А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Браун Сандра

Коулмены - 1. В объятиях заката


 

Здесь выложена бесплатная электронная книга Коулмены - 1. В объятиях заката автора, которого зовут Браун Сандра. В библиотеке АКТИВНО БЕЗ ТВ вы можете скачать бесплатно книгу Коулмены - 1. В объятиях заката в форматах RTF, TXT, FB2 и EPUB или же читать онлайн книгу Браун Сандра - Коулмены - 1. В объятиях заката без регистраци и без СМС.

Размер архива с книгой Коулмены - 1. В объятиях заката = 314.95 KB

Коулмены - 1. В объятиях заката - Браун Сандра -> скачать бесплатно электронную книгу



Коулмены - 1

«В объятиях заката»: Вагриус; Москва; 1996
ISBN 0-446-35685-9, 5-7027-0318-9
Оригинал: Sandra Brown, “Sunset embrace”
Аннотация
Середина прошлого столетия. По саванне и прериям Америки движется караван переселенцев. Среди них — Лидия — героиня романа, пытающаяся забыть прошлое, скрыться от его мрачных теней. С прошлым хочет покончить и много повидавший, загадочный Росс Коулмэн, поклявшийся, что в его жизни не будет больше места женщине, — подлинный романтический герой. Убегая от прошлого, Росс и Лидия попадают в объятия взаимной любви.
Сандра Браун
В объятиях заката
I
Господи, ну почему умирать так больно, думала молодая женщина.
Она обхватила руками раздутый живот, и снова боль пронзила тело внизу и свела бедра.
Когда боль отхлынула, она тяжело задышала, словно раненое животное, стараясь набраться сил для следующей схватки, которая скрутит ее через несколько минут. Разумеется, скрутит — она не надеялась, что ей будет позволено умереть, пока не родился ребенок.
Она дрожала. Шел холодный дождь, его капли острыми иголками кололи кожу, проникая сквозь промокшее истрепанное платье, пропитывая влагой неуклюжий узелок с бельем — тем немногим, что ей удалось прихватить. Лохмотья висели на ней, как мокрый саван, их тяжесть тянула к сырой земле столь же настойчиво, как и неумолимая боль. Она промерзла до костей, но после бесконечных часов родовых мук кожу ее покрывал липкий пот.
Когда это началось? Вчера, сразу после заката. Ночью боль в пояснице усилилась и поползла дальше, железной хваткой сжав ей живот. Затянутое облаками небо не позволяло точно определить, который час, но ей казалось, что уже утро.
Началась следующая схватка; она остановила взгляд на одном листике с ветки дерева на фоне серого неба над головой. По небу проплывали тучи, безразличные к тому, что в лесах Теннесси, совсем одна, лежит женщина от силы двадцати лет от роду, рожая существо, о котором она не хотела думать как о своем ребенке и вообще как о человеческом существе.
Она легла щекой на подушку из мокрых прошлогодних листьев, и ее слезы смешались с дождем. Ее ребенок был зачат в позоре и унижении и не заслужил лучшей участи, чем рождаться вот так, здесь.
— Господи Иисусе, пусть я умру сейчас! — молила она, чувствуя приближение следующей схватки. Подобно летнему грому, в ней нарастало что-то, набирая силу, чтобы сокрушить стены ее тела. Боль эхом отзывалась во всем ее теле, подобно тому, как отзвуки грома, отражаясь от склонов гор, докатываются до их подножий.
Вчера вечером она старалась не обращать внимания на боль и продолжала идти. Но когда отошли воды, она была вынуждена лечь. Она не хотела останавливаться: ведь каждый день прибавлял еще несколько миль к расстоянию между нею и трупом, который, наверное, уже обнаружили.
Лучше бы он сгнил и его не нашли никогда — но вряд ли стоило надеяться на такую удачу.
Наверняка эта безжалостная боль, которую она сейчас испытывает, Божье наказание за радость видеть одно из его созданий мертвым. И за нежелание принимать участие в жизни того, кого она девять месяцев носила под сердцем. Хотя дитя и было безгрешно, она молилась о том, чтобы не увидеть этой новой жизни, так яростно вырывавшейся из ее тела. Она молилась о том, чтобы умереть раньше.
