А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Петров Дмитрий Николаевич

Магия слова. Диалог о языке и языках


 

Здесь выложена бесплатная электронная книга Магия слова. Диалог о языке и языках автора, которого зовут Петров Дмитрий Николаевич. В библиотеке АКТИВНО БЕЗ ТВ вы можете скачать бесплатно книгу Магия слова. Диалог о языке и языках в форматах RTF, TXT, FB2 и EPUB или же читать онлайн книгу Петров Дмитрий Николаевич - Магия слова. Диалог о языке и языках без регистраци и без СМС.

Размер архива с книгой Магия слова. Диалог о языке и языках = 120.6 KB

Магия слова. Диалог о языке и языках - Петров Дмитрий Николаевич -> скачать бесплатно электронную книгу


Эта книгу я представляю с удовольствием.
И вам, и себе.
Она хороша. Она откроет вам глаза на великую тайну: как овладеть миром, как подчинить его себе — с очень скромным бизнес-планом, что немаловажно.
И заодно избавиться от немоты, глухоты и бестолковости.
Лирическое отступление.
Где-то посреди Китая, в горах, в деревне я испытывал кошмарный ужас, я начинал понимать, а каково обычным простым людям, которые — хоть как-нибудь плохо — не знают по крайней мере с полдюжины языков. В такой вот китайской глуши есть места, где местные не знают ни пары слов по-английски, все вывески на иероглифах и в кабаке нет ни одной вилки, а все сплошь палочки.
Я там объяснялся с местными при помощи жестов, как будто я Робинзон, а они мои новые Пятницы.
Какая мука!
Меж тем как выучить чужой язык — очень просто. Ну, тут можно долго рассуждать вокруг да около того, что такое — знать язык. Возможны варианты, разные уровни: от бесед с официантом до написания поэм пушкинского уровня. Однако все мы легко сойдемся на том, что, если человек бегло болтает на чужом, пусть даже с тысячей ошибок, это уже что-то. Жить можно.
То, к чему сам я пробивался вслепую, во тьме, спотыкаясь и падая, возвращаясь назад и бессмысленно кружа по истоптанным ненужным полянам — тут объяснено коротко, ясно и научно. Я в свое время учил языки как мог, теряя темп и время, страдая и подумывая о том, чтоб на все плюнуть — а тут, пожалте вам, дается эффективный метод.
Вот еще что важно.
Пару слов про авторов, каждого из которых я давно знаю и люблю, порознь и вместе. Они яркие люди, прожженные инженеры человеческих душ, конченые интеллектуалы, блестящие собутыльники.
С Борейко мы учились на журфаке МГУ (1975–1980) и жили в общаге бок о бок, правда, в разных комнатах, но часто и весело встречались в простецких студенческих застольях. Он был тогда, кстати, живописцем, играл в Дали и Ван Гога, и до сих пор его картины хранятся у однокурсников — но не у меня, я после выпуска далеко не сразу перешел к основательной оседлой жизни и потому не таскал за собой предметов, которые не влезали в вещмешок. А еще он был вундеркинд и оригинал, что выгодно отличало его от большинства наших товарищей, заточенных на тупое делание скромной карьеры в партийной унылой печати.
Я после то и дело наезжал к нему в Алма-Ату (с тех пор, как город стал называться «Алматы», я умудрился в нем ни разу не побывать), в которой он осел, и мы обменивались свободными мыслями.
Позже в Алма-Ату я к Борейко заслал и Петрова; он в те же самые годы, что мы в МГУ, учился в инязе, и мы, не будучи с ним знакомы, — как выяснилось позже, через 20 лет после окончания студенческой жизни, — ухаживали иногда за одними и теми же девушками. Лишне говорить, что девушки эти были не русские, но — носительницы иных языков, которыми мы овладевали в юности. Лучшего метода учить иностранный до сих пор не придумано; об этом много и по делу сказано в этой во всех смыслах поучительной книге. Если у вас есть возможность повторить этот наш с Димой опыт, то вы счастливый человек, и мы, два примерных семьянина, вам с легкостью позавидуем.
