А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Здесь выложена бесплатная электронная книга Снайпер автора, которого зовут Яковенко Павел Владимирович. В библиотеке АКТИВНО БЕЗ ТВ вы можете скачать бесплатно книгу Снайпер в форматах RTF, TXT, FB2 и EPUB или же читать онлайн книгу Яковенко Павел Владимирович - Снайпер без регистраци и без СМС.

Размер архива с книгой Снайпер = 140.82 KB

Снайпер - Яковенко Павел Владимирович -> скачать бесплатно электронную книгу



ArtOfWar. Творчество ветеранов последних войн
Аннотация
С самого детства этот милый малыш с пухлыми щечками и темными глазами бусинками полюбил войну и оружие. Когда по телевизору шел фильм о войне, оторвать его от экрана было просто невозможно. Он прилипал к нему глазами и, открыв рот, замирал. Особенно приводили его в состояние экстаза батальные сцены, когда массы людей сталкивались, и пытались истребить друг друга холодным и огнестрельным оружием.
К началу чеченской войны этот милый малыш вырос…
Павел Владимирович ЯКОВЕНКО
СНАЙПЕР
Введение
Красная крошка, отлетающая от кирпичных стен коттеджа под ударами пуль, окутала дом легкой дымкой. Иногда в автоматную трескотню вплетался звук бьющегося стекла, когда кто-то попадал в окна, ощерившиеся разбитыми стеклами как гигантскими акульими зубами. Перед крыльцом вытянулись две большие мертвые собаки. Когда пули попадали в них, они дергались, как будто отгоняли назойливых мух.
Но взгляд капитана Сидельникова приковали к себе не они, а изрешеченный джип. Пара колес была прострелена, и он наклонялся вперед, словно кланялся кому-то. Капитан жевал травинку и периодически грыз ногти.
Со стороны здания раздалась очередь. Офицер сморщился — опять кто-то неосторожно высунулся или даже подставился. Оставалось только надеяться, что защитник коттеджа промахнулся. А то, что стрелять он умеет, свидетельствовал кровавый след на траве, хороший видимый капитаном. Оттуда совсем недавно удалось оттащить раненого сержанта. А ведь он всего-то — навсего неосторожно приподнялся…
Капитан Сидельников, строго говоря, был в полном замешательстве. Несколько часов назад в их химический батальон, располагавшийся в самом глубоком тылу СКВО, пришла депеша, от которой у дежурного по батальону отвисла челюсть.
От них требовалось собрать боеспособное подразделение, максимально вооружиться и выдвинуться в соседний район с задачей блокировать указанный объект и захватить, по возможности, всех тех, кто там будет находиться.
Особенно непонятно было то, почему эту милицейскую операцию должны были выполнять вооруженные силы? Настораживало требование вооружиться по максимуму. Из этого максимума в химбатальоне были только автоматы. Даже огнеметов не было — все они давным-давно отправились в Чечню, а пополнять запасы никто не собирался. Еще, правда, были гранаты. Но гранаты надо докинуть. И не просто докинуть, но и попасть куда целишься. А с этим вопросом у всего личного состава батальона были, признаться, большие проблемы.
Тем не менее, приказ есть приказ. И собрав сорок человек личного состава, взяв два ящика гранат, и по восемь магазинов патронов на брата, на двух «шишигах» сборная «солянка» выкатилась из ворот контрольно-технического пункта…
За спиной капитана Сидельникова послышался шорох. Офицер оглянулся. С его взглядом встретился растерянный взгляд молодого прапорщика Моисеенко.
— Что будем делать? — спросил он. — Все лежат. Вперед подняться невозможно… Это не наше дело. Здесь спецназ нужен. Или ОМОН какой-нибудь.
— ОМОН на границе с Чечней, — меланхолично ответил ему капитан, — а мы ближе всех были к этому месту.
— А менты — абиригены?
— Это тебе не срочники. Они бы просто не пошли. Им что — жить надоело?
