Старк Ричард - Смерть на астероиде http://www.libok.net/writer/6015/kniga/57029/stark_richard/smert_na_asteroide 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Бергман Ингмар

Стыд и позор


 

Здесь выложена бесплатная электронная книга Стыд и позор автора, которого зовут Бергман Ингмар. В библиотеке АКТИВНО БЕЗ ТВ вы можете скачать бесплатно книгу Стыд и позор в форматах RTF, TXT, FB2 и EPUB или же читать онлайн книгу Бергман Ингмар - Стыд и позор без регистраци и без СМС.

Размер архива с книгой Стыд и позор = 39.93 KB

Стыд и позор - Бергман Ингмар -> скачать бесплатно электронную книгу



Бергман Ингмар
Стыд и позор
ИНГМАР БЕРГМАН
СТЫД И ПОЗОР
(сценарий фильма)
Пер. с шв. Н. Федоровой
Все исчезает, обращаясь в сны.
Виланд
Ландшафт. Белый двухэтажный дом на опушке леса, оштукатуренный, но изрядно облупившийся. Несколько теплиц, огород. Старые фруктовые деревья. Во дворебольшой "форд", знававший лучшие дни. Справа от дома - уборная, сараи, курятник, клетки для кроликов.
Все это обнесено полуразрушенной каменной оградой. Вдоль ограды тянется проезжая дорога, которая затем сворачивает в дюны, к морю.
Утро на исходе лета. Тишина и покой. Шум моря вдалеке. Старая лохматая такса дремлет на солнышке. Куры на крыльце. Толстая кошка ловит у ограды полевок.
В доме звонит будильник.
На широкой железной кровати спят Эва и Ян Русенберг.
Яну Русенбергу за сорок, это худой долговязый человек с нервным лицом, мягкими, выгоревшими на солнце волосами и испуганным взглядом.
Фру Русенберг годами помоложе, но худа и угловата. У нее круглое, по-детски наивное лицо, решительный подбородок, прямой взгляд широко распахнутых глаз. Густые волосы заплетены на ночь в тугую косу. Она спит в более чем скромной сорочке, муж-в истрепанной, линялой пижаме. Солнце светит сквозь дырявые шторы, по стеклам, громко жужжа, мечутся большущие мухи.
От звона будильника оба просыпаются. Эва встает, спускается на кухню готовить завтрак. Муж долго сидит, ссутулясь, на кровати, разглядывает свои ноги. Зевает и почесывает грудь.
Растопив плиту, Эва возвращается в спальню и начинает шумно умываться. Обтирается до пояса большой тряпицей, потом чистит зубы. Ян уныло наблюдает за ней. Эва расплетает косу и широкими сильными взмахами гребня расчесывает волосы. Теперь на ней просторная вязаная кофта и потертые брюки.
Ян. Нет, ты подумай, мне такой странный сон приснился. Знаешь о чем?
(Эва не отзывается.)
Ян (продолжает). Ну так вот, мне снилось, будто мы опять в оркестре, сидим рядом на репетиции, играем Четвертый Бранденбургский концерт Баха, медленную часть. Утро, эстрада пахнет свежим лаком, за дирижерским пультом - Дорати. А все нынешнее - уже в прошлом. Только память осталась, как о страшном сне, и мы радовались, что сумели стряхнуть с себя этот кошмар. Я проснулся от слез... нет, ты подумай! А заплакал, еще когда мы играли... медленную часть, ну ты знаешь, вот эту (тихо напевает).
Эва. Ты, надо полагать, решил сегодня не бриться?
Ян (грустно). Почему? Побреюсь, если хочешь.
Эва подкалывает волосы и возвращается на кухню.
Ян сует ноги в старые тапки, сокрушенно вздыхает. Эва разливает по чашкам какой-то зеленоватый напиток.
Кроме чашек на столе вазочка с сухарями и несколько вареных яиц.
Ян. Сначала эта паршивая трава вместо чая никак в горло не лезла. А теперь даже кажется по-настоящему вкусной. Почему ты злишься?
Эва. Ничего я не злюсь.
Ян. Еще как злишься, черт побери! Последнее время ты вечно не в настроении. Будто я во всем виноват.
Эва. Ян, миленький, доедай быстрее. Нужно отвезти бургомистру землянику, я обещала до девяти.
