Мёрдок Мелинда С. - Марсианские войны - 1. Восстание 2456 года http://www.libok.net/writer/8212/kniga/29540/merdok_melinda_s/marsianskie_voynyi_-_1_vosstanie_2456_goda 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Нам говорили, что в здешних водах очень много акул. Пиндимарские ловцы устриц, для которых акулы - настоящее бедствие, с готовностью показали нам, где их можно найти - как раз там, где было больше всего устриц.
В первый день охоты мы вышли в морс, нацепив в качестве наживки лобанов. Я решил пустить в ход свой лучший крючок, сделанный в Лондоне по специальному заказу из гальванизированной стали. Он был почти два сантиметра толщиной, с острыми, как бритва, зубцами и предназначался для ловли самых крупных, самых свирепых акул. Сверкающий крючок висел на медной цепочке с вертлюжком на конце, чтобы акула не могла сорвать его.
Пока мы ехали, я думал о чудовище, которое наверняка поймаю на этот крючок. К тому времени, как мы подошли к устричным банкам, погода переменилась. Я закрепил лесу с крючком и пошел в каюту - гордость нашего пятнадцатиметрового баркаса. Здесь, укрывшись от непогоды, я мог с удобством следить за своей лесой.
Не пробыл я в каюте и нескольких минут, как по всему баркасу пробежала дрожь. Леса натянулась, как тетива. Ясно, что на другом ее конце была рыба колоссальных размеров.
Я кинулся на палубу, чтобы начать битву по всем правилам. Но когда я схватил лесу, она вяло повисла у меня в руках - акула умудрилась уйти с крючка. Ругаясь про себя, я как можно быстрее вытащил лесу, чтобы тут же надеть наживку и опять забросить крючок в море. Чудовище не могло уйти далеко. Однако, вытащив крючок, я увидел, что он сломан надвое. Я тщательно его осмотрел. В стали не было никаких изъянов. Я не мог поверить своим глазам, но факт оставался фактом: акула так сильно дернула стальной крючок, что разломила его пополам с такой же легкостью, с какой бы я сломал сучок.
Мы решили пустить в ход сети, подобных которым в Австралии еще никто не видел. Они были более трехсот метров длиной, около шести метров в ширину, с ячейками в двадцать сантиметров диаметром. Мы поставили их "занавесом". Наш опыт лова в других местах показал, что это самый эффективный способ.
До тех пор мне ни разу не представлялось возможности проверить теорию о том, что акулы идут на белый цвет. Я решил, что теперь самая пора это сделать. Наш "занавес" состоял из чередующихся голубых, зеленых и белых сетей. И неизменно мы находили акул только в белом секторе.
Нам говорили, что в здешних водах полно самых разных акул - австралийских песчаных, акул-молот, бородатых, китовых, тигровых, мако, разнозубых, морских ангелов, куньих акул. Но мы все же не представляли, на какое мы напали "золотое дно".
Из Сиднея прибыли специально построенные для нас суда: аккуратные десятиметровые баркасы, снабженные дизельными моторами в двенадцать лошадиных сил. В первый раз мы забросили сети в пяти километрах от промыслового пункта. На следующее утро мы начали переборку сетей.
К своему изумлению, мы прежде всего заметили, что буйки, идущие по верху сети, погрузились глубоко в воду. Это означало, что сеть оттянута вниз, на глубину не менее сорока метров, невероятным грузом.
Груз этот целиком состоял из акул. Сеть просто кишела акулами, одна больше другой!
Как только акула оказывалась у борта баркаса, на хвост ей тотчас накидывалась петля, над сетью нависала стрела подъемного крана, поворачивалась лебедка, и акула, все еще опутанная сетью, взлетала кверху вперед хвостом. Конечно, ее можно было бы вынимать, вырезая кусок сети. Но сети стоят денег, и если вы будете осторожны, выпрастывая голову акулы, дело это ничуть не опаснее, чем, скажем, работа с электрической пилой.
Мы стукали акулу по голове огромной бейсбольной битой, иногда выпускали в нее пулю, но полностью быть уверенными в том, что она мертва, мы не могли.
Во всяком случае, в тот раз, когда мы впервые перебирали здесь сети, единственное, что мы успевали делать, это кидать акул в баркас. Мы вытащили из сети двадцать две штуки. И хорошо, что их не оказалось там двадцать три, потому что, когда мы направлялись к берегу, планшир баркаса всего на десять сантиметров поднимался над водой.
