Кащеев Кирилл http://www.libok.net/writer/12999/kascheev_kirill 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Ключевой деталью, конечно, были четки, и ведь он с самою начала знал, что так и должно быть. Как все теперь казалось очевидным, – теперь, когда раскрылись глаза!
Да, но что же с этим делать? Вот в чем задача. Слова Стеллиного лягушонка пришли ему на ум, и Роджер, пожав плечами, не мог с ними не согласиться: от живой мисс Барнетт решительно никому никакого проку не было, от мертвой – был. Но погибла она вследствие хладнокровного преднамеренного убийства. На такое злодеяние невозможно ответить лишь мягким укором. И все-таки…
В конце концов Роджер понял, что ему надо делать. Он сообщит Морсби те данные, которые ему самому помогли добраться до сути. Если Морсби не внемлет им, это будет вина Морсби. И вне зависимости от того, как поступит старший инспектор, Роджер тактично сообщит тем, кто владеет секретом, что последний таковым больше не является. Он подошел к телефонному аппарату и попросил Скотленд-Ярд. Старшего инспектора на службе уже не оказалось, и Роджера соединили с его квартирой в Баттерси.
– Алло? – донесся голос Морсби. – О, мистер Шерингэм? Слушаю, сэр, чем могу быть полезен?
– Я по поводу «Монмут-мэншинс», Морсби. Вы уже взяли того парня?
– Не вполне. Тут еще несколько осложнений, мистер Шерингэм, ничего не поделаешь. Но все нити у нас в руках. Вы можете ожидать ареста практически в любой момент.
– Понятно, – с сомнением в голосе произнес Роджер: Морсби всегда отличался оптимизмом. – На основании тех улик, о которых мы с вами говорили?
– Тех самых, сэр.
– Значит, ничего нового не появилось?
– Нет, мистер Шерингэм, боюсь, что нет.
– Что ж, Морсби. Я тут все обдумал и звоню вам, чтобы подкинуть три соображения, которые пришли мне в голову, и еще одну улику, которую я сам обнаружил.
– В самом деле, сэр? – Если в голосе Роджера читалось сомнение, то в голосе Морсби – в тройной мере. Нельзя было не понять, что старший инспектор исполнен скепсиса относительно важности улики, откопанной мистером Шерингэмом.
– Да, Морсби, и на этом я выхожу из игры. Отныне дело вполне разрешимо и больше меня не занимает. Завтра я начинаю новую книгу, а вы понимаете, что это значит. Вот вам улика, а точнее, ее следствие: мисс Барнетт была убита не в десять тридцать, а в шесть вечера.
Ответом ему было молчание.
– Вы что-то сказали об уликах, мистер Шерингэм? – очень осторожно осведомился наконец Морсби.
– Сказал. – И Роджер выложил ему те два факта, которые доказывали это утверждение.
– Понятно, – задумчиво произнес Морсби.
– А вот еще три соображения, которые мне хотелось предложить вашему вниманию. – И Роджер сформулировал первое.
– А, ну как же, мы это знаем, конечно.
– Знаете? Прекрасно. А это вы знаете? Что мисс Барнетт курила сигареты «Плейерз»?
– Да, сэр. Я видел пачку в квартире. Но я не…
– И третий тезис: монахини ходят парами.
– Что?!
– Подумайте хорошенько, – посоветовал Роджер и повесил трубку. Потом посмотрел на часы. Было уже четверть девятого.
Он снова поднял трубку и набрал другой номер, номер своего доверенного сыскного агента. Как он ни убежден в своей правоте, удостовериться лишний раз не помешает.
Глава 18
Роджер прекратил разговор о «Колизеуме».
– Я подиктую. – И он сел у камина в привычной позе.
Стелла подняла глаза:
– Мне стенографировать или печатать?
– Печатать. Название: «Синопсис».
– Это для романа, который вы начали позавчера, или что-то новое?
– Совершенно новое, – слегка улыбнулся Роджер. – Не удивляйтесь, если кто-то из героев покажется вам знакомым. Я уже говорил, что изучаю характеры для новой книги, и теперь хочу записать то, что собрал, пока оно еще свежо в памяти.
Стелла кивнула.
– Мисс Барнстэпл – пожилая женщина, живущая в одиночестве на верхнем этаже доходного дома, – размеренно начал Роджер. – Затворница, друзей не имеет, кроме пожилой женщины из соседней квартиры на том же этаже, миссис Анчоус. Мисс Барнстэпл имеет значительный личный доход. Скупа и держит большую сумму денег в коробке под кроватью, о чем ходит множество слухов среди соседей и жителей этой округи.