Петров после продвигал в Казахстане новые лингвистические методы (по слухам, он отговорил казахов от перехода на латиницу), а Борейко (форпост русской словесности на Востоке) я передал его (кому кого — тут не суть важно), чтоб он не скучал на чужбине долгими зимними вечерами. Короче, они начали дружить через мою голову и даже вот написали вдвоем книгу — не то чтобы совсем Ильф и Петров, но Борейко и Петров, а если продолжить эту игру в слова, то Корейко и Катаев, сами понимаете.
Я одним из первых прочел первый вариант этого труда, в целом его одобрил, но решительно потребовал расширить некоторые пассажи. В частности, абзац о том, как Борейко за 4 дня выучил итальянский, я потребовал разогнать до отдельной большой главы. Как видите, мой совет был принят, а глава эта — самая теперь в книге ценная.
Я пишу эти строки в городе Ровинь, в доме на улице Zagrebacka, куда меня забросила жизнь.
— И что же, ты недели через три заговоришь на хорватском? — спросили меня тут случившиеся рядом русские, которые знакомы с моими повадками.
— Нет, не через три, а через две, — малодушно ответил я, уже точно зная, что по-хорошему хватило б и четырех дней. А если принять в расчет сходство хорватского с русским, украинским и польским, на которых я кое-как болтаю, то можно б и быстрей отличиться… Но — мне лень гнать лошадей, к тому ж полно срочной писанины на русском… Но, тем не менее, это сладкое чувство легкости бытия, иностранного бытия, когда вы играючи берете новый чужой язык, давно уже есть у меня, оно появится и у вас — если вы проштудируете эту книжку.
Ну что ж, приятного вам чтения, дети мои.
Игорь Свинаренко, писатель

От авторов

Вадим Борейко, Дмитрий Петров


Спросите любого интеллигентного человека, знаком ли он с творчеством Шекспира, или Сервантеса, или Гёте, или Мопассана. Интеллигентный человек только обиженно хмыкнет: "Да уж небось! За кого вы меня, собственно, принимаете?" Иной похвалится близким знакомством с интеллектуальными творениями типа Кафки или Маркеса, да и каждый человек, читающий и даже совсем не претендующий на принадлежность к духовной элите, вспомнит Дюма, Агату Кристи и неисчерпаемые закрома зарубежного криминального чтива.
А вот тут-то, дабы сбить спесь с торжествующего эстета (что само по себе уже всегда приятно), поинтересуйтесь, в чьём переводе читал он нетленные шедевры мировой словесности. И пусть наморщенный лоб не вводит вас в заблуждение: он этого не знает. Поэтому посоветуйте ему в следующий раз, когда он будет наслаждаться изысканным стилем или тонким юмором очередного властителя дум и душ, помянуть добрым словом безвестного толмача, одного из тех, кого Пушкин как-то окрестил " почтовыми лошадьми просвещения".
Был, правда, ещё и Гёте. Он сравнивал переводчиков со сводниками, которые, расхваливая красавицу, скрытую вуалью, не показывают её, а лишь возбуждают интерес и любопытство к оригиналу.
Сколько на свете языков? Сколько их можно знать и каков критерий знания языка? На первый вопрос у меня два внешне противоречащих друг другу ответа.
Первый: языков столько же, сколько людей, ибо нет в мире двоих людей, говорящих одинаково.
Второй ответ: Язык всего один, так как нет между формами человеческой речи чётких границ; они проникают друг в друга, порождают друг друга, сливаются и расходятся вновь, унося с собой новые оттенки, приобретая новые грани.
