Деревянко Илья - Царство страха http://www.libok.net/writer/10274/kniga/43542/derevyanko_ilya/tsarstvo_straha 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Очевидно, когда Юстон был куда более фешенебельным кварталом, чем сейчас, тут располагались конюшни, сдаваемые в аренду состоятельным лондонцам, их было примерно десять-двенадцать, каждая с высокими двойными воротами. Теперь, на склоне их дней, они использовались как гаражи и склады.
Мальчишка, одиноко играющий в классики на булыжной мостовой, единственное живое существо в округе, охотно сообщил Роджеру все, что требовалось.
– Мистер Кросс? Так не о шофере ли леди Пиммитон вы спрашиваете, сэр? В седьмом гараже, вот он где, сэр. Да, сэр, вы увидите номер на воротах, номер точно седьмой. Он и сейчас там, сэр, если не уехал уже.
Роджер наградил его шестипенсовиком, и ребенок тут же бросил свои „классы“ и умчался, неистово вопя во все горло. Роджер подошел к седьмому гаражу. Везение продолжалось, и на стук в ворота изнутри откликнулся бодрый голос.
Одна из створок отворилась, и на пороге появился Джон Кросс, маленький человечек с живым веснушчатым лицом, в бордовой ливрее, цвет которой мучительно не сочетался с его рыжей шевелюрой.
– Чего надо? – осведомился он.
– Вас зовут Джон Кросс, не так ли?
– Так, мистер, а как же еще, – с грубым йоркширским акцентом откликнулся человечек.
– Родом из Йоркшира, я полагаю? – поинтересовался Роджер с тонкой улыбкой, ибо сыщик – это тот, кто разыскивает, а логические выводы, даже простейшие, производят впечатление на непосвященных.
Джона Кросса, однако, логика Роджера не столько ошеломила, сколько позабавила. Его лицо перерезала широкая усмешка.
– Нет, мистер. Мы из Девоншира будем, как есть природные девонширцы.
– Это… это очень странно, – Роджер даже заикаться стал от неожиданности. – Я мог бы поклясться… Простите, а вы совершенно уверены, что из Девоншира?
– Точно, из Девоншира, не сомневайтесь, – отвечал шофер все с той же усмешкой и акцентом более йоркширским, чем у самих йоркширцев. – Может, вы потому так подумали, что у меня такой выговор? Здесь многие думают, что я из Йоркшира. Ведь я там работал много лет, в Йоркшире, и могу дать вам совет, господин хороший, если придется зарабатывать на жизнь в Йоркшире, лучше говорить с ними так же, как они там говорят.
– Понятно, – рассмеялся Роджер, – благодарю за совет, я его не забуду. Но, знаете ли, вам не следует до такой степени вводить полицию в заблуждение.
– Так вы, стало быть, из полиции будете?
– Да, я некоторым образом связан со Скотленд-Ярдом, – ответил Роджер с большим достоинством, хоть и не слишком правдиво. – Я бы хотел задать вам несколько вопросов о человеке, который три дня назад, как вы видели, перелезал через стену.
– Да сделайте милость, – невозмутимо сказал девонширец. – Только ведь я уже рассказал вашим парням все, что знаю.
– Конечно, но дело в том, что есть еще кое-какие непроясненные обстоятельства… Итак, давайте посмотрим. Вот тут есть вход во двор, как раз напротив этого гаража, видите? Насколько я понял, стоя именно там, где мы сейчас стоим, вы увидели, как этот человек переваливается через стену сразу за этим входом по ту его сторону. Правильно я говорю?
– Пожалуй что так, сэр.
– И вы совершенно уверены в том, что вы это видели?
Мистер Кросс убежденно подтвердил, что да, совершенно уверен.
