А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Пахомов Владимир Николаевич

Всеволод Бобров - гений прорыва


 

Здесь выложена бесплатная электронная книга Всеволод Бобров - гений прорыва автора, которого зовут Пахомов Владимир Николаевич. В библиотеке АКТИВНО БЕЗ ТВ вы можете скачать бесплатно книгу Всеволод Бобров - гений прорыва в форматах RTF, TXT, FB2 и EPUB или же читать онлайн книгу Пахомов Владимир Николаевич - Всеволод Бобров - гений прорыва без регистраци и без СМС.

Размер архива с книгой Всеволод Бобров - гений прорыва = 4.16 MB

Всеволод Бобров - гений прорыва - Пахомов Владимир Николаевич -> скачать бесплатно электронную книгу




Владимир Николаевич Пахомов
Всеволод Бобров – гений прорыва
80-летию со дня рождения Всеволода Боброва посвящается
«На поле памяти народной»
Когда не стало Всеволода Боброва, в некрологе, опубликованном в «Советском спорте», были поэтические строчки, принадлежавшие перу Евгения Евтушенко. Они впервые увидели свет за 10 лет до смерти Боброва на страницах еженедельника «Футбол-Хоккей»:
…и вечно – русский, самородный на поле памяти народной играет Всеволод Бобров.
«Он был из числа тех спортсменов, о которых складывают легенды», – писал «Советский спорт», сообщая о его смерти.
Некоторые цифры весьма красноречиво напоминают, как играл В. Бобров. В 1950 году, играя за ВВС, он забросил в ворота ленинградского «Динамо» 8 шайб, а спустя сезон в одной из игр с той же командой – 10. Во встрече второго круга чемпионата СССР 1949 года с московским «Спартаком» он забросил также 8 шайб, но подряд. Наверное, мог бы добиться в тот вечер и большего, но сказалась давняя травма: из-за нее после второго периода при счете 8:1 ему пришлось покинуть площадку (армейцы тогда победили со счетом 9:2).
В 115 матчах на первенство страны по футболу в 1945–1953 годах В. Бобров забил 97 мячей. В 17 матчах чемпионата 1948 года, принесшего армейцам в первенствах СССР третью победу подряд, на счету этого футболиста оказалось 23 гола. В среднем за встречу – это 1,35 мяча. И эти достижения пока не превзойдены.
За сборную СССР по футболу В. Бобров, будучи ее капитаном, сыграл на Олимпиаде 1952 года всего три раза и забил пять мячей. Нетрудно представить его среднюю результативность в каждой игре. Выше ее нет ни у кого из футболистов, приглашавшихся в главную команду страны!
– Всеволод был гений, – вспоминал однажды о Боброве замечательный футбольный тренер Борис Андреевич Аркадьев. – Я был влюблен в него, как институтка. Совершенная человеческая конструкция. Идеал двигательных навыков. Чудо мышечной координации. Он не думал, не знал, почему надо действовать так, а не иначе. То было наитие. Поистине Всеволод – всем володел. Ему не было равных не только в футболе и хоккее. Он впервые взял в руку ракетку для пинг-понга, и в тот же час ему не стало равных в пинг-понге.
Однажды к корту ЦДКА, где играли теннисисты, подошел Бобров. Он с интересом следил за поединком, а потом попросил разрешения Выйти на корт. И что же? Чуть ли не впервые в жизни стал играть на равных с известным теннисистом.
Примерно такая же история случилась в бассейне. Едва попав к ватерполистам, он повел себя среди них так, словно вода и мяч всегда были его стихией.
Известный тренер по фехтованию Виталий Аркадьев, подготовивший немало чемпионов СССР, Европы, мира, Олимпийских игр, брат близнец Бориса Андреевича, был убежден, что из Боброва вышел бы первоклассный фехтовальщик.
Дважды Герой Советского Союза Борис Волынов рассказывал мне, как однажды космонавты, находясь на отдыхе, увидели на Черном море воднолыжника, искусно мчавшегося за катером. Велико же было удивление Волынова и других летчиков-космонавтов, когда они узнали, что это – Бобров, которому тогда шел 48-й год.