Сколько можно знать языков? По крайней мере, столько, сколько людей вы знаете. Если вы наблюдательны и гибки в своём восприятии, вы сумеете понять язык каждого, кто вам повстречался, и стать понятным ему, не отступаясь от своего языка. Настоящая встреча всегда происходит на полдороге.
Что такое знать иностранный язык? Один знакомый полиглот считает язык освоенным, если он способен писать на нём стихи. А может быть, знать язык — это научиться на нём шутить. Или видеть на нём сны.
Как бы то ни было, язык, который вы учите, — это больше, чем свод грамматических правил и список слов в алфавитном порядке. Это ещё один способ видеть и описывать мир, ещё одна среда, ещё одна волна, на которую вы настраиваетесь.
Впрочем, знать и понимать — не одно и то же. Любой переводчик скажет вам, что иногда люди, не владеющие формально языком друг друга, понимают собеседника с полуслова. А бывает, что никакой переводчик не может помочь тем, кто не понимает друг друга, даже если говорят они при этом на одном языке.
Переводчик — это, несомненно, одна из древнейших профессий, хотя о порядковом номере, наверное, можно поспорить. Она появилась, когда кому-то пришло в голову, что, кроме дубины по голове, можно таки найти другой способ достичь с кем-то консенсуса, с кем-то договориться, а с кем-то, на худой конец, и добазариться! Досталось переводчикам и почёта, и поношения! Рекомендовал ведь как-то Пётр Великий "толмачей и прочую обозную сволочь бить кнутами нещадно". Но, пока не нашлось инвесторов для проекта реконструкции Вавилонской башни, ещё потрудится эта братия на ниве собственной и международной дружбы и любви.
Дмитрий Петров, переводчик, преподаватель, Москва


Сколько на самом деле Дима Петров знает языков — тайна сия велика есть. Одни говорят — что 30, другие — 55, а третьи — и вовсе больше сотни. Сам Дмитрий Юрьевич эту мифологию не подтверждает, но и не опровергает. А на прямую пытку «сколько?» — даёт уклончивый, но корректный ответ: «В данный момент один — тот, на котором мы разговариваем». Или: «Что значит «знать язык в совершенстве»? Я и русского-то в совершенстве не знаю».
Познакомил нас с Петровым редактор журнала «Медведь» Игорь Свинаренко, друг Дмитрия и мой однокурсник еще по журфаку МГУ второй половины 1970-х годов. Весной 2006-го звонит Игорь Николаич: «Тут к вам парень от нас едет. Встреться — не пожалеешь». Ну, я и не придумал ничего лучше, как в семь утра поволочь Петрова за 250 км от Алма-Аты — в Чарынский каньон, местную природную достопримечательность. Как выяснилось позже, оба были «после вчерашнего», но целый час строили из себя таких правильных и даже общались на «вы». Зато уж вечером, когда кто-то из нас намекнул на предмет пивка, мы открылись друг другу, как бутоны навстречу солнцу.
В пивной я и взял у него первое интервью. Конечно, слегка ошалел от его полиглотства, от теории единства языков и психолингвистической методики ускоренного (за 4 дня!) обучения иностранным языкам. В неё я почему-то сразу поверил. А спустя полгода и на собственном опыте убедился, что она работает, когда между делом, за четыре вечера, под чутким руководством Димы, я заговорил по-итальянски.
Тогда, в первый день знакомства, спросил, есть ли у него печатные труды. И с удивлением узнал, что почти ничего, за исключением нескольких коротких статей в Интернете. Уже позже понял, что Петров по натуре — бродяга, и его проще представить на базаре в Марракеше, в индийском ашраме, в вертолёте над тундрой или, на худой конец, в Георгиевском зале Кремля, чем за ноутбуком — сочиняющим нетленку. Ну, я и предложил «записывать за ним козлиным пером».
Вот так, в продолжение нечастых встреч — то у него в Москве, то у меня в Алма-Ате, куда он регулярно прилетает вести языковые курсы, — главка за главкой и сложилась эта книжка.