Мы ни разу не перекрыли тот первый улов. Это было рекордной цифрой для одной сети. Видно, туда попала целая стая. Но жаловаться на плохой улов нам не приходилось.
Конечно, свойственный акулам каннибализм лишал нас многих прекрасных кож. Особенно свирепствовали тигровые акулы. Если в сеть попадали разнозубые, бородатые и тигровые акулы, то лишь тигровые оставались целы и невредимы.
Правда, однажды маленькая разнозубая акула одержала верх над большой четырехметровой тигровой акулой. Разнозубая - это безвредная акула, обычно не больше метра, которая питается устрицами и крабами и вооружена лишь тупыми, "дробящими" зубами. Поместите в одну сеть разнозубую и тигровую акулу, и продолжительность жизни разнозубой, как правило, не превысит полминуты.
Но не стоит недооценивать акулу. Любую акулу, даже если это всего лишь маленькая разнозубая акула. Потому что я знаю одну из них, которая напала на тигровую и осталась жива. Мы нашли их обеих в нашей сети. Мысленно воссоздавая события, мы решили, что хитрая разнозубая первой попала в сеть. Затем там появилась четырехметровая тигровая акула и тут же кинулась на разнозубую, но той каким-то образом удалось ускользнуть от нее. Тигровая снова кинулась на разнозубую, и хотя движения разнозубой были скованы сетью, она все же умудрилась в тот момент, когда тигровая проплывала мимо, вцепиться ей в нежное, легко уязвимое место возле жаберных щелей. Ее тупые зубы сомкнулись на жабрах тигровой акулы мертвой хваткой.
Так мы их и нашли, когда выбирали утром сеть. Сколько времени разнозубая провисела, прицепившись к тигровой, мы не знали. Но даже когда мы вытащили все еще живую тигровую акулу на палубу, мужественная маленькая разнозубая акула не разжала зубов. Тигровая акула была прикончена и брошена в трюм. Еле живая разнозубая упала обратно в сеть. Ни у кого не поднялась рука ее убить. Мы пустили ее в море, и она поплыла прочь с гордым, как казалось нам, видом. Между прочим, в животе тигровой акулы мы нашли двух менее удачливых родичей нашей героини.
Часто мы находили в желудках акул бурых дельфинов. До тех пор мне еще не доводилось встречать акул, включивших дельфинов в свое ежедневное меню. Обычно дельфины преследуют акул. Когда самка дельфина должна дать потомство, остальные дельфины окружают ее стеной, чтобы оградить от акул, и если акула подходит близко, дельфины набрасываются на нее и ударами головы отшвыривают в сторону. (Первая афалина - один из видов дельфинов, - рожденная в неволе, появилась на свет в Мэринлэнде, Флорида, в 1947 году. В океанариуме находились в то время также несколько коричневых акул, и ихтиологи, наблюдавшие за рождением дельфина, видели, как взрослые дельфины головами отгоняли акул от самки.)
Судя по всему, дельфины не боятся акул. Я знаю, что, например, в Мексиканском заливе дельфины часто прогоняют акул с их "охотничьих угодий". А когда их держат вместе в неволе, дельфины нередко, собравшись скопом, убивают акулу. По всей видимости, они бьют головами по нежным жаберным щелям, а затем, прижав акулу к стене резервуара, не дают ей плавать, а следовательно, и дышать.
В то время как мы налаживали работу нашего промыслового пункта, на побережье возле Сиднея несколько купающихся подверглись нападению акул. На следующий день после нападения на Бонди-Бич, самом популярном сиднейском пляже, - нападения, окончившего смертью жертвы, - мы отправили туда баркас, чтобы очистить прибрежные воды от всех имевшихся там акул. Многие люди, услышав об акуле-людоеде, лишь недоверчиво пожимали плечами. Редкий, почти невероятный случай, говорили они. Мы не считали, что акулы встречаются здесь так уж редко. У того же Бонди-Бич мы вылавливали в день по двадцать девять штук, и большинство из них были людоеды. Одну тигровую акулу мы поймали у первой полосы прибоя - там, где обычно развлекаются любители катанья на волнах.
Когда я наладил работу на пиндимарском пункте, моя миссия была выполнена. Конечно, я мог бы там остаться, но меня снова охватила жажда странствий.
После короткого отпуска, проведенного в Гонолулу, где я ловил акул не ради денег, а просто из спортивного интереса, я получил новое назначение: на Карибское море.
