А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Оба старались держаться непринужденно, но на самом деле выглядели совершенно неестественно. Роджер, следовавший как раз за ними, обратил внимание на молчаливость и натянутость в отношениях молодой пары и собирался сгладить их какой-нибудь беспечной болтовней. Роджер хорошо знал цену шутке, сказанной разумно и вовремя.
– Доброе утро, Барбара! – весело сказал он. Роджер взял себе за правило всех незамужних женщин до тридцати лет называть по имени на второй-третий день после знакомства. Это согласовалось с его репутацией приверженца богемы и облегчало отношения. – День, по-моему, будет превосходный! Вам отрезать кусок ветчины пли вы предпочли бы съесть вареное яйцо? В самом деле? Странное дело привычка, не правда ли?
Барбара слабо улыбнулась.
– Благодарю вас мистер Шерингэм, – сказала она, снимая стеганые грелки с серебряного чайника и кофейника – большого серебряного сервиза, стоявшего на краю стола. – Вам чай или кофе?
– Кофе, пожалуйста. Пить чай за завтраком – все равно что играть Стравинского на губной гармошке. Просто не подходит! Так какая же у нас программа на сегодня? Теннис с одиннадцати до часу; с двух до четырех тоже теннис; между пятью и семью немножко тенниса, а после обеда разговоры о теннисе. Что-то вроде этого?
– Вам не нравится теннис, мистер Шерингэм? – невинным тоном спросила Барбара.
– Не нравится теннис? Да я его обожаю! В один из ближайших дней я должен найти кого-нибудь, кто научил бы меня играть. Кстати сказать, Алек, что ты делаешь сегодня утром?
– Могу сказать, чего я не делаю, – усмехнулся Алек. – Я безусловно не играю с тобой в теннис.
– А почему бы и нет, неблагодарный ты тип? И это после того, что я для тебя сделал? – требовательно, с негодованием спросил Роджер.
– Потому что я предпочитаю играть в крикет, – возразил Алек. – Там, по крайней мере, есть полевые игроки, чтобы останавливать мячи. Это спасает от множества неприятностей.
– Вы слышите, Барбара? – обратился Роджер к девушке. – Я взываю к вам! Мой теннис, возможно, несколько напряженный, но… О, привет, майор! Мы как раз подумывали о четверке для тенниса. Хотите сыграть?
Вошедший был высоким неразговорчивым человеком с землянистым цветом лица.
– Доброе утро, мисс Шэннон, – слегка поклонился он Барбаре. – Говорите, теннис, Шерингэм? Нет, извините, по я слишком занят в это утро.
Он подошел к серванту и, хмуро оглядев блюда, положил себе немного рыбы, но едва он успел занять свое место за столом, как дверь снова открылась и вошел дворецкий.
– Могу я минутку поговорить с вами, сэр? – тихо спросил он майора.
– Со мной, Грэйвс? Конечно! – ответил, взглянув на него, майор, затем встал со своего места и последовал за дворецким из комнаты.
– Бедный майор Джефферсон! – заметила Барбара.
– Да, – с чувством поддержал ее Роджер. – Я рад, что мне не приходится выполнять ею работу. Старина Стэнуорт отличный малый в роли гостеприимною хозяина, но я, пожалуй, не хотел бы иметь его своим работодателем. Э? Что скажешь, Алек?
– Похоже, Джефферсон предельно занят. Жаль! Он и в самом деле прекрасный игрок. Лихо играет в теннис. Между прочим, кто он? Личный секретарь?
– Что-то в этом роде, – сказал Роджер. – Секретарь, ну и все прочее в придачу. Рабочая лошадка. Дрянная работа.
– Не кажется ли странным, что военный человек занимает подобный пост? – спросила Барбара, скорее чтобы что-нибудь сказать, чем из любопытства. Атмосфера все еще была напряженной. – Я считала, что, уходя из армии, военные получают пенсию.