«Бобров жил в спорте, как птица в воздухе» – афоризм Виталия Аркадьева, в 30-х работавшего футбольным тренером (занимался, например, с московской командой мастеров «Буревестник»).
Юрий Зерчанинов и Александр Нилин в книге «Лимит чистого времени» заметили, что общее представление о Боброве немедленно, с энергией сотни эпитетов, вложилось в необыкновенную емкость обыкновенного усечения фамилии до болельщицки-панибратского, однако возвышенного до истории – «Бобер». «И имя, присвоенное ему трибунами, мог вместить, выдохнув его из себя при высшем проявлении связанных с футболом эмоций, все свое знание об игре и самый неискушенный ценитель, и профан, неожиданно просвещенный, неожиданно посвященный в суть самим присутствием в мире Боброва – „Бобра“, то есть».
Боброва любовно называли еще «Курносым», в основном за глаза, близкие друзья, кое-кто из партнеров. Известный хоккейный тренер Николай Эпштейн, через всю жизнь пронесший уважение к Боброву как к спортсмену, тренеру, да и просто как к человеку, произнося «Курносый», всегда заметно теплеет.
И все же «Бобер» прижился больше. Когда Всеволод перешел из одной команды Вооруженных Сил (ЦДКА) в другую (ВВС), то зрители, в те времена неодобрительно относившиеся к перемещениям игроков, особенно кумиров, для него не сделали исключения – его появление в форме спортсмена ВВС трибуны встречали, особенно поклонники хоккея, скандированием: «Боб-pa с по-ля! Боб-pa с по-ля!» И никто не кричал: «Курносого с поля!»
Родом из курносого детства
Антонина Михайловна Боброва, сестра Всеволода, убеждена, что всему хорошему ее младший брат обязан детству и юности, проведенному в Сестрорецке. Сам Всеволод ценил помощь, которую оказали ему в детстве отец и другие старшие члены славной рабочей семьи. Он нежно любил родителей, сестру, брата. Но никто никогда не слышал, чтобы Бобров повел разговор о роли семьи в своей жизни, или вдруг сказал бы, что воспитание спортсмена начинается в семье, ибо он никогда не произносил лозунгов, какими бы важными они ни были. Ему казалось, что даже самые правильные фразы в его устах могут выглядеть пустыми, заезженными. Он умел говорить без громких слов, и это позволяло ему, став тренером, доходить до сердца каждого спортсмена.
Отец Боброва – Михаил Андреевич, был потомственным рабочим на прославленном Путиловском заводе. Несколько раз участвовал в стачках, от призыва в царскую армию спасался дезертирством. В Петрограде встретил Октябрьскую революцию. Спустя два года по состоянию здоровья переехал в Подмосковье, вполне понятно, захватив семью. Но было не до лечения. По призыву столичного пролетариата Бобров отправился в Тамбовскую губернию заниматься продразверсткой.
Перефразируя поэта, можно сказать, что Бобровы учили революцию не по Гегелю. Дети слышали воспоминания родителей о революции, в их рассказах упоминались империалистическая и гражданская войны, разруха, голод, биржи труда, беспризорные, банда Антонова.
Однажды в Островку, это между Сасово и Моршанском, куда Бобровы приехали из Подмосковья, около двух часов дня ворвалась одна из антоновских банд. По малейшему неудовольствию чем-либо, по навету недовольных советской властью, напавшие могли убить каждого, кто попадал в поле зрения, не щадя ни женщин, ни детей. Среди погибших в тот день оказались добрые друзья Бобровых – бухгалтер с женой. Вся вина его была в том, что он вел строгий учет хлебу, отправлявшемуся по всей стране голодающим, в первую очередь детям.