Им обоим пришел в голову недавний эпизод, когда они пытались узнать расположение интересующего их объекта от местного участкового. Его поймали буквально за хвост. Он уже прыгал на свой мотоцикл, и явно собирался удалиться. Увидев, что к нему приближается военный грузовик, участковый не только не перестал терзать педаль стартера, но явным образом заторопился. Чтобы остудить нетерпеливого милиционера, пришлось сделать пару выстрелов. Тогда он затормозил, но дружелюбия у него явно не прибавилось.
Свое поведение он объяснил очень просто: «Вы приехали, постреляли — взорвали, и уехали. А мне здесь еще жить. И еще неизвестно, как на все это местные чечены посмотрят. А у меня дети маленькие и жена не работает».
Его успокоили только обещанием, что он покажет нужный дом и тут же может сваливать. Участковый запрыгнул в машину и сидел всю дорогу со злым невидящим взглядом. Он показал коттедж издалека, потом на ходу спрыгнул и быстро скрылся из вида.
Кто-то из солдат плюнул ему в след. Сидельников усмехнулся…
— Пора пускать в дело гранаты, — сказал прапорщик. — Но кто-то должен подобраться поближе — отсюда не докинуть.
Капитан молчал. Но выбора на самом деле почти не было. Такая интенсивная и явно бесполезная стрельба поглотила большую часть боеприпасов, которые были у солдат. Еще некоторое время, и стрелять будет нечем. Очень мерзко было то, что ни одна рация не работала. Им было сто лет в обед, и ни одна не пережила бешеной гонки по кочковатой грунтовке. Все как одна заглохли. Ни помощи попросить, ни ситуацию уточнить. А ведь даже неизвестно, кто там — в этом доме?
— Да у нас и бросать гранаты-то никто не умеет, — подумал Сидельников вслух.
— Шурик учил всю дорогу.
— Двухгадюшник? Да он сам откуда научился?
— Ну, так на Пасху же брали десяток гранат… Он половину и покидал. Наловчился, значит.
Капитан криво, очень криво усмехнулся. И через чур сильно укусил ноготь. Оторвал кусок вместе с мясом. Сидельников матюгнулся, подождал, пока боль утихнет, и крикнул в сторону залегших бойцов:
— Титов, ко мне!
Солдат расслышал, оглянулся, и осторожно спустившись в ложбинку, на полусогнутых пробрался к командиру.
— Так, слушай внимательно! Сейчас проберешься к Шурику… Тьфу!.. Лейтенанту Носко, и скажешь вот что. Мы сейчас откроем сильный огонь с этой стороны. Пусть он отправит пару бойцов потолковее к окнам. Пусть возьмут гранат побольше. И закидают на хрен через окна этот дом… И пусть поаккуратнее там… Запомнил? Повтори!
Румяный, пухлогубый, с по-детски распахнутыми ясными глазами, еще не испорченными ни алкоголем, ни табаком, Титов повторил все слово в слово, включая и наречие «на хрен».
— Давай! Дуй быстро. И сам тоже аккуратно — не подставься!
* * *
Якубу было нелегко управлять обороной. Он не знал, что делать дальше. Сколько-то он продержится, но что потом? Неужели пришло и его время стать шахидом?
— Аллах акбар! — прошептал он. — Аллах акбар!
Боевик сидел спиной к стене, а перед окном стояло зеркало, в которое он внимательно смотрел. Того, что там отражалось, вполне хватало для контроля за половиной окружающего пространства. Другую половину таким же нехитрым образом обозревал второй сын Арсана. Он был бледен, но держался мужественно. Якуб задумчиво усмехнулся.
Стрельба по дому его не очень тревожила. До сих пор по нему не выстрелили ни из гранатомета, ни из огнемета. А это значит, что или их просто нет, или его хотят взять живым. Ну что ж, пусть попробуют…
Русские явно не знали, что им делать. Попытки продвинуться пресекались Якубом длинными и точными очередями из пулемета. Кого-то он точно зацепил, потому что уже минут двадцать никаких поползновений вперед солдаты не предпринимали.