Ян. Если получим сегодня деньги, не мешало бы купить бутылочку вина.
Эва неожиданно улыбается. Ян берет ее за руку и быстро целует в ладонь.
Ян. Похоже, у меня режется зуб мудрости. Как ты думаешь, зубной врач из города не уехал? Может, заглянем к нему, а? Ну, когда ягоды отвезем. Скверная штука - зубы мудрости. Был у меня один вот здесь, вверху справа, так врач его по кускам тащил. Несколько часов. Без заморозки. Я потом две недели температурил. И ведь корень до сих пор ноет, к перемене погоды. Вдруг и этот зуб такой же сволочной? Веселенькое будет дело. Посмотри, флюса нет? Эва, ну взгляни, пожалуйста. Эва. Ничего не заметно?
Эва смотрит ему в лицо. И ничего особенного не замечает. Быть может, она и не старается смотреть внимательно.
Они вышли на косогор. Старая такса, проснувшись, отчаянно виляет хвостом и путается у них под ногами. Эва в черных деревянных башмаках. Ян в изношенных сандалиях.
Эва. Ты за телефон уплатил?
Ян. А, черт, забыл. Вообще чушь собачья - платить за то, чего нет. Ведь этот треклятый телефон никогда не работает.
Эва. Нам нельзя без телефона, ты. же знаешь.
Ян. Да-да. Конечно. Хотя заказов у нас негусто.
Эва. Без телефона нельзя. Не будет телефона пиши пропало.
Ян. Ну это тебе так кажется.
Ян исчезает в теплице. Эва идет в курятник. Такса умудряется проводить обоих, снует от одного к другому, уткнувшись носом в землю и сторожким крючком вздернув кверху хвост.
Эва подбирает свежие яйца, Ян складывает штабелем ящики с земляникой, стоящие в теплице со вчерашнего вечера.
Слышен далекий звон церковных колоколов.
Ян. Слышишь, Эва? Колокола. Разве нынче праздник? По-моему, самая обыкновенная пятница. Или нет? Ей-богу, жутковато колокольный звон в будний день. К чему бы это, а?
Эва. Ни к чему. Знаешь, давай-ка побыстрее. Мы опаздываем.
Ян. Который час?
Эва. Полвосьмого, даже тридцать пять.
Они пакуют ящики с земляникой в большие мешки и ставят в багажник "форда". Ян заправляет машину бензином. Эва, накинув в доме жакет, запирает дверь и кладет ключ под каменную плиту возле крыльца. Оба садятся в машину. Старая такса устраивается на заднем сиденье. Кошка бежит по гравийной дорожке. Ветер гуляет на опушке леса, помрачневшей от облачной тени.
Эва. Погода, что ли, портится. Может, кожаную куртку прихватишь? На случай дождя.
Ян вылезает из машины, достает ключ из-под камня, отпирает дверь, входит в дом. Эва некоторое время сидит в машине. Однако терпения ей хватает ненадолго.
Она обнаруживает Яна наверху, он сидит на стуле, у самой стены. Смотрит куда-то вбок. Кожаная куртка валяется на полу.
Эва. Ну что еще стряслось?
Ян определенно плакал. Он не отвечает, только покачивает головой и поднимается со стула. Проходя мимо Эвы (она стоит на пороге), он поворачивается и с опаской смотрит на нее.
Эва. Нельзя быть таким сентиментальным. Это невыносимо. Надо крепиться. Бери пример с меня. Ян. А помолчать ты никак не можешь?!
Вид у него теперь вконец перепуганный. На миг Эву захлестывает волна презрения. Не говоря ни слова, она выходит на лестницу, Ян за ней.
Ян. Ну вот, куртку забыл.
Выйдя во двор, Эва слышит нарастающий рев моторов. Пять автомашин с вооруженными до зубов солдатами грохочут мимо, туча белой пыли плывет от дороги к дому.
Ян. То и дело ездят в последнее время.
Эва. А я, между прочим, вовсе и не думала злиться. Так вышло нечаянно.
Ян. Ой, ну что ты, это я вечно огрызаюсь да ворчу.
Неуклюже и осторожно "форд" переваливается по дорожным ухабам. Он оглушительно громыхает и весь посерел от пыли и грязи. Одного крыла не хватает, где-то потерялось. Эва, сняв темные очки, жмурит глаза.
