А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Дёмин Михаил

…И пять бутылок водки


 

Здесь выложена бесплатная электронная книга …И пять бутылок водки автора, которого зовут Дёмин Михаил. В библиотеке АКТИВНО БЕЗ ТВ вы можете скачать бесплатно книгу …И пять бутылок водки в форматах RTF, TXT, FB2 и EPUB или же читать онлайн книгу Дёмин Михаил - …И пять бутылок водки без регистраци и без СМС.

Размер архива с книгой …И пять бутылок водки = 166.4 KB

…И пять бутылок водки - Дёмин Михаил -> скачать бесплатно электронную книгу




Михаил Демин
…И пять бутылок водки
От автора
Я впервые встретил его в таежном якутском селе – в помещении местной почты. (Меня занесла туда журналистская скитальческая судьба). Я стоял у прилавка, сочинял текст телеграммы. Мимо меня, сквозь толпу, внезапно и резко протискался парень – невысокий, сухой, с угрюмым и нервным лицом. Он приблизился к окошку и коротко спросил, жуя папиросу:
– Мне – нет?
– Нет, – сказала девушка за прилавком.
– Но… Ты уверена? Может, спуталась, забыла мое имя – проверь!
– Дак чего ж проверять, – откликнулась та певуче, – чего проверять-то? Я ж тебя знаю: Игорь Беляевский… – И быстро, исподлобья глянула на него. – Тебя ни с кем не спутаешь… – И потом, привычно, ловко перебрав пухлую пачку писем: – Нету! Не пишут! Позабыли, видать…
Он отвернулся. Раскашлялся, хватаясь за грудь. И ни слова более не сказав, – вышел, стуча тяжелыми сапогами. Проводив его взглядом, девушка вздохнула легонько:
– Третий месяц уже ходит, все ждет какого-то письма. Как приехал, так все время и ждет… От кого – интересно?
И потом – поджимая губы – добавила задумчиво:
– От женщины, наверное… От кого же еще?!
За моей спиной завозились. И кто-то сказал – баском:
– Странный, вообще-то, тип. Непонятный. Он – кто, откуда?
– Черт его знает, – отозвался из толпы негромкий голос, – ничего толком о нем неизвестно. Только слухи всякие бродят…
– Какие же слухи?
– Ну, всякие. Будто бы он – старый вор. Был крупным блатным. А потом – что-то случилось… Что-то с ним произошло… Предал он, что ли, кого-то – не знаю. История, словом, темная.
– Но почему он – здесь? – спросила девушка. (Она с интересом прислушивалась к разговорам.) – Что он тут делает?
– Работает… Шофером, что ли… Говорят, он – под контролем милиции.
– То-то он и ходит, как волк, – все один и один, – сейчас же сказал первый голос. – Ни с кем не якшается, ни на кого не смотрит. Не может нормальным людям в глаза глядеть – ясное дело!
– А все-таки он интересный, таинственный, – сказала из-за прилавка девушка. – Что-то в нем есть… Какая-то загадка… Ах! – Она повела плечиком. – Люблю загадки!
– Мужика тебе, Ленка, надо, – хохотнули в толпе, – поядреней, покрепче – вот и вся твоя загадка! А этот – что ж… Тощий, кашляет, – опять же не подходит.
И долго еще запрудившая почту толпа гудела, обсуждая загадки и слухи, связанные с угрюмым этим парнем. Его недолюбливали здесь – это чувствовалось… Люди вообще не любят непонятного.
И когда я на следующий вечер пришел поужинать в сельскую чайную, – я увидел его сидящим отдельно от прочих, за бутылкой водки, в дальнем углу.
Свободных мест в зале не было. (По вечерам сюда, как обычно, собирались местные выпивохи – лесорубы, охотники, плотогоны). Пустовал только столик Беляевского… Официант – шустрый старичок с клочковатой бородкой – сказал мне, прищуриваясь:
– Можете там – в углу. Но предупреждаю: осторожно! Один из наших – Семен – недавно подсел вот так… Ну, понятно – шумел по пьяному делу… Этот парень сразу его укоротил. Врезал ему справа – так,что Сенька через весь зал на горбу проехал.