Следующая схватка, самая сильная из всех, заставила ее полуприподняться. Ночью, когда розоватые воды залили ей панталоны, она сняла их и отбросила в сторону. А сейчас, нащупав, подняла и вытерла ими залитое дождем и слезами лицо. Она безотчетно дрожала от страха и от боли. Ее истерзал этот последний бунт ее тела. Подняв истрепанный подол платья и похожие на паутину остатки нижней юбки выше согнутых колен, она осторожно положила руку между ног…
— О-ох… — всхлипнула она и зарыдала.
Ее пальцы наткнулись на головку ребенка; рука была покрыта кровью и слизью. Она в ужасе раскрыла рот, раздался пронзительный вопль — ее тело напрягалось и изгибалось, стараясь исторгнуть существо, которое после девяти месяцев бережного взращивания вдруг стало чужеродным.
Она приподнялась на локтях, развела ноги пошире и напрягла брюшной пресс. Толчки крови отдавались у нее в ушах, кровавая пелена стояла перед крепко зажмуренными глазами. Она до боли стиснула челюсти, губы ввалились, лицо было похоже на страшную маску. В коротких промежутках между схватками она вдыхала и выдыхала сладостный воздух. А боль подступала снова и снова.
Она вскрикнула и оставшиеся силы вложила в последний толчок, направив весь свой вес в одно-единственное узкое место, ставшее вдвое шире.
И — все. И — освободилась. Измученная, она упала на спину, судорожно хватая воздух ртом и радуясь прохладным каплям дождя, омывавшим ее лицо. В густом лесу было тихо, если не считать ее тяжелого дыхания и звука тяжко падающих капель. Отсутствие звуков было неестественным, пугающим, странным. Новорожденный не кричал и не шевелился.
Забыв о своих молитвах, она попыталась сесть и откинуть подол длинной юбки. И вдруг звериный вой горя и отчаяния вырвался из ее стиснутых губ — она увидела ребенка, комочек голубоватой плоти, который лежал, мертвый, меж ее ног, так и не узнав, что такое жизнь. Орудием его смерти стала задушившая его пуповина; она обмоталась прямо вокруг горла. Сморщенное личико… Он сделал самоубийственный прыжок в этот мир. Она подумала, что он, должно быть, сам выбрал смерть, инстинктивно понимая, что его будут презирать все, включая собственную мать, и предпочел умереть, а не жить в унижении.
— По крайней мере, малыш, тебе не придется страдать, — прошептала она.
Она упала на мягкую землю, слепо уставившись в небо под моросящим дождем, понимая, что у нее жар и, возможно, бред и что мысли о самоубийстве младенца в материнской утробе — сумасшедшие мысли. Но ей стало легче от того, что ее ребенок тоже не захотел жить, как не хотела жить она, что он тоже хотел умереть, как хочет умереть она.
Она понимала, что надо бы помолиться о прощении за радость, испытываемую из-за смерти собственного ребенка, но она слишком устала. Бог и так все поймет. В конце концов, именно Он послал ей эту страшную боль. И разве она не заслужила отдыха?
Глаза ее закрылись, дождь омывал лицо, словно целительный бальзам. Она уже не помнила, когда еще испытывала чувство такого покоя.
Теперь можно умереть.
— Думаешь, она умерла? — спросил ломающийся мальчишеский голос.
— Не знаю, — прошептал в ответ голос чуть постарше. — Потрогай ее и увидишь.
— Не собираюсь я ее трогать. Сам трогай.
Высокий худенький мальчик опустился на костлявые колени у неподвижно распростертого тела. Осторожно, как папа учил, он прислонил винтовку стволом вверх к дереву. Его протянутые к девушке руки нервно подрагивали.
— Ты боишься, да? — поддразнил младший мальчик.
— Нет, не боюсь, — прошипел старший и, чтобы доказать это, поднял указательный палец и приблизил его к верхней губе девушки, впрочем, не касаясь ее. — Она дышит, — с облегчением сказал он. — Она не умерла.
— Как ты думаешь… черт возьми, Бубба, у нее из-под платья кровь идет!
Бубба инстинктивно отпрыгнул назад. Его брат Люк был прав. Из-под края ее платья, едва прикрывавшего колени, натекла лужа багровой крови. На ней не было чулок, а ботинки были истрепанные и рваные, со много раз связанными шнурками.