Вадим Борейко, журналист, Алма-Ата
Глава 1
Магия слова
«Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я — медь звенящая, или кимвал звучащий».
Первое послание к коринфянам,
Глава 13, Стих 1
«Язык с Богом беседует.
Язык царствами ворочает.
Язык языку весть подаёт».
Из «Пословиц русского народа»
под редакцией В.И. Даля
«Не только во имя добра, но и во имя зла язык сделал нас людьми. Лишённые языка, мы были бы такими, как собаки или обезьяны. Обладая языком, мы являемся людьми — мужчинами и женщинами, одинаково способными как на преступление, так и на интеллектуальные достижения, недоступные ни одному животному, но в то же время часто на такую глупость и идиотизм, которые и не снились ни одному бессловесному зверю».
Олдос Хаксли
Д. Петров: В западной Амазонии, на стыке Бразилии, Перу и Эквадора есть регион, где живут несколько десятков индейских племён общей численностью не более пятидесяти тысяч человек. Дороги в тех краях ещё те, расстояния приличные, племена эти в течение столетий были изолированы друг от друга, поэтому языки (кстати, все бесписьменные) существенно между собой различаются. Народ местный, прямо скажем, «академиев» не кончал, да что греха таить, грамоте-то далеко не каждый обучен. И при этом средний тамошний индеец говорит, по меньшей мере, на десяти языках.
Племена там всё больше малочисленные — от 20 до 1500 человек, а общаться надо. И ведь общаются. И своими способностями даже особенно не гордятся. Пожимают плечами: а как же, ведь с этими надо так говорить, а вон с теми по-другому легче договориться.
В. Борейко: Да что там за языки у дикарей? Твоя моя понимай — и дело с концом!
— Как бы не так! Например, языки группы тукано обладают сложнейшей морфологией, разветвлённой структурой глагола с количеством форм, гораздо большим, чем в европейских языках.
— И как же носители этих языков овладевают ими без учебников и грамматических справочников?
— Они просто не знают, что это трудно! Любой, кто предложил бы им формальное описание структуры тех языков, на которых они говорят, по меньшей мере, рисковал бы стать мишенью для стрелы, отравленной смертельным ядом кураре.
А вот другой пример. Зачем носителям арчинского языка, которых всего тысяча и которые все живут в одном дагестанском селе, 16 падежей и 8 классов существительного, 17 видо-временных форм и 10 наклонений глагола? Сами-то они об этом богатстве и понятия, скорее всего, не имеют, но ведь пользуются им!
— Странно. Структура современных мировых языков ведь гораздо проще.
— Принято считать, что эволюция — это движение от простого к сложному. Но почему-то в языке всё происходит наоборот. Латынь, санскрит, старославянский, древнегреческий и древнеанглийский обладают гораздо более богатой и сложной структурой, чем современные языки, которые произошли от них. Архаичные языки, даже не имеющие письменной традиции, оснащены большим арсеналом средств для описания мира и отношения к нему человека. У них всегда было больше форм, но меньше норм.
— Чем ты это объясняешь?
— Представляется, что у языков древности и у архаичных языков, существующих поныне, было какое-то более цельное, более непосредственное отношение к миру, в котором они возникли. Они воспринимали действительность как единое целое, в то время как современные языки стремятся как можно более рационально разбить Вселенную на составные части и построить из них схему. Недаром именно древние языки — латынь, санскрит, церковнославянский — продолжают использоваться как языки богослужения. Служения тому самому изначальному единству. Происхождение языка так же загадочно, как и происхождение Вселенной или возникновение жизни. Версий много, а как оно было — никто не знает. Я склоняюсь к тому, что появление языка людей было не эволюционным, а взрывным, и первоначально это была форма коммуникации, в которой слова были лишь одной стороной явления наряду с эмоциональными и интуитивными связями.
Слово всегда было инструментом творения, и само было творением.