Роджер сделал все что мог, чтобы сбить его с толку. Какая погода была той ночью? Туманная, сыпал дождь, плохая видимость? Ничего подобного, такая ясная ночь, что лучше некуда, и луна яркая, так что мистер Кросс мог бы газету читать, если бы захотел. Что он делал, когда увидел этого человека, и почему обратил на него внимание? Мистер Кросс только что поставил машину в гараж; его хозяйка – большая любительница вечеринок допоздна и всякого-прочего, полвторого для нее еще рано, вот почему он так хорошо запомнил время; ровно в четверть второго, по часам в автомобиле, он въехал в гараж, и это точные часы, больше чем на минуту в неделю не отстают; ну, он повозился там немного, перекрыл бензин, накинул чехол на радиатор и все такое, но управился не больше чем за семь-восемь минут. Выйдя, он запер на шпингалет Одну створку ворот и только собрался проделать это со второй, как услышал какой-то шорох и… ну, такой странный звук, словно кто-то запыхался и тяжело дышит, это заставило его оглянуться, и тут он и увидел парня, который вскарабкался на стену как раз где вы говорите, мистер. Он стоял и наблюдал за парнем, и тот прямо у него на глазах поставил ногу на стену, подтянулся, спрыгнул наземь и так рванул по переулку, что мистер Кросс не успел и глазом моргнуть.
– А он видел, что вы на него смотрите?
Этого мистер Кросс сказать не мог, но луна была такая яркая, что если бы только парень глянул в его сторону, то непременно б увидел.
– Значит, в том, что он перелез через стену, сомнений быть не может? – тускло спросил Роджер, который, хотя и не очень надеялся на слабость показаний в этом пункте, все-таки почувствовал разочарование.
Тут мистер Кросс показал себя человеком проницательным. Мало того что у него не было никаких колебаний относительно данного факта, мало того, он так же, как Роджер, был удивлен этим, поскольку решительно вся округа знает, что вход во двор „Монмут-мэншинс“ никогда не запирался; так зачем ему понадобилось лезть через стену?
– Вот именно – зачем? – подхватил Роджер.
Мистер Кросс допускает – и это его личное мнение, – что человек, которому об этой двери в стене не было известно, в отличие от местной публики, пребывая после убийства в разгоряченном состоянии, увидев в стене эту дверь, мог подумать, что она, конечно же, заперта, и даже не стал тратить время, чтобы ее открыть, потому что мистеру Кроссу кажется, если сейчас хорошенько напрячься и припомнить все заново, что парень этот карабкался на степу, пользуясь выступами на двери как опорой для ног, так, по крайней мере» подумалось мистеру Кроссу в самый первый момент, потому что уж очень прочно упирался парень во что-то перед тем, как вскарабкаться на верх стены; и уж это как пить дать говорит о том, что он не мог не заметить двери.
– Да, все так и не иначе, – заключил мистер Кросс с очень серьезным выражением на веснушчатом лице. – Парень, похоже, был вне себя, да, а когда человек вне себя, он скорее перемахнет через препятствие, прежде чем взглянуть, а нельзя ли под ним проползти, согласитесь, сэр.
Роджер охотно согласился, испытывая известное восхищение проницательностью мистера Кросса. Отчаяние действительно может заставить человека преодолеть препятствие, не задумавшись, насколько оно трудно, и карабкаться вверх куда естественней, чем внизу проползать. Это несомненно очень здравое объяснение. Потом Роджер сообразил, что для подтверждения его последней гипотезы надо исключить парня. А шофер исключать наотрез отказался. Эка жалость.
Роджер продолжил расспросы, переключившись на внешность бежавшего. Тут мистер Кросс проявил меньшую непреклонность, но все равно держался твердо. Он утверждал, что бежавший был в шляпе, поскольку хорошо помнил, что его удивило, как это шляпа не свалится от всей этой акробатики; больше того, шляпа была низко надвинута на глаза. Но тут вот перед гаражом, почти напротив двери в стене, горит фонарь, так что как бы незваный гость ни прикрывался, пару раз во время его кульбитов мистер Кросс увидал-таки его физиономию, но вряд ли признает ее, доведись еще встретиться.
