Панфилова Ольга Николаевна - 1000 лучших рецептов мусульманской кухни http://www.libok.net/writer/13830/kniga/59794/panfilova_olga_nikolaevna/1000_luchshih_retseptov_musulmanskoy_kuhni 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Из верхних комнат вниз перенесли телевизор, книжные шкафы и различные безделушки. Получив одобрение Зака, девушка внесла в устройство кабинета некоторые новшества: вместе с Саймоном они поместили в комнате тропические растения, и Камилла создала в кабинете мягкий, слегка влажный микроклимат, прекрасно подходивший как для здоровья Рейборна Прескотта, так и для лучшего роста так любимых им растений. Все в доме были горячо заинтересованы в скорейшем осуществлении этого замысла и поэтому старательно помогали во всем. Камилле нравилось ее детище, одно ее огорчало – что старинная мебель из спальни – тяжелая, массивная кровать и шкаф из красного дерева – не подойдет к новым комнатам, а значит, не сможет больше служить хозяину дома. Но, в конце-то концов, здоровье мистера Прескотта было важнее любой мебели.
Заку перепланировка дома понравилась. Понравилось и то, что его отец теперь будет весь день находиться в пределах слышимости от находящейся почти постоянно на кухне Дили. Да и вообще Митчеллам, тоже уже немолодым людям, станет легче ухаживать за отцом. Короче говоря, идея Камиллы оказалась замечательным решением проблемы, и девушка так и расцветала от похвал Зака, щедро расточаемых им каждый раз, когда он входил посмотреть, как новые комнаты отца мало-помалу обретают очертания.
Все последние пять ночей Зак провел в больнице с отцом, и, когда наконец заскочил домой пообедать, Камилла ужаснулась, до чего же он выглядел изнуренным. И, конечно же, не выдержав, она сказал ему об этом. Он ответил ей отвратительным тоном, не выбирая выражений. Между ними произошла совершенно безобразная сцена, а потом Зак в ярости схватил свой пиджак и пулей выскочил из комнаты.
Вечером, удалившись в свою комнату, девушка никак не могла заснуть, вновь и вновь представляя бледное лицо Зака, потухшие глаза и дрожащие руки – результат бессонных ночей в больнице. Она всерьез обеспокоилась здоровьем Зака. «Ну до чего же он упрям! – восклицала она. Никак не желает признать, что только навредит отцу, если тоже заболеет и свалится от перенапряжения». Впрочем, зря она сказала ему об этом – ничего хорошего из ее попытки не получилось. Когда он уехал, Дили с Саймоном даже извинялись перед ней за Зака и его грубость.
– Ну разумеется, я все понимаю, – утешала она Митчеллов, – он слишком устал и сам не сознает, что говорит.
Однако теперь девушка себе просто места не находила и наконец, устав от бесплодных метаний, убедила себя, что поступает правильно. Она отправилась на кухню, позвонила по телефону, взяла из холодильника побольше еды, аккуратно все упаковала и, набив ею сумку, поехала в больницу.
Дверь в палату мистера Прескотта она открывала со смешанным ощущением робости, дурных предчувствий и решимости. Там было почти совсем темно, лишь одна лампа мерцала слабым рассеянным светом. Судя по дыханию больного, он крепко спал после солидной дозы снотворного. Зак стоял около окна, опираясь на подоконник и прижавшись лбом к холодному стеклу.
Услышав ее шаги, он обернулся, и на его осунувшемся лице отразилось удивление.
– Я думал, это сиделка. Что ты тут делаешь? Дома что-то случилось? – голос у него был усталый.
– Нет. Дома просто замечательно. Чего нельзя сказать о тебе – ты чертовски плохо выглядишь и чертовски плохо себя чувствуешь.
– Спасибо на добром слове, – буркнул он, метнув на нее такой сердитый взгляд из-под нахмуренных бровей, что Камилла едва удержалась от смеха.