Египетские жрецы стремились познать истинные имена вещей, так как только истинное имя открывало "силу сияния слова". Кельтские друиды говорили с богами на понятном им тайном языке. Сакральные языки были и остаются частью практически любой культуры. А сколько разных странных, страшных и смешных законов и привычек связано с речью. От парламента до тюрьмы, от профессиональной среды до семьи — везде свой речевой этикет, свои нормы и свои табу.
— Так обладает ли слово силой?
— Ну, силой не силой, а уж стоимостью точно обладает. Иначе почему у крупнейших мировых компаний такая непропорциональная здравому смыслу стоимость торговой марки? Слово Coca Cola в стакан не нальёшь и не выпьешь, однако стоит оно на порядок больше, чем вся продукция и всё оборудование компании с этим названием. Чем не волшебство? И в чём здесь принципиальное отличие современного общества от тех культур, в которых медведя называли как угодно, только не медведем?
Когда читаешь описания первобытных обществ, на первый взгляд складывается впечатление, что все эти поверья, связанные со словами, появились как проявление суеверий и невежества. И всё-таки странно: жизнь древних людей была и так непроста. Днём и ночью надо было выживать, искать добычу и не становиться добычей самому. Тут уж не до лингвистических изысканий. А они уделяли столько внимания словам!
— Ну, и откуда тогда время и желание морочить себе голову, создавая сложнейшие системы условностей и запретов, связанных с языком, который вроде бы призван служить простой и самой прагматичной цели — общению?
— А что, если попробовать принять древние представления о силе слов не в переносном — а в самом буквальном смысле? Может быть, люди, живущие в симбиозе с природой, обладали и обладают не только более развитым обонянием, зрением и слухом? Известно, что наши предки лучше видели в темноте, различали шорохи, недоступные современному уху, и улавливали тончайшие запахи на огромных расстояниях. Вероятно, такое цельное и обострённое восприятие мира позволяет людям, воспринимающим себя частью природы, различать какие-то тончайшие нюансы существующих во Вселенной взаимосвязей. В том числе и невидимых нитей, соединяющих воедино причинно-следственную цепочку «мысль — слово — действие — явление». Тогда запреты на употребление одних слов и обязанность произносить в определённых ситуациях другие слова — лишь естественный и очевидный выбор, диктуемый здравым смыслом. Я думаю, что, например, появление метафор, переносных значений, — это не праздное украшение речи, а инструмент сохранения объёмности, многомерности образов и ощущений в словах.
Правильно оформленная звуковая формула воздействует на среду, приходя в резонанс с её элементами. Если принять во внимание теории голографического строения мира, то можно вполне представить себе, как направленная, насыщенная смыслом вибрация изменяет структуру окружающего пространства.
— Однако, если допустить возможность эффективного преобразования мироздания посредством слова, возникает вопрос: где список самых действенных заклинаний, с помощью которых мы немедленно устроим себе самый лучший из миров? Приведи пример хотя бы одного.
— "По щучьему веленью, по моему хотенью". Бери на здоровье — и пользуйся! Пробовал — и ничего не получилось? Значит, тебе просто не довелось ни разу поймать щуку, поговорить с ней по-человечески и затем отпустить подобру-поздорову.
— Ну, не хожу я зимой на рыбалку.
— Обрати внимание: в сказке про Емелю, кроме самого текста заклинания, присутствуют ещё два элемента, которые необходимы, чтобы наделить заклинание волшебной силой.
— Это какие же?
— Во-первых, своего рода альтернативное сознание, отход от стандартного, стереотипного восприятия. Говорящая щука — явно нестандартная ситуация. Такое можно увидеть как раз в том состоянии, к которому стремятся адепты самых различных духовных и эзотерических традиций. Оно позволяет видеть реальность под несколько иным углом и служит источником энергии веры.