Я направился в угол. Попросил разрешения – сесть. Парень молча кивнул. Я уселся и заказал пельменей и водки. И некоторое время мы помалкивали, думали каждый – свое… Но потом, как-то незаметно, разговорились.
В жизни бывают минуты, когда груз пережитого становится непереносимым. Душа как бы пробуждается от оцепенения и ищет возможности раскрыться. Сокровенное выплескивается наружу. И тогда – необходим хороший собеседник, слушатель… И, как это и водится, лучшими слушателями зачастую оказываются совершенно чужие, случайные люди.
Такая минута, как раз, и наступила сейчас. И вот почему мне повезло! Игорь раскрылся, вдруг, разговорился – и то, что я услышал, наполнило меня печалью и удивлением.
– Я начинал, как король, а кончил – в полном дерьме, – заметил он, усмехаясь сумрачно и вертя в пальцах стакан. – Размахивался на большое, а сорвался – на пустяке. А все потому, что однажды в жизни решил быть добрым. Поступил не по правилам, а просто – по совести… Пожалел… Поверил в случай! И вот, потерял все. Остался один. А один – кому я нужен? Не нужен даже – самому себе…
Он поднял стакан и опрокинул его в глотку – жадно, порывисто, одним толчком. Затем передохнул медленно. И закурил, закутался в дым.
Мы долго сидели в тот вечер. Он рассказал мне свою историю. Она – любопытна и заслуживает того, чтобы передать ее вам. Началась она, кстати, в сибирских таежных местах… По существу, это – повесть об одиночестве. И еще – о роли Случая. О Случае, который подстерегает нас на каждом шагу и, порою, – неотвратимо и стремительно – меняет всю нашу судьбу. И не всегда, далеко не всегда, дано нам знать заранее: что он несет нам, этот Случай? Что в нем кроется? Кто это, в сущности – Бог? Или дьявол?
Глава первая
В кабинете начальника хабаровской железнодорожной милиции заливисто и резко прозвучал телефонный звонок.
– Слушаю, – сказал, снимая трубку, начальник. – Откуда? Из Владивостока? Комиссар? – Тень озабоченности прошла по его лицу. – Давайте!
«Что бы это значило? – подумал он. – Что случилось? Зачем я понадобился Владивостоку?»
Низкий медленный голос проговорил – в самое его ухо:
– Полковник?
– Так точно, слушаю вас.
– Привет, – сказал комиссар. – Я вот почему звоню… – Он умолк, чиркнул спичкой, закуривая. – В поезде номер тринадцать едет группа бывших заключенных. Уголовники. Рецидивисты. Ребята, в общем, тяжелые. Трое из них – учти это – были в свое время осуждены за дорожные кражи и бандитизм. Скоро жди их у себя. Ну и – будь начеку. Сам понимаешь, может всякое случиться…
– Есть, – сказал полковник.
– И передай дальше – по линии. Пусть там тоже приготовятся.
– Они когда же освободились? – поинтересовался начальник милиции.
– Недавно.
– Все вместе? Одновременно?
– Нет, не совсем… Но те, кто вышел раньше – околачивались в городе, дожидались друзей. Очевидно, у них была специальная договоренность… Они, понимаешь ли, следуют все по одному маршруту – на юг.
– Та-а-к, – протяжно сказал полковник, – значит, группа… И – сколько же человек?
– Шесть.
– Ого!
– Вот то-то, – донеслось из трубки. – Потому и звоню.
– Ну, а поименно – кто да что? Вот что мне интересно…
– Тебе нужны все подробности?
– Да нет, общие сведения. Ну и клички ихние – если они, конечно, известны…
– Известны, – сказал комиссар, – нам все, брат, известно.