– Значит, вам кажется, опознать его вы не сможете? – задумчиво проговорил Роджер.
– Нет, не смогу, это уж точно, – подтвердил мистер Кросс. – Ваши парни приставали ко мне с этим, но я твердо сказав им, за себя не поручусь потому что не слишком-то хорошо я его разглядел. Насчет чего могу поклясться, так это насчет того что скажу – он это или не он. Я что хочу сказать: если вы схватите кого-нибудь другого, я точно отвечу – нет, это не он. И еще могу поклясться – невысокий такой паренек, вот не выше меня, а я ведь не великан. Но он потоньше будет, худенький такой паренек. И в груди я вдвое шире.
– Вы так хорошо рассмотрели его фигуру, потому что он был без плаща, как вы говорите?
– Верно. Без плаща он был, могу присягнуть. Да вот прямо как живого я его вижу: лезет, словно обезьяна, на стену, да еще ухмыляется во весь рот! Теперь, когда разговор пошел серьезный, речь мистера Кросса почти очистилась от йоркширизмов, и он пристально смотрел своими маленькими глазками с насмешливым прищуром на пресловутую стену. – Нет, парень был без плаща. Темный костюм, да, и ладного покроя. Я в костюмах кое-что понимаю, у меня дядя закройщик в одной швейной фирме в Экстере, и костюм этого парня был не из магазина готового платья. Это был костюм джентльмена, я это понял в секунду.
Слегка усомнившись, вправе ли он раскрывать чужие служебные секреты, Роджер заметил все-таки, что относительно плаща или дождевика мистер Кросс расходится в показаниях с другими свидетелями. Тут, однако, мистер Кросс заявил, что помочь ничем не может. Он знает, что видел и чего не видел, и решительно отнес плащ к последней категории. Полицейские, видимо, уже подъезжали к нему с этим, но сбить не смогли.
– Что ж, и отлично, – произнес Роджер, не слишком переживая из-за этой путаницы. И покоритель стен, и бегун – оба ему мешают. Чем больше несовпадений в показаниях на их счет, тем меньше вероятность, что это один и тот же человек. – Значит, вы видели, как он пробежал и скрылся из глаз – я вас правильно понял? – Мистер Кросс кивнул. – Я полагаю, он пробежал по этому переулку и завернул за угол направо? Впрочем, он и не мог поступить иначе, здесь ведь нет другого пути, не так ли?
– Именно так. На улицу отсюда только один путь.
– И он на полной скорости исчез за углом?
Мистер Кросс кивнул было, но вдруг на лице его произошла быстрая смена эмоций. Он был одновременно озадачен, удивлен и даже пристыжен.
– Вот это да, – пробормотал он и крепко поскреб в шевелюре.
– Что такое?
– Вот об этом я не подумал… Я просто сказал вашим ребятам, что он пробежал по переулку и исчез за углом. Так-то оно так, все так и было, только вот вы сейчас сказали… и в голову мне ударило… ну кто бы мог подумать? Совсем выскочило из головы, а сейчас как на ладони. Он ведь не побежал прямо сразу за угол. Он сначала остановился, заглянул за угол, вернулся назад – бежал прямо на меня, – а после, будь я проклят, я скорее забуду, откуда я родом, из Девон тира или из Йоркшира! – он подхватил что-то с земли, что-то вроде свертка, да, и вот теперь и впрямь скрылся за углом. Как я мог позабыть – ума не приложу.
Роджер словно ожил. Хотя новая подробность не показалась ему особенно значительной, пренебрегать ею не следовало. Он попросил шофера показать, в каком точно месте, согласно свежайшим воспоминаниям мистера Кросса, лежал на земле сверток. После нескольких прикидок было установлено, что искомое место располагалось в дальнем конце стены, примерно за двадцать футов до того, как переулок сворачивает вправо. Возможно ли, что сверток был не чем иным, как свернутым дождевиком? Мистер Кросс склонялся к мысли, что сверток был для этого чуть великоват.