Во-вторых, имеет место некий нравственный поступок, определённая жертва. Отношения с Вселенной, с жизнью основаны на взаимности. Поэтому, чтобы запустить механизм причинно-следственной связи заклинания, надо сделать первый шаг — принести жертву, и тогда награда будет столь же неотвратимой, как и наказание. Проявить милосердие, отказавшись в холодный зимний день от наваристой щучьей ухи, — это ведь жертва, явно требующая воздаяния!
— Магия, однако.
— Магическое отношение к языку всегда существовало и существует — во всех человеческих сообществах, меняя только форму. Те же механизмы, которые работали в древних обществах в форме табу и заклинаний, сейчас, видоизменяясь, продолжают работать в политических лозунгах, коммерческой рекламе, массовом искусстве.
— Сравни табу прежние и нынешние.
— Мы знаем, что в разных обществах существовал запрет на произнесение слов, означающих носителей силы — доброй или злой. Скажем, тотемное животное — медведь. Говоря о нём, использовали эвфемизмы: в Сибири — Хозяин, Топтыгин и т. д. Подразумевалось, что само слово «медведь» насыщено силой, которая может действовать независимо от цели его употребления (справедливости ради надо сказать, что в русском языке «медведь» — тоже эвфемизм: это «тот, кто ведает, где мёд», а исконно славянское название утеряно).
— Имеешь в виду, что вибрации, производимые звуками этого слова, имеют силу материального, даже физического воздействия?
— Вибрации в сочетании с образом предмета и направлением мысли. Одних звуков недостаточно. Потому что один и тот же набор звуков может означать разные предметы в разных языках. А когда данный набор звуков соответствует определенному образу — появляется рельефность изображения. Пример из современной жизни — отношение к популярным торговым маркам, логотипам: некий пиетет.
— В чем еще проявляется магия слова, кроме табу и подобострастного отношения к брендам?
— Если проанализировать суть крупных конфликтов в истории человечества, многие возникали именно из-за слов. Называть ли некую территорию независимой или автономной, королевством или империей? Если так подумать — а какая разница? Но из-за этого велись войны и убивали массу людей.
— Вот и я думаю: в чем разница между суверенитетом и независимостью? В Казахстане, например, празднуются:
а) День Республики — в честь принятия Декларация о суверенитете 25 октября 1990 года (отменён как выходной лишь весной 2009-го);
б) День Независимости — в честь принятия одноименной декларации 16 декабря 1991 года, когда Союз уже умер и Казахстан де-факто уже ни от кого не зависел.
— Так ты мне и объясни — в чем разница?
— Наверное, суверенитет — это когда двое развелись, но живут в одной квартире (потому что нет возможности ее разменять), хотя в разных комнатах, ведут раздельное хозяйство и друг с другом не спят. А независимость — когда размен все же состоялся, и они разъехались.
— Это одна возможная трактовка. Но ведь могут быть и другие.
Вот тебе еще пример, как одно слово предотвратило международный скандал. Несколько лет назад американский военный самолёт совершил вынужденную посадку на китайском острове после столкновения с китайским самолётом. Китайский лётчик погиб, а американский экипаж фактически оказался в плену. Виноватым никто себя, естественно, не признал, однако за освобождение американцев Китай потребовал у правительства США официального извинения. И вот вам ситуация: ссориться по-крупному никто не хочет, все всё понимают, а выхода нет. И действие переносится в магическую сферу словесных формул. Китай требует извинения (apology), Америка согласна выразить сожаление (regret) без признания своей вины. Американским лётчикам светит лет по 15 за шпионаж (а, по существу, за неточное слово). И, наконец, какая-то мудрая голова находит заклинание, выводящее из заколдованного круга. Sorry! Слово, подобное двуликому Янусу. С одной стороны, в зависимости от контекста, "We are sorry" может означать: "Простите, мы виноваты". А с другой: "Нам вас жаль, мы вам сочувствуем, но это ваша проблема". Магическое sorry произнесено, оно подействовало, хотя в разных странах истолковано по-своему.