* * *
Тортола, Британская Вест-Индия
Тортола значит Страна горлиц, и хотя горлицы давно уже здесь исчезли, этот прекрасный мирный остров как раз подходящее для них место. Тортола тянется на двадцать два километра в длину и имеет около шести километров в самом широком месте. Единственное здесь поселение - это Роудтаун, чистенький спокойный городок, овеянный очарованием, свойственным английским деревушкам.
В водах Тортолы водятся акулы, а в воздухе носятся обеа - духи, вера в которых пришла сюда из Африки и до сих пор держится здесь.
Как-то, в первые дни лова, я вывел в море на буксире дохлую лошадь. Но того, что всегда случалось в Ноголулу, здесь не произошло. "Возможно, тут не обойдешься без помощи обеа", - размышлял я, когда, обрезав канат с привязанной к нему лошадью, с пустыми руками возвращался домой.
В этот самый момент появилась стая дельфинов. Я загарпунил одного из них, разрезал его на наживку и выцедил кровь в ведро. Со мной в лодке был Джон Невилл, один из лучших местных охотников на акул. От него за версту разило акульим жиром. Даже мыло, которым он мылся, было сделано из акульего жира, щелочи и золы.
Мы с Джоном закинули небольшой ярус с несколькими крючками. На каждый крючок была насажена наживка из дельфиньего мяса, и в море вылита дельфинья кровь.
Не успел третий крюк скрыться в воде, как пустая бочка, отмечавшая конец яруса, начала погружаться. Акула! Пока мы вытаскивали ее, еще две акулы оказались на крючке.
Три акулы были пределом того, что могло поместиться на нашей лодчонке, поэтому мы направились в порт. На следующее утро мы вернулись к ярусу. На пяти крючках висело пять больших акул. Остальные крючки были содраны с хребтины сети.
Никогда раньше я не видел, чтобы акулы с такой жадностью кидались на приманку. "В чем дело? - недоумевал я. - Что их так привлекает - дельфинья кровь или запах Джона Невилла?"
Другой примечательной фигурой среди наших ловцов акул был старый Джон Смит. Белый как лунь, с седой взлохмаченной бородой, без единого зуба во рту, он плавал на самой маленькой лодке нашей "акульей" флотилии и вылавливал самых больших акул.
Джон на сто километров в окружности знал каждую скалу и каждую мель как свои пять пальцев и никогда не возвращался с лова с пустыми руками. И вот однажды он подвел свою шестиметровую лодку к нашему причалу и, держась как всегда прямо, большими шагами направился ко мне.
- Босс, - сказал он, - у меня там большая рыба, но мне одному не поднять ее в лодку. Вы не поможете мне?
Странно было слышать просьбу о помощи из его уст. Я тут же вскочил на борт самой большой нашей лодки - двенадцатиметрового баркаса "Венера", и мы отправились к сети, закинутой недалеко от берега. В ней металась огромная акула. Но насколько она огромна, я осознал только тогда, когда мы стали вытягивать сеть.
Один в своей шестиметровой лодчонке, Джон Смит сражался с шестиметровой акулой в полтонны весом.
С подветренной стороны Тортолы находился узкий пролив (мы звали его "Кишка"), отделяющий Тортолу от Биф-Айленда. Стоя как-то на крутом берегу над "Кишкой", я с удивлением увидел, что с наветренной стороны острова плывет большая стая акул и устремляется в "Кишку". За ней еще одна стая, за той - еще одна. Пролив прямо кишел акулами, которых обычно можно было найти только в открытом море.
Я начал было строить планы грандиозного лова, который мы устроим в "Кишке", но один из местных ловцов акул охладил мои восторги, сказав, что сейчас уместнее думать о том, как уберечься от урагана. Потому что, объяснял он мне, искать убежища в проливе акул заставили обеа (духи) урагана. Эти же духи прогнали от берега мелкую рыбу, поставленные ночью сети оказались утром почти пусты - еще один признак надвигающегося урагана.
Называйте это как хотите - инстинкт, интуиция, обеа, - но жители Тортолы знали заранее, что к ним приближается ураган, знали даже, что он будет очень сильный. (Позднее мне говорили, что туземцы с близлежащих Виргинских островов предупредили о нем губернатора задолго до того, как прибыли официальные сводки погоды. Губернатор передал тревожную весть по всем островам, и население успело подготовиться к удару урагана.)