– Да, это так, – ответил Роджер – но в любом случае пенсия не так велика. Кроме того, насколько я понимаю, Стэнуорту нравится иметь при себе человека с определенным социальным положением. О да, я не сомневаюсь, что он находит майора Джефферсона необыкновенно полезным.
– Чертовски угрюмый тип, не правда ли? – заметил Алек. – Будьте добры, Барбара! Нельзя ли еще чашечку кофе!
– Да нет, с Джефферсоном все в порядке, – сказал Роджер. – А вот дворецкий!.. Не хотел бы я оказаться с ним ночью один на один!
– Это самый необыкновенный дворецкий, каких я когда-либо видела! – убежденно заявила Барбара, ловко управляясь с большим кофейником. – Иногда он меня прямо-таки пугает. По-моему, он больше похож на боксера-профессионала, чем на дворецкого. Как вам кажется, мистер Шерингэм?
– Вы действительно правы, Барбара, – заметил Алек. – Он на самом деле старый боксер. Мне рассказывал об этом Джефферсон. По какой-то причине мистер Стэнуорт взял его к себе уже много лет назад. С тех пор он и служит.
– Хотелось бы посмотреть, как ты, Алек, с ним сцепишься. Любопытно! Вот была бы схватка! – кровожадно улыбаясь, заметил Роджер. – Определить победителя было бы трудновато!
– Спасибо! – заметил Алек. – Полагаю, это произойдет сегодня. Он меня запросто отделает! По-моему, он фунтов на четырнадцать тяжелее.
– Да ведь ты тоже не слабак! Ну да ладно, если когда надумаешь – скажи! Я заключу пари.
– Давайте лучше сменим тему, – слегка вздрогнув, произнесла Барбара. – О, доброе утро, миссис Плант! Привет, дорогая мамочка! – обратилась Барбара к вошедшим миссис Плант и миссис Шэннон. – Вы хорошо спали, мамочка?
Миссис Шэннон была небольшого роста, светловолосая, как и дочь, но совершенно не похожа на Барбару. Рядом с волевым лицом юной девушки, с ее ярко выраженным сильным характером внешность миссис Шэннон казалась кукольной и безжизненной. Она была миловидной, по пухлой и какой-то рыхлой. На этом весь интерес к этой женщине кончался – она ничем не была примечательна. Отношение Барбары к матери было терпеливо-покровительственным. При виде их обеих, несмотря на возраст, можно было подумать, что Барбара была матерью, а миссис Шэннон – дочерью.
– Хорошо спала?! – раздраженно повторила миссис Шэннон. – Дорогое дитя, сколько раз я должна тебе говорить, что для меня совершенно невозможно уснуть в этом злосчастном месте. Если не птицы, так собаки, а не собаки, так…
– Да, мама, – успокаивающе перебила ее Барбара. – Что бы вы хотели съесть?
– О! Разрешите мне! – подскочив с места, воскликнул Алек. – И вы миссис Плант, что бы вы хотели на завтрак?
Миссис Плант, изящная темноволосая женщина лет двадцати шести, муж которой находился на гражданской службе в Судане, предпочла ветчину; миссис Шэннон, успокоившись, остановила свой выбор на камбале. Разговор стал общим.
В столовую заглянул майор Джефферсон и быстро окинул комнату взволнованным взглядом.
– Сегодня утром никто не видел мистера Стэнуорта? обратился он ко всем собравшимся и, не получив ответа, вышел.
Барбара и Роджер были погружены в жаркую дискуссию о сравнительных достоинствах тенниса и гольфа, причем за участие в последнем Роджер получил приз в Оксфорде. Миссис Шэннон (за второй порцией камбалы) пространно объясняла Алеку, почему она теперь не может много есть за завтраком. Мэри Плант пришла на помощь Барбаре, доказывая, что гольф – это игра для престарелых и слабых, тогда как теннис – единственно возможное летнее занятие для молодых и энергичных. В комнате стоял гул голосов.