— Страсть как люблю подобные лингвистические истории. Расскажи еще.
— ОК. Древнеирландские короли, собираясь в поход, брали с собой специалистов своего дела, мастеров слова — филидов, незаменимых в кровавых сражениях. Вот отрывок из средневекового ирландского предания "Битва при Маг Туйред":
«— А ты, о Кайрпре, сын Этайн, — спросил Луг своего филида, — чем в битве нам сможешь помочь?
— Нетрудно сказать, — молвил Кайрпре, — врагов прокляну я и стану хулить да порочить, так что властью своей отниму у них стойкость в сражении».
То есть, задача этих людей была петь так называемые песни хулы против врагов. Видимо, их власть была воистину эффективной, так как гонорары мастеров слова древности не уступали королевским. А умели они не только хулить, но и хвалить. Как тебе тысяча волов и сотня наложниц, подаренных индийским раджой ведического периода певцу за хвалебную оду?
— Нехило. У нас соловьи президента столько не получают.
— Интересно, что в самых варварских — в нашем понимании — обществах молва считалась очень мощной силой. И многие великие воины, не страшившиеся никаких врагов и никакого самого мощного оружия, боялись быть забытыми или обрести дурную славу. Поэтому держали на очень неслабых гонорарах людей, которые воспевали их подвиги, тем самым сохраняя их для истории. Быть забытым или проклятым считалось страшнее, чем быть убитым. Это касалось и викингов, и древнегреческих василевсов, и воинов других эпох и народов.
— Языки есть только у homo sapiens?
— Нет, абсолютно у всего мира живой природы.
— Но Лев Успенский считает, что языком обладают только люди, а у животных и растений его нет.
— Надо тогда четко брать дефиницию: какого языка нет? У них нет параметров человеческого языка — грамматики, письменности, литературы. Но если мы говорим о системе обмена информацией — она, несомненно, есть. Например, недавно учёные выдвинули гипотезу о том, что дельфины общаются друг с другом с помощью звуков, которые превращаются в голографические образы.
Между прочим, я полагаю, что голографический принцип лежит в основе и человеческого языка. Этим, вероятно, и объясняется то, что древние языки, менее оформленные структурно, гораздо более красочны, образны и метафоричны. Слова в них — не просто лексические единицы, а слепки ощущений и картинки образов.
Анализируя визуальные образы звуков, ученые намерены ни много ни мало разобраться с базовой лексикой дельфинов.
Они сравнивают эту задачу с расшифровкой Розеттского камня, позволившей Шампольону разгадать наконец древнеегипетские иероглифы.

Магия слова. Диалог о языке и языках - Петров Дмитрий Николаевич -> читать дальше


Отзывы и коментарии к книге Магия слова. Диалог о языке и языках на нашем сайте не предусмотрены.
Полагаем, что книга Магия слова. Диалог о языке и языках автора Петров Дмитрий Николаевич придется вам по вкусу!
Если так окажется, то можете рекомендовать книгу Магия слова. Диалог о языке и языках своим друзьям, установив ссылку на данную страницу с произведением Петров Дмитрий Николаевич - Магия слова. Диалог о языке и языках.
Возможно, что после прочтения книги Магия слова. Диалог о языке и языках вы захотите почитать и другие книги Петров Дмитрий Николаевич. Посмотрите на страницу писателя Петров Дмитрий Николаевич - возможно там есть еще книги, которые вас заинтересуют.
Если вы хотите узнать больше о книге Магия слова. Диалог о языке и языках, то воспользуйтесь поисковой системой или Википедией.
Биографии автора Петров Дмитрий Николаевич, написавшего книгу Магия слова. Диалог о языке и языках, на данном сайте нет.
Ключевые слова страницы: Магия слова. Диалог о языке и языках; Петров Дмитрий Николаевич, скачать, читать, книга, произведение, электронная, онлайн и бесплатно
Загрузка...