Нетрудно представить, что ждало бы Лидию Дмитриевну с Тосей и Володей (Всеволод еще не родился), узнай головорезы, что привело ее мужа на Тамбовщину Едва антоновцы умчались из Островки, как Лидия Дмитриевна, подхватив детей, пошла в сторону Сасово. Испуганная, оказавшаяся свидетельницей чудовищного разгула бандитов, она стремилась как можно скорее оказаться под защитой советской власти, В пути мать с двумя детьми неожиданно увидела стремительно мчавшихся навстречу ей конников. Она понимала, что второй раз за короткое время судьбе не смилостивиться над ней, но всадники оказались красноармейцами, среди которых был и Михаил Андреевич. Узнав о появлении антоновцев, он, очень встревоженный за жизнь жены и детей, оставшихся в Островке, присоединился к конникам, которым было поручено восстановить порядок, нарушенный бандитами.
Позднее семью Боброва поселили в Моршанске, на окраине которого, неподалеку от лесопильного завода и детского приюта, на берегу Цны, и родился 1 декабря 1922 года Всеволод Бобров.
Из Моршанска Бобровы позднее переехали в Гатчину, потом на станцию Тайцы, а оттуда в Сестрорецк. Михаил Андреевич устроился электриком в один из санаториев, а позднее перешел на завод имени Воскова.
У дома, где жили Бобровы, был большой двор. Здесь зимой заливалась площадка. В порядок ее приводили и взрослые, и дети. Будущему заслуженному мастеру спорта и заслуженному тренеру СССР было 7 лет, когда он с лопатой начал чистить лед. Глядя на взрослых, курносый мальчишка работал всегда усердно. Отговорить его от работы никто не мог.
По соседству с хоккейным полем устраивали ледяную горку для катанья, в заливке которой участвовали все обитатели двора. В теплую пору года во дворе неизменны были всевозможные игры с мячом.
Великодушие считается категорией нравственности, оно не передается по наследству, какими бы великодушными ни были родители. Но великодушие воспитывается ими.
У Лидии Дмитриевны и Михаила Андреевича, замечательных русских людей, была большая родня. Внутри каждого родственного клана считалось в порядке вещей приходить на помощь друг другу, независимо от расстояния, чрезвычайных событий в стране (война, голод, разруха). Помогали советом, дружеским сочувствием, устройством на работу, делили кров. Рады были бы помочь и материально, но не было среди Бобровых или Ермолаевых (девичья фамилия Лидии Дмитриевны) богатеев.
Внутри семьи Бобровых непременной обязанностью считалась забота старших о младших. Тося трогательно помогала Володе, тот в свою очередь души не чаял в братишке, которому со временем достались заботы о Борисе, племяннике Лидии Дмитриевны, перенесшем в войну ленинградскую блокаду, потерявшем родителей и усыновленном Михаилом Андреевичем.
От Лидии Дмитриевны и Михаила Андреевича, их ближайших родственников исходило столько тепла, ласки, что это не могло не сказаться на окружающих, в первую очередь на детях, которые подрастали послушными, прилежными, добрыми.
Бобровы поддерживали у детей любовь к спорту, помогали регулярным занятиям. Михаил Андреевич в юности увлекался футболом, русским хоккеем. Но не всем желающим был открыт путь в спортивные клубы. Руководители одного из них – «Коломяги», считавшегося в Петербурге одним из ведущих, однажды обратились к своим футболистам с призывом: «Будем и впредь заботиться, чтобы семья наша избежала притока нежелательных элементов».
После Октябрьской революции на предприятиях недавние «нежелательные элементы» организовывали спортивные команды. Не стал исключением и завод имени Воскова. Михаил Андреевич играл в хоккей с мячом правым защитником за первую заводскою команду. Его постоянно избирали капитаном.
На стадион, как и все в Сестрорецке, Бобровы шли «болеть» всей семьей. После матча капитан приглашал к себе друзей. К этому времени был готов вкусный обед, потом вместе пили чай с вареньем, играл патефон. Едва хозяйка убирала стол и уходила на кухню, а Тося шла помогать маме мыть посуду, начинался своеобразный разбор матча. Братья внимательно слушали разговор старших.
Традиция после игры собираться с партнерами сохранилась у Бобровых и после того, как Михаил Андреевич закончил играть, с той лишь разницей, что на пироги к Лидии Дмитриевне стали со временем приходить друзья Володи и Севы. Но также за чаем обсуждались перипетии поединков, текли бесконечные рассказы о недавнем матче.