Сведения, полученные начальником милиции, были таковы. Три железнодорожных вора, входящие в данную группу, отбыли – каждый – по десятке. Звали их: Олег Никишин (кличка – Копыто), Петр Баруздин (кличка – Малыш), Василий Ильин (кличка – Васька Сопля). В этой компании имелся также один налетчик, осужденный на двадцать лет, но досрочно актированный в связи с болезнью – Анатолий Жигачев. (Прозвище он носил смешное и замысловатое – Архангел с Овчинными Крыльями). Находился среди них, кроме того, украинский ширмач, карманный вор, Константин Зорин, по кличке – Хуторянин. Приговоренный к восьми годам заключения, он в лагерях вел себя довольно смирно, ходил исправно на работу и, в результате, освободился по зачетам – на два года раньше срока… Ну, а возглавлял всю эту группу, явственно верховодил в ней, некто Интеллигент (паспортных имен Интеллигент имел множество; настоящее же имя его было – Игорь Беляевский), тридцати двух лет, происходящий из семьи служащих, холостой, неоднократно судившийся. Беляевский был – судя по всему – преступником опытным и разносторонним. Профессий он имел столько же, сколько и паспортов. Промышлял квартирными кражами, подвизался в качестве майданщика – поездного вора. Не брезговал он также и налетами, и этот последний свой срок сидел как раз за грабеж. Срок он получил по Указу, но – небольшой, всего лишь пять лет. И теперь, отбыв его полностью, возвращался на родину, в Полтаву.
Возвращался не один – сумел как-то собрать, сколотить целую шайку. И сделал это, конечно же, неспроста! Что-то, очевидно, было у него на уме; какие-то дела, какие-то планы… Но – какие? Какие?
После разговора с комиссаром полковник некоторое время сидел, погрузившись в раздумья. Потом он потянулся к селектору. Нажал кнопку вызова. И наклонясь к аппарату – приказал:
– Усилить наряды на платформах и у выхода из вокзала. Немедленно, слышите! Тринадцатый идет точно, по расписанию?
– Вроде бы – точно, – отозвался голос из селектора.
– Ну, ладно. Выполняйте! И пришлите ко мне начальника опергруппы… Он – где? Ага… Ну, как придет – сразу ко мне.
С минуту он помолчал. И потом:
– Да, и вот еще что: соедините-ка меня с соседним участком, с Евдокимовым.
Дав отбой и достав папиросу, полковник неторопливо прошелся по кабинету. Старый криминалист, он много повидал на своем веку. И, как ему казалось, – неплохо понимал психологию уголовников. Теперь он старался представить себе всех этих «бывших заключенных», всю группу; пытался вжиться в образы блатных и предугадать их поступки…
«Едва освободившись, обретя свободу – что бы я сделал на их месте? – думал он. – Наверняка, поспешил бы отъехать подальше. Подальше и без хлопот. Главное для них – уйти изпод надзора, скрыться, исчезнуть… Они же ведь знают, что этот их маршрут известен властям. Ну, а раз так, – шкодить в данных обстоятельствах глупо. Тут, как раз, надо ехать тихо! Конечно, комиссар прав: может всякое случиться… И надо быть начеку… Но скорее всего, настоящие дела начнутся у них не здесь, не сегодня, а – позже. На юге. В тех местах, куда они стремятся так дружно».
Он остановился возле стола. Смял в пепельнице окурок. И снова – резким движением – надавил кнопку селектора:
– Подготовьте телефонограмму для полтавского угрозыска, – сказал он. – Текст будет вот какой…
Так, весь этот день, по великой сибирской дороге – по городам и крупным станциям страны – надрывались телефонные звонки, летели депеши, перекликались голоса:
«Едет группа рецидивистов, матерых уголовников. Будьте начеку! Примите меры!»
А виновники всего этого переполоха – ничего не ведая и ни о чем не беспокоясь – мирно полеживали на полках плацкартного вагона. Интеллигент и Хуторянин курили, поглядывая в окно. Трое других (Копыто, Малыш и Васька Сопля) дремали, усыпленные мерным ровным рокотом колес. А старый налетчик, – Архангел с Овчинными Крыльями – растянувшись на верхней полке и подложив руки под голову, негромко напевал, тянул надрывную блатную песню.
Песня называлась «Лагерный вальс». Архангел исполнял ее с чувством. Голос у него был хриплый, диковатый, но все же – не лишенный приятности:
Звон проверок и шум лагерей
не забыть никогда мне на свете.
Изо всех, самых лучших друзей,
помню девушку в синем берете…
…И не мало найдется людей,
пролетит словно осенью ветер,
пронесется сквозь жуть лагерей,
мимо девушки в синем берете.
