А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Васина Нина

Сервис с летальным исходом


 

Здесь выложена бесплатная электронная книга Сервис с летальным исходом автора, которого зовут Васина Нина. В библиотеке АКТИВНО БЕЗ ТВ вы можете скачать бесплатно книгу Сервис с летальным исходом в форматах RTF, TXT, FB2 и EPUB или же читать онлайн книгу Васина Нина - Сервис с летальным исходом без регистраци и без СМС.

Размер архива с книгой Сервис с летальным исходом = 251.51 KB

Сервис с летальным исходом - Васина Нина -> скачать бесплатно электронную книгу




«Васина Н. Сервис с летальным исходом»: Эксмо-Пресс; Москва; 2002
ISBN 5-699-01017-3
Аннотация
Мона, потеряв только что родившегося ребенка, решила утопиться. Она поехала на Оку и с моста прыгнула в реку. Открыв под водой глаза, Мона увидела… мужчину с металлическим кофром в руке. Очнулась она в больнице. Оказывается, когда ее вытащили из воды, в руках Мона крепко сжимала металлический кофр. С этой минуты она стала объектом пристального внимания органов. Сказав в милиции, что кофр принадлежит ей, она едет по адресу, указанному на конверте, найденном внутри кофра. В шикарном коттедже она обнаруживает двух маленьких голодных детей и подростка Колю, который утверждает, что это дом его дяди и что, приехав, он нашел в нем трупы дяди и его жены. Пока он бегал звонить родителям, трупы исчезли. Мона и Коля остаются в доме. Каждый пребывает в своем аду. Но они и не подозревают, что самое страшное и невероятное в их жизни только начинается…
Нина ВАСИНА
СЕРВИС С ЛЕТАЛЬНЫМ ИСХОДОМ
* * *
Одна молодая женщина, выйдя из родильного дома номер двадцать пять, решила покончить с собой. Она вдохнула глубоко, до головокружения, гулявший между деревьями в сквере прохладный мокрый ветер и осмотрелась на Ленинском проспекте. Ленинский проспект ей не понравился. Женщина поморщилась и поехала на троллейбусе до метро. Внутренняя опустошенность, которая, собственно, и толкала ее к смерти, не давала ей отвлечься чужой жизнью в толчее подземки, а высокая температура (молоко прибыло!) держала тело в наркотическом возбуждении и уже почти потусторонней отрешенности.
Оказавшись на Курском вокзале, женщина посетила салон-парикмахерскую (все в зеленых тонах — занавески, искусственная кожа кресел и рабочие нейлоновые фартуки), где потребовала остричь ее наголо, а на тонкие слабые пальцы поверх узких, коротко остриженных ногтей наклеить длинные и острые. “Наклеить намертво”, — попросила она и грустно усмехнулась сама себе. Ничему не удивляясь и не задавая вопросов, мастера в парикмахерской делали свое дело, только один перед стрижкой поинтересовался, не оставить ли на голове несколько полос из короткого ежика, а девушка, делавшая маникюр, предложила оформить каждый наклеенный ноготь в стиле ранних постмодернистов и еще добавить блестки. Женщина выложила из карманов куртки все свои деньги, выгребла мелочь, и этого хватило и на пять полос вдоль головы — от лба к затылку, и на художественное оформление искусственных ногтей.
Уходя из салона, женщина задержалась и несколько минут разглядывала на полу свои волосы, потом присела и погладила блестящий черный мех.
— У вас проявилась дивная лепка черепа, — утешил ее парикмахер.
И тогда женщина взглянула на себя в зеркало.
В любой другой день ее бы отнесло в сторону от этого изображения мученически глазастой идиотки с полуоткрытым ртом. Полоски темного ежика на белесой обритой коже притягивали зрачки, как пятно застывшего у разоренной помойки скунса.
Полосатый скунс на зеленом американском газоне. А лицо с полыхающими жаром скулами вполне сойдет за разоренную помойку.
— Спасибо, мне нравится, — сказала женщина.
И пошла в туалет.
Странно, но новые ногти почти не мешали, звонкие струйки молока били в белый фаянс раковины и звенели по-разному крошечными колокольчиками. Болели соски. Болела промежность (три шва), промокли чашечки бюстгальтера, и очень хотелось спать.
Женщина решила уехать подальше, туда, где есть вода и деревья, рождающие свежий ветер. И заодно — выспаться в электричке.
САМОУБИЙСТВО