– Всегда пожалуйста, – любезно отозвалась она. – А я принесла тебе перекусить. Холодные сандвичи с ростбифом, яблоки и домашние пирожки. Давай-ка поешь.
Зак несколько секунд колебался, а затем с благодарным видом сел в глубокое кресло. Девушка пододвинула к нему низенький столик и разложила там принесенные припасы.
– Схожу раздобуду тебе молока. Хватит с тебя кофе на сегодня, – и, не слушая его возражений, она решительно выскочила из комнаты.
Вернувшись с пакетом молока, купленным в ближайшем автомате, Камилла обнаружила, что сандвичей уже и след простыл, а Зак приступил к яблоку, стараясь жевать как можно осторожней, чтобы громкий хруст надкусываемого яблока не разносился по всей палате. При виде этих стараний Камилла с трудом сдерживала смех, уж очень комичное выражение лица было у Зака в этот момент. За что и была удостоена очередным уничтожающим взглядом. Остаток еды Зак дожевал в полной тишине, все запивая молоком.
– Очень вкусно, спасибо, – он вытер губы бумажной салфеткой и принялся запихивать оберточную бумагу в коричневую сумку, в которой девушка принесла еду.
– Рада, что тебе понравилось. Я сейчас вернусь, – она снова выскочила из комнаты, но спустя какое-то мгновение вернулась обратно, и не одна. Зак опять стоял возле окна, безуспешно пытаясь сдержать зевоту и устало растирая одной рукой затылок. Камилла направилась к нему. За ней по пятам шла рослая медсестра самого воинственного вида с длинным шприцем в руках.
Камилла предполагала, что Зак решит, будто пришли к отцу, чтобы сделать очередной укол. Так и вышло. Но когда они с сиделкой миновали постель больного и приблизились к окну, где стоял Прескотт-младший, девушка поймала на себе его удивленный взгляд.
– Снимай штаны, Зак.
Она не знала, что больше поразило его – ее дерзкие слова или приказной тон, но его остолбенелый вид был до того потешен, что лишь невероятным волевым усилием ей удалось сохранить на лице невозмутимое выражение.
– Какого черта ты мелешь? – завопил он.
– Я сказала: снимай штаны. Мы сделаем тебе укольчик, чтобы ты заснул, – пропела она приторно-сладким голосочком профессиональной сиделки, успокаивающей капризного пациента.
– Черта с два, – рявкнул Зак.
– Распоряжение доктора Дэниэлса. Если ты так настаиваешь на том, чтобы остаться в этой палате, пожалуйста, оставайся, но только спящим. Ну а теперь будешь ты вести себя как пай-мальчик или же нам придется прибегнуть к помощи санитаров, попросив их тебя подержать?
Она не сомневалась, что в эту минуту Зак с наслаждением придушил бы ее собственными руками. Никому не позволено безнаказанно манипулировать Заком Прескоттом.
Зак перевел взгляд с Камиллы на сиделку. Та стояла рядом, выражая собой непреклонную решимость солдата перед боем. Накрахмаленный белый халат туго обтягивал сверхъестественных размеров грудь. Камилла заметила, что, несмотря на весь свой гнев, Зак нервно сглотнул, стоило его взгляду упасть на шприц со снотворным в мускулистой руке сиделки. Камилла снова едва не рассмеялась.
– Зовите на помощь хоть самого Гиппократа, а я никаких ваших проклятых уколов не потерплю, – на его скулах заиграли желваки, а кулаки судорожно сжимались и разжимались. Камилла уже знала, что обозначают эти признаки. Зак был на грани взрыва.
– В таком случае мы можем предоставить тебе право выбора, – она повернулась к сиделке. – Пожалуйста, привезите кровать.
Сиделка надменно фыркнула и, повернувшись, бесшумно вышла из палаты. Она двигалась с проворством, неожиданным для женщины ее комплекции.