— Как ты думаешь, ее застрелили или что? Может, посмотреть…
— Без тебя знаю, — грубо сказал Бубба. — Заткни поганую пасть.
— Я маме скажу, что ты ругаешься!
— Заткнись! — Бубба быстро повернулся и посмотрел на младшего брата. — А то я расскажу ей, как ты написал в воду для умывания старухе Уоткинс, после того как она наорала на тебя за то, что ты шумел на весь лагерь!
Люк был полностью усмирен, и Бубба опять повернулся к девушке. Он уже почти забыл, что они вышли поохотиться. Очень осторожно он приподнял подол ее простенького коричневого платья.
— Черт! — вскрикнул он, роняя подол и вскакивая на ноги.
К несчастью, мокрая ткань, упав, не прикрыла безжизненный комок, лежащий между раздвинутыми ногами девушки. Оба мальчика с ужасом уставились на мертвого ребенка. Люк издал горлом какой-то странный звук.
— Тебя тошнит? — спросил Бубба.
— Нет. — Люк тяжело сглотнул. — Вроде нет, — проговорил он менее уверенно.
— Сбегай за мамой. И за папой. Надо отнести ее в фургон. Ты сможешь найти дорогу?
— Конечно, — с обидой сказал Люк.
— Тогда беги. Она же может умереть, понимаешь!
Люк склонил голову к плечу, глядя на бледное лицо молодой женщины.
— Правильно, надо к ней кого-нибудь привести. Ты не станешь ее трогать, пока меня не будет?
— Беги! — рявкнул Бубба, обращая на брата устрашающий взгляд.
Люк шумно рванул в лес и, отбежав на безопасное расстояние, насмешливо крикнул:
— Я же знаю, что ты будешь смотреть, куда нельзя! Все маме расскажу!
Бубба Лэнгстон схватил сосновую шишку и запустил в младшего брата. Она не долетела совсем чуть-чуть, и Люк стремглав понесся прочь. Когда он скрылся из виду, Бубба опустился на колени рядом с девушкой. Закусив нижнюю губу, он еще раз взглянул на мертвого младенца. Затем, кончиками пальцев приподняв подол юбки, прикрыл его.
Его лоб покрылся каплями пота, но зато теперь, когда он не видел младенца, он чувствовал себя лучше.
— Леди, — тихо прошептал он. — Эй, леди, ты меня слышишь? — Он боязливо коснулся ее плеча.
Она застонала и мотнула головой.
Он никогда не видел, чтобы у человека были такие волосы. Даже мокрые от дождя, с запутавшимися в них травинками и листьями, они были прекрасны, вьющиеся, неукротимые. Он никогда не видел раньше такого цвета: не рыжие и не коричневые, но что-то посередине.
Он снял с шеи висевшую на кожаном ремешке флягу и открыл ее.
— Леди, хочешь попить?
Он смело прижал металлическое горлышко к ее безвольно раскрытым губам и пролил на них немного влаги. Она слизала ее языком.
Бубба зачарованно смотрел, как ее глаза приоткрылись, и она смутно взглянула на него. Она увидела большеглазого мальчишку лет семнадцати, с беспокойством склонившегося над ней. Его волосы были светлыми, почти белыми. Это ангел? Она на небесах? Если да, то они, увы, похожи на землю. То же небо, те же деревья, лес, мокрый от дождя. Та же боль между ног. Так она еще не умерла?! Нет, нет, мальчик, уходи! Я хочу умереть! Она снова закрыла глаза и забылась. Боясь за жизнь молодой женщины, но чувствуя себя совершенно беспомощным, Бубба опустился на мягкую землю под деревом. Он не спускал глаз с ее лица, пока не услышал шум приближения продирающихся через подлесок Ма и Па.
— Что там такое этот Люк болтал о какой-то девушке, сынок? — спросил Зик Лэнгстон.
— Смотрите, я говорил вам, Ма, Па! — взволнованно сказал Люк, указывая пальцем. — Вот она.
— Уйдите вы все, дайте мне осмотреть бедняжку! — Ма нетерпеливо отогнала мужчин и тяжело присела рядом с девушкой. Для начала она отвела от ее лица прилипшие к щекам мокрые волосы. — Хорошенькая, правда? Интересно, что она здесь делала, совсем одна?