Бобров на всю жизнь сохранил привязанность к мальчишникам, своеобразным послеигровым посиделкам с друзьями. В течение почти трех лет партнеры приходили к нему, особенно после матчей, в 420-й номер гостиницы ЦДКА, где до сентября 1947 года жил Бобров. А потом они стали съезжаться в квартиру № 8 дома около станции метро «Сокол», который молва окрестила генеральским из-за высоких воинских званий многих его жильцов.
Были бы в какой-то мере понятны такие посиделки известных футболистов у Боброва, будь он капитаном. Но избирали на эту роль Федотова, а потом Гринина. А тянулись к Боброву по нескольким причинам. По неписаной традиции на бобровских посиделках шел неофициальный разбор матча. Точка зрения Боброва считалась самой объективной, самой справедливой. Молодым людям, особенно еще не успевшим обзавестись семьей, нравилась обстановка, окружавшая Боброва. После смерти Лидии Дмитриевны обязанности радушной, гостеприимной хозяйки на долгие годы приняла Антонина Михайловна.
Первый капитан сборной СССР по хоккею стал на коньки около девяти лет. Ему достались от брата старые «снегурки». Он прикреплял их к валенкам с помощью шпагата и карандашей, экспроприированных у сестры и брата. Кстати, Всеволод был убежден, что брат играл сильнее его – и в футбол, и в русский хоккей. Наверное, и он смог бы стать известным спортсменом. Но помешала война – Владимира Михайловича тяжело ранило.
Играли братья самодельными клюшками. Делали их по чертежам Володи, не по годам рассудительного, прозванного «головой» не только за умение мастерить клюшки. Избиравшийся, как и отец, капитаном, он подыскивал площадку для тренировок команды, заботился о форме, подбирал соперников. Подросткам нравились золотые Володины руки.
На конском дворе Сестрорецка мальчишки были готовы выполнить любую работу, лишь бы им отдали ненужные дуги, которые распиливались. Получившиеся крюки потом прикрепляли к палкам и плотно обматывали сыромятным ремнем.
Первые в жизни матчи Всеволод провел в кругу семьи, в которой, за исключением Лидии Дмитриевны, все любили играть в хоккей. Глава семьи одерживал легкие победы, но затем, когда подрос младший сын, ему крепко доставалось на льду, и он был вынужден объединиться с неплохо игравшей Тосей. Матчи нередко продолжались до тех пор, пока Лидия Дмитриевна не загоняла хоккеистов на ужин.
Михаил Андреевич старался приучить сыновей к заботливому отношению к хоккейной амуниции. Володя и Сева видели, как отец перед матчем прилаживал клюшку, точил коньки, аккуратно надевал форму, заботливо подготовленную женой. Уроки отца не прошли бесследно. Не было матча, чтобы у Боброва футболка вылезла из трусов, гетры были спущены… После хоккейного матча он прилежно снимал доспехи, коньки, клюшку непременно ставил на положенное место или связывал с запасными. Форму непременно вешал сушить, не забывая при этом посмотреть, нет ли нужды что-либо отремонтировать.
Бобровы – сестра и два брата – увлекались не только подвижными играми. Они хорошо плавали в Финском заливе, который все в Сестрорецке называли морем.
Поддерживая у детей любовь к спорту, Лидия Дмитриевна и Михаил Андреевич очень хотели дать им музыкальное образование. Накопив требуемую сумму, семья купила пианино. К двум мальчуганам и их сестре пригласили педагога. Но уроки музыки оказались для братьев сущей пыткой. Сначала они могли заниматься не больше пятнадцати минут, а затем отказались и от этого. Родителям не составило особого труда убедиться, что достаточных музыкальных способностей у сыновей нет, и они не стали заставлять их садиться за пианино.
Но не только двор с его бесконечными жаркими футбольными или хоккейными встречами звал Всеволода Боброва. Его с детства влекла природа. Из-за любви ко всему живому, растущему, он не стал черствым, холодным человеком, равнодушным к чужому горю.