– По распоряжению доктора Дэниэлса сюда сейчас привезут постель на колесиках. Я обещаю, что, пока ты будешь спать, я глаз не сведу с мистера Прескотта. Придется тебе, Зак, поверить мне на слово. Тебе необходимо хоть немного отдохнуть, не противься. Сделай это, ну хотя бы ради отца. Думаешь, он обрадуется, если ты свалишься от истощения? Он так разволнуется, что ему обязательно станет хуже. Кроме всего прочего, я обещала ему позаботиться о тебе и твердо намерена выполнить обещание.
Зак вздохнул и запустил пальцы в спутанную шевелюру:
– Но ты обещаешь мне, что всю ночь глаз не сомкнешь?
– До самого, утра, пока ты не проснешься, – заверила девушка.
Дверь бесшумно отворилась. Санитар вкатил в комнату кровать, поставил ее у стены и так же бесшумно удалился.
Зак бросил быстрый взгляд на Камиллу, а затем на неподвижную фигуру отца на больничной постели. Как ни странно, но Рейборн Прескотт проспал все эти словесные баталии сном младенца. Плечи Зака поникли, а на лице отразилось смирение. Он криво улыбнулся и скрылся в ванной, плотно закрыв за собой дверь. Камилла опустилась в мягкое кресло, обтянутое кожзаменителем, приготовившись к ночному бдению. Вскоре Зак вышел из ванной, погасив там свет, и скептически уставился на хлипкую кровать.
– По-моему, эта штуковина на меня не рассчитана, – проворчал он, сбрасывая ботинки. Камилла тихонько засмеялась:
– Спорим, ты сам не заметишь, как уснешь, – она поудобнее откинулась в кресле, но тут же подскочила, как ужаленная, увидев, что Зак ставил с себя рубашку и принялся расстегивать ремень.
– Что ты делаешь? – воскликнула она, почти срываясь на визг.
– Разве сама не видишь? Раздеваюсь. Видимо, тебя смутило, что я веду себя не как подобает джентльмену, я должен был попросить тебя отвернуться?
– Но… но ты же не можешь спать здесь в таком виде… – прошептала Камилла, вспомнив о мистере Прескотте.
– Право, это же была ваша идея, мисс Джеймсон, неужели вы уже не помните? Вы сами велели мне снимать штаны. Думаю, я ничуть не смущу эту мисс Каменное Лицо. Уверен, она не увидит ничего нового для себя, – он без промедления начал стягивать джинсы, и Камилла потупилась, покраснев до ушей.
– Разве ты не поцелуешь меня на сон грядущий? – ехидно осведомился Зак через секунду.
– Нет! Еще чего выдумал! – возмутилась она. В ответ он лишь рассмеялся.
Девушка услышала негромкий скрип и шелест простыни, пока Зак ворочался, стараясь поудобнее примоститься на короткой и узкой кровати, а затем наступила тишина. Ровное, еле слышное дыхание свидетельствовало, что, как она и предполагала, он заснул, едва коснулся головой подушки. Ну и прекрасно, ее миссия выполнена. Однако Камилла испытывала страшное волнение. Все шло так, как ей и хотелось – но только пока Зак вдруг не разделся. Несмотря на царящий в палате полумрак, она ясно видела крупную мускулистую фигуру Зака, едва прикрытую простыней. Неожиданно на Камиллу нахлынули воспоминания – Зак лежал совершенно голый, раскинувшись на широкой постели в домике в Сноу Берд. А на его золотистой коже плясали причудливые блики огня из камина.
Это яркое видение пробудило в девушке страстное желание. Она резко мотнула головой, словно отгоняя мысли о Заке, и заставила себя думать о том, какие необходимо пронести реставрационные работы завтра.
Ночные часы тянулись долго и монотонно, разнообразили их лишь появления медсестер через равные промежутки времени. Они молча входили, производили какие-то манипуляции с мистером Прескоттом и молча удалялись. Почему-то Камилла ощущала необыкновенное умиротворение при мысли о том, что, пока она тут сидит, каждая минута сна прибавляет Заку сил и здоровья. Когда в окно начали заглядывать первые лучи солнца, она опустила шторы, вновь погрузив палату в полумрак. Ей хотелось продлить эту ночь как можно дольше.