Но вот внимательный взгляд боевика привлекло смутное отдаленное движение. Он присмотрелся. Так, явно кто-то пробирается на другой фланг. Достать его было нельзя, солдата закрывала ложбина, но зоркий Якуб отметил, что по ходу движения есть небольшой открытый участок. И его придется преодолеть по любому…
Солдат рванулся вперед, и Якуб наконец-то смог развернуться к окну, и дать длинную очередь…
* * *
И зайдется в крике мать, рухнув на колени после этих слов. И остолбенеет отец, не веря в такую жуткую новость. И замелькают перед глазами картинки. Вот роддом, и счастливая жена протягивает ему сверток с их мирно сопящим первенцем. Вот сын катается по двору на трехколесном велосипедике, и улыбка во весь рот. Вот он идет в первый класс — такой маленький и серьезный. Вот он с незнакомой девочкой — отец случайно увидел его из-за забора. Вот проводы в армию — и он пьяный, но невеселый, и та девчонка у него на коленях…
И нет ничего! И остались только фотографии, да одежда, из которой он уже вырос. И его тщательно застеленная кровать… А дальше пустота… Ничего… Никогда…
* * *
Боец, который увидел, как очередь сразила Титова, передал об этом по цепи капитану. Сидельников от такой новости почернел буквально на глазах. Еще одного солдата отправлять по тому же маршруту он уже не мог. Прапорщик почувствовал его состояние, и неизвестно, что заговорило в нем — глупость, гордость, отвага, чувство долга или всего понемножку, но он сам предложил выход, который капитан предложить бы ему не решился.
— Давай отсюда прорываться, — сказал Моисеенко. — Сосредоточим огонь на окнах, я добегу до забора. Потом вы опять по окнам, а я перелезу — и к стене. А там — как Бог даст!
Забор был таким же солидным, как и сам коттедж: из красного кирпича, высокий, с башенками. Но перелезть его было на самом деле не так уж и трудно. С внешней стороны для красоты были сделаны разные кирпичные прибамбасы, на которые можно было ставить ноги, и двигаться как по лесенке. Видно, хозяевам и в голову не приходило, что им придется обороняться от кого-либо, и о неприступности забора они не побеспокоились. Моисеенко, в отличие от капитана, был парень ловкий, и такое препятствие казалось ему вполне по зубам.
— Ладно, — проскрипел Сидельников каким-то чужим голосом, — я не хочу тебе приказывать, но ты сам понимаешь, что это надо сделать.
Прапорщик, конечно, не мог знать, что в этот момент фортуна повернулась к нему полубоком: зеркало, в которое дудаевец смотрел как Персей в свой щит, разлетелось на куски от случайного попадания, обдав боевика градом мелких стеклянных осколков. Теперь положение Якуба сильно осложнилось — чтобы осмотреть местность, ему надо было смотреть в окно, а значит, подставлять свою голову под вполне возможную пулю. Как бы не был он храбр, но такое положение его обескуражило. Он сам с неудовольствием отметил у себя легкие признаки паники.
— Успокойся, — прошептал он, — Аллах дает жизнь, и Аллах ее забирает. Ни дня больше, чем мне отведено, я не проживу. Но и меньше тоже…
* * *
Капитан махнул рукой, и бойцы короткими очередями — патронов-то осталось не ахти — повели стрельбу по окнам. Моисеенко коротко всхлипнул, и рванул как на стометровке. Он бежал прямо, не петляя, и Сидельников зажмурился. Когда он открыл глаза, то увидел, как прапорщик прижимается к забору и тяжело дышит. Он поднял голову, и показал капитану большой палец. Сидельников поднял большой палец в ответ.
Моисеенко повернулся к стене, подпрыгнул, резво заработал ногами, взлетел наверх, и перебросил тело на ту сторону. Капитан перекрестился. Он почувствовал, что холодный пот заливает ему глаза.