Неожиданное появление леди Стэнуорт резко оборвало разговор. Обычно она завтракала в своей комнате. Высокая, величественная, полная достоинства женщина, чьи волосы уже начала слегка покрывать седина, леди Стэнуорт неизменно была горделива и холодна, однако в это утро ее лицо выглядело еще более серьезным, чем всегда. На мгновение она задержалась в дверях, оглядывая комнату, как это сделал майор Джефферсон несколькими минутами раньше.
– Доброе утро, – медленно произнесла она, обращаясь ко всем сразу. – Мистер Шерингэм и мистер Грирсон, могу ли я минутку поговорить с вами?
В глубокой тишине Роджер и Алек отодвинули свои стулья и встали. Было совершенно очевидно, что произошло нечто экстраординарное, но никому не хотелось задавать вопросов. Во всяком случае поведение леди Стэнуорт не поощряло любопытства. Она подождала, пока они подошли к двери, знаком велела им следовать за собой и тщательно закрыла дверь.
– В чем дело, леди Стэнуорт? – прямо спросил Роджер, когда они оказались одни.
Леди Стэнуорт закусила губу и заколебалась, как будто принимая решение.
– Надеюсь, ничего не случилось, – наконец произнесла она после небольшой паузы. – Однако сегодня утром никто не видел моего деверя. Постель его не тронута, а двери и окна библиотеки заперты изнутри. Майор Джефферсон послал за мной, мы с ним обсудили это положение и решили взломать дверь. Он предложил, чтобы и вы, и мистер Грирсон присутствовали при этом в случае… в случае, если понадобятся свидетельства домочадцев. Вы пойдете со мной?
Она пошла вперед, направляясь к библиотеке, а они оба последовали за пей.
– Полагаю, вы его окликали? – заметил Алек.
– Да, майор Джефферсон и Грэйвс оба звали его отсюда и в окна библиотеки.
– Возможно, он потерял сознание, – предположил Роджер с большей убежденностью в голосе, чем испытывал ее на самом деле. – Или с ним мог случиться удар. У нею слабое сердце?
– Я ничего подобного никогда не слышала, мистер Шерингэм.
Майор Джефферсон и дворецкий уже ждали их у дверей библиотеки. Первый – невозмутимый, как всегда; другой – явно не в себе.
– Вот и вы, – сказал майор. – Извините, что пришлось вас побеспокоить, но вы понимаете. Вы, Грирсон, Грэйвс и я – самые сильные. Если мы объединим наши усилия и все разом толкнем дверь, думаю, мы сможем открыть ее. Хотя она довольно крепкая. Вы, Грэйвс, – возле дверной ручки, а вы, Грирсон, – рядом. Вот так! Теперь: Один-два-три!
После третьей попытки послышался звук ломающегося дерева, и тяжелая дверь, распахнувшись, повисла на петлях. Майор Джефферсон быстро переступил порог. Остальные остались на месте. Через минуту он вернулся. Его землистого цвета лицо стало еще бледнее.
– В чем дело? – с тревогой спросила леди Стэнуорт. – Виктор там?
– Думаю, вам, леди Стэнуорт, не следует сейчас входить туда, – медленно произнес майор Джефферсон, преграждая ей путь, когда она шагнула вперед. – Похоже, что мистер Стэнуорт застрелился.
Глава 3
Мистер Шерингэм озадачен
Библиотека, как и многие другие комнаты Лейтон-Корта, была значительно модернизирована. Темные дубовые панели все еще покрывали степы, но большой открытый камин с высокой каминной полкой был заменен новым, более современным.
Комната была большая, и если представить себе, что мы стоим в холле спиной к парадной двери, то библиотека занимала правый угол задней части дома, соответствуя столовой, находившейся по другую сторону. Между ними была меньшая комната, но такой же ширины, как и холл, которая использовалась в качестве кладовки и для хранения охотничьих ружей. Две комнаты по обеим сторонам длинного холла в передней части дома представляли собой гостиную (на той же стороне, что и библиотека) и малую столовую на противоположной стороне. Узкий коридор между столовой и малой столовой вел в помещение для прислуги.