Худенький парнишка, по росту едва ли не самый маленький среди сверстников, он подолгу пропадал в лесу. Собирал цветы, рано уяснив, какие букеты сохраняются долго, а какие быстро увядают. Ловил птиц, причем главным для него была не ловля, а сам процесс: азарт поимки заставлял быть искусным, смекалистым, требовалось проявлять немалое терпение и выдержку, прежде чем блеснуть взрывной реакцией. Не так ли, много лет спустя, Бобров будет ждать, когда ошибется кто-нибудь из соперников, в первую очередь опекавший его защитник, а он, внешне флегматичный, вроде бы ко всему равнодушный, взорвется и забьет гол?
Пойманную птаху юный птицелов помещал в одну из клеток, изготовлять которые он был мастер, и постоянно ухаживал за нею: регулярно приносил воду, корм, чистил клетку.
Он мог подолгу наблюдать за птичкой, словно стараясь понять ее поведение и доверительно поговорить о чем-то своем. Затаив дыхание, слушал пение, с годами комментируя его, будто научился понимать птичий язык.
Порой взрослые предлагали мальчику монетку на пирожное или мороженое, лишь бы он выпустил птицу на свободу. Паренек в таких случаях поражался взрослым – зачем нужны ему их деньги? Ведь он все равно выпускал пернатых без всякого выкупа. Любопытно, что некоторые птички, выпорхнув на свободу, возвращались к мальчугану, словно ценя его доброту и отодвигая момент окончательного расставания.
Случались и конфликты с родителями. Тут уж, как говорится, ни убавить, ни прибавить: в лес он мог отправиться порой в три часа ночи. Михаилу Андреевичу, к тому времени получившему диплом инженера-инструментальщика по холодной обработке металла и работавшему преподавателем в школе ФЗУ, казалось, что при его служебном положении не годится иметь сына, заядлого птицелова.
На ночь квартира Бобровых запиралась самыми хитроумными запорами, чтобы не убежал младший сын. Но он ухитрялся открыть замок с любым секретом, как бы ни сторожили его родители. Лишь бы в лес за цветами, ягодами, птицами!
Вот так же настойчиво, спустя десятилетия, Всеволод стал прорывать любую защиту, как бы его тщательно ни опекали самые искусные соперники. «„Насквозь" – вот был закон Боброва», – сказал со временем поэт, быть может, и не предполагая, что гений прорыва поступал так еще в детстве и юности, правда, не задумываясь над этим и принося определенные неприятности родителям.
Почти всю жизнь Бобров держал в московской квартире одну-две певчих птички, заботливо ухаживая за ними, прекрасно зная их повадки. Во всяком случае по каким-то только ему известным приметам Всеволод Михайлович определял причину хорошего настроения или грусти пернатых приятелей.
Помимо певчих птичек, Бобров любил голубей, прекрасно разбирался в почтовых, декоративных, спортивных, но никогда не гонял их по крышам. Когда ездил к брату в Косино, тогда на границе с Москвой, захватывал корм для его голубей. Уезжая от Владимира, брал несколько птиц с собой, чтобы с дороги выпустить назад.
По пути от брата Бобров любил заехать на Калитниковский рынок, который москвичи многих поколений называли Птичьим, или просто «Птичкой». Ничего не покупал, хотя и приценялся, заговаривал с продавцами, интересовался, какой корм они сегодня предлагают. Зато к домашним рыбам был равнодушен. Аквариумами, в отличие от клеток, не увлекался, считая, что Место любой рыбы в пруду, реке, море.
Из детства принес Бобров любовь к базарам. Однажды в Минске мы вместе пошли покупать яблоки. Осень выдалась урожайной. Продавцы ведрами предлагали дары садов. Глаза разбегались – на чем остановиться, у кого сделать покупку?