Мы с тобой два экспресса ночных,
что в тиши обменялись гудками
и в ночной темноте разошлись,
на минуту блеснув огоньками.
Интеллигент и Хуторянин курили, поглядывая в окно. Там, за полотном, пролетали – рябя и вращаясь – хвойные заросли, кущи березняка. Широкий ветер шел по вершинам деревьев. Ветер врывался в раскрытое окно вагона, обдавая пассажиров запахом дыма и острой смолистой свежестью.
Смеркалось. Наплывали туманы. Сквозь желтоватую мглу тускло просвечивало солнце, медленно тонущее в неохватных лесах.
– Воля, – протяжно, с хрипотцой, выговорил Хуторянин. И вздохнул легонько. – Вот она – воля! Черт его знает, как это получилось, но вот я, – старый дурак, – до сорока лет уже дожил; борода, можно сказать, в член упирается… А настоящей воли так и не повидал до сех, не удосужился. Одно только и видел: небо в крупную клетку… А жизнь, она – вот она. Эх! – Он смял недокуренную папироску – растер ее в пальцах. И сейчас же потянулся за новой. – Так бы вот слез на первой же остановке – и пошел, пошел бы…
– Куда? – сухо спросил Игорь.
– Куда глаза глядят, – усмехнулся Хуторянин. – Какая разница? Кругом хорошо.
– Хорошо там, где нас нет, – пробормотал Игорь.
Он по-прежнему, не отрываясь, смотрел в окно – все смотрел и думал о чем-то. Таежный простор – непомерный, дышащий дикой волей – лежал перед ним и манил, и звал… Тайга то подступала к полотну вплотную, то вдруг редела, распахивалась, открывая обширные вырубки, околицы сел, строения железнодорожных станций и разъездов. Поезд был скорый, курьерский; мелкие станции он проскакивал без остановки, только чуть замедляя ход у семафоров. Тогда – на какое-то мгновение – серая, смазанная картина за окном обретала детальность, распадалась на отдельные кадры. Возникала будка стрелочника, дощатая платформа, людская толчея у прилавков станционного рынка. Как на замедленной мультипликационной пленке, фигуры людей застывали в движении. Был отчетливо виден каждый жест – незавершенный и словно бы замерший, но все же исполненный скрытой стремительности: чья-то рука, приподнятая в призыве, лицо, повернутое в беззвучном окрике, ребристые меха гармони, широко растянутые на груди у подгулявшего парня, косо наклоненный в беге женский силуэт.
Сипловатый голос за спиною Игоря сказал негромко:
– Баб-то, баб-то сколько! Ах, черт… Я когда сидел, думал: на свободе и людей-то уж не осталось. Вся страна – в лагерях… А тут, гляди, что творится! Живут, плодятся, мельтешат. На гармошках вон наяривают. Вон, гляди, девчонка в сарафанчике – ишь, торопится куда-то, ножками виляет.
Игорь обернулся: покачиваясь от быстрого хода поезда, стоял позади Архангел. Он пристально, сощурясь, смотрел в окно и выражение его лица было мечтательное, странное – такое же, как у Хуторянина.
– Живут, – повторил Архангел, – ничего…
– Что значит – живут? – резко возразил Интеллигент. – Ох, не завидуйте, ребята, фрайерской жизни!
Он помрачнел и как-то весь напрягся сразу; настроение, овладевшее друзьями, ему не понравилось. Он чувствовал, что и Хуторянин и Архангел, да и прочие урки – все они мечтают сейчас об одном: о покое, о тихих житейских радостях. Отвыкшие от воли – почти забывшие о ней за долгие годы лагерных скитаний – они теперь взирают на нее с тоскливою нежностью и умилением. И если сейчас же, немедленно, не повлиять на ребят, не отвлечь их, не образумить – кто знает, к чему приведет нежданная эта их расслабленность? В любую минуту компания может распасться, рассеяться… А допустить этого Интеллигент не мог, не хотел.