Примерно через полчаса после рассвета Камилле понадобилось заглянуть в ванную комнату. Девушка неслышно проскользнула туда, тщательно прикрыв за собой дверь, прежде чем зажечь свет, а когда собралась выходить, сначала выключила лампу. Хорошо, что выключатель был внутри. Она осторожно, почти крадучись, шла мимо Зака, как вдруг рука его буквально вылетела из-под одеяла и крепко ухватила девушку за руку, дернув ее на себя. Камилла прижала другую руку к губам, чтобы не завизжать от испуга, потеряла равновесие и рухнула на Зака, он тут же прижал ее к себе.
Тщетно пытаясь высвободиться из его объятий, она свирепым взглядом уставилась на его скрытое тенью лицо:
– Ты чуть ли не до смерти перепугал меня! – прошипела она. – Сама не понимаю, как это я еще не перебудила своим воплем всю больницу. И как бы, интересно знать, ты объяснил санитарам причину моего ужаса?
Он только пожал плечами и широко ухмыльнулся.
– Немедленно отпусти меня, – шепотом потребовала она.
– Нет.
– Да!
– Нет!
– Зак, ну пожалуйста. Вдруг кто-нибудь войдет.
– Я прекрасно знаю больничное расписание. У нас вполне достаточно времени, чтобы я успел взять реванш за прошлую ночь.
Он все сильнее и настойчивее прижимал ее к себе, а Камилла отчаянно пыталась хотя бы одернуть подол юбки, задравшийся во время их потасовки почти до середины бедра. Сердце у нее гулко забилось, но девушка лицемерно приписала это пережитому испугу, а вовсе не тому, что она лежала на Заке, отделенная от его почти обнаженного тела лишь тонкой простыней.
– Перестань… – протестующе пролепетала она, но губы Зака тут же заглушили этот робкий протест, прильнув к ее устам. Она изо всех сил старалась отстраниться, но руки Зака стальным кольцом обвивали ее талию.
Поцелуй Зака становился все более страстным, и она почувствовала, как внутри ее начинает бушевать огонь желания, лишая ее воли, затуманивая разум, сокрушая сопротивление. Она слабо застонала и упала Заку на грудь. Руки его тотчас же ослабили железную хватку и принялись ласкать ей спину с нежностью, которая удерживала ее еще прочней, чем несколько секунд назад удерживала сила.
– Не помню, я тебе уже когда-нибудь говорил, какая у тебя нежная попка? – ласково выдохнул он, забравшись Камилле под юбку и нежно поглаживая эту часть ее тела. Жар его пальцев, двигающихся по ее шелковым трусикам, действовал на девушку опьяняюще.
– Нет! Ничего подобного ты мне не говорил. А не то я отвесила бы тебе пощечину, – возразила она без особого убеждения в голосе. Зак еще раз поцеловал ее, и все ее чувства растворились в безбрежном океане желания.
– Зак, пожалуйста, не целуй меня так, – взмолилась она, когда он наконец оторвался от ее губ, но только затем, чтобы исследовать губами ее нежное ушко.
– Прости, – хмыкнул он, – но я не умею целоваться по-другому.
– Ты прекрасно понимаешь, что я хочу сказать, – возмутилась Камилла, пытаясь приподняться. Зак тут же воспользовался этим движением, чтобы опрокинуть ее на спину, так что теперь он оказался сверху, склоняясь над ней, а Камилла лежала почти уткнувшись лицом в его поросшую волосками грудь. Перед глазами ее качался золотой крестик на тонкой цепочке. У девушки перехватило дыхание. Зак провел рукой по волне ее спутанных волос и пробормотал, улыбаясь:
– Помнится, наша первая постель была чуточку шире этой.