Никакие посулы не могли заставить моих людей выйти в море. Они вытаскивали на берег лодки, забивали гвоздями ставни домов, закатывали в дома бочки с драгоценной дождевой водой.
После того как мы закрепили на якорях наши два самых больших баркаса "Венера" и "С. Смит", я пошел к своему дому, стоящему на холме, и очень скоро убедился, насколько своевременны были наши приготовления. Не успел я пройти и половины пути, как сильный порыв ветра прижал меня к земле. Вторую половину я прополз на четвереньках. Я изнутри забил гвоздями ставни и двери и стал пережидать ураган. Время от времени сквозь вой ветра прорывалось блеяние коз, прячущихся под домом. (Дом был построен на сваях в метр высотой, чтобы несколько умалить удары ветра.) Ураган бушевал целые сутки, но мой дом остался цел. А хижина с соломенной крышей, стоявшая рядом, еще в начале урагана была сорвана с земли и унесена прочь.
Как только ураган окончился, я чуть не бегом кинулся на берег, чтобы посмотреть, какой нам нанесен урон. Оказалось, что все в порядке. Оба баркаса спокойно стояли на якорях.
Но прежде чем рыба вернулась к берегам и снова стала попадать в сети, прошла не одна неделя. А до тех пор и акулы, несмотря на голод, не покидали убежища, в котором они укрылись от урагана.
Когда лов акул на Тортоле вошел в норму, я поставил во главе промысла Джона Невилла и поехал налаживать новый промысловый пункт на острове Анегада, в семидесяти километрах от Тортолы. Когда и это дело было благополучно закончено, меня снова охватило желание взяться за что-нибудь новенькое.
* * *
Гавана
Я давно знал, что в кубинских водах много акул, и считал, что здесь вполне можно организовать промысловый лов. Но вскоре выяснилось, что правительство отдало исключительное право на лов акул таинственному кубинцу по имени Доминго. В его обязанности входило уничтожать акул, особенно в прибрежных водах Гаваны, чтобы лишить оппозицию удобного способа избавляться от своих политических врагов. Как мне сообщили, существовала особая корпорация, которая специализировалась на ликвидации политических деятелей, и акулы служили ей если не для самого убийства или устранения corpus delicti (вещественных доказательств), то, во всяком случае, в качестве ширмы. Любое исчезновение политического деятеля приписывалось акулам. И никто не пытался выяснить, не являются ли эти акулы двуногими.
Мне рассказывали, что в старые времена акул использовали в качестве стражей Морро-Касл - старой мрачной крепости, охраняющей вход в гавань Гаваны. В сопровождении старого смотрителя гаванского маяка я отправился как-то на развалины крепости, чтобы поискать подтверждение этим рассказам.
Побродив некоторое время по обломкам, мы добрались до длин ной темной лестницы, которая привела нас в маленькую комнату. Посреди пола мы увидели круглый люк; внизу, метрах в шестидесяти, плескалась вода. От люка вниз шел спускной желоб, оканчивающийся высоко над морем. Когда много лет назад замок был переделан в тюрьму, по этому желобу спускали в море отходы. Ничего удивительного, что внизу собиралось множество акул, чтобы угоститься на даровщинку.
- Амиго, - спросил я старика, - правда ли, что узники Морро-Касл могли бежать отсюда через этот люк?
Он раскуривал трубку и ответил мне не сразу. Затем глядя в люк, сказал:
- Quien sabe? Кто знает? У нас много чего болтают.
Насколько я мог видеть, прыжок в морс с такой высоты должен был неминуемо привести к смерти. Даже если бы человек остался в живых при падении, он бы погиб при встрече с акулами.
Несколько раз в день специальные лодки-"мусорщики" вывозят из Гаваны мусор и сбрасывают его в восьми - десяти километрах от берега. Немедленно появляются акулы, а также охотники на акул, браконьерствующие в частных владениях Доминго.
Несколько раз я отправлялся на охоту вместе с ними. Как-то я спросил пригласившего меня рыбака, как он умудряется выходить сухим из воды, ведь все права на лов у Доминго.
- Ха-ха, - засмеялся он. - Доминго не может быть сразу в ста местах, а акулы водятся повсюду.
Акулы, и правда, повсюду водятся в кубинских водах; впрочем, и браконьеры тоже.
