спала в своей постели никогда ее не заправляя, и крошки могли копиться в ней неделями, так же как немытые чашки – рядом с ней. Особенности характера мисс Барнетт вполне позволяли сделать такое предположение.
Затем преступнице потребовалось энергично инсценировать следы поисков и установить приспособление для шумового эффекта так, чтобы уйти до того, как вернется с работы миссис Эннисмор-Смит. Выйти следовало не позже 6.30. Ну, предположим, четверти часа вполне достаточно на все, так что пребывание преступницы в квартире мисс Барнетт длилось, скажем, от 5.55 до 6.10. Алиби следовательно, следует проверять за этот временной интервал, и беседа с миссис Бойд (когда та протрезвеет) прояснит для нас, кто в том или ином направлении пересекал порог «Монмут-мэншинс».
А между прочим, следует ли посвящать Морсби в этот существеннейший поворот дела?
Размышляя об этом, Роджер направился в спальню, где, увы, провел бессонную ночь.
Мистер Бэррингтон-Брейбрук не покидал своего офиса во вторник двадцать пятого октября почти до семи вечера. Утомительные расспросы в универмаге Хэрриджа продолжались почти целый день, и пришлось даже пригласить на обед клерка винного отдела, благодаря чему наконец Роджер и получил эту ценную информацию, подтвержденную неопровержимым свидетельством бухгалтерских книг.
День был потрачен впустую. Злой, даже чаю не успевший выпить, в шестом часу он вернулся к себе в Олбани, где в кабинете, за машинкой, обнаружил Стеллу, всем своим видом выражавшую терпеливое смирение. Роджер дернул за шнур звонка.
– Мидоуза нет, – сказала Стелла.
– Значит, как только он вернется, я его уволю.
– Он сказал, что на полдня он сегодня выходной.
– Наплевать. Я его уволю. Какие могут быть выходные! Я всех увольняю. Вас тоже, Стелла.
– Вы уже пили чай?
– Нет.
– Я так и подумала. Я вам сейчас его приготовлю. – И она решительным шагом вышла из кабинета.
Роджер рухнул в кресло и вытянул ноги к огню. Пожалуй, неплохо все-таки иметь в доме женщину. Во всяком случае, иногда.
Женщина вернулась с горячим чаем и сдобными булочками, налила ему чашку. Он проглотил три булочки подряд, и их сливочная мягкость его умиротворила. Он почувствовал себя лучше.
– Послушайте, Стелла, – сказал он, – ну почему такое чудовищное время уходит на то, чтобы выяснить, что некая особа делала в некий час некоего дня?
– Разве, мистер Шерингэм? Я никогда об этом не думала. Не представляю.
– Я тоже. И все-таки этого никто, кажется, вспомнить не в состоянии. Так что если я спрошу мужчину, что Он делал в шесть часов вечера в прошлый вторник, чем и собираюсь вскоре заняться, он просто никакого понятия не будет об этом иметь.
– Тогда спросите женщину!
– Это я тоже предполагаю сделать, но от женщин толку будет еще меньше.
– Не может быть.
– Это факт, дорогая моя. Это один из тех вопросов, на которые никто никогда ответить не может. Да что там, даже вы, со всей вашей бесконечной деловитостью, даже вы с этим не справитесь.
– Вы слишком предубеждены. Что, опять пари? Я надеялась, вы поумнели.
– Ни в коем случае. Я не меняю своих привычек. Итак, чем бы вам хотелось пополнить свой гардероб?
– Это не важно. Я ставлю полкроны.
– Дорогая моя, я люблю, чтобы мои ставки стоили того, чтобы за них волноваться. Как насчет трех пар…
– Я вам сказала: полкроны.
– Ну что ж. Пусть будут несчастные полкроны. Итак, вперед, к победе! Он подавил зевок и съел последнюю булочку.
Стелла принялась отсчитывать дни на пальцах:
– Да. Именно в этот день и именно в этот час я сидела в «Колизеуме». Полагаю, как раз в это время работали клоуны на велосипедах.
– Стелла Барнетт, речь идет о крупной денежной сумме. Вы не можете рассчитывать, что я поверю вам на слово.
– Боюсь, вам придется это сделать, – холодно сказала Стелла. – Будьте любезны отдать мне мои полкроны.
– Сначала докажите.
– Да как же я могу это доказать? Впрочем… не остались ли у меня корешки билетов? – Она поднялась, взяла сумочку и порылась в ней. Пожалуйста! – воскликнула она победно, извлекая оттуда два желтоватых клочка. – Второе представление, двадцать пятое октября. Я вовсе не так рассеянна, как вы думаете!
Роджер протянул ей монету.
– Я вижу, здесь два корешка, – вкрадчиво произнес он. – Значит, вы были там не одна?
– Даже я не дошла еще до того, чтобы одной ходить в «Колизеум»!отрубила Стелла.
– В какое время начинается второе представление? В четверть шестого? Если бы я, – Роджер выделил местоимение, – если бы я был обручен с прелестной девушкой, – он говорил тихо, задумчиво, словно сам с собой, – я бы никогда не повел ее развлекаться в такое нелепое время. Я бы повел ее в такое время, когда развлекаются люди, наделенные здравым смыслом, и сначала бы мы поужинали.
– Мистер Паттерсон, то есть Ральф, не в Лондоне живет, – слегка покраснев, сказала Стелла. – Ему не очень удобно поздно возвращаться домой.
– Если бы я был обручен с прелестной девушкой, – продолжал Роджер, – я бы служил ее прихотям, забыв о своем удобстве.