Внезапно девушка резким движением вырвалась из его объятий и, не успел он снова схватить ее, отскочила от кровати.
– Я же говорила тебе, что не хочу говорить об этом! – яростно воскликнула она, но тут же покосилась на Рейборна Прескотта, испугавшись, не разбудила ли его своим криком. К счастью, старик по-прежнему крепко спал.
– Каждый раз, когда ты упоминаешь Ют, я убеждаюсь вновь и вновь в твоей бесчувственности! Я же просила тебя не говорить больше о Сноу Берд, – дрожащими пальцами она поспешно приводила в порядок свою одежду.
– А разве я обязан выполнять все твои просьбы? – резко парировал он, встав с постели и направляясь к девушке. – Я, например, хочу выяснить этот вопрос раз и навсегда. Неужели ночь, проведенная со мной в Сноу Берд, была для тебя сплошным кошмаром? В твоем изложении это звучит так, словно орда диких викингов искала деревню девственниц, а нашла тебя одну. Мне же все это видится иначе. Я же не насиловал тебя, Камилла. Что-то я не припоминаю, чтобы ты кричала, царапалась или кусалась… ну, разве что самую малость прикусывала, – добавил он с ехидным блеском в глазах, потирая плечо.
Поняв его намек, Камилла от возмущения топнула ногой.
– Ты презренный тип! Ты не джентльмен! – прошипела она, вздернув голову. – И если ты сейчас же не наденешь штаны, я и минуты здесь не останусь и не буду разговаривать с тобой ни о чем, так и знай!
Про себя она проклинала предательскую дрожь в голосе.
– Вот дьявольщина, – пробормотал Зак, пытаясь найти на ощупь свои джинсы в темноте. Наконец отыскав их, он моментально оделся и застегнул «молнию».
– Ну что, теперь лучше? – насмешливо произнес он.
– Да, спасибо, – чопорно отозвалась девушка, не поддаваясь на провокацию.
– Всегда к вашим услугам, – в тон ей ответил он, заставив Камиллу возненавидеть его проклятое хладнокровие.
– Я хочу знать, что такое безотлагательное могло случиться, что ты смоталась от меня, даже не попрощавшись. И хочу знать это прямо сейчас! – Его голос звучал властно и требовательно. С просьбами было покончено.
– Я… я чувствовала себя опозоренной, мне было невероятно стыдно. Я оказалась в постели с почти незнакомым человеком, и ты взял… Это единственное достояние женщины… Я хотела сохранить это для человека, за которого выйду замуж, – она уже плакала и как ни пыталась, никак не могла сдержать слезы. – А что, если бы я забеременела?
Она увидела, как помрачнело лицо Зака, услышала, как он простонал: «О Боже», и поспешила успокоить его:
– Нет, этого не произошло, но ведь вполне могло бы. Я не… не предохранялась. Я никогда… а ты взял…
– Да ничего я не брал, Камилла. Я и предположить не мог, что ты никогда раньше не была с мужчиной. Если бы ты хоть намекнула мне, я немедленно оставил тебя в покое, – заверил он, запустив одну руку в волосы, а вторую прижимая к груди, но тут же со вздохом добавил: – А может, и нет. Черт, сам не знаю, как бы я тогда поступил, так что теперь не о чем и говорить. Что произошло, то произошло. Ничего не поделаешь, прошлого не вернешь. Однако должен тебе признаться – я вовсе не жалею, что был близок с тобой.
– В этом и состоит разница между мужчиной и женщиной. По крайней мере, между тобой и мной. Для тебя все это в порядке вещей. А я навсегда погубила себя. Как вспомню об этом, сразу же начинаю чувствовать себя опустошенной, поруганной и грязной, точно я вылезла из сточной канавы. Ни один порядочный мужчина, узнав об этом, не захочет иметь дела со мной. Я и сама себя не уважаю, так как же могу требовать уважения от других?