Браконьер заводит свою лодчонку в самую гущу только что скинутых в воду отбросов и сидит в засаде, пока возле него не появится акула. Сверкает гарпун, акулу подтягивают к борту лодки, и рыбак полосует ее по спине длинным острым ножом. Если ему везет, он умудряется перебить ей спинной хребет и парализовать ее. Затем он отрезает у нее плавники. Саму акулу он оставляет на съедение ее сородичам. Рыбак получает от китайских купцов по доллару за вязку плавников, и ничто другое его не интересует. (Нужно сказать, что Доминго использовал как акулью кожу, так и жир.)
Куба - единственное место, где я поймал акулу на кусок тряпки в качестве наживки. Рыбак, с которым я ехал на морскую "свалку", взял для наживки большой кусок белой материи.
- Ничего другого и не надо, - сказал он.
Мало веря в успех, я опустил в воду лесу с нацепленным на крючок белым лоскутом. И, представьте, не прошло и нескольких минут, как на крючке уже была акула.
Мы втащили ее в лодку и тут же обнаружили, что это "дама", причем "на сносях". Поэтому, используя дно нашей лодчонки в качестве операционного стола, я сделал ей кесарево сечение и извлек двух хорошеньких акулят, каждый сантиметров по сорок. Один из них выскочил у меня из рук, шлепнулся в море и тут же уплыл. Это было идеальное кесарево сечение, которое могло бы сделать честь любому акушеру.
* * *
В годы, последовавшие за пребыванием на Кубе, все меньше и меньше записей появлялось в моем путевом дневнике. Ко мне приближалась старость, счастливая старость без сожалении о прошлом. Но мои глаз и моя рука уже не могли померяться быстротой с акулой, и я знал: рано или поздно я сделаю ту единственную ошибку, которая будет моей последней ошибкой. Скрепя сердце я решил отказаться от охоты на акул. Вместо этого я стал читать о них лекции. Это слабо заменяло мне охоту, но по мере того как шли годы и я приближался к семидесяти, мне становилось все яснее, что другого выхода нет.
Я уже почти совсем убедил себя, что мне больше не видеть акул нигде, кроме океанариумов, как разразилась вторая мировая война, и меня снова призвали на помощь.
Передо мной стояли две задачи. Я должен был помочь флоту в поисках химиката, отпугивающего акул, чтобы уберечь от них летчиков, потерпевших аварию над морем. И я возглавил поиски акул в Мексиканском заливе. Во время войны печень акулы стала жизненно важным сырьем - из нее добывали витамин А. Так что даже такой старик, как я, мог еще пригодиться.
Как-то раз во время наших поисков в Мексиканском заливе я был на борту моторки, доставлявшей лед судам, которые ловили креветок. Я кинул за борт взятые в камбузе отбросы и спустил пару лес. Вскоре на одной из них была акула. Она мгновенно проглотила приманку, и крючок крепко засел у нее в пасти. Я был то, что называется "старой перечницей", и молодежь кинулась, чтобы мне помочь. Но я хотел поймать эту акулу собственными руками. Я тащил ее, делая вид, что мне это совсем не трудно. В какой-то момент я чуть ее не выпустил. Но я тащил и тащил и наконец вытащил ее.
Шестьдесят лет прошло с того дня, когда в Ла-Холья я взглянул за борт лодки и увидел свою первую акулу. И вот теперь, глядя на эту большую серую красавицу, я знал, что гляжу на последнюю акулу в своей жизни".
Глава 3
Акулы на крючке
Однажды в незапамятные времена в доисторическом море встретились человек и акула, и, как это ни странно, человеке держал победу. С того дня человек вновь и вновь ищет встречи с акулой, и не для того только, чтобы у потребить ее в пищу, - для этого ему хватает другой рыбы. Человек преследует акулу, так как ничто не может сравниться с охотой на нее по опасности и остроте ощущений.
Нам нетрудно сейчас представить в своем воображении схватки между человеком и акулой, происходившие в Тихом океане. Сохранились образцы первобытных орудий лова, пережившие тех, кто пускал их в ход; древние сказания, которые переходят от одного поколения рыбаков к другому в Японии, Восточной Индии, Полинезии и Микронезии; мы до сих пор находим на островах Тихого океана следы диковинных обычаев, связанных с охотой на акул.