Стелла, не переставая мелькать пальцами по клавишам машинки, приподняла брови. Такой зачин явно не соответствовал ее представлениям о хорошем вкусе.
– Мисс Барнстэпл – мы будем называть ее мисс Б для краткости, продолжал Роджер, – в быту неряшлива, нечистоплотна, небрежна. Ее приятельница миссис Анчоус во многих отношениях ее бледная копия, но гораздо более располагающая к себе. У нее тоже есть приличный доход, однако в последнее время вследствие неразумных спекуляций она потеряла большую сумму. В настоящий момент ее финансовое положение небезопасно. Между прочим, это все художественный вымысел, Стелла, я надеюсь, вы понимаете.
– Конечно, – последовал краткий ответ.
– Также в тяжелом положении находятся Превенси-Доунзы, средних лет семейная пара, которая занимает квартиру непосредственно под мисс Б. Он как-то связан с театром, она – управляющая маленьким магазином шляп на Уордер-стрит, принадлежащим одной европейской фирме. Характеры: мистер П.Д. – слабый, добродушный, очаровательный приживальщик; будь потверже, стал бы мошенником; миссис П. – Д.– гордая, отважная, скрупулезно честная. Записали?
– Да.
– Присматривает за этим домом миссис Флойд, создание грубое, низкое и скандальное, но работник надежный. Если есть деньги, не прочь выпить. Ее муж примерно того же сорта, по профессии, я думаю, водопроводчик. Остальными обитателями дома мы пока что, в целях экономии времени, заниматься не будем.
Однажды, примерно… О, я забыл. Вычеркните это. С новой строки. У мисс Барнстэпл есть племянница, Элла Барнстэпл, хорошенькая девушка со спортивной фигурой. (Это, разумеется, героиня. Художественный вымысел.) В результате семейных хитросплетений, на которых мы сейчас останавливаться не будем, мисс Б, никогда свою племянницу в глаза не видала, но это, по всей видимости, не беспокоит ни ту ни другую. Эта племянница, должен вам сказать, обручена с неглупым молодым человеком, в прошлом спортсменом, по имени Рэндольф Пикеринг (это герой), он живет в Севеноксе (это городок, расположенный неподалеку от другого местечка в Кенте под названием Танбридж-веллс, – вы, наверно, помните). Записали?
Стелла кивнула.
Диктовка продолжалась, и брови ее опять поднялись.
– Однажды – время было после обеда – мисс Барнстэпл обнаружили убитой. В ночной рубашке она лежала в спальне на полу. Постель была измята так, словно она в ней лежала, когда раздался звонок, и поднялась, чтобы открыть дверь убийце. Врачи смогли определить время смерти лишь в интервале: не менее двенадцати – не более двадцати четырех часов назад. В квартире все было вверх дном, что указывало на энергичные поиски. Коробка под кроватью, в которой мисс Б, хранила свои деньги, оказалась пуста. Все преступление носило на себе печать известного преступника, чей почерк хорошо известен полиции, и в адрес этой преступной личности немедленно последовал официальный вопль: «Ату его!» Именно такой реакции и добивался убийца, хотя я не думаю, что он мог предвидеть этот феномен немедленной атрибуции преступления определенному преступнику: тут уж ему просто повезло. Записали?
– Да, но… – Стелла запнулась. – Вы ведь не всерьез собираетесь писать роман с таким сюжетом, мистер Шерингэм?
– А почему бы и нет? Я придумал роскошную развязку. Вам поначалу она может показаться фантастической, но я готов ее защищать. Продолжим?
Итак, преступление было осуществлено самым остроумным образом. Перед убийцей стояла задача войти в здание и выйти из него, не подвергаясь опасности быть узнанным на месте или опознанным впоследствии. Следовательно, требовалась маскировка, причем эта маскировка сама по себе должна была оправдать звонок в дверь мисс Б., произведенный с целью выяснить, одна она или нет, и если первое, то проникнуть в квартиру. Помимо этого, маскировка должна была быть такого свойства, чтобы не привлекать никакого внимания. В итоге преступник остановился на безупречном выборе. В качестве маскарадного костюма он избрал одеяние монахини или сестры ордена милосердия, собирающей пожертвования по подписке. В Лондоне, как вы, конечно, знаете, это довольно частая картина. Роль была сыграна так педантично, что первый визит, в сущности, был нанесен миссис Флойд, консьержке, так же, как это и было бы, если б в дом явились настоящие сборщицы пожертвований. Это было сделано с целью отвести от монахини подозрения, если ее кто-нибудь увидит в доме. Только одна ошибка была допущена в этой акции: преступник забыл, что монахини всегда ходят парами: то ли они не доверяют друг другу, то ли опасаются мужского населения Лондона, но поодиночке на улице вы их никогда не увидите.