Теперь он увидел, как прапорщик добежал до фундамента. Сидельников закричал во весь голос, чтобы стрельбу прекратили — он испугался, что случайная пуля может попасть в Моисеенко, и это будет чудовищно глупо и ужасно. Огонь утих. С другой стороны дома стрельба продолжалась, но была она какая-то вялая, непонятная.
Ловкий прапорщик метнул гранату, и она очень удачно влетела в нижнее окно. Вторая влетела в верхнее. Послышались хлопки, и капитан заорал: «Вперед»! Он поднял свое затекшее тело и бросил его вниз по склону. Солдаты рванули за ним: все или не все, но многие. Они бежали быстрее своего командира, а тут еще Сидельников споткнулся, и со всего маха перевернулся через голову. Поэтому бойцы оказались у забора раньше него. Они перемахнули через препятствие, и кинулись к крыльцу. Противник молчал. Это добавило солдатам храбрости: они выбили дверь в дом, и всей толпой ломанулись внутрь.
Капитан спрыгнул с забора, и вот тут в доме началась стрельба. За очередями не было слышно криков, и понять, что там творится, не попав внутрь, было нельзя. Неужели засада? Неужели их впустили в дом специально? Неужели там смертники?
Стрельба оборвалась также внезапно, как и началась. У крыльца капитан столкнулся с прапорщиком. Они понимающе переглянулись, и один за другим прошли внутрь здания. При этом прапорщик судорожно сжимал в руке лимонку с выдернутой чекой.
Недалеко от прихожей, на пороге кухни, с нелепо задравшейся юбкой лежала мертвая женщина. У нижней ступеньки лестницы, ведущей на второй этаж, раскинув руки, распластался мертвый боец. Вне сомнения мертвый: он был весь изрешечен. С такими ранами не живут.
Моисеенко и Сидельников перешагнули тело и очень осторожно пошли на верх. Было тихо, и это пугало. Ну не могли же погибнуть все те, кто ворвался в дом? И, тем не менее, было тихо.
Поднявшись на второй этаж, капитан сначала уперся взглядом в подростка с развороченной грудью, лежавшего на середине ковра, и отброшенный в сторону автомат. А потом он увидел своих подчиненных. Солдаты стояли неподвижно, и странно молчали. Они все, как зачарованные, смотрели в один и тот же угол комнаты. Сидельников подошел ближе, и через их спины увидел то, на что они так изумленно уставились.
Такого презрительного, ненавидящего, гордого и сильного взгляда он не видел до этого никогда в жизни. Боевик был смертельно ранен, он сидел в луже крови. Его руки дергались, он силился их поднять, но сил на это не было.
И все же солдаты боялись даже его взгляда. Они были похожи на бандерлогов, увидевших удава Каа. Толпа мальчишек против настоящего прирожденного убийцы. Против злобного волка.
Чечен смотрел так, словно это он выиграл бой, а не они. Это у него был взгляд победителя. Так оставлять было нельзя…
Капитан решительно раздвинул толпу, сделал два больших шага вперед и выстрелил боевику в голову…
Предисловие
С самого детства этот милый малыш с пухлыми щечками и темными глазами бусинками полюбил войну и оружие. Когда по телевизору шел фильм о войне, оторвать его от экрана было просто невозможно. Он прилипал к нему глазами и, открыв рот, замирал. Особенно приводили его в состояние экстаза батальные сцены, когда массы людей сталкивались, и пытались истребить друг друга холодным и огнестрельным оружием. В этот момент малыш не выдерживал, он поднимался с места, начинал махать руками, изображать звуки боя, и успокаивался только тогда, когда фильм кончался.
А еще малыш любил рисовать. Он часами разглядывал книги с картинами сражений. Особенно нравилось ему «Бородино» — детская книжка, где на картинках громоздились друг на друга мертвые тела, кавалеристы разваливали саблями друг друга напополам, а артиллерист банником раскраивал череп французскому гренадеру. Насмотревшись, мальчик брал альбом, брал карандаш, и старательно рисовал битву так, как она виделась ему. Немало взрослых людей могли бы поучиться тому упорству, с которым ребенок пытался воплотить свои образы на бумаге. Отец и мать смотрели на рисунки, и с некоторым недоумением спрашивали друг у друга: кто у нас растет?