Она проснулась на какой-то большой станции, потянулась и осмотрела платформу. На другой ее стороне стоял пассажирский поезд. У вагонов — суровые проводницы, на окнах — занавески, у занавесок — бутылки, чужие лица, еще не успевшие стереть с себя Москву, и кое-где — пойманным солнцем — букетики мимоз в стаканах.
Женщина вышла из электрички, прочла на ее первом вагоне короткую надпись “Тула”, прошла вдоль поезда и задержалась у окна купейного вагона. С той стороны расплющивалось щекой женское лицо, рядом с ним плыли по стеклу, от лица вниз, растопыренные ладони, закрывая весь мир сложным переплетением чужой судьбы на розовых влажных внутренностях. Мужчина не был виден совсем, но страсть, толчками сзади прижимающая лицо незнакомой женщины к стеклу, заставляющая сползать ее влипшие ладони вниз, была слышна и сквозь окно. Женщина на платформе улыбнулась (впервые за последние шесть дней), растопырила ладонь и приложила к подушечкам незнакомки за стеклом вагона свои — влажные и горячие. Сразу стало стыдно, как будто она украла чужой сгусток жизни и чужие отпечатки. Поезд неслышно тронулся, женщина прошла несколько шагов рядом, не отводя глаз от прижатых к стеклу пальцев незнакомки, а на каждом — свой разрез домика улитки, закручивающийся в центре. На левом указательном шрам, словно разрез панциря — хрупкий и прозрачный — нечаянно сломали и заклеили.
Поезд ушел.
Потянулись в электричку курившие на платформе мужчины. И женщина вернулась в свой вагон, и жалостливая старушка, всю дорогу не сводившая глаз с ее головы, подвинулась, пропуская к окну, и спросила: “Девочка, хочешь есть?” — и протянула половину булки.
Женщина тоскливо осмотрелась. Спрятала руки в рукава, набросила на голову капюшон и не подпустила слезы к глазам. Электричка набирала ход, была уже объявлена станция “Ока”, а она все думала
О женщине из поезда и почему-то была уверена, что женщина не знает мужчину, который просто подошел и пристроился сзади, и та, совсем другая, прекрасная и свободная, спокойно отдалась чужой страсти, не поворачиваясь к нему и не обращая внимания на стоянку поезда и на мир за окном. Ей нравилось думать о незнакомке, эти мысли не отвлекали от смерти, а просто придавали солнечному дню легкий оттенок прощания.
“Следующая станция — “107-й километр”.
Сквозь закрытые веки женщина почувствовала золотое свечение, дернулась, открыла глаза и сразу же влипла зрачками в огромные песчаные развалы у излучины реки. Кое-где в песке крошечные озерца воды блестели тонким ледком и резали по окнам электрички отраженным солнечным светом, как бритвой. Женщина вскочила, попробовала открыть окно, не получилось, тогда она поспешила к выходу, спотыкаясь о чужие ноги и сумки, а в тамбуре вдруг испугалась, что двери не откроются, и стала стучать по грязным стеклам и царапать резиновые прокладки дверей яркими ногтями, как только электричка замедлила ход.
Когда она вышла из вагона, то сразу же присела, обессилев. Как будто достигла желанного места, больше не надо никуда бежать, ничего искать. Какая удача, эта река! Солнечная, холодная и с быстрым течением. Как хорошо, что не придется вешаться, травиться или бросаться под поезд!
Женщина не умела плавать.
Забегая на мост, она с восхищением смотрела вниз на воду, на огромный песчаный развал там, где река, изгибаясь, образует небольшую заводь, и бульдозер, застрявший на самом берегу этой заводи, казался детской игрушкой, забытой в песочнице.
Когда электричка затихла вдали, наступила абсолютная тишина, настолько прозрачная, что тихий свист ветра и шорох обнажившейся из-под стаявшего снега прошлогодней сухой травы казались чьим-то дыханием. Несколько раз женщина испуганно оглядывалась, почувствовав шаги за спиной, а это шуршал полиэтилен рваного пакета… Или прибившаяся к насыпи бумажка… Или птица чиркнула крылом у самого лица…
Ни души.
Женщина подошла к середине моста, наклонилась и засмотрелась на воду. Установить зрачки в одном месте не удавалось, вода заколдовывала их беспрерывным, почти неуловимым движением и увлекала за собой, вдаль, куда-то далеко и глубоко, где жизнь совсем другая. Из-под опор моста выплыла небольшая резиновая лодочка, в ней двое мужчин отчаянно сражались, размахивая короткими широкими веслами, — вода уносила их, как зрачки женщины, как растворенную золотую нефть солнца, как небольшие льдинки с накипью грязного снега.
Сзади раздались шаги, кто-то поднимался по насыпи, но женщина не повернула головы, она, успокоенная рекой, уже собралась в последний путь, и ей стало все безразлично.
Кто-то остановился рядом, кто-то дышал и чертыхался, а вода все не отпускала взгляд.
— Боже мой, до чего же вонючие эти сапоги! — возмутился женский голос рядом. — Ты что, собралась топиться?
Женщина, повисшая на перилах, кивнула и тут же испугалась. Меньше всего на свете ей сейчас хотелось уговоров или героических порывов спасателей на водах. Она осторожно покосилась и рассмотрела сидящую рядом на асфальте женщину с белыми волосами. Блондинка была в длинной расстегнутой солдатской шинели, из-под которой выглядывала накипь кружев на розовом шелке нижней короткой рубашки, и в колготках. Она только что сняла огромные кирзовые сапоги устрашающего вида и понюхала их. Было заметно, что рвотные потуги после этого еще не совсем оставили ее, хотя сапоги были отброшены далеко в сторону. Расставив ноги, блондинка с интересом посмотрела на женщину, вцепившуюся в перила. Правая сторона лица блондинки была разбита, кое-где кровь подсохла, но скула подтекала розовой сукровицей. Колготки на коленках оказались рваные, из дыр совсем по-детски выглядывала стертая до крови кожа. Женщина у перил хорошо помнила ощущение этих ран — в десять лет земля и асфальт слизывают кожу с колен быстрым и жестким языком, она часто тогда дралась и слыла среди мальчишек своего двора первым бойцом.
— Хороша, да? — скривилась блондинка, стаскивая рукав шинели. Локоть тоже оказался разбитым. На шелке рубашки засыхали бордовые пятна. Потрогав ранку, блондинка грязно выругалась, натянула рукав и запахнула шинель, закрыв ее полами коленки. — Если мужик отпадно трахается, всегда жди неприятностей, — доверительно сообщила она. — Ну нет в мире совершенства, что уж тут поделать!
— На твоей планете есть охотники? Нет?! А куры? Куры есть?! — неожиданно для себя продекламировала Экзюпери женщина у перил, вздохнула и закончила:
— Нет в мире совершенства…
— Да-а-а