На стороне библиотеки, обращенной на газон с подстриженной травой, так же как и в столовой, были широкие французские окна, в то время как на другой стороне дома, к которой примыкал розарий, было большое современное окно с оконными переплетами и скамейкой под ним, врезанной в толщу стены. Единственное оставшееся прежним небольшое решетчатое окно было в углу, слева от подъемного окна. Дверь, ведущая из холла в комнату, находилась по диагонали к решетчатому окну. Камин располагался точно напротив французских окон.
Библиотека не была перегружена мебелью: одно-два кресла у камина; маленький столик с пишущей машинкой у той же стены, что и дверь. В углу, между подъемным окном и камином стоял глубокий, обитый черной тканью диван. Самой важной частью обстановки был большой письменный стол в центре комнаты, обращенный к подъемному окну. Стены библиотеки были покрыты полками с книгами.
Наблюдательный взгляд Роджера мгновенно все это отметил, пока он стоял в числе небольшой группы у двери, ведущей в библиотеку, и слушал отрывистые, почти грубоватые сообщения майора Джефферсона. С инстинктивным любопытством взгляд Роджера искал объект трагической сцены. В следующий момент тот же инстинкт заставил его повернуться и взглянуть в лицо хозяйки.
Леди Стэнуорт не закричала и не потеряла сознания. Она не принадлежала к числу людей, открыто проявляющих свои чувства. У нее лишь слегка перехватило дыхание, но, кроме этого, она ничем не выдала своих эмоций.
– Застрелился? – спокойно повторила она. – Вы вполне уверены?
– Боюсь, в этом не может быть никаких сомнений, мрачно ответил майор Джефферсон. – Он мертв уже несколько часов.
– И вы считаете, что мне лучше не входить?
– Зрелище не из приятных, – коротко ответил майор.
– Ну что же. Я полагаю, мне лучше позвонить на всякий случай доктору. Когда несколько педель тому назад у Виктора был жар, он вызывал доктора Мэтьюсона, не так ли? Я пошлю за ним.
– И необходимо сообщить полиции, – сказал майор Джефферсон. – Я позвоню.
– Зачем? Я буду звонить доктору, могу сразу же сообщить и в полицию, – ответила леди Стэнуорт и, пройдя через холл, направилась к телефону.
Роджер и Алек переглянулись.
– Я всегда говорил, что это замечательная женщина, прошептал Роджер другу, когда они за майором последовали в библиотеку.
– Я могу быть чем-нибудь полезен, сэр? – спросил дворецкий стоя в дверях.
– Да, Грэйвс, вы тоже войдите, – быстро взглянув в его сторону, сказал майор Джефферсон. – Будете свидетелем.
Четверо мужчин один за другим вошли в библиотеку. Занавески на окнах еще не открывались, и свет был тусклым. Джефферсон быстро прошел к окнам и резким движением отдернул занавески с французских окон. Потом повернулся и молча кивнул в сторону большого письменного стола.
В кресле, которое было немного отодвинуто от стола, сидел или, вернее, полулежал откинувшись назад мистер Стэнуорт. Правая рука, свисавшая почти до пола, крепко сжимала небольшой револьвер; палец все еще конвульсивно нажимал на курок. Посередине лба, как раз у самых волос, была маленькая круглая дырочка, края которой выглядели странно почерневшими. Голова мистера Стэнуорта откинулась на спинку кресла, широко открытые глаза остекленело уставились в потолок.
Как и сказал Джефферсон, зрелище было не из приятных.
Роджер первым прервал молчание.
– Черт побери! – тихо произнес он. – С чего это ему вздумалось?.. И зачем?!