А еще мальчик любил играть в войну. Но не с уличной детворой, с ними ему было неинтересно — они не понимали его образов, замыслов; нарушали планы. Они предпочитали какой-то грубый, зримый результат, в то время как для мальчика все было условно, его движения только символизировали реальную жизнь. Поэтому он играл один. Он играл на заднем дворе, там, где никто его не мог увидеть. Отец вырезал из дерева прекрасный немецкий автомат, дядя сделал винтовку, дед пистолет и меч. Этого вполне хватало. Разыгрывались рыцарские бои, партизанская война, сражения гражданской, Наполеоновское нашествие и многое, многое другое. Своим языком он научился воспроизводить звуки стрельбы с таким эффектом, что приводил в веселое изумление взрослых, если им, конечно, удавалось его подслушать. Игры были продолжительные, и с продолжением. Став старше, мальчик принялся за составление карт, и после каждого разыгранного им эпизода на карте появлялись новые стрелки ударов, отступлений, оккупации территорий и прочие условные символы. Фантазия работала вовсю.
Но стоило только кому-либо появиться поблизости, или не дай Бог, увидеть его за игрой — все мгновенно прекращалось. Он опускал деревянное оружие, и молча, исподлобья буравя нарушителя своими темными глазами, ждал, когда же его оставят в покое. Никому не было доступа во внутренний мир мальчика.
Целая коллекция солдатиков хранилась в нескольких картонных ящиках. Но они не засиживались там, нет. Почти каждый день с помощью пластмассовых и металлических фигурок разыгрывались грандиозные сражения прошлого. Тематика была самой разнообразной — мальчик увлекся историей: он читал даже учебники старших классов, рекомендованную литературу и просто все, что мог достать в своей детской библиотеке. Познания в истории войн и сражений становились все более и более приличными, а игры в войну все более и более изощренными.
Любимая игра называлась «Астрахань». Из кубиков выстраивался город на всю площадь большого стола в парадной комнате. Бойцы изготавливались к обороне. Кого здесь только не было: звери из набора «Теремок», единичные фигурки солдат, найденные на улице, пехотинцы и моряки всех мастей, шахматные фигурки из какого-то давно потерянного комплекта и даже один пират. На другой стороне выступали два объединенных набора металлических моряков — они олицетворяли немцев.
Игра начиналась с бомбежки города; потом волны атакующих раз за разом накатывались на первую линию обороны и устилали своими телами предместья. Ряды защитников таяли, они отступали на новые рубежи, снова отражали штурм, вновь отступали; так продолжалось до тех пор, пока не оставалось единственное здание, где готовились к последнему смертному бою остатки героических защитников города. Они прощались друг с другом, говорили торжественные слова, принимали последний бой и умирали со славой.
Игра длилась несколько часов, и после нее мальчик на весь день чувствовал себя опустошенным. Он еще раз мысленно прокручивал в голове перипетии прошедшей игры, разбирал ошибки и намечал параметры новой.
В десять лет отец сделал ему отличный лук. Стрелы из камыша с металлическими наконечниками, выполненными в производственном цеху местного завода, четко вонзались в деревянные стенки летней уборной, и это событие привело к появлению в жизни мальчика новой игры — «чемпионата мира по стрельбе из лука». На стенке туалета желтой краской мальчик изобразил мишень, отмерил дистанции для стрельбы, и, становясь спиной к мишени, готовил лук. Неожиданно он резко разворачивался и выпускал стрелу в цель. По результатам попадания начислялись очки. Появились постоянные герои чемпионата, своя история. Игра настолько увлекла мальчика, что на время даже военные игры были забыты.