Успешное использование этой маскировки (не вызвавшее, кстати, никаких подозрений в течение довольно долгого времени) представляет нам на суд одно из характерных свойств личности преступника, а именно актерские способности. Следовательно, если среди вышеописанных персонажей есть некто с явной способностью к лицедейству, значит, перед нами важное свидетельство, указывающее на личность преступника, не так ли?
– Вы задаете вопрос мне, мистер Шерингэм, или диктуете синопсис?
– Пожалуй, и то и другое, – признался Роджер. – Как бы там ни было, запишите это точно так, как я сказал. Я не слишком быстро?
– Ничуть.
– Отлично. Еще одним характерным свойством преступника, которое он обнаружил, является тщательно организованный интерьер квартиры после убийства мисс Барнстэпл. Совершенно очевидно, что он был подготовлен кем-то, кому хорошо известен метод расследования преступлений, практикуемый Скотленд-Ярдом, так называемый «modus operandi». Все было проделано с большой тщательностью, чтобы создать впечатление, что действовал профессиональный преступник: веревка, свечка, перчатки, грязный стакан, бутылка виски – все решительно. Это мог осуществить лишь человек, так глубоко интересующийся криминалистикой, что он не поленился проштудировать полицейские отчеты об аналогичных квартирных ограблениях.
Роджер сделал паузу, но Стелла ничего не сказала и даже не подняла глаза. Судя по ней, этот замечательный синопсис если и не нагнал на нее скуку, то уж, во всяком случае, не вызвал и интереса.
– Убийство, должен я вам сказать, имело место несколько минут спустя после шести часов вечера. Следовательно, мизансцена была разработана убийцей с двумя целями: первая цель – проделать все так, чтобы походило на работу профессионала, вторая – создать видимость, что мисс Барнстэпл была убита семью часами позже. Убийца, разумеется, хорошо изучил привычки жертвы и практически наверняка знал, что в этот промежуток времени ее никто не побеспокоит; а если кто-то и позвонит в дверь, то, поскольку никто не отзовется, это ни в малейшей степени никому не покажется странным. Чтобы усугубить обман, тело переодели в новую рубашку. Крошки в постели и немытая чашка на стуле рядом с кроватью, оставшиеся с прошлой ночи, оказались двумя удачными для преступника деталями, делающими инсценировку еще более убедительной. Однако не обошлось и без ошибок, одна из которых состояла в том, что у покойницы не вынули изо рта протез, а вторая в том, что ее слишком раздели. Женщина с такими привычками, раздеваясь на ночь, оставит хотя бы сорочку и, вероятно, еще чулки… вы что-то сказали?
– Вы на самом деле хотите, чтобы я это печатала? – несколько резковато спросила Стелла.
– А почему нет?
– Мне кажется, в этом нет никакой необходимости.
– Уверяю вас, есть. Так где мы остановились? А, да Ну, мы не станем останавливаться на роли подручного, состоявшей в том, чтобы вытащить веревку в окно и произвести весь тот шум, который был слышен в квартире этажом ниже. Вы сможете добавить это позже, из заметок в досье. Мы сейчас перейдем к самому интересному, к героине. Я собираюсь, – с рассчитанной неторопливостью сказал Роджер, – в этом романе сделать убийцей героиню Вы ведь не станете возражать, Стелла, верно?
Они посмотрели прямо в глаза друг другу.
Стелла внезапно побелела и тут же вспыхнула.
– С какой стати я должна возражать? – спросила она тихо, но вполне владея собой.
– И правда, с какой? – легко согласился Роджер. – Ну, тогда я расскажу вам, как это было проделано. Напоминаю, все это вымысел, разумеется.