Эва. Завтра будет ровно четыре года, с тех пор как мы перебрались сюда. А позавчера минул год со дня смерти деда. Не забыть бы сходить на кладбище, положить цветы на могилу.
Суровая местность, поросшая истерзанным ветрами низколесьем, пересеченная зигзагами каменных оград. Пыльный, ухабистый проселок. Два-три крестьянских двора, скудные пашни и время от времени - промельк свинцового моря.
Эва берет таксу на колени, поглаживает собаку по голове. Ян, долговязый, тощий, сутулый, пригнулся к баранке; козырек фуражки затеняет его глаза.
Ян. Вот ты меня ругаешь, и правильно. Но музыкантом я был хорошим, этого ты отрицать не можешь. И те годы, когда мы играли в оркестре, - как было здорово! Ты все время твердишь, что я бесхарактерный, любому готов уступить. Не человек, а один сплошной изъян. Иногда я просто диву даюсь, почему ты меня не бросишь.
Эва. Ты уже тысячу раз это говорил, а толку чуть: как был пустой звук, так и остался. (Смеется.) Устала я от тебя, до смерти устала. Да и ты, наверно, устал от меня. Или нет?
Ян. Еще бы не устал, из сил выбился.
Эва. Стоит ли рассуждать о чувствах и тому подобных материях. Проку-то кот наплакал... Черт! Гляди, клеща подцепила. Вот здесь, прямо за ухом.
Она пробует вытащить клеща. Воцаряется спокойное молчание.
Машина въезжает на узкий деревянный мостик. Под ним течет неглубокая, но весьма быстрая речушка. Какой-то мужчина, стоя на большом камне, удит рыбу. Эва просит Яна остановиться. Выскакивает из "форда", перегибается через перила.
Эва. Здравствуй, Филип! Как дела? Поймал что-нибудь?
Мужчина поднимает голову, улыбается. Что-то говорит, но за плеском воды его не слышно. Эва громко переспрашивает, он подносит руку к горлу: дескать, охрип. Кивнув, Эва кричит, что сейчас подойдет к нему, и спускается по крутому речному берегу; такса бежит за ней. Ян остается в машине. Он только приветственно машет рукой и смотрит на жену, которая что-то оживленно говорит. Она вдруг повеселела, заулыбалась рыжеватый отблеск в волосах, порывистые жесты, смех.
Теперь вот Эва покупает у Филипа форель. Они торгуются, и Филип хрипло смеется. Эва выуживает из брючного кармана большущий бумажник, достает оттуда один банкнот. Сделка состоялась. Филип очищает рогульку, ловко нанизывает на нее рыбу. Эва с рогулькой в руках взбирается вверх по косогору. Филип говорит что-то ей вдогонку, она оборачивается; положив на землю удочку, он подходит к ней. На этот раз они разговаривают совершенно серьезно.
Ян ничего не слышит: журчит речушка, шумят на ветру деревья. Наконец те двое кивают друг другу, и Филип возвращается к своим удочкам.
Эва садится, в машину, завертывает форель в старую газету. Такса прыгает на заднее сиденье.
Ян. О чем это вы говорили?
Эва. Часа два назад Филип слушал радио. Оповещали о высадке морского десанта. И о воздушных боях.
Ян. Насчет десанта они уже чуть не пять лет талдычат.
Эва. Так или иначе, по радио дали оповещение. А наш приемник, черт побери, как всегда, сломан. Зря ты без конца сам в него лазишь. Отдал бы кому-нибудь, кто понимает в радиотехнике.
Ян. Лучше вовсе ничего не знать.
Эва. Лучше вовсе ничего не знать. Твой эскепизм просто восхитителен. Напрасно я тебя ругаю. Так или иначе, рыбы на обед я купила. Достать бы еще бутылочку вина.
Ян. Пока ты стояла там внизу и разговаривала с Филипом, я прямо снова влюбился в тебя, честное слово. Ты такая красивая.
Эва. Конечно, издали-то. (Смеется.)
Она ерошит ему волосы на затылке. Машина громыхает и подпрыгивает в туче известковой пыли. Погода окончательно нахмурилась, на ветровое стекло падают первые капли дождя.
Эва. Видишь, дождь пошел. Что я говорила!
Дом бургомистра расположен в двух-трех километрах от города, среди ухоженного парка. Землянику принимают с черного хода и платят наличными.