– Почему вообще так поступают? – спросил Джефферсон, уставившись на неподвижное тело, словно пытаясь проникнуть в его тайну. – Надо думать, у него была на то чертовски важная причина. Не так ли?
Роджер нетерпеливо пожал плечами.
– Разумеется. Но почему именно Стэнуорт? Я бы никогда не подумал, что у него в жизни есть хоть малейшая забота! Конечно я его хорошо не знал, но только вчера я тебе говорил, Алек… – Роджер внезапно замолк. Лицо Алека стало мертвенно-бледным; расширенными от ужаса глазами он уставился на распростертую фигуру в кресле.
– Я совсем забыл, – тихо пробормотал Роджер майору Джефферсона. – Парень еще слишком молод, чтобы побывать на войне. Ему всего лишь двадцать четыре года. Впервые увидеть труп – это, конечно, шок! Особенно в происшествии такого рода. Фу! Здесь пахнет смертью. Давайте откроем окна!
Он повернулся и резко распахнул французские окна, впустив в комнату струю свежего воздуха.
– Заперты изнутри, – пробормотал он, открывая окна. – Два другие тоже. Алек, выйди на минутку на воздух! Неудивительно, что тебе стало дурно.
Алек слабо улыбнулся; ему удалось взять себя в руки, и щеки его слегка порозовели.
– О, со мной все в порядке! – сказал он, по голос слегка дрожал. – Это просто шок.
Легкий порыв ветерка размотал бумаги на письменном столе, и одна из них упала на пол. Дворецкий Грэйвс шагнул вперед и поднял ее. Прежде чем положить бумагу на стол, он безразлично посмотрел на нее.
– Сэр! – взволнованно воскликнул Грэйвс. – Взгляните на это!
– Что-нибудь интересное? – с любопытством спросил Роджер.
– Даже очень! – сухо ответил Джефферсон. – Это записка. Я вам его зачитаю: «Тем, кого это может интересовать. По причине, которая касается меня одного, я решил покончить с собой». И внизу подпись. – Джефферсон задумчиво вертел кусок бумага в руках. – Хотелось бы, однако, чтобы он назвал эту причину, – добавил он.
– Да, это в высшей степени загадочный документ, согласился Роджер, – но достаточно ясный, не так ли? Могу я взглянуть?
Он взял листок из протянутой руки майора и с интересом стал его рассматривать. Бумага была слегка помята; текст напечатан на машинке. Подпись – Виктор Стэнуорт – уверенная и твердая, но как раз над ней была еще одна попытка неполной подписи… всего несколько букв: В-и-к… Было похоже, что написано пером с недостаточным количеством чернил.
– По-видимому, это было сделано в высшей степени продуманно и взвешенно, – заметил Роджер. – Он взял на себя труд напечатать текст вместо того, чтобы написать его от руки, и, обнаружив, что недостаточно обмакнул перо в чернила, спокойно подписывается еще раз! И взгляните только на подпись – ни следа нервозности!
Он вернул листок майору, и тот снова посмотрел на него.
– Нервы никогда не беспокоили Стэнуорта, – коротко заметил майор. – И подпись подлинная. Готов поклясться!
Алек не мог не почувствовать, что слова Джефферсона явились ответом на вопрос, задать который Роджер умышленно воздержался.
– Собственно говоря, я немного обо всем этом знаю, заметил Роджер, – но одно совершенно очевидно: нельзя трогать тело, пока не появится полиция.
– Даже в случае самоубийства? – с сомнением спросил Джефферсон.
– Безусловно. Всегда.
– Не думаю, что в данном случае это будет иметь значение, – нехотя заметил Джефферсон. – Однако, возможно, вы правы. Хотя, вообще-то, это бессмысленно, – поспешно добавил он.
Послышался стук в полуоткрытую дверь.
– Я позвонила доктору Мэтьюсону и в полицию, донесся ровный голос леди Стэнуорт. – Они немедленно вышлют инспектора из Элчестера. Не кажется ли вам, что мы должны сообщить всем остальным в столовой?