— Там еще ребенок, Ма.
Ма Лэнгстон подняла взгляд на Буббу, потом перевела его на мужа, безмолвно приказывая отвлечь чем-нибудь мальчиков. Когда они отвернулись, она подняла платье над коленями девушки. Видала она вещи и похуже, но и это было тяжкое зрелище.
— Боже милостивый, — пробормотала она. — Зик, дай мне руку! А вы, мальчики, возвращайтесь в фургон и скажите Анабет, чтобы она приготовила постель. Разведите огонь и поставьте кипятить воду в котле.
Разочарованные тем, что придется пропустить самое интересное, они хором заныли:
— Но, Ма…
— Марш, я сказала!
Чтобы не навлечь на себя материнского гнева, ибо оба они в своей жизни пробовали ремня, они поплелись к фургонам, обитатели которых наслаждались воскресным отдыхом.
— Она плоха, да? — спросил Зик, опускаясь на корточки рядом с женой.
— Да. Сначала нужно извлечь послед. А то она может умереть от заражения крови.
Они молча трудились над не приходящей в сознание девушкой.
— А что делать с этим, Ма? — спросил Зик, завернув то, что они извлекли, вместе с мертвым ребенком в заплечный мешок и крепко его завязав.
— Похорони. Я думаю, она будет не в состоянии прийти на могилу еще несколько дней. Так что заметь место на случай, если она захочет вернуться.
— Я положу сверху камень, чтобы звери не добрались.
Зик начал рыть маленькую могилу небольшой лопатой, которую прихватил с собой.
— Как девушка? — спросил он, закончив работу и вытирая руки цветным носовым платком.
— Кровь все идет, но я ее хорошо перевязала. Здесь мы сделали все, что могли. Ты донесешь ее?
— Если поможешь мне ее поднять.
Девушка вернулась к жизни и слабо запротестовала, когда Зик подхватил ее под колени и под спину и поднял к своей тощей груди. Но сознание тут же покинуло ее, голова безжизненно откинулась назад, горло выгнулось.
— А волосы все же странные, — не без одобрения заметил Зик.
— Кажется, я никогда не видела такого цвета, — рассеянно ответила Ма, собирая вещи, которые они принесли с собой. — Давай поспешим. Опять дождь начинается.
Между ног горело. Горло распухло и пересохло. Все тело ломило. И в то же время ее охватило чувство всепроникающего покоя. Было тепло и сухо. Может быть, светловолосый мальчик оставил ее умирать и она наконец попала на небеса? И вот почему ей так покойно и безопасно? Но в раю, кажется, не бывает боли, а ей было больно.
Она попыталась открыть глаза. Над ней закруглялся белый парусиновый потолок. На ящике рядом с соломенным матрацем, на котором она лежала, горела наполовину прикрученная лампа. Она вытянула ноги, насколько позволяла боль, всем телом ощущая мягкость постели. На ней была белая ночная рубашка. Она без устали шарила руками по телу, пытаясь понять, почему так странно себя чувствует, и наконец поняла — ее живот стал плоским.
И тогда она вспомнила все: страх, боль, ужас оттого, что мертвый ребенок, холодный и посиневший, лежал меж ее ног, — и из ее глаз полились слезы.
— Ну, ну, не надо снова плакать, ладно? Ты уж и так все глаза выплакала, пока спала.
Толстые, огрубевшие от работы, красные в мягком свете лампы пальцы неожиданно нежно стали вытирать слезы с ее щек. Голос тоже был полон понимания и участия.
— Может, поешь похлебки? Из кролика, которого мальчики подстрелили тогда утром, перед тем как найти тебя.
Женщина поднесла ложку к губам девушки, которая, сделав первый глоток через силу, вдруг обнаружила, что горячий бульон очень вкусен и что она проголодалась.
— Где я? — спросила она между двумя ложками бульона.
— В нашем фургоне. Я — Ма Лэнгстон. А тебя нашли мои сыновья. Ты про это помнишь? Ты напугала их до полусмерти. — Она хихикнула. — Люк рассказывал эту историю по всему лагерю. Я уже говорила, что мы в фургоне направляемся с караваном переселенцев в Техас?