Эва с Яном возвращаются к машине и уже готовы двинуться в обратный путь, но кто-то их окликает. Это бургомистр Якоби, он только что вышел во двор. Ею служебный автомобиль - большой, черный - подкатил к крыльцу, шофер (в мундире) стоит, положив ладонь на ручку дверцы. Якоби идет навстречу Русенбергам с улыбкой, дружески протягивая руку. Ему лет шестьдесят. Тяжелое, непроницаемое лицо, невозмутимо - сумрачный взгляд, иронически опущенные углы рта. Рука у него сухая и жесткая. Одет элегантно, хотя и без чопорности.
Минуту-другую Якоби непринужденно толкует о погоде, о ветре, о грампластинке, которую только что достал. Выражает надежду, что скоро Ян с Эвой придут отобедать и тогда вечерком они все вместе помузицируют. Из увитой розами беседки выходит его жена, здоровается, приветливо и чуть церемонно. Якоби замечает, что жена стала заправским садовником, с тех пор как штатного работника призвали в армию. Жена подхватывает: и людей, мол, все труднее найти, и в упадок все кругом приходит, однако ж, как бы там ни было, надо изо всех сил, до последнего поддерживать порядок.
С папкой под мышкой из дома быстро выходит молодой офицер; он приветливо кивает и направляется к своей спортивной машине, припаркованной поодаль, ближе к воротам. Тотчас Эву и Яна уведомляют, что сын приехал домой в краткосрочный отпуск, но уже отозван в часть и что он, хоть и молод, а в чинах. Бургомистр с озабоченным видом говорит, что, мол, похоже, обстановка накаляется. Впрочем, может, и на сей раз бог милует. Ведь до сих пор беда обходила стороной здешний островок, сказала бургомистерша. Кошмар - эта гражданская война. На несколько минут воцаряется молчание, осенние галки бестолково носятся над дубами парка. Ее беженка сестра, добавляет фру Якоби, живет теперь у них, так вот она рассказывает жуткие вещи.
Бургомистру пора ехать. Он пожимает Русенбергам руки, благодарит за землянику. Если удастся, говорит Эва, они купят бутылку вина. Якоби смеется, желает им удачи. Усаживается в черный автомобиль. Шофер, козырнув, захлопывает дверцу и отъезжает, увозя бургомистра. Эва и Ян прощаются с фру Якоби, она повторяет мужнино приглашение на маленький вечерний концерт. Даже собака и та получает напоследок увесистый, но вполне дружеский шлепок.
Ян с Эвой отправляются восвояси. В машине пахнет рыбой.
Ян. Черт, ну и запашок.
Эва. Мог бы поставить машину в тени.
Ян. Когда мы приехали, шел дождь.
Эва. Если бы ты поставил машину ближе к дому, она в любом случае была бы в тени. Но ты ведь сперва сделаешь, а уж потом думаешь. И почему в мужья достаются такие недотепы!
Городок объят суматохой. Движение на улицах перекрыто. Кругом грузовики, фургоны, тягачи, автобусы и прочие транспортные средства. Солдаты с тяжелой походной выкладкой. Военные полицейские на гоночных мотоциклах. Там и сям кучки людей с узлами и дорожными сумками. Патрули с мегафонами время от времени что-то неразборчиво кричат.
Ян с Эвой, оставив машину, пробираются в толчее. На маленькой площади, заваленной армейским снаряжением, между двумя солидными доходными домами притулился старый особняк. За чахлым палисадником - вход в антикварную лавочку. Когда звонит дверной колокольчик, из боковушки выходит мужчина лет шестидесяти в мешковатом мундире. Он невесело посмеивается, приветствуя визитеров. Тонкая шея, словно цветочный стебелек, торчит из черной ямы ворота.
Лобелиус. Видали, как меня вырядили. А ведь я сорок лет ружья в руках не держал. Хорошо тебе, Ян, с твоим-то больным сердцем. Ну а мне завтра в путь. И магазин без присмотру останется. Хотя и прибыли от него не бог весть сколько. Итак, чем могу служить?
Эва. Бутылка вина у тебя найдется? Можем заплатить наличными.
Лобелиус. Кое-что найдется. Погодите, я сейчас. А пока что взгляните вот на это!