– Вот что я вам скажу. – Шофер был взбудоражен. – Это мог быть дождевик с чем-то еще внутри!
– Ага! – проговорил Роджер.
Последовало еще несколько вопросов, но ничего существенного больше не обнаружилось. Роджер достал бумажник.
– Ну и ну! – пробормотал мистер Кросс с благодарным удивлением. Истинные представители Скотленд-Ярда, без сомнения, выплачивали гонорары не столь щедро.
И опять Роджер велел таксисту доставить себя в Британский музей. Надо было раскинуть мозгами.
Очевидно, отделаться от стенолаза возможности не представлялось. Роджер хорошо знал, как опасен индуктивный метод, когда сначала сочиняется версия, а потом отдельные неудобоваримые факты приспосабливают к ней; теми же, которые приспособить не удается, просто пренебрегают. Он никоим образом не собирался попадаться в эту ловушку. Стенолаз существовал. Приспособить его – не получается. Пренебрегать им не следует. Либо он аккуратно уляжется на положенное ему место, либо вся соблазнительная Роджерова теория идет прахом. Да, так что ж с этим делать?
Ну, возьмем в качестве отправной точки тот факт – Роджер чувствовал себя вправе относиться к этому как к факту, – что никто не спускался по веревке из окна кухни мисс Барнетт. Это, по крайней мере, позволяет сделать один утешительный вывод: в любом случае он не этим путем выбрался из ее квартиры. В равной мере сокращалась и вероятность того, что он вообще появился оттуда. В равной? Даже меньше, чем в равной. Потому что если он возвращался из квартиры мисс Барнетт по лестнице, зачем занесло его во двор? Нет, он наверняка спустился из окна какой-то другой квартиры. Но почему не сразу на улицу?
Здесь завязаны и другие факты. Если стенолаз явился из квартиры мисс Барнетт с пересадкой в одной из квартир нижних этажей, он должен был сначала проникнуть в эту вторую квартиру, а потом и выбраться из нее, куда б он ни вылез в конечном счете – во двор или прямо на улицу. Вряд ли он мог это проделать, не оставив следов (если, конечно, он заранее не обзавелся ключом от этой квартиры, что вполне возможно, будь он предусмотрительный человек, проведший большую подготовительную работу). Как бы то ни было, у полиции о таких следах пока сведений нет, но, несомненно, она б их имела, если б они существовали. Отсюда с неизбежностью следует, что стенолаз вообще не проникал в дом, а лишь посетил задний двор. Взвесив все обстоятельства, Роджер почувствовал себя вправе тут остановиться. Но чем в таком случае занимался стенолаз во дворе? Почему он был в панике? Что было в свертке? И… и, господи, как ответить на эти вопросы?
Впрочем, есть ли четкое свидетельство, что он действительно был в панике? Полиция, разумеется, пришла к самоочевидному выводу, что этот человек – убийца, поскольку время, когда его видели, почти точно совпадает с шумом в спальне мисс Барнетт, от которого проснулись Эннисмор-Смиты, а паника является как бы непременным атрибутом стремительного побега с места свежесовершенного преступления; когда в уголовном розыске узнают о свертке, они почти наверное решат, что в нем было содержимое сундучка, обернутое мужским плащом, что сверток был переброшен через стену и подобран преступником после того, как он сам через нее перебрался. С точки зрения полиции, все нормально. Однако с точки зрения Роджера, безотчетный ужас стенолаза не мог быть вызван чувством вины за содеянное преступление. По мнению Роджера, он не мог его совершить. С другой стороны, было бы слишком большой натяжкой полагать, что некто, слонявшийся по двору с преступными намерениями в душе, внезапно впал в панику и решил – именно в момент совершения убийства – не совершать преступных деяний. Нет, убийство и побег должны быть как-то увязаны, и в этом случае паническое бегство через стену означает именно причастность к преступлению. Но что это нам дает? Что стенолаз каким-то образом узнал об убийстве в той самой квартире, которую собирался ограбить (именно так, поскольку в доме больше нет квартир, достойных ограбления), и в спешке ретировался с тем, чтобы никоим образом не оказаться замешанным в убийстве. В общем, это возможно. Но как он узнал об убийстве?