На девушку обрушилось слишком много информации разом, чтобы все переварить, поэтому она сосредоточилась на бульоне. Он наполнял ее желудок приятным теплом, углубляя чувство комфорта и безопасности. Долгие недели она спасалась бегством, так боясь преследования, что не искала крыши над головой, спала под открытым небом и ела только то, что удавалось собрать в лесу.
Костлявое лицо, склонившееся над ней, было одновременно строгим и добрым. Жидкие седеющие волосы, зачесанные назад, на затылке стянуты в узел. Это была крупная женщина с очень большой грудью, свисавшей до располневшей талии. Одета она была в поношенный, но чистый ситец. Ее лицо было покрыто сеткой добрых морщинок, но, несмотря на это, щеки были румяными, как у девушки. Словно какой-то добрый бог посмотрел на свое творение и, найдя его грубоватым, подкрасил щеки розовым, чтобы сгладить острые грани.
— Хватит?
Девушка кивнула. Женщина отставила оловянную миску с похлебкой.
— Мне бы хотелось знать твое имя, — произнесла она таким проникновенно-мягким голосом, словно заранее предчувствовала, что эта тема может оказаться нежелательной.
— Лидия.
Редкие брови вопросительно изогнулись.
— Имя само по себе прекрасное, а дальше? Кто твои родители?
Лидия отвернулась. Перед ней встало лицо ее матери, каким она помнила его с раннего детства: молодое и прекрасное, а не бледное и опустошенное лицо женщины, умирающей от отчаяния.
— Просто Лидия, — тихо сказала она. — У меня нет семьи.
Ма поняла. Она взяла руку девушки и легонько погладила. И когда светло-карие глаза вновь обратились к ней, тихо спросила:
— Ты родила ребенка, Лидия, а где твой муж?
— Умер.
— Ах, горе-то какое!
— Нет. Я рада, что он мертв.
Ма была сбита с толку, но слишком вежлива и слишком опасалась за ее здоровье, чтобы продолжать эту тему.
— А что ты делала в лесу одна? Куда ты шла?
Лидия безразлично приподняла худые плечи:
— Никуда. Все равно куда. Мне хотелось умереть.
— Ерунда. Я не позволю тебе умереть. Ты слишком красивая, чтобы умирать. — Ма резко поправила одеяло, скрывая внезапно вспыхнувшее сочувствие к этой странной девушке.
Она разбудила в Ма жалость. Ее лицо, бледное в свете лампы, несло на себе отпечаток трагедии.
— Мы с Па похоронили твоего мальчика в лесу.
Лидия закрыла глаза.
Мальчик. Она даже не заметила этого, бросив на своего ребенка один-единственный взгляд.
— Если хочешь, мы на несколько дней отстанем от каравана, и ты сходишь на могилу, когда поднимешься на ноги.
Лидия яростно замотала головой:
— Нет. Не хочу. — И из-под ее век полились слезы. Ма погладила ее руку.
— Я понимаю, как ты страдаешь, Лидия. У меня семеро, но еще двоих я похоронила. Это самое страшное, что может случиться с женщиной.
«Нет, не самое, — подумала Лидия. — Случаются с женщинами вещи и похуже».
— Теперь поспи. Мне кажется, ты простудилась, лежа там, в лесу, под дождем. Я побуду с тобой.
Лидия взглянула в ее полное сострадания лицо. У нее еще не хватило сил на улыбку, но ее глаза благодарно потеплели.
— Спасибо.
— Поблагодаришь потом, когда поправишься.
— Я не могу оставаться с вами. Я должна… идти.
— И думать нечего идти куда-то еще некоторое время. Оставайся с нами, сколько захочешь. Хоть до самого Техаса.
Лидия хотела возразить. Негоже ей жить с такими достойными людьми. Если бы они знали про нее, если бы они тали… Но глаза ее закрылись, и она провалилась в сон.
И опять его руки шарили по ее телу, по всему ее телу. Она хотела закричать, но его ладонь, грязная и потная, закрыла ей рот. Другой рукой он рвал воротничок ее блузки, пока не стащил ее. Его ненавистная потная рука, получавшая удовольствие от того, что приносила боль, тискала ее грудь. Она вонзила зубы в его ладонь и была наказана пощечиной, от которой у нее зазвенело в ушах и задрожала челюсть.