Итак, племянница купила два билета на второе представление в «Колизеум». Оно начинается в пять пятнадцать. Однако в мюзик-холле она была без жениха, которому надо было успеть домой к ужину, а это значит, что к шести он должен был уже покинуть Лондон. На самом же деле сложилось так, и – это я знаю точно – еще не было семи, а он был уже дома, значит, на поезд сел не позднее половины шестого.
– Откуда вы знаете это настолько точно? – спокойно осведомилась Стелла.
– Я позаботился о том, чтобы это установить, – не и жизни, конечно, а в романе, – позвонив, прежде чем отправиться в «Колизеум», своему сыскному агенту. Это было вчера вечером. Его ответ пришел к полуночи, работа оказалась несложной. Но вернемся лучше к племяннице. Она признает, что отправилась в «Колизеум» одна, потому что в последний момент ее приятельница заболела. Возможно, на пустующее кресло она положила свое пальто, но мы не будем вникать в такие мелочи. Суть в том, что она пропустила несколько номеров. Она пропустила, к примеру, скетчи «Турецкие сигареты» и «Третья мелодия», которые шли на прошлой педеле. Более того, насколько я могу припомнить, оба скетча играются как раз между пятью сорока пятью и шестью пятнадцатью. Верно я говорю?
Стелла смотрела на него во все глаза.
– Это ваша манера шутить, мистер Шерингэм? Я прекрасно вспомнила оба скетча, как только вы их назвали. Я…
– Да, но это не важно. Это ведь просто выдумка, вы разве забыли? Это в романе племянница оставляет пальто и вещи в кресле, а сама исчезает примерно на полчаса. Монашеская ряса была либо у нее с собой, либо где-нибудь спрятана; ее легко накинуть в чем бы ты ни был, длинные полы скрывают даже туфли на высоких каблуках. Переодеться можно было под лестницей метрополитена, в общественной уборной, где угодно.
Затем она отправилась в «Монмут-мэншинс». Это заняло не больше четверти часа, потому что она очень энергичная девушка и заранее очень хорошо подготовилась. К двадцати минутам седьмого она уже сидела в своем кресле в «Колизеуме», приблизительно с шестью сотнями фунтов в сумке. И на этом ее роль завершилась. Разумеется, она сохранила корешки билетов на спектакль, вместо того чтобы выбросить их, как обычно. И разумеется, впоследствии очень охотно отвечала на вопросы о том, где она находилась в это время.
Кроме тех ошибок, о которых уже говорилось, она совершила еще одну, положив на линолеум кухни кусочек глины, но это, пожалуй, вина не ее, поскольку ей было велено его положить, и она выполнила приказ. Ошибка состояла в том, что это особенный род глины. Как выяснила полиция, такая глина имеется в окрестностях Брейсингема. Но Танбридж-веллс – я хочу сказать, Севенокс – находится всего в шести милях от Брейсингема, не так ли?
Итак, с ее ролью мы кончили. Займемся теперь женихом. В одиннадцать вечера этого дня он лег спать. Об этом есть показания свидетелей. Чего в показаниях свидетелей нет, так это того, что в одиннадцать тридцать он вышел из Дому, сел в машину и вернулся в Лондон, чтобы сыграть там роль, описанную в тех записках, которые я продиктовал вам день назад. Единственный промах, который он допустил, тем отличается, что он этот промах не мог не допустить. У него физиономия лягушачья. Шофер, показания которого вы, наверное, помните, сказал, что человек, который, как он видел, перелезал через стену, будто брал препятствие, казалось, широко ухмылялся. Это точный образ гримасы, с которой берет препятствие человек, похожий лицом на лягушку, – не так ли?
Я, кажется, сказал вам, что племянница, помимо упомянутых, ошибок не совершала? Право, не знаю, можно ли назвать ошибкой то, что она использовала четки, которые монахини носят у пояса, в качестве орудия удушения, поскольку, если как следует подумать, четки все-таки наводят на мысль о монахинях. Но думать пришлось действительно хорошо.