Исходя из того, что было известно Роджеру, наверх был только один путь: по веревке. Но если он поднялся таким образом, то так же он должен был и спуститься, а у Роджера не осталось сомнений в том, что веревка – муляж и никто по ней не лазил – ни вверх, ни вниз.
Роджер почесал кончик носа. Похоже, это тупик.
Еще с полчаса он ломал голову, пока не решил, что и вправду уперся в стену. Человек как-то узнал об убийстве, но как – пока неизвестно. Вот что: игнорировать стенолаза он, конечно, не станет, но пока – его в сторону.
И Роджер принялся методично записывать все, что узнал от шофера.
Покончив с этим, он покинул читальный зал и направился в свой клуб выпить чаю. Он решил пока не возвращаться домой, потому что там хозяйничала мисс Стелла Барнетт, а увидеть ее сегодня еще раз – это уж слишком.
Глава 7
Из клуба Роджер позвонил в Скотленд-Ярд и попросил к телефону старшего инспектора Морсби.
Стоически вынеся залп тяжеловесных шуточек старшего инспектора насчет новой секретарши мистера Шерингэма, Роджер наконец произнес:
– Полно, Морсби, я, собственно, хотел поинтересоваться: поймали уже Малыша?
– Увы, мистер Шерингэм, – сразу сбавил тон Морсби. – Пока этого сказать не могу.
– А новенькое что-нибудь о нем есть?
– И да и нет, если вы догадываетесь, что я имею в виду.
– Нет, не догадываюсь. Что именно?
– Видите ли, его мы пока не нашли, но уже знаем о его девчонке. Она переехала из Брейсингема. Мы обнаружили ее в Лондоне.
– Вот как? Значит, вы собираетесь с пристрастием допросить бедную девушку? Я надеюсь, пытать не будете?
– Помилуйте, мистер Шерингэм! – оскорбился Морсби. – Мы даже не арестовали ее. Просто держим под наблюдением, и она даже не догадывается об этом. Рано или поздно она нас на него выведет.
– По-моему, это отвратительно.
– Вот как? – В голосе Морсби прозвучал холодок. – А по-нашему, это выполнение долга.
– К чему эта чопорность, Морсби? Скажите, – как мог беззаботней проговорил Роджер, подбираясь к вопросу, ради которого, собственно, и позвонил, – я тут вчера сидел, размышлял, и странная мысль посетила меня. Мне всегда казалось, что когда вы, полицейские, приступаете к расследованию убийства, вас первым делом интересует, кто последним видел жертву живой, а сейчас я что-то не припоминаю, чтобы хоть один вопрос был задан по этому поводу. Разве не странно?
– Ну, знаете, сэр, – возмутился Морсби, – учитывая, что тело обнаружено только что и вы присутствовали…
– Нет-нет, Морсби, я совсем не хочу упрекнуть вас, – снисходительно перебил его Роджер, усмехаясь тому, с каким простодушием Морсби схватил приманку и впал в тон оскорбленной невинности. – И мысли такой не допускайте. Мне просто почудилась странность, вот и все. Вам ведь уже известно, кто это был?