И даже становясь старше, он не бросал игры, пока отец не сказал ему, что до дыры в стенке туалета осталось совсем, совсем немного. Тогда ему пришлось соорудить мишень в виде щита, и установить ее отдельно от хозяйственных построек. Теперь при неудачном выстреле за стрелами приходилось довольно далеко бежать, и мальчик старался стрелять точнее.
Апофеозом игры стало сооружение арбалета. Это было уже серьезное оружие. А когда отец случайно увидел, как сын одним метким выстрелом пронзил насквозь соседскую курицу, имевшую несчастье забраться в чужой огород, то сразу же запретил мальчику эту опасную игру. Мальчик был послушным, он беспрекословно протянул арбалет отцу, но по его внешнему виду — поникшему и печальному — было абсолютно ясно, что это ему совсем не по душе. Отец заколебался, потом протянул арбалет обратно, и только сказал: «Иди стреляй в лес… Тут люди кругом, и окна… Мало ли что».
В четырнадцать лет мальчик впервые попал в настоящий тир.
В школе у него появился новый предмет — начальная военная подготовка; и новый преподаватель — Павел Александрович Русаков. Отставной военный на первом же занятии проверил физическую подготовку подопечных, и остался крайне недоволен.
«Хреново вам в армии придется, товарищи!», — сказал он. — «Будем повышать физическую культуру». Учащаяся масса встретила такую неприятную речь глухим ропотом. Но не больше. Теперь наряду с уроками физкультуры отжиматься, подтягиваться и приседать приходилось еще и на НВП. Впрочем, мальчика это не особенно раздражало: он и отжимался хорошо, и подтягивался неплохо.
Но настоящую благодарность к Русакову он стал испытывать только с того момента, как тот привел их восьмой класс в тир местного ДОСААФа.
Еще у входа в тир мальчик почувствовал легкий приятный озноб. По телу пробежали волной сладостные мурашки. Непонятно отчего.
Двери открылись, оттуда выглянул седоволосый незнакомец, вопросительно посмотрел на Русакова, окинул взглядом толпу школьников, и сердито скривился:
— Пришли все-таки. Ну, ладно — заходите.
Так мальчик вошел в мир, который захватил его по настоящему и надолго.
Он полюбил запах оружейной смазки и пороха, искусственный свет люминесцентных ламп, легкую сырость длинного помещения, желтые от старости плакаты на стенах, которые с помощью картинок пытались научить стрелять посетителей; даже ворчливого деда он почти полюбил.
Потому что он предоставил ему возможность по настоящему наслаждаться.
А стрельба — это было наслаждение.
Дождавшись своей очереди, (уже не мальчик, а парень), получал патроны, занимал позицию у левой стены, украдкой гладил винтовку, смотрел в прицел, открывал затвор, вставлял первый патрон, еще раз устраивался поудобнее и кричал: «Первый к стрельбе готов!»
Дождавшись команды на огонь, плотнее упирал приклад в плечо и тщательно целился. Когда его палец медленно сгибался, по спине волнами пробегало предвкушение, а когда внезапно винтовка выплевывала пулю из ствола, то на краткий миг он терял сознание. Это было восхитительно.
Его никто не учил, но как-то сразу стрелять он начал лучше всех в классе. Очень быстро периодичность один раз в неделю перестала его устраивать, в результате чего парень стал просить у родителей деньги на тир, чтобы ходить уже самому, вне школьных занятий. Учился он хорошо, даже прилично, и родители не стали отказывать, тем более что просил он не много.
Теперь уже парень стрелял не только из винтовки, но и из карабина, из пистолета. Но эти виды оружия ему не понравились: не было тех восхитительных чувств, которые вновь и вновь толкали его к стрельбе из винтовки. А из нее он вскоре стал выбивать пятьдесят из пятидесяти. Старик только щелкал языком: какой талант пропадает! Из него бы вышел хороший спортсмен, но только жил то он не в городе, а в районном центре. Какие тут спортшколы, кому он нужен?
А парень и не стремился к спортивной славе. Он наслаждался стрельбой, а не ее результатами. Все остальное происходило как бы само собой. Во всяком случае, он не чувствовал, что прикладывает к этому какие-то особые усилия.