Стелла покраснела еще больше:
– Мистер Шерингэм, вам не кажется, что вы ведете себя вызывающе?
– Кажется, – улыбнулся Роджер. – Но, по правде сказать, Стелла, у меня был такой бездарный и утомительный день, что мне хочется подерзить. Ну не дуйтесь. Я не собираюсь обольщать вас. Не потому, конечно, что обольщение не в моих правилах, обольщение – занятие очень почтенное, а потому, что вы как-то не вызываете вдохновения.
– Насколько я понимаю, – ледяным тоном отозвалась Стелла, – даже если вы наняли меня для изучения, в мои обязанности не входит выслушивать обсуждение моих скромных достоинств в столь оскорбительном тоне.
– Несомненно, – кивнул Роджер. – И, кстати, об оскорбительных обсуждениях, я хотел бы еще раз встретиться с этим вашим молодым человеком.
– Зачем?
– Я хочу спросить у него: какого дьявола он в вас нашел?
Стелла вскочила, чуть не опрокинув чайный столик.
– Пожалуй, мне стоит нанести ему визит, – лениво продолжал Роджер. Что, будет он дома сегодня вечером?
– Не могу вам сказать, – разъяренная Стелла уже напяливала шляпку. – Он живет в Танбридж-веллсе.
– Это я помню. Далековато, но, я думаю, того стоит. Потому что, мне кажется, он сумеет меня просветить. Какой у него адрес?
Стелла не отвечала.
– Норов, норов, Стелла. Держите себя в руках!
Молчание.
– У него есть машина?
Молчание.
– Ладно, я ему позвоню.
– Вы не знаете номера!
– Ага, значит, телефон у него есть? Благодарю вас. Я сумею узнать номер, – Роджер поднялся с кресла.
– Мистер Шерингэм, – произнесла взбешенная Стелла. – Я запрещаю вам звонить ему!
– Ну и ну! – уставился на нее Роджер. – Да почему же?
– Его дома не будет. Он… он живет с родителями. Они разволнуются.
– Вот уж действительно! Это почему же? Я просто оставлю ему записку.
– Какую записку?
– Ну, – улыбнулся Роджер, – ну, например, попрошу его написать мне и объяснить, почему он приглашает невесту в такие немыслимые заведения, как мюзик-холл, в пять вечера, к примеру.
Стелла даже топнула ножкой:
– Мистер Шерингэм, вы невыносимы! Вы не станете звонить Ральфу!
– Да почему же?
– Потому… потому что это абсурдно! Ну, так случилось, что я не с ним была в «Колизеуме».
– О!
Они поедали друг друга глазами. Ситуация, минуту назад фарсовая, стала почти драматической. Когда напряжение достигло предела, Роджер снова опустился в кресло.
– Да пожалуйста. Я бы и не подумал вас выдавать. Я просто хотел предложить вам поужинать всем вместе, может, он сел бы на свой мотоциклет и примчался сюда. Я полагаю, он катает вас на заднем сиденье?
– Нет, не катает, потому что у него не мотоциклет, а машина, – резко сказала Стелла и хмуро уставилась на него. – А почему вы решили, что у него мотоцикл?
– Я не решил, – пояснил Роджер. – Я просто веду беседу. Между прочим, Стелла, у меня к вам маленькая просьба. На будущей неделе я приглашен на бал-маскарад. Где бы мне взять напрокат костюм?
– Не имею ни малейшего представления.
– Ну, а где вы берете свои?
– Если нужно, я шью их сама.
– Ну, мне ваш пример недоступен, – с некоторой долей патетики произнес Роджер. – Я так неловок с толком и ниткой! Не могли бы вы не стучать на машинке, а соорудить мне костюм?
– Какой именно? – осведомилась Стелла, все еще ни остыв.
– Я подумываю вырядиться монахом. Неплохая идея, а?
– Почему монахом?
– Ну как же, ведь мы с вами оба так отвратительно целомудренны, не так ли? Как, Стелла, вы уже уходите?
– А у вас есть для меня какое-нибудь задание? – более чем холодно осведомилась мисс Барнетт.
– Нет, пожалуй, вы все уже сделали. До свиданья.
– До свиданья, – еще холоднее отозвалась Стелла.
– Завтра в обычное время? – крикнул Роджер в закрывающуюся дверь.
– Разумеется, – донеслось из коридора.
Еще долго после того, как ушла Стелла, Роджер, насупившись, сидел в кабинете. Обычно, когда у Мидоуза было, как сегодня, полдня свободных, Роджер ужинал где-нибудь в ресторане. Нынче он не двинулся с места, даже когда час ужина давно миновал. Это в последний раз, дал он себе клятву, в последний раз дело «Монмут-мэншинс» заставляет его забыть о еде.
Наконец он поднялся и, поднимаясь, чувствовал, что его переполняет омерзение. Ему претило это дело, просто претило, именно так. Он сожалел, что ввязался в него, он чувствовал себя глубоко несчастным оттого, что натура не позволяла его бросить, не доведя до конца, ему, наконец, было жалко, что он уже его разрешил. Ибо теперь он не знал, что же с ним делать.
Именно этот вопрос приковал его к креслу в последние два часа. Промашки тут быть не могло – он верно решил головоломку. Решение явилось ему готовенькое, как вспышка вдохновенного озарения. Внезапно он увидел всю картинку, с каждой деталью, аккуратно вошедшей в предназначенный для нее паз, вплоть до лепешки глины.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16
Загрузка...