– Погубила? Опустошенной, поруганной и грязной? – Его голос угрожающе возрастал с каждым словом. – Замечательно, премного благодарен! А я-то, дурак, не знал, что близость со мной настолько ужасна, что может полностью лишить женщину самоуважения, – он судорожно надевал рубашку, от резких движений его волосы совсем разлохматились. Он был взбешен, и Камилла прекрасно понимала, каких усилий ему стоит сдерживаться, чтобы не заорать на всю больницу. Одевшись, он шагнул к девушке и схватил ее за плечи:
– Вот что я тебе скажу: когда вы с твоим будущим порядочным дружком наконец обретете друг друга и ты, заливаясь слезами, будешь рассказывать ему, как тебя лишил девственности сексуально озабоченный свихнувшийся маньяк, не забудь рассказать еще и об этом, – и он грубо прижал Камиллу к себе. Это был долгий и оскорбительный поцелуй, начисто лишенный какой-либо теплоты и нежности. Зак больно покусывал губы девушки, грубо сжимал ее, а затем отшвырнул в сторону и направился к двери. В этот момент дверь распахнулась и в палату вошла та самая сиделка, что ночью приходила со шприцем. Сейчас в руках у нее был поднос с завтраком и лекарствами для Рейборна Прескотта.
– Господи, да неужели эта мисс Каменное Лицо никогда не сменяется с поста? – прорычал Зак, протискиваясь в дверном проеме мимо ее необъятных форм и едва не выбив из рук поднос с едой.
Под пристальным недоумевающим взглядом сиделки Камилла почувствовала неловкость и, схватив сумку и пиджак, поспешила удалиться, попросив сиделку передать мистеру Прескотту, что она зайдет к нему днем.
8
Ужасная ссора в больничной палате заставила Камиллу с новой силой ощутить, как же беззащитна она перед Заком – пожалуй, даже беззащитней и уязвимей, чем прежде. Ему вновь удалось глубоко ранить ее, сокрушив все оборонительные рубежи, и это давало ему новую, пугающую власть над ней. Из создавшейся ситуации был лишь один выход – держаться от него подальше, чтобы не дать ему возможности заметить, в какое состояние он повергает ее своим присутствием.
Теперь они разговаривали друг с другом только в самых крайних случаях, когда без этого никак нельзя было обойтись, да и тогда – с холодной вежливостью чужих людей. После той ночи молодые люди пришли к решению, что Камилла будет периодически подменять Зака во время ночных дежурств в палате Рейборна Прескотта. А Зак на это время будет уезжать домой. Кровать на колесах так и осталась стоять там немым напоминанием о той душераздирающей сцене.
Через неделю Зак наконец признал, что отец достаточно окреп, чтобы оставаться на ночь одному. Он уже мог ненадолго вставать с постели и даже совершать короткие прогулки по холлу, обычно в сопровождении какой-нибудь прехорошенькой сиделки, каждая из которых была без ума от седовласого южанина.
Камилла продолжала навещать мистера Прескотта по меньшей мере раз в день, хотя сейчас забот по реставрации дома стало еще больше. Казалось, что даже самые профессиональные и опытные из рабочих не могут обойтись без ее указаний. Девушка безмерно устала от постоянного гнета ответственности, но она была уверена, что лучше вовремя проследить за рабочими, чем позволить им допустить ошибку и потом требовать, чтобы они все переделали.
По этим заключительным стадиям отделки дома уже можно было представить, каким прекрасным станет особняк, когда работа будет завершена. Самой Камилле результат очень нравился, и ей не терпелось, чтобы и Мистер Прескотт поскорее увидел воплощение своей давней мечты. По поводу столь замечательного преображения особняка Зак ни разу не высказался прямо, а лишь бурчал нечто невразумительное, но девушка сочла это невнятное ворчание за одобрение. Словом, она не сомневалась, что работа в «Свадебном венке» ей удалась на славу, и гордилась, что сумела проявить свой безукоризненный вкус.