– Еще бы! Это была та, с рыбьей фамилией, – захлебывался Морсби, выдавая Роджеру последнюю новость. – Миссис как-ее-там – Сардинус, нет, Палтус. Они пили чай вместе и за чаем поссорились. У Эффорда рукав промок от ее слез, пока она нам об этом рассказывала. Не вполне уловил смысл, но, похоже, она считает, что эта ссора каким-то образом стала причиной смерти ее дорогой подруги. Кара Господня за опрометчивое словечко, примерно так.
– О, женское тщеславие, – пробормотал Роджер. – А вы не объяснили ей, Морсби, что небеса оказали бы ей слишком большую честь, если б покарали божью тварь лишь назидания ради, чтоб намекнуть ей, что надо сдерживать темперамент? Она, видимо, думает, что небеса ценят ее темперамент выше, чем чью-то жизнь. Ну и ну.
– Непременно сказал бы ей это, мистер Шерингэм, будь я на вашем месте.
– Может, я так и сделаю. Кто-то ведь должен. Ну что ж, Морсби, пока. Не выпускайте из виду девчонку и славной охоты вам.
Роджер повесил трубку очень собою довольный. Впрочем, он почти всегда был доволен собой.
* * *
С минуту он постоял у телефона, хмуро уставясь в иол и глубоко засунув руки в карманы. Какой теперь делать ход?
Интервью с рыбьей фамилией, решил он, может и дать кое-что.
Такси примчало его к «Монмут-мэншинс».
Удача Роджера не оставляла. Миссис Палтус была дома.
То, что Роджер присутствовал при ее первом и, следовательно, самом важном разговоре с полицейскими, подвигло миссис Палтус охотно отвечать на его вопросы, тем более что беседа проходила в домашней, почти приятельской атмосфере, так отличающейся от строгого, официального топа прочих должностных лиц, а этот джентльмен, наверно, занимает очень высокий пост в Скотленд-Ярде, это сразу видать, такой солидный и такой джентльмен, потому что не одежда красит джентльмена, это уж миссис Палтус знает точно. Что вы, это было похоже на дружеские посиделки, так славно, у камелька, и ноги джентльмена на каминном коврике так скручены винтом одна вокруг другой, как, знаете, джентльмены проделывают это со своими ногами. Миссис Палтус, правда, не уловила его имени, ну, да это и не важно, важен человек, а не его имя.
Беседа тянулась неторопливо. Роджер поначалу не задавал наводящих вопросов, он просто позволил миссис Палтус выговориться в надежде, что что-нибудь важное промелькнет само собой.
Если так и случилось, то в первые двадцать минут Роджер этого не уловил. Тогда он стал спрашивать обо всем, что приходило в голову, с самым равнодушным, незаинтересованным видом, чтобы миссис Палтус, не дай бог, не заподозрила, что ее экзаменуют. Ирландцы обидчивы.
– Я полагаю, вас с мисс Барнетт больше всего сблизило то, что обе вы принадлежите к римско-католической церкви?
Мисс Палтус бегло перекрестилась:
– Бедняжка Аделаида, заблудшая душа, не приобщилась святых тайн. Много, много раз старалась я обратить ее в веру, но с тем же успехом я могла обратить в веру камень. А сейчас, увы, слишком поздно.
– Вот как? – удивился Роджер. Это была неожиданная новость. – А как же четки, которые лежали рядом с телом?
– Это были не ее четки! – с силой произнесла миссис Палтус. – Что еще горше!
– Значит, вы не видали их раньше?
– Никогда в жизни. Ваши инспектора спрашивали меня, откуда они взялись, если не ее и не мои, но чем я могла им помочь?
«Так-так-так», – думал Роджер, чувствуя, что тут кроется что-то важное, но что именно – не поймать.
– И они говорят, что этими святыми четками негодяй убийца задушил ее?
– Да… так они… так мы думаем.
«Видимо, он их где-то подобрал, подумал, что пригодятся. Может, в этом же доме».
– Может быть, – осторожно предположил Роджер, – среди других жильцов дома есть католики?
Миссис Палтус печально покачала головой.