Бобров уверенно шел по яблочным рядам. Он быстро сходился с продавцами – шутил, кого-то незлобно упрекал, уверяя, что плоды не дозрели, кому-то с улыбкой предлагал сбросить цену, поскольку, мол, яблоки с кислинкой. В конце концов мы купили по ведру очень вкусных плодов. Через несколько дней я позвонил Боброву и сказал, что в семье все остались довольны привезенными из Минска яблоками. А он в ответ: «Скажи лучше об этом Михаилу Андреевичу, он у нас мастак яблоки выбирать, выходит, и меня научил…»
Но не только семья влияла на формирование характера Боброва. После семилетки Всеволод поступил в школу ФЗУ. Окончив ее, стал слесарем-инструментальщиком 4-го разряда. В рабочей среде будущий знаменитый спортсмен и тренер встретил немало людей, которые учили не только профессиональному мастерству, но и воспитывали у ребят трудолюбие, скромность. Они были живым воплощением рабочей чести, искреннего уважения, которое приносят золотые руки.
Среди первых наставников Боброву особенно запомнился Первухин. Случалось, что в уютной квартире Боброва, когда он уже стал знаменитым спортсменом, в тесном дружеском кругу заходил разговор о самых дорогих для собравшихся людях – один вспоминал первую учительницу, другой – старшину в армии, а хозяин дома в таких случаях называл Ивана Христофоровича. Видимо, удивительным мастером, замечательным педагогом был этот простой ленинградский рабочий, коль скоро прославленный Бобров пронес к нему любовь через всю жизнь.
Не мог Бобров забыть и токаря высшей квалификации Викторова, с которым каждый в Сестрорецке почитал за честь поздороваться, выслушать совет. У него было четыре сына – Семен, Павел, Владимир и Анатолий, которые трудились вместе с отцом (здесь же на заводе работали также братья Комаровы – Владимир и Иван, Шавыкины – Георгий и Василий). За исключением одного из братьев Викторовых – Семена, имевшего физический недостаток, все они успешно играли в футбол и русский хоккей (особенно преуспел из сестрорецких парней, помимо Боброва, Анатолий Викторов – со временем в составе хоккейной команды ВВС он стал трехкратным чемпионом СССР). Вполне понятно, молодые рабочие тянулись к игрокам своих заводских команд, при этом они не могли не отметить для себя, что их кумиры в спорте вместе с ними каждое утро направлявшиеся к заводской проходной, отлично трудились.
И вот настал день, когда Бобровы провожали Всеволода на настоящий матч – с судьей, при зрителях. Ему было уже 18 лет, и тем не менее родители собрали молодому хоккеисту сверток (чемоданчик считался тогда роскошью) с коньками и лыжным костюмом, в котором тогда выступали участники всех соревнований по русскому хоккею.
…Бобров не успел завоевать широкую популярность – началась война.
Годы, проведенные в славном трудовом коллективе завода имени Воскова, помогли Боброву в Омске, где оказался в начале войны завод, на котором он работал. Спустя много лет капитан сборных СССР по футболу и хоккею вспоминал, что уже на следующий день после прибытия была поставлена задача в кратчайший срок наладить на новом месте выпуск продукции.
Сложные задачи не пугали эвакуированных. Прибывшим всем чем могли помогали общественные организации и жители Омска. Но едва начался монтаж оборудования в цехах пока без крыш, как пошли обильные дожди. Вокруг непролазная грязь. И все же, несмотря на непогоду, смену климата, эвакуированные вместе с омичами работали по четырнадцать, а иногда и больше, часов в сутки.
Люди работали при свете факелов, не хватало жилья – спали прямо в цехах.
– Порой не было смысла ехать домой и возвращаться назад, – рассказывал мне Бобров. – Ночевали, кто на земляном полу, кто на соломе. Впрочем, ночевали – это не то слово: всего два-три часа тревожного сна, и снова на ногах.
Когда намного раньше срока завод дал первую продукцию, ликованию не было границ.
Всеволод сменил специальность, что было у эвакуированных обычным делом. Недавний слесарь-инструментальщик стал сборщиком-механиком в цехе, где изготовлялись артиллерийские прицелы. И ему всегда хотелось, чтобы прицелы, изготовленные в Омске, непременно попали к брату Владимиру, артиллеристу.