До самого окончания школы Саша Куценко не давал родителям никакого ответа на все чаще и чаще задаваемый вопрос: куда ты хочешь пойти учиться? На семейных ужинах отец пытался устроить дискуссию по этому жизненно важному вопросу, но наталкивался на глухое неприятие сына. Дело было в том, что он и сам не знал, куда ему пойти учиться. Если честно, глубоко в душе, он хотел поступить в физкультурный институт, на стрельбу. Но он точно выяснил, что в ближайшем учебном заведении такого рода кафедра стрельбы отсутствовала, а ехать куда-то в другой город, помимо областного центра, ему бы явно запретили родители. А другие профессии его привлекали мало.
На следующее утро после выпускного бала, прямо с порога, вернувшись со встречи рассвета на реке, он заявил родителям: «Поеду в сельскохозяйственный, на бухгалтера». Отец только рот раскрыл от удивления: с чего бы это вдруг, да такое неожиданное решение. Сын объяснил просто: «Сейчас бухгалтера в большом почете. Хочу побольше денег получать. Да и работа с чистыми руками, а инженеры сейчас и даром никому не нужны»! Отец молча проглотил пилюлю — на дворе стоял июнь 1993 года, у семьи начались денежные трудности.
Но на самом деле решение Саша принял совсем по другому поводу: бухгалтерский учет нравился ему не больше, чем все остальные занятия вместе взятые, кроме, конечно, стрельбы. А дело было в том, что на реке он случайно подслушал разговор двух одноклассниц, одна из которых была Галей Гречаной, по которой Саша тайком вздыхал уже с шестого класса. Галя доверительно сообщила подруге, что идет на бухгалтерский учет в сельскохозяйственный институт, что тетка обещала помочь с поступлением, и тому подобное. Саша, недолго думая, прикинул, что если он поступит с ней на один курс, то точно не упустит ее из поля зрения, а там чем черт не шутит? А бухгалтерский учет, не бухгалтерский учет — какая разница? Главное, что из бывших одноклассников рядом с Галей окажется, скорее всего, он один, и ей, волей-неволей, придется быть к нему ближе. А из этого можно будет что-то, да и извлечь.
Мама отнеслась к решению сына с радостью. Бухгалтер — работа чистая, по нынешним временам в почете, так что все правильно. Оставался только самый «пустяк» — поступить.
Глава 1
В пустой аудитории, за преподавательским столом, друг напротив друга, сидели двое. Один, невысокий, крепко сбитый, темноволосый парень, вся фигура которого выражала безграничное отчаяние, и женщина неопределенного возраста, горбоносая, осветленная, и накрашенная как кукла.
— Элла Эмильевна! Может быть, все-таки поставите мне «троечку», а?
— Извини, Куценко, я от своих слов не отступаю. Философию ты не знаешь — она не для твоей головы.

Снайпер - Яковенко Павел Владимирович -> читать дальше


Отзывы и коментарии к книге Снайпер на нашем сайте не предусмотрены.
Полагаем, что книга Снайпер автора Яковенко Павел Владимирович придется вам по вкусу!
Если так окажется, то можете рекомендовать книгу Снайпер своим друзьям, установив ссылку на данную страницу с произведением Яковенко Павел Владимирович - Снайпер.
Возможно, что после прочтения книги Снайпер вы захотите почитать и другие книги Яковенко Павел Владимирович. Посмотрите на страницу писателя Яковенко Павел Владимирович - возможно там есть еще книги, которые вас заинтересуют.
Если вы хотите узнать больше о книге Снайпер, то воспользуйтесь поисковой системой или Википедией.
Биографии автора Яковенко Павел Владимирович, написавшего книгу Снайпер, на данном сайте нет.
Ключевые слова страницы: Снайпер; Яковенко Павел Владимирович, скачать, читать, книга, произведение, электронная, онлайн и бесплатно
Загрузка...