Он давно уже вынашивал мысль о создании своей, надежной, крепко спаянной группы! С грустью видел он, как утрачивается былая сплоченность блатных, как теряют свою непреложность старые воровские правила и устои… Началось все это после Отечественной войны – в конце сороковых годов – в ту пору, когда российские тюрьмы заполонили недавние фронтовики. Среди них было множество бывших уголовников, профессионалов. Однако воровская среда их обратно не приняла – отвергла. Отвергла потому, что блатной – по древним законам – входить в контакт с властями не имеет права. Любая служба для него – позор. Тем более – служба в армии. Блатной в погонах – уже не блатной. Для отщепенцев такого рода существует особое прозвище – «суки». Презрительная эта кличка ложится, как несмываемое клеймо. Людей, отмеченных таким клеймом, с каждым годом накапливалось все больше и больше… И наконец, случилось неизбежное. Преступный мир раскололся. Образовались два враждебных лагеря – и повели между собою затяжную яростную войну. Суки восстали против блатного закона – ортодоксы упорно отстаивали его. В истории отечественных тюрем и лагерей война эта известна, как «время большой крови». Называют ее так же «сучьей войною». С течением времени она разрослась, обрела невиданные масштабы и охватила, по сути дела, всю страну. Велась эта резня беспощадно. Блатные превосходили численностью сук, но все же полностью одолеть их не могли; бывалые солдаты, фронтовики, те не боялись крови. Наоборот – жаждали ее. И к тому же еще – опирались на поддержку властей… Силы, таким образом, были как бы уравновешены. И это увеличивало трагизм положения. Конца поножовщине не предвиделось, и трещина, однажды расколовшая монолитный мир, неотвратимо углублялась, ширилась, ветвилась… Игорь наблюдал все это воочию; лично участвовал в кровопролитной резне (он входил в категорию «законников», «честных блатных») и испытал немало бедствий и разочарований. К концу срока он растерял почти всех своих старых друзей; одни из них погибли, другие – «завязали», вышли из игры, начисто порвали с уголовной средою. А некоторые – «ссучились», переметнулись к врагам. Таких, правда, насчитывалось немного, но все же они были, были! Игорь отчетливо сознавал, что процесс распада, в сущности, необратим; привычные связи ослабевали, взаимное доверие, верность принципам – все постепенно утрачивало свою прочность… Он сознавал это и томился. И так, незаметно, родилась у него мысль об обновлении уголовного мира, о воскрешении былой его чистоты. Начинать приходилось с малого – что ж, для почина вполне хватало тех людей, каких он себе уже подобрал! Небольшая эта группа должна была – по его замыслу – явиться основой будущей организации, ее ядром, той веточкой, которая – будучи опущенной в насыщенный раствор – вызывает активный процесс кристаллизации. Партнеров он себе подбирал придирчиво, тщательно, еще будучи в заключении; за полгода до конца срока. Все они выглядели надежными, своими. Все прошли сквозь лагерные кошмары – сквозь поножовщину и кровь – и остались незапятнанными. Игорь ни с кем из них близок ранее не был, но слышал о них много. Они пользовались неплохой репутацией. На них можно было положиться в любой ситуации! В любой – но, как выяснилось – не в этой.
Нынешняя эта ситуация оказалась, на поверку, самой путаной и сложной.
– Не завидуйте, ребята, фрайерской жизни, – угрюмо и насмешливо повторил Интеллигент, – завидовать нечему. Вам кажется – все тут по-доброму… Но ведь это же – показуха, бутафория. Та блесна, на которую ловятся дураки.
Станция промелькнула и канула. И сразу же в окошко хлынула темнота. Заря за лесами истлела, горизонт подернулся плотною синевой. Глядя в ночь и чувствуя за спиной удручающее, тяжкое молчание, Игорь говорил:
– Конечно, я понимаю, вас тоска заела… Но погодите: доберемся до места, раскрутимся, обживемся – будем как короли ходить! А кто так может ходить? Уж во всяком случае, не фрайера… Работяги, они везде работяги – что в лагерях, что на свободе. Участь у них скорбная: паши – за баланду. Вкалывай. Горб наживай! И все. Просвета нет.
Впереди, по ходу поезда, внезапно вновь обозначился свет. Приблизился разъезд. Из гудящей тьмы выплыла дощатая стена сарая. Дверь сарая была распахнута, и там – в освещенном проеме – предстала глазам путников диковинная фигура.