В эвакуации Бобровы оказались все вместе – Лидия Дмитриевна вела домашнее хозяйство (позже, здесь же в Омске она умерла), Михаил Андреевич возглавлял ОТК завода, а Антонина Михайловна работала сначала мастером цеха, а потом диспетчером.
Но как ни тяжела была работа, молодежь тянулась к спорту. Для разрядки по 20–30 минут играли в футбол на площадке, расчищенной посередине заводского двора.
В душе молодые рабочие, конечно, понимали, как важен их труд. И все-таки иногда им казалось обидным находиться в тылу. Несколько раз обращался в военкомат и Бобров, пока в августе 1942 года он не получил долгожданную повестку. Но вместо фронта его отправили в военное училище.
Будучи курсантом, Бобров играл в футбол. Приходилось выезжать на матчи и далеко от Омска. Играл он отлично, и слава о нем быстро дошла до Москвы. В какой-то мере этому способствовало то обстоятельство, что в командах эвакуированных в Сибирь предприятий оказалось немало футболистов, до войны выступавших на всесоюзной арене. В. письмах в родные города они рассказывали о появившемся в Омске незаурядном новичке. О курсанте омского училища стало вскоре известно и руководителям армейского спорта.
Примерно в конце 1943 года, когда на фронтах наступил перелом, в Центральном Доме Красной Армии имени Фрунзе начала возобновляться спортивная жизнь, нарушенная нападением фашистов. Отдел спорта ЦДКА в то время возглавлял Дмитрий Васильев, один из первых в стране заслуженных мастеров спорта. Прекрасный лыжник, неоднократный чемпион СССР, он хорошо знал приказ Реввоенсовета СССР № 6 от 10 января 1934 года. Начальнику ЦДКА предписывалось создавать у себя всеармейские сборные команды по важнейшим видам спорта и готовить их к выступлениям в первенствах страны. Приказ требовал «не только образцовой организации физической культуры, но и высших технических результатов по всем видам спорта».
Вполне понятно, что в суровые военные времена начальнику ЦДКА и отделу спорта было не до создания армейских команд и подготовки спортсменов высокого класса. Но стоило измениться обстановке – на фронтах, как известный приказ Реввоенсовета СССР приобрел былую актуальность. Отдел спорта ЦДКА усиленно занимался поиском в частях и военных учебных заведениях талантливых спортсменов для лучшей армейской команды. Не остался без внимания и сигнал о мастерстве Боброва, выпускнике Омского интендантского училища.
Боброва, вызванного в Москву, встретил на вокзале Яков Цигель. Его хорошо знали футболисты и хоккеисты нескольких поколений. Он работал в разное время администратором, тренером команд, выполнял отдельные поручения спортивных работников.

Всеволод Бобров - гений прорыва - Пахомов Владимир Николаевич -> читать дальше


Отзывы и коментарии к книге Всеволод Бобров - гений прорыва на нашем сайте не предусмотрены.
Полагаем, что книга Всеволод Бобров - гений прорыва автора Пахомов Владимир Николаевич придется вам по вкусу!
Если так окажется, то можете рекомендовать книгу Всеволод Бобров - гений прорыва своим друзьям, установив ссылку на данную страницу с произведением Пахомов Владимир Николаевич - Всеволод Бобров - гений прорыва.
Возможно, что после прочтения книги Всеволод Бобров - гений прорыва вы захотите почитать и другие книги Пахомов Владимир Николаевич. Посмотрите на страницу писателя Пахомов Владимир Николаевич - возможно там есть еще книги, которые вас заинтересуют.
Если вы хотите узнать больше о книге Всеволод Бобров - гений прорыва, то воспользуйтесь поисковой системой или Википедией.
Биографии автора Пахомов Владимир Николаевич, написавшего книгу Всеволод Бобров - гений прорыва, на данном сайте нет.
Ключевые слова страницы: Всеволод Бобров - гений прорыва; Пахомов Владимир Николаевич, скачать, читать, книга, произведение, электронная, онлайн и бесплатно
Загрузка...