Тут-то и грянул гром.
Как-то днем она заметила в широком холле у входа в столовую Зака. Он стоял, широко расставив ноги. По-видимому, он только что вернулся с плантации, так как еще не успел снять старые потрепанные джинсы и рабочую куртку. В руке он сжимал шляпу, и Камилла живо припомнила свой первый день в «Свадебном венке» и первую стычку с Заком в холле – тогда он был точно так же одет и стоял в точно такой же угрожающей позе. Девушка слегка испугалась, еще сама не зная, чего.
– Мисс Джеймсон, – отчеканил он, заметив ее. – Какого дьявола вы здесь нагородили?
Камилла поежилась под пристальным взглядом холодных синих глаз и заглянула в обеденный зал. О чем это он? Одна стена была уже почти докрашена.
– Рабочие красят стены, – просто ответила девушка. – Мы решили больше не обклеивать стены обоями. Их содрали пару недель назад и…
– Да я прекрасно вижу, что делают рабочие! И даже помню, когда именно ободрали обои, – он говорил снисходительным, предельно рассудительным тоном, словно пытался вразумить безнадежного идиота. – Я говорю об этой отвратительной краске, которой они измазали мои стены!
Для столовой Камилла выбрала глубокий зеленый цвет, прекрасно гармонировавший с одним из главных украшений этой комнаты – старинным ковром. Бесценный персидский ковер сохранился с незапамятных времен и представлял собой настоящее сокровище. Девушка хотела оставить его в столовой, но слегка обновить остальную обстановку, придав ей легкий налет современности. Старые кресла были заново обтянуты темно-зеленой обивкой с вышивкой персиковых и абрикосовых тонов. Эта модная цветовая гамма идеально гармонировала с колониальной архитектурой дома.
Собравшись с мужеством, Камилла взглянула на Зака и произнесла с вызовом, на какой только была способна под его пристальным взглядом:
– Это называется охотничий…
– Проклятье! Я и знать не хочу, как это вы называете! Я же это называю – дрянь! Вы мне лучше скажите, как тут есть? Теперь, находясь здесь, я не смогу отделаться от ощущения, что обедаю посреди трясины. Мне приходилось видеть болота, но они более приятного цвета! – он с такой злостью принялся размахивать руками, что не удержал свою шляпу, и она, плавно пролетев через всю комнату, упала в открытую банку с зеленой краской. Зак разразился таким каскадом ругательств, от которых, если могли бы, покраснели даже зеленые стены. При виде шляпы, медленно тонущей в краске, Камилла едва не расхохоталась, но вовремя сдержала себя, увидев разъяренную физиономию Зака. Девушка была рассержена столь бесцеремонным вмешательством Зака в ее работу и такой бестактной манерой поведения, но она взяла себя в руки и, стараясь унять дрожь в голосе, пустилась в объяснения:
– Зак, но когда деревянные рамы и притолоки выкрасят в белый цвет, здесь не будет так мрачно. Мы повесим шторы в тон обивки кресел и стульев. А окна украсят белоснежные ставни. Поверь, все вместе будет смотреться просто великолепно. К тому же зеленый цвет сейчас считается одним из самых модных.
– Разве что для рождественских праздников. А что прикажешь делать все остальные триста шестьдесят четыре дня в году?
Резкость и язвительность, с которыми Зак разговаривал с Камиллой, не могли остаться незамеченными. Она увидела, что маляры прекратили красить стены и с явным интересом прислушиваются к спору. Саймон и Дили, привлеченные шумом, стояли в дверях столовой. Дили нервно теребила полотенце. Даже портниха, сидевшая в соседней комнате и подшивавшая занавеси, и та оказалась свидетельницей этой сцены. Если Зак намеревался выставить Камиллу на посмешище, разгласив на весь Натчез, что она никуда не годный декоратор, – это ему хорошо удалось.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15
Загрузка...