— Не сопротивляйся, не то я расскажу о нас твоей драгоценной мамочке. Ты же не хочешь, чтобы она узнала, чем мы занимаемся, да? Я думаю, она с ума сойдет… Я думаю, она просто умрет, если узнает, что я тебя обрюхатил, тебе не кажется?
Нет, Лидия не хотела, чтобы мама узнала. Но как могла она вынести, чтобы он проделывал с ней это опять? Он уже раздвигал ногами ее бедра. Его пальцы больно ощупывали ее, оскорбительно и грубо залезая в самые укромные места. И этот отвратительный отросток опять проникал в ее плоть. Она царапала его лицо ногтями, а он смеялся и старался ее поцеловать. Она вырывалась.
— Нет, нет, — всхлипывала она. — Убери его. Нет, нет, нет…
— Что ты, Лидия? Проснись. Это только дурной сон.
Этот успокаивающий голос достиг ада, в который поверг ее приснившийся кошмар, и вывел из этого ада. Она вернулась в умиротворяющий покой фургона Лэнгстонов.
Не Клэнси вновь насиловал ее — ее мучила боль после родов его ребенка. О Боже, как можно продолжать жить с памятью о том, как надругался над ней Клэнси? Она родила ребенка от его гнилого семени, она недостойна дальше жить в этом мире!
Но Ма Лэнгстон так не считала. Когда девушка вцепилась в рукав ее платья, в ужасе от того, что ей приснилось, Ма Лэнгстон прижала ее голову к своей обширной груди, бормоча утешительные слова:
— Это просто дурной сон. У тебя жар, вот почему тебе снятся кошмары. С тобой ничего не случится, раз ты здесь, со мной…
Испуг Лидии проходил. Ведь Клэнси мертв. Она видела, что он лежал мертвый, и кровь хлестала из его головы, заливая гнусное лицо. Он никогда больше не дотронется до нее.
Полная благодарности, она уронила голову на грудь Ма.
Когда Лидия успокоилась и почти уснула, Ма уложила ее на комковатую подушку, которая Лидии казалась мягче пуховой. Последние месяца два постелью ей служили сосновые иголки или сено, а порой и этого не было, и ей приходилось спать на голой земле под деревом.
Но сейчас Ма держала ее руку в своей, и она погрузилась в темные глубины сладостного забвения.
На следующее утро Лидия проснулась под покачивание фургона переселенцев. Кухонные горшки ритмично позвякивали при каждом обороте колес. Поскрипывала кожаная упряжь, весело звеня металлическими пряжками. Ма отдавала команды лошадям, отмечая каждый поворот щелчком кнута, и, почти не меняя тона, вела оживленный диалог с каким-то из своих отпрысков, то ли советуясь, то ли увещевая.
Лидия пошевелилась в постели и слега повернула голову. На расстоянии вытянутой руки, внимательно наблюдая за ней, сидела белокурая девочка с огромными голубыми глазами.
— Ма, она проснулась! — громко крикнула девочка, так что Лидия вздрогнула от неожиданности.
— Делай, как я сказала, — ответила Ма в вагон. — Сейчас мы не можем остановиться.
Девочка опять посмотрела на испуганную Лидию.
— Я Анабет.
— Я Лидия, — ее голос звучал хрипло. Горло было словно точильный камень.
— Я знаю. Мама нам сказала за завтраком и велела больше не называть вас «эта девушка», не то надает зуботычин. Хотите есть?
Лидия помедлила с ответом:
— Нет. Пить.
— Ма сказала, что вам нужно много пить — из-за жара. Я взяла кувшин воды и чайник с чаем.
— Сначала воды. — Лидия жадно глотнула и удивилась, сколько сил это у нее отняло. — А чай, может быть, потом.
Лэнгстоны спокойно принимали жизнь во всех ее проявлениях. Лидия смутилась, когда Анабет подсунула под нее тазик, чтобы она смогла облегчиться, но девочка проделала это весьма доброжелательно и умело и без всякой неловкости выплеснула тазик за задний полог фургона.
Во время дневного привала, когда караван остановился, чтобы люди и животные отдохнули, Ма вскарабкалась в фургон поменять кусок ткани, которую она подкладывала Лидии между ног, чтобы впитывала кровь.