Так уж странно сошлось, что чуть позже племянница пошла в секретарши к писателю, который не только любил распутывать преступления, но сейчас занят был – уйдя в это с головой – распутыванием как раз того убийства, которое совершила его же секретарша. Не знаю, было бы лучше, если б она не столь скептически относилась к тем невероятно тонким подробностям дела, которые он обнаруживал, или проявляла бы к ним чуть более живой интерес, который наверняка испытывала, поскольку ее безразличие просто поразило его как чрезмерное, неестественное – ведь в конце концов речь шла об убийстве ее родственницы. Правда, жест негодующего отказа от наследства был отменно придуман, и позже, но настоянию жениха, она вполне могла этот отказ пересмотреть. (Между прочим, мисс Барнстэпл конечно оставила завещание, а племянница нашла его и уничтожила.) Еще она слишком поторопилась с уборкой в квартире покойницы и действительно успела уничтожить все улики, которые могла проглядеть полиция. Но в целом она сыграла свою роль столь же убедительно, сколь мастерски немного позже лицедействовала в магазине на Шафтсбери-авеню.
Вот и вся история, Стелла.
Та даже уже не притворялась, что записывает. Вся ее собранность исчезла, и она сидела в кресле мешком, не отрывая от Роджера глаз. Лицо ее было залито краской и будто скомкано, а нижняя губка закушена добела.
Она долго молчала, пока наконец не выдавила из себя:
– Мистер Шерингэм, я… я… я… – И тут же фантастическое самообладание рухнуло. Она закрыла лицо руками, и ее затрясло.
Роджер смотрел на нее в смущении. Мудро ли он поступил, выложив ей все это в лоб? Он собирался проделать это мягче. Он влип в эту историю глубже, чем думал. Вот идиот, надо было чуть-чуть намекнуть, надо было держаться так, будто все это беллетристика, а не вываливать, как есть, с прямотой, достойной лучшего применения. Как теперь все это разгребать?
Зазвонил телефон, и он автоматически снял трубку.
– Мистер Шерингэм? – услышал он голос Морсби, звучавший, как показалось Роджеру, добродушней обычного. – Я подумал, вам будет небезынтересно, сэр, узнать, что все кончено и канарейка в клетке.
– А? – произнес Роджер.
– После ваших вчерашних намеков, сэр, я прошлой ночью занялся Лил – помните, девчонка Малыша. Я и раньше пытался, да она все отмалчивалась. Прошлой ночью я ее расколол. Как? Ну, знаете, Малыш на полном серьезе подлаживался к той, другой девчонке, в Льюисе, а Лил об этом не знала. Он внушил ей, что та у него просто для алиби. Мы и намекнули Лил, что ей морочат голову, и, когда это наконец дошло до нее, она, как положено, открыла рот и разговорилась. Ревность – лучшее средство разговорить женщину.
В общем, я поздравляю вас, мистер Шерингэм. Так все и было в точности, как вы сказали. Ваш первый тезис, что общедоступные увеселительные заведения – не слишком надежное алиби, мы знали, конечно, да ведь время не совпадало. Конечно, я и сам заподозрил сразу, тут что-то не так. Уж слишком гладко Малыш все это расписывал. В общем, как бы там ни было, в кино у них была ложа, и он прямо там и надел свою рясу. Он сказал Лил, что управится за полчаса, но вернулся больше чем через час, и, возбужденный ужасно, рассказал ей все и показал деньги. Конечно он не собирался укокошить старуху, но так уж получилось, и он голову не потерял, а сел, подумал и организовал все в точности, как вы сказали, и высыпал в чулан окурки из пепельницы, когда спускался вниз. Он хотел, чтобы Лил пошла ночью во двор и подергала за веревку, но она сдрейфила. Зато мысль о беглеце, который привлечет внимание, похоже, это ее.
Малыш тогда отправился к своему приятелю, Чарли Дэвису, и рассказал ему, в какой переплет попал. Чарли за половину добычи согласился подергать за веревку и изобразить кросс. Мы хорошо знаем Чарли, час назад его сюда Доставили, и он сознался. Оба они с Лил конечно соучастники. Против него мы выдвигаем обвинение, а Лил позволим выступить на стороне прокурора: оно того стоит, я только что говорил по телефону с Льюисом. Малыш на месте, мы его из виду не выпускали ни на минуту, и сейчас его будут брать.
И скажу вам, мистер Шерингэм, со всей откровенностью, что только благодаря вам нам удалось заполучить его так быстро.
– Да, – как автомат проговорил Роджер.
– Мы бы в конце концов и сами его достали, мы всегда их в конце концов достаем, но вы все время шли на несколько ярдов впереди нас.
– Да, – произнес Роджер.
– Шеф очень доволен, уж будьте спокойны. Через несколько минут он позвонит вам и сам об этом скажет. Я подумал, вам лучше сначала все узнать от меня.