Опираясь сложенными ладонями на рукоять совковой лопаты (очевидно, он разгребал в сарае уголь), стоял тщедушный мужик с косматой нечесанной бородой, в драном ватнике и галошах. Галоши были надеты на босу ногу. Под растворенным ватником видна была голая, вся в темных подтеках, щуплая грудь. Зато на голове у него (несмотря на летнюю пору) была надета зимняя шапка-ушанка. Шапка сидела косо и как-то боком; одно ее ухо поднималось сзади торчком, другое свисало поперек лба. Мужик стоял, полуоткрыв рот, задрав белесые свои брови и – разглядывая поезд – жадно взирал на чужой, пролетающий мимо, заманчивый и недостижимый мир. И на лице его попеременно отражались то восторг, то ужас, то робкая завистливая грусть.
Он шибко вертел головой, провожая взглядом каждый вагон и, в такт этим движениям, ухо зимней его засаленной шапки моталось, как у собаки…
– Вот он! – подавшись к окошку, воскликнул Интеллигент. – Вот он, фрайер, – натуральный, истинный! Смотрите, урки, – вот он каков! – хорошо смотрите. Запоминайте, на всякий случай… Такую вы, что ли, ищете себе участь?
За спиной его послышался смех – это смеялся Хуторянин. Архангел что-то пробормотал в половину голоса. Слов его Интеллигент не разобрал, но интонация была понятной – презрительной, высокомерной.
Тогда Игорь встал, потягиваясь. Невысокий, жилистый, с широкой грудью, с сухим и нервным лицом, он был скор в движениях и нетороплив в словах. Поворотившись к друзьям, он сказал протяжливо:
– А все-таки, братцы, хорошо…
Интеллигент улыбался. Он торжествовал сейчас. Нелепая эта фигура мужика появилась вовремя, в самый раз! Она возникла, как иллюстрация к его монологу; ничего более точного и впечатляющего нельзя было подыскать при всем старании.
– Едем на Украину – к солнцу, к теплу, – сказал он, – сами себе хозяева… Хорошо! Свобода, конечно, это вещь! Это пожалуй, единственное, что еще ценно по-настоящему. Только не надо дешевить; не надо ею баловаться, на пустяки ее разменивать… Она дорого стоит – свобода!
Он вдруг почувствовал себя полководцем, только что выигравшим сражение. Сражение, правда, небольшое. И таких еще немало будет впереди – он понимал это. Но все же, был доволен случившимся. Дело было начато – и весьма удачно. Ребята опомнились, снова стали ручными… Теперь их можно и побаловать; нельзя же все время натягивать вожжи!
– А не рвануть ли нам? – проговорил он игриво. – По маленькой… Для разогрева, а? Братцы? У нас еще осталось что-нибудь в загашнике?
Смуглый, носатый, похожий на цыгана, Хуторянин сказал, закуривая:
– Вряд ли осталось. Вторые сутки уж гудим. Надо у казначея нашего спросить… Он, я помню, на Имане что-то покупал.
– Так буди его, – закричал Архангел. – Эх, пить будем и гулять будем!… – Резкие коричневые морщины на лице его разгладились, разошлись, сивая борода задралась. – Всех, давай, буди! Целый день кемарят, лавки жмут – это что такое?!
Артельным казначеем был Васька Сопля – беловолосый вологодский парень, избранный на это поприще за деловитость и расчетливость. Он сказал, пробудясь и густо позевывая:
– Водяры нету, не осталось, все еще утром высосали. Есть только самогоночка, две бутылки. Я у бабы у одной приторговал – на всякий случай. Божилась, что – хлебная…
Когда все расселись, сгрудившись возле откидного столика, Интеллигент аккуратно – примерившись глазом – разлил по кружкам мутный самогон. Затем возгласил:
– За нас, на нашу кодлу! Чтоб она была – нерушима!… Поднял кружку – залпом вытянул из нее. И сейчас же напрягся, закаменел, наморщась. Лицо его побагровело. Глаза увлажнились.
– Ну, как? – спросил, ухмыляясь, Васька Сопля. – Хороша?
– Хороша-а-а, – медленно, сдавленным голосом, выговорил Игорь. Он вытянул губы – подышал. Утерся ладошкой. И затем – потряся щеками: – Хороша… Будь она проклята…
– Пошла?