– Этот дом населен вероотступниками. Лишь один человек, не считая меня, признает здесь истинную веру, и та, – миссис Палтус фыркнула, – только что признает, не больше, помоги ей Господь.
– А! И кто же это?
– Мисс Деламер.
– Вот как? В таком случае, я полагаю, вы хорошо с ней знакомы?
– Ничего подобного, – твердо ответила миссис Палтус. – И совершенно не собираюсь знакомиться.
«Несмотря на ссору мисс Барнетт и миссис Палтус, – сделал вывод Роджер, – что-то их объединяло…» Он оставил эту тему, отметив про себя, что мисс Деламер заслуживает большего внимания, чем он предполагал.
Эта дама послужила поводом заговорить о других жильцах дома, и мало-помалу Роджер спровоцировал миссис Палтус вволю посплетничать.
В восторге от благодарного слушателя, миссис Палтус охотно распустила язык. Роджер внимал, улавливая и то, что пряталось между словами. В случаях, подобных этому, он нисколько не пренебрегал сплетней и тем более – скрытым в ней смыслом. Женщины типа миссис Палтус, собственных интересов не имеющие, часто ищут косвенного удовольствия – суррогат в своем роде – в обстоятельствах жизни соседей. Новости из повседневной жизни соседей, события чужой жизни, выходящие за рамки обыкновенных, становятся их пищей, их увлечением, хотя сами они могут себе в этом не признаваться, – и, как правило, накопленные ими свидетельства заслуживают доверия.
Спустя час Роджер стал обладателем обширных сведений о жизни «Монмут-мэншинс», большая часть которых к делу отношения не имела, но пара-другая фактов дала возможность кое-что уточнить.
В целом мнения миссис Бонд и миссис Палтус относительно жильцов дома совпали. Аугустус Уэллер, заместитель редактора «Лондонского весельчака», вкупе с Френсисом Кинкроссом был также любимцем и миссис Палтус, хотя она и покачала головой по поводу бурного образа жизни и обилия пассий у первого из них. Роджер узнал, что молодые люди являются близкими друзьями и учились в одной школе, хотя Кинкросс года на два постарше. Оба они всегда приветствуют миссис Палтус широкой улыбкой (и охотно поступали бы также и с мисс Барнетт, поощри она их хоть чуть-чуть) и частенько одалживают у миссис Палтус то кастрюлю, то сковородку.
Следом по степени привязанности следовали миссис Кинкросс и ее маленькая дочка, и миссис Палтус не поскупилась на добрые слова в адрес обеих, а затем – Эннисмор-Смиты, которые также, насколько позволяли им обстоятельства, вели себя дружелюбно по отношению к одинокой, но общительной вдове. Миссис Палтус почти дословно повторила полные сострадания к этой паре речи консьержки: это стыд вопиющий, что такая леди, как миссис Эннисмор-Смит, должна прислуживать в магазине, подай-принеси, быть на подхвате, да еще обращаться к людям ниже себя – «мадам», словно она какая-нибудь мисс из Камберуэлла или Кленхема, а ведь ее отец был генерал. Мужу миссис Палтус тоже сочувствовала, но немного свысока: «Характера лишен напрочь!» Если бы не жена, он бы совсем разорился и таскал по улицам лоток с сандвичами. К тому же непостоянный какой-то, то он смеется, то плачется, то весельчак, полный надежд, заслушаешься, и тут же опять жалобы, что он неудачник, и проку от него никакого, и хорошо бы со всем этим покончить, и чем скорее, тем лучше. Но знаете, когда единственный сын гибнет на войне, это кого хочешь сломает.
К миссис Бэррингтон-Брейбрук миссис Палтус была милостива, но не безоговорочно. Роджер понял, что первая леди имела неосторожность просветить вторую на предмет своего происхождения, матримониальных похождений и жизни в целом, что не произвело на миссис Палтус благоприятного впечатления.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16
Загрузка...