— Кровотечение уменьшилось. Похоже, по женской части у тебя все в порядке, хотя еще несколько дней ты поболеешь.
В прямоте Ма не было ничего обидного, но Лидия очень стеснялась таких осмотров. Странно, что в ней осталась хоть какая-то стыдливость, если учесть, где она жила последние десять лет. Должно быть, ее мать воспитала в ней некоторую утонченность еще до того, как они переехали на ферму Расселлов. Она понимала, что, раз она член семьи Расселлов, многие люди и ее считают «белой швалью». Грязные насмешки неслись им вслед, когда они бывали в городе — к счастью, нечасто. Лидия не понимала всех слов, но научилась распознавать оскорбительный тон и бояться.
Снова и снова ей было стыдно и хотелось кричать, что они с мамой не такие, как Расселлы. Они совсем другие. Но кто поверил бы грязной босоногой девчонке в лохмотьях?
Она, как и Расселлы, пользовалась столь же сомнительной репутацией и так же подвергалась насмешкам.
Но, по-видимому, не все судили так поспешно. Например, Лэнгстоны. Они не придали значения ее грязной, изорванной одежде. Они не осуждали ее за то, что родила ребенка без мужа. Они относились к ней, как к порядочной женщине.
Она не чувствовала себя вполне порядочной, но больше всего в мире хотела бы быть порядочной женщиной. Может быть, понадобятся годы, чтобы смыть пятно, которое оставили на ней Расселлы, но она все равно будет стараться смыть его, даже если это будет стоить ей жизни.
За этот день перед ней прошло все семейство Лэнгстонов, один за другим. Два мальчика, которые нашли ее, застенчиво сунули головы в фургон, и мать представила их:
— А это мой старший, Джейкоб, но все зовут его Бубба. А второй — Люк.
— Спасибо за то, что помогли мне, — тихо сказала Лидия. Она уже не протестовала против спасения своей жизни. Теперь, когда она избавилась от последнего напоминания о Клэнси, жизнь не казалась ей совсем безнадежной.
Белоголовые мальчики залились краской до корней светлых волос и пробормотали:
— К вашим услугам.
Общительной и энергичной Анабет было двенадцать лет. За ней шли погодки Мэринелл, Сэмюэл и Атланта. Самому младшему, Микаху, не было еще и трех.
А поздно вечером к ней в фургон зашел Зик. Стащив шляпу с лысой головы, он сказал:
— Рад, что вы здесь у нас, мисс… э… Лидия. — Он улыбнулся, и Лидия заметила, что у него во рту всего два передних зуба.
— Простите, что я доставляю вам столько хлопот.
— Какие там хлопоты! — отмахнулся он.
— Я перестану вас обременять, как только смогу. — Она совершенно не представляла себе, куда пойдет и что будет делать, но не могла нахлебничать у этого славного семейства, в котором и своих ртов было достаточно.
— Об этом не беспокойтесь. Выздоравливайте, а там мы что-нибудь придумаем.

Коулмены - 1. В объятиях заката - Браун Сандра -> читать дальше


Отзывы и коментарии к книге Коулмены - 1. В объятиях заката на нашем сайте не предусмотрены.
Полагаем, что книга Коулмены - 1. В объятиях заката автора Браун Сандра придется вам по вкусу!
Если так окажется, то можете рекомендовать книгу Коулмены - 1. В объятиях заката своим друзьям, установив ссылку на данную страницу с произведением Браун Сандра - Коулмены - 1. В объятиях заката.
Возможно, что после прочтения книги Коулмены - 1. В объятиях заката вы захотите почитать и другие книги Браун Сандра. Посмотрите на страницу писателя Браун Сандра - возможно там есть еще книги, которые вас заинтересуют.
Если вы хотите узнать больше о книге Коулмены - 1. В объятиях заката, то воспользуйтесь поисковой системой или Википедией.
Биографии автора Браун Сандра, написавшего книгу Коулмены - 1. В объятиях заката, на данном сайте нет.
Ключевые слова страницы: Коулмены - 1. В объятиях заката; Браун Сандра, скачать, читать, книга, произведение, электронная, онлайн и бесплатно
Загрузка...