– Пошла… Но что здесь намешано? Какое-то адское варево.
– Н-да, крепкая отрава, – выпив и переведя дух, пробормотал с натугой Хуторянин, – наврала, Васька, твоя торговка. Это – не из хлеба. Это из бензина.
– Или из чесоточной мази, – предположил Малыш.
– А вернее всего, просто – из дерьма, – мрачно резюмировал кто-то.
– Вот ведь, подлая баба, – сказал Васька. Опростав кружку, он долго, задумчиво, вертел ее в пальцах – разглядывал, нюхал. Потом добавил, поднимая брови: – Цену заломила, как за коньяк! А это, что ж… Действительно, из дерьма – не иначе…
– Насчет дерьма, ребята, вы ошибаетесь, – сказал, отдышавшись, Интеллигент. И прищурился лукаво. – Из этого продукта можно такую самогонку сварганить – хо, го! – Он сложил щепотью пальцы, поднес их ко рту и издал губами смачный поцелуйный звук. – Мне как-то однажды довелось попробовать… Первый класс! Экстра!
– Врешь, – сказал изумленно Васька Сопля. – Божись!
– Вот, чтоб мне век свободы не видать, – скороговоркой произнес Игорь. И перекрестился размашисто.
– Еще божись!
– Пошел к чертовой матери, – отмахнулся Интеллигент, – раз я говорю – все точно. Да и что тебя тут удивляет?
– Ну, как же, – развел тот руками, – все-таки… И где ж это было?
– В Миргороде, – пояснил Игорь, – недалеко от Полтавы. В тех краях, куда мы как раз и едем… Роскошные места! – Он умолк, озираясь. – Кто-нибудь из вас в Миргороде бывал?
– Я, – отозвался Архангел, – давно, еще в детстве. Уж и не помню ничего. Одно только смутно: зелень, сады, базары…
– Вот, вот, – поднял палец Игорь, – сады! Таких нигде в целом свете не сыскать… Там-то все и случилось.
Он достал из кармана пачку папирос – вскрыл ее и пустил по кругу. Ребята задымили. Хуторянин сказал, привалясь плечом к шаткой, вздрагивающей стене:
– А ну-ка! Расскажи…
– Ладно. Слушайте. – Игорь уселся поудобнее. – Только чтоб тихо было! – Прикурил – прижмурил глаз от дыма. И начал, не торопясь.
Рассказ Интеллигента
– Произошло это уже давненько – летом 1947 года. Как-то ночью четверо урок – среди которых был и я – молотнули склад центрального полтавского универмага. Товар был погружен на машину и той же ночью отвезен в Миргород; там уже ждали нас перекупщики. Работа, в общем, получилась солидная. Однако на складе – помимо ценных вещей – мы прихватили второпях и всякую ненужную мелочь: какую-то вату, ящик с дрожжами… Все это отсеялось при сортировке. Перекупщикам дрожжи были не нужны. Пришлось их ликвидировать, – кинуть в привокзальную уборную, в выгребную яму… Вот, таково начало этой истории! А теперь представьте себе осень.

…И пять бутылок водки - Дёмин Михаил -> читать дальше


Отзывы и коментарии к книге …И пять бутылок водки на нашем сайте не предусмотрены.
Полагаем, что книга …И пять бутылок водки автора Дёмин Михаил придется вам по вкусу!
Если так окажется, то можете рекомендовать книгу …И пять бутылок водки своим друзьям, установив ссылку на данную страницу с произведением Дёмин Михаил - …И пять бутылок водки.
Возможно, что после прочтения книги …И пять бутылок водки вы захотите почитать и другие книги Дёмин Михаил. Посмотрите на страницу писателя Дёмин Михаил - возможно там есть еще книги, которые вас заинтересуют.
Если вы хотите узнать больше о книге …И пять бутылок водки, то воспользуйтесь поисковой системой или Википедией.
Биографии автора Дёмин Михаил, написавшего книгу …И пять бутылок водки, на данном сайте нет.
Ключевые слова страницы: …И пять бутылок водки; Дёмин Михаил, скачать, читать, книга, произведение, электронная, онлайн и бесплатно
Загрузка...