Лобелиус ставит на прилавок фарфоровую статуэтку. Она изображает влюбленную пару в изящном, но несколько фривольном объятии. Лобелиус касается пальцем какого-то выступа, и из фигурки слышится мелодия (звук чуть надтреснутый).
Хозяин уходит в подвал за вином. Ян и Эва слушают музыкальную шкатулочку, огласившую хрупкой мелодией комнатный полумрак. Ах, вещи-вещицы - кичливые, бессмысленные, ломкие, уродливые, необходимые. Оба слушают, молчаливо и с грустью.
Возвращается Лобелиус с двумя бутылками вина. Приглашающим жестом ставит их на прилавок. Одна бутылка откупорена. Он достает из-под прилавка три высоких хрустальных бокала, наливает, все трое безмолвно пьют. Раз, потом другой - жадно, большими глотками. Мелодия умолкает. И здесь, вдали от улицы, наступает тишина.
Лобелиус. Непонятно, зачем все это. Вчера наше радио грозило им самыми страшными карами. А нынче утром их радио в ответ поздравило нас с нашим же истреблением. Уму непостижимо.
Лобелиус утирает глаза и пьет большими глотками. Где-то в тишине бьют часы. Эва сидит на черном стуле. Ян стоит, облокотившись о прилавок.
Лобелиус. Кажется, я плачу. (Смеется.) Но мне просто страшно. Только вот почему? Я один, среди своих вещей. Раз в неделю приходит фру Принс, наводит чистоту. Покончив с уборкой, мы пьем кофе и занимаемся любовью. Вряд ли она будет сильно горевать. Но мне страшно, понимаете? Физически страшно.
Эва. Замечательное вино. Ты думаешь, вторая бутылка нам по карману?
Лобелиус. Десять крон - и она ваша. Я бы даром отдал, если б мог. Но ведь надо оставить хоть немного денег фру Принс, чтобы она приглядывала за домом.
Эва вынимает бумажник и кладет на прилавок две серебряные монеты по пять крон. Лобелиус сует нераскупоренную бутылку в пакет. Они прощаются, поспешно и чуть опасливо. Старик провожает их к двери. Он в огромных башмаках, при ходьбе приволакивает ногу.
Лобелиус. Нога у меня больная. Как по-вашему, там это учтут? Подыщут место, скажем, где-нибудь в канцелярии, верно?
Ян. Конечно, учтут, дело-то нешуточное - ноги как-никак. Я даже уверен, учтут. У нас был один коллега...
Лобелиус. Пожалуй, главное - показать себя человеком долга. В том смысле, что, мол, справок от врача не тащу, от службы не увиливаю и все такое.
Снова прощаются. Лобелиус запирает за ними дверь, но не уходит; стоя у окна, испуганно смотрит в сад.
Возле кладбища - небольшой киоск: цветы, венки. Они покупают за пять крон венок из бессмертников и идут в кладбищенский сумрак, к могиле деда. Надгробие тонет в высокой траве. Но надпись видна отчетливо.
Эва. Надо бы прибрать могилу.
Ян. А какой смысл?
Эва. Может, ты и прав. (Читает.) Давид Фредрик Эгерман. Родился двадцать пятого августа тысяча девятьсот четырнадцатого года. Скончался восемнадцатого июля тысяча девятьсот шестьдесят восьмого года. Господь - моя крепость.
Они кладут венок на надгробную плиту и уходят. Возле одной из могил суетятся старухи.
С улицы доносятся грохот тяжелых машин, усиленные мегафоном голоса, военная музыка.
Домой они приезжают после полудня. Сидят на солнышке возле дома, едят отварную рыбу, запивая ее белым вином. Стол ради такого исключительного случая накрыт скатертью, в молочнике - осенние цветы. Такса примостилась под Эвиным стулом, кошка - на крыльце. По-летнему гудит шмель.