Одно из древнейших приспособлений, с помощью которых ловят акул в Микронезии, это акулья ловушка. Она представляет собой веревочную петлю из древесного волокна. Петля опускается с каноэ в воду. Чтобы привлечь акул, рыбаки применяют трещотки - обычно это пустые кокосовые орехи или большие морские раковины, нанизанные на палку. Когда, привлеченные шумом, появляются акулы, в воду бросают мелкую рыбу или кусочки мяса, чтобы подманить их поближе. Медленно, с необычайным терпением рыбак заманивает акулу в ловушку. Когда голова акулы оказывается в петле, веревку резким рывком затягивают позади жаберных щелей. Затем акулу бьют дубинкой по голове, пока она не издохнет. Говорят, что жители Новой Зеландии предпочитают ловить акул петлей, потому что при ловле на крючок можно испортить передний зуб мако, который используется ими в качестве подвесок для ушей и весьма ценится.
Некоторые рыбаки, пользующиеся таким способом ловли, считают, что лучшей приманкой служат их собственные ладони. Один из сидящих в каноэ опускает в воду руку, а другой - петлю, сразу позади нее. Стремясь схватить приманку, акула сует голову в петлю, рука отдергивается, а петля затягивается. Шевелить рукой в воде надо медленно и плавно. Если неосторожный "человек-приманка" делает резкое движение, акула кидается вперед... и отхватывает у него руку.
К некоторым ловушкам приделано нечто вроде поплавка - кусок дерева, напоминающий по форме киль лодки. Поплавок покрыт выжженным или нанесенным краской орнаментом, отражающим полузабытые обряды охотничьей магии.
Охота на акул с давних пор была связана с магией и религиозными верованиями. Связь эта очень сложна и многообразна. Даже на соседних островах Тихого океана мы сталкиваемся с совершенно различным отношением к акулам. На Таборских островах, входящих в архипелаг Бисмарка в Новой Гвинее, акул ловят, а на соседних островах Танга уже много лет существует табу на ловлю акул, поскольку туземцы считают их злыми духами. И этот предрассудок имеет под собой почву, потому что не раз и не два пойманные в петлю-ловушку акулы уводили за собой каноэ, и ни каноэ, ни находившихся в нем рыбаков никогда и никто больше не видел.
Опасная разновидность ловли петлей применялась первобытными рыбаками, храбрость которых осталась невоспетой. Они прыгали с каноэ в воду, туда, где, засунув голову в расщелины подводных скал, отдыхали акулы. Закрепив на хвосте акулы петлю, ныряльщик дергал веревку, и, получив этот сигнал, его товарищи на каноэ вытягивали застигнутую врасплох акулу наверх и забивали до смерти. Эта техника до сих пор применяется туземцами островов Папуа и Новой Гвинеи. Они также верят в помощь трещоток, так как считают, что треск напоминает акуле, особенно голодной, крик морских птиц, охотящихся за мелкой рыбешкой, и акула спешит разделить с ними трапезу. Туземцы с острова Четверга (Австралия) боятся нырять за лангустами в глубоких местах, потому что, как они утверждают, лангусты, защищаясь, с треском щелкают хвостами, и этот звук привлекает акул, как подводный гонг, возвещающий, что обед подан.
Существует ряд свидетельств того, что еще до применения ловушки акул ловили на крючок. Крючки эти часто делались из человеческих костей, и в стародавние времена, где-нибудь на Гавайях, вождь племени нередко завещал свои кости друзьям или верным слугам, чтобы они выточили из них крючки. В некоторых местах особенно ценились кости умелых рыбаков. Чтобы сделать крючок, в изогнутой части кости просверливали дырочки и отбивали нужный кусок, который затем затачивался.
Делали крючки и из дерева. Молодой побег железного дерева сгибался полукольцом и привязывался к ветке на год или на два, пока он не достигал полутора - двух сантиметров в диаметре. Тогда изогнутая часть ветки отрубалась, и из нес делали крючок. Иногда к концу крючка прикреплялось острие из кости. В качестве наживки брали мелкую рыбу или даже кусок коры белого цвета, который волочили за каноэ на веревке, скрученной из древесного волокна.
В Новой Зеландии, у маори, охота на акул раньше носила характер религиозной церемонии, в которой участвовало иной раз не менее тысячи человек. Церемонии эти - под руководством главного жреца, который во время охоты стоял обычно на берегу на верху скалы, - происходили дважды в год, в определенные дни, и ловили во время них только один определенный вид акул - капета (по всей видимости, акула, известная нам под именем "катран"). Другие разновидности акул разрешалось ловить круглый год.
Но бывает, что табу на ловлю акул накладывается и в наши дни.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14
Загрузка...