– Я очень благодарен вам, Морсби, – сказал Роджер и как во сне положил трубку на рычажок.
Он перевел взгляд на Стеллу. Ее всю трясло в кресле, и она прижимала к губам платок. Он никогда не видал, чтобы девушка так заходилась от смеха.
Только в минуты великих потрясений настоящий мужчина показывает, на что он способен. А Роджер переживал сейчас одно из величайших потрясений своей жизни. Если он сейчас не возьмет ситуацию в руки, до конца своих дней эта девица будет впадать в истерику и хохотать до упаду при одном звуке его имени, и даже в гробу будет крутиться, чтобы не расхохотаться, когда где-нибудь в небесном эфире пронесется – Роджер Шерингэм.
Он выдавил из себя улыбку:
– Я хотел, Стелла, вас напугать. Разве не лихо я вас это выстроил? Может, конечно, не следовало так уж за нос водить…
– Совсем нет, совсем нет! – просто давилась от смеха Стелла. – Вы все это совершенно серьезно… А-а-а-ха-ха-ха!
– Дорогая моя! – Роджер почувствовал себя оскорбленным. Все это до крайности было ему неприятно. И черт побери, она и правда не верит ему ни на йоту. Почему же, однако? Конечно, мог он подумать, как хорошо, что мисс Барнетт все-таки живой человек, но он этого не подумал.
А она хохотала и хохотала. Слезы текли из ее прекрасных глаз по ее прекрасным щекам прямо к ее прелестным губам, но Роджер был не в силах любоваться этой дивной картинкой.
Опять зазвонил телефон.
Это был сэр Артур Макфарлейн, помощник комиссара, намеревавшийся сообщить Роджеру нечто очень и очень лестное. Роджер, однако, слушал его комплименты вполуха, поскольку они звучали на фоне хоть и стихающих, но все еще судорожных всхлипов Стеллы.
И тут ему пришла отменная мысль, достойная настоящего мужчины.
– Сэр Артур, – сказал он в трубку, – не сочли бы вы за труд повторить суть того, что вы сейчас говорили, моей секретарше? Эта молодая особа, скептичная до крайности, отказывается верить, что я немного был вам полезен.
Сэр Артур выразил живейшую готовность осуществить этот акт элементарной справедливости.
Роджер протянул трубку Стелле.
– Держите себя в руках, мадам! С вами будет говорить помощник комиссара отдела уголовного розыска.
Стелла поднесла трубку к уху. Понемногу выражение ее лица менялось. Веселье сменилось сомнением, сомнение – верой, вера – раскаянием, раскаяние – уважением, уважение – восхищением. С глубоким удовлетворением наблюдал Роджер за этими переменами.
Она опустила трубку.
– Значит, вы и вправду водили меня за нос? – спросила она смиренно.
– Ну я же вам говорил! – сказал Роджер с легкостью. – Очевидно, это получилось у меня достоверней, чем я рассчитывал. Прошу простить, что ради пущей правдоподобности мне пришлось воспользоваться именем вашего жениха.
Стелла принялась приводить в порядок лицо, понесшее некоторый ущерб в ходе этого спектакля.
– Можете об этом не беспокоиться, – сказала она, глядя в зеркальце и орудуя пуховкой. – Один добрый розыгрыш стоит другого. Так и быть, я тоже признаюсь. Я не обручена. И никогда не была обручена.
– Как! Но вы ведь ясно сказали мне, что…
– Да, потому что думала, так будет безопаснее, – откровенно призналась Стелла. – Вы показались мне человеком, который не преминет приударить за секретаршей, у которой даже нет жениха, и всякий прочий вздор. Поэтому я выдумала его. А когда вы настояли на том, чтобы с ним встретиться, мне пришлось попросить Ральфа Паттерсона занять эту вакансию на время обеда. Паттерсоны – мои старинные Друзья, Мы с Ральфом практически выросли вместе.
– Но почему вы сейчас мне открылись?
– О, я больше не смогла бы с этим тянуть. Видите ли мое амплуа – короткие скетчи, а не пятиактные драмы, д кроме того, вы бы все равно вывели меня на чистую воду.
– Значит, вы ни с кем не обручены?
– Именно в этом, – мягко сказала Стелла, – и состоит весь замысел.
Роджер набрал в грудь воздуха.
– А за меня вы выйдете, Стелла?
– Нет, – сказала она.
– Слава богу, – выдохнул он.

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16
Загрузка...