Ян - от вина он воспрянул духом, оживился - говорит, что отремонтирует и то, и это. Эва с улыбкой уверяет, что в конце концов возьмется за итальянский. Ян прикидывает, как бы им выкроить по часу в день на скрипичные упражнения. Ведь инструменты целехоньки, и, как только война кончится, они вернутся в оркестр, по крайней мере такой был уговор. Эва, чуть захмелев, начинает твердить, что ей пора завести детей. Что годы идут, а чем она старше, тем труднее будут роды. Что, не имея троих детей, она не чувствует себя женщиной. Надо, мол, им обоим пройти обследование, она-то почти наверняка знает, что с ней самой все в порядке. Забеременеть для нее не проблема, дело за Яном, пока они жили врозь, он увлекался сомнительными интрижками и теперь не способен иметь детей. Ян уверяет, что сроду ей не изменял, кроме одного-единственного досадного случая, когда она застала его с опереточной певичкой. На что Эва замечает: он-де понятия не имеет о настоящей любви. Ян говорит, что всегда любил только Эву, и больше никого. "А самого-то себя, - вставляет она. Нет, все ж таки ты ужасный эгоист!" Вообще, отвечает Ян, он решил переделать свой характер. Так как искренне убежден, что характер можно по-настоящему, в корне переделать. Он не детерминист. От многозначительности этих слов оба на миг замолкают, потом Эва говорит, что ей начхать на мужнин детерминизм или отсутствие оного, лишь бы Ян стал немного осмотрительней да смог, к примеру, прочистить в кухне раковину. Он обещает завтра же с утра заняться этим. Неожиданно Эва смягчается. Ян опять говорит, что она красивая, особенно при таком освещении, и ей кажется, будто день у них выдался удачный. Оба выходят из-за стола, но ни посуду, ни скатерть не убирают.
Когда Эва чуть позже моет посуду, а Ян берет из поленницы дрова, им отчетливо виден воздушный бой, разыгрывающийся на фоне бледного вечернего неба. Несколько самолетов беззвучно кувыркаются в лучах закатного солнца. Эва и Ян, запрокинув головы, молча наблюдают. Вечер тих, далеко в море, у самого горизонта, перекатывается тяжелый, хоть и слабо различимый рокот.
Дальнейшие события сменяют друг друга стремительно, как в калейдоскопе.
Где-то наверху возникает неистовый, душераздирающий вой. Над деревьями, до жути близко, проносится боевой самолет, одно крыло его в огне. Едва не чиркнув брюхом по крыше дома, он проламывает стену деревьев на опушке, ввинчивается в глубь леса, разваливается на куски. Слепящая вспышка-и тотчас грохот взрыва. Дождем сыплются наземь обломки металла и камни. Потом во мраке леса вспыхивает красное зарево.
Быстро снижаясь, покачивается в воздухе парашют. Свечой падает вниз (ветра нет, поэтому его не сносит). На стропах висит человек - точно мишень. Человек шевелит ногами. Ян и Эва видят белое пятнышко лица, судорожно стиснутые руки.
Человек и парашют исчезают за деревьями, за огненным заревом. Слышен гул и треск. Пламя рваной спиралью взмывает ввысь.
Ян и Эва, растерянные, перепуганные, затевают перебранку. "Надо скорее разыскать беднягу-парашютиста", - твердит она. "Ты с ума сошла! - возражает он. - Наверняка это вражеский солдат, в два счета нас перестреляет". Эва обзывает мужа трусливым болваном и заявляет, что, если он боится, она пойдет в лес одна. От такого безрассудства он вконец свирепеет и хватает ее за руки, она кричит: "Пусти меня! Пусти!", пытается вырваться, он выпускает ее, и она бежит к лесу, в сторону пожара.
Несколько минут Ян стоит в нерешительности, потом выносит из передней старое охотничье ружье. Догоняет жену и вместе с нею торопливо шагает в направлении огненного зарева. Самолет рухнул на небольшую вырубку, где от него загорелись сенной сарай и высохшее дерево. Язычки пламени ползут по земле, лижут стенки борозды, пропаханной самолетом.
На краю вырубки какое-то шевеление - пилот. Висит на сосне, опутанный стропами, и не может высвободиться. Лицо у него в крови, он судорожно дергается всем телом. Собака, стоя под деревом, яростно лает. Пилот что-то кричит Яну. И захлебывается хрипом. В бессильном отчаянии он бьет кулаками по воздуху. "Я приведу помощь!" - кричит Эва и бежит прочь.
Ян остается наедине с умирающим. Растерянно смотрит на дергающуюся фигуру в сосновых ветвях. Глядит в расширенные от ужаса глаза. Собака без умолку лает, громко, истошно. По лесу пробегает ветер, гонит между стволами клочья дыма. Резкие полосы солнечного света кромсают сумеречную тень. "Убей меня!" - вопит летчик, его лицо сводит гримаса. Он заходится кашлем, хрипит, черная кровь хлещет иэр рта. Ян; не выдержав, сломя голову убегает прочь. Вслед ему несутся нечленораздельные вопли.