– Да, безусловно, – сказал Роджер, находившийся ближе других к двери. – Нет никакого смысла откладывать. Кроме того, если сообщить сейчас, у них будет время немного прийти в себя до прихода полиции.
– Совершенно верно, – поддержал его майор. – Необходимо также поставить в известность слуг. Вы, Грэйвс, пройдите на кухню и там сообщите. Постарайтесь по возможности быть тактичнее.
– Очень хорошо, сэр!
Бросив последний, ничего не выражающий взгляд на своего недавнего хозяина, Грэйвс повернулся, и его грузная фигура медленно исчезла из комнаты.
– Я видел людей, больше растроганных смертью человека, с которым прожил двадцать лет, чем этот джентльмен, – пробормотал Роджер на ухо Алеку, многозначительно подняв брови.
– Не будете ли вы, майор Джефферсон, настолько любезны? Сообщите, пожалуйста, обо всем в столовой, обратилась к нему леди Стэнуорт. – Я не чувствую себя в состоянии сделать это сама.
– Разумеется, – быстро ответил Джефферсон. – Собственно говоря, я полагаю, будет лучше, если вы, леди Стэнуорт, подниметесь в свою комнату и немного отдохнете, пока явится полиция. Для вас это будет величайшим напряжением. Я скажу, чтобы одна из горничных принесла вам чашку чаю.
Леди Стэнуорт выглядела несколько удивленной, какое-то мгновение казалось, что она откажется. Тем не менее она, очевидно, передумала и лишь тихо сказала:
– Благодарю вас. Да, я думаю, так будет лучше. Пожалуйста, поставьте меня в известность сразу, как только явится полиция.
Немного устало она поднялась по широкой лестнице и скрылась из виду.
– Вообще-то, – сказал Джефферсон, обращаясь к Роджеру, – я бы предпочел чтобы вы, Шерингэм, если можно, сообщили женщинам. Вы сумеете сделать это намного лучше. Я не особенно умею приятным образом сообщать неприятные вещи.
– Разумеется, если вы хотите. Алек, ты побудь лучше здесь с майором.
Джефферсон заколебался.
– Дело в том, Грирсон… Я подумал, не будете ли вы так любезны сбегать в конюшни и сказать Чапмену, чтобы машина была в постоянной готовности, так как она может понадобиться в любую минуту.
– Конечно! – быстро ответил Алек и поспешил уйти, очень довольный возможностью действовать. Он все еще не пришел в себя от вида мертвеца в ярких лучах солнца.
Роджер медленно направился к столовой, но не думал о том, что скажет дамам. Он снова и снова повторял про себя: «Почему Джефферсон был так чертовски заинтересован в том, чтобы поспешно избавиться от всех нас четырех? Почему… почему… почему?»
Он уже взялся за ручку двери в столовую, когда у него возник ответ в форме другого вопроса: «Почему Джефферсон не хотел признавать, что нельзя трогать тело убитого до появления полиции?»
Роджер открыл дверь в столовую и сообщил трем несколько взволнованным женщинам, что хозяин неожиданно прострелил себе голову.
То, как женщины восприняли трагическую новость, должно быть не очень свидетельствовало о деликатности и такте Роджера. Возможно, он был слишком поглощен своими мыслями, и это помешало ему показать себя с лучшей стороны и действовать достойнейшим образом, однако следует признать – он сам был удивлен реакцией своих слушательниц, а надо сказать, что требуется немало, дабы удивить Роджера.
Правда, миссис Шэннон с некоторым раздражением заметила, что все это чрезвычайно нелепо, так как отданные ею распоряжения были рассчитаны на пребывание в этом доме еще в течение десяти дней, а теперь, надо полагать, им придется уехать немедленно… А куда, скажите на милость, она должна деваться, если их дом в городе закрыт, а все слуги разъехались? Барбара, бледная, без кровинки в лице, поднялась со стула и, покачнувшись, снова опустилась, глядя невидящими глазами на залитый солнцем сад. Миссис Плант тотчас потеряла сознание.
У Роджера были на уме другие дела, и он не стал теперь заниматься потерявшими сознание истеричными женщинами. Несколько бесцеремонно оставив миссис Плант заботам Барбары и ее матери, он поторопился вернуться в библиотеку, стараясь ступать легко и бесшумно. То, что он увидел, соответствовало его ожиданиям.
Майор Джефферсон, склонившись над мертвецом, быстро и методично обыскивал его карманы.
– О! – воскликнул Роджер от двери библиотеки. – Пытаетесь усадить его чуть прямее?
Майор сильно вздрогнул и, закусив губу, медленно выпрямился.
– Да, – не спеша произнес он после короткой паузы. – Да! Я не в силах видеть его напряженной позы.
– Это ужасно! – с симпатией сказал Роджер, непринужденно входя в комнату и закрывая за собой дверь. – Однако на вашем месте я не стал бы его передвигать. Во всяком случае до появления полиции. Прежде всего тело должны осмотреть полицейские. По-моему, они очень требовательны на этот счет.
Джефферсон, нахмурившись, пожал плечами.
– Мне это кажется чудовищной нелепостью, – прямо сказал он.
– Послушайте, – неожиданно заметил Роджер. – Вы не должны допускать, чтобы это, знаете ли, так действовало вам на нервы. Давайте выйдем и прогуляемся по саду.
Он взял майора под руку и, не обращая внимания на колебания, потянул в сторону открытого французского окна.
– Такая прогулка вам здорово поможет, – настаивал Роджер.
Джефферсон разрешил себя убедить.
В течение нескольких минут они прохаживались взад-вперед по газону и Роджер старался поддерживать разговор на самые отвлеченные темы. Но, невзирая на все его старания, Джефферсон продолжал постоянно посматривать на часы, видимо, считая минуты, когда прибудет полиция. Несмотря на свою наблюдательность, Роджер не мог решить, с нетерпением ли майор ждал появления полицейских или наоборот, хотел бы отсрочить этот момент. Одно было безусловно ясно: этот невозмутимый человек по какой-то ему одному известной причине был сильнейшим образом взволнован. Это могло быть вызвано неожиданной кончиной хозяина и резким нежелательным изменением состояния дел, ведь Джефферсон и старый Стэнуорт очень долго пробыли вместе… Но, с другой стороны, могла быть иная причина… Какая же?..
Когда они трижды обошли розарий, Джефферсон неожиданно остановился.
– Полицейские должны быть теперь с минуты на минуту, – резко сказал он. – Я пойду в сторону сторожки, чтобы их встретить. Когда вы нам понадобитесь, я вас позову.
Более явной попытки «спровадить» своего собеседника, пожалуй, трудно было вообразить, но Роджер принял это со всей любезностью, на какую только был способен.
– Очень хорошо! – согласился он. – Я буду где-нибудь здесь поблизости.
Джефферсон поспешно исчез, а Роджер продолжал прогулку один. Однако у него не было намерения скучать. Он чувствовал, что многое нужно было обдумать, и возможность побыть несколько минут одному была отнюдь не лишней. Роджер снова медленно прошел по газону, раскуривая трубку, и зловонные клубы табачного дыма медленно потянулись за ним.
Но обдумать все хорошенько Роджеру не удалось. Не успел он дойти до лужайки, как со стороны конюшни показался разгоряченный, раскрасневшийся Алек. Стараясь приноровиться к шагам Роджера, он стал объяснять, почему так долго задержался.
– Ну никак не мог отцепиться от этого настырного парня! – воскликнул он. – Пришлось рассказать все с самого начала… А в чем дело?
Роджер внезапно остановился и стал всматриваться в окна библиотеки.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17
Загрузка...