Добравшись до дому, он видит во дворе множество солдат. На самом деле их человек десять-двенадцать, но Яну кажется, будто они кишмя кишат. У обочины дороги два "джипа". Эва разговаривает с офицером. Солдаты пробегают мимо Яна, спешат к месту пожара. "Когда я пришла, они уже были здесь", испуганно сообщает Эва. Офицер - мужчина средних лет, с одутловатым лоснящимся лицом и водянисто-голубыми глазами - равнодушно глядит на Яна и его ружье.
Офицер. Скажите, сколько их выбросилось с парашютами один или двое?
Ян. Мы видели только одного. Да он и был один. Вот именно, один.
Офицер. Вы застрелили летчика?
Ян. Что? Я? Нет. Это еще зачем? С какой стати?
Офицер досадливо пожимает плечами и бормочет, зачем-де тогда было таскать с собой ружье. Один из солдат подходит к нему, что-то тихо говорит. "Пусть висит", - отвечает офицер.
Офицер. Мой вам совет: сматывайте удочки. Завтра к утру они будут здесь. Парашютный десант сброшен в нескольких километрах отсюда. Если удастся, двигайтесь на юг.
Ян о чем-то спрашивает, но ответа не получает. "Джипы" скрываются за каменной оградой в лесу.
Эва и Ян начинают укладывать вещи. Смеркается, но зажигать свет нет времени. Зимняя одежда, остатки консервов, домашняя утварь, ружье, подушка, пледы и одеяла, кошка, такса. А еще сапоги, спички, стеариновые свечи, бутылка водки, тарелки. Три штуки Ян роняет на пол, но Эве сердиться некогда. Все вперемешку - в дорожные сумки, ящики, картонки и мешки. Проходит немного времени, и старенький "форд" загружен доверху. Нет, кошка не поедет, сама тут выкрутится, а вот собаку надо брать с собой.
Наступает ночь. В глубине леса еще виднеется зарево. хотя уже более тусклое. Небо ясное, все замерло в покое.
Из темноты выныривают люди. Бесшумно и неожиданно возникают во дворе, обвешанные оружием, в грязных мундирах, лица в черных разводах. Они вытаскивают Эву и Яна из машины. Эва упирается и получает оплеуху. Ян от удара по затылку падает ничком. Русенбергов оттесняют к дому; скованные ужасом, они стоят рядом у стены, заведя руки за голову. Пришельцы тихо переговариваются, выкидывают из "форда" поклажу, шныряют в доме, лучи карманных фонариков блуждают за окнами.
Солдат. Стало быть, летчика застрелил ты, да?
Ян. Никого я не застрелил.
Солдат. Смотри, будешь врать - тебе же хуже. Ну, ты застрелил летчика?
Ян. Когда мы подошли, он уже умирал.
Солдат. Что ж ты врешь-то все время, а?
С размаху бьет Яна по лицу. Тот падает как подкошенный, однако скоро встает на ноги. Эва что-то кричит, но ее утихомиривают.
Солдат. Здесь что, их патруль недавно побывал?
Ян. За полчаса до вас. Они нас предупредили, сказали, что вы в нескольких километрах отсюда.

Стыд и позор - Бергман Ингмар -> читать дальше


Отзывы и коментарии к книге Стыд и позор на нашем сайте не предусмотрены.
Полагаем, что книга Стыд и позор автора Бергман Ингмар придется вам по вкусу!
Если так окажется, то можете рекомендовать книгу Стыд и позор своим друзьям, установив ссылку на данную страницу с произведением Бергман Ингмар - Стыд и позор.
Возможно, что после прочтения книги Стыд и позор вы захотите почитать и другие книги Бергман Ингмар. Посмотрите на страницу писателя Бергман Ингмар - возможно там есть еще книги, которые вас заинтересуют.
Если вы хотите узнать больше о книге Стыд и позор, то воспользуйтесь поисковой системой или Википедией.
Биографии автора Бергман Ингмар, написавшего книгу Стыд и позор, на данном сайте нет.
Ключевые слова страницы: Стыд и позор; Бергман Ингмар, скачать, читать, книга, произведение, электронная, онлайн и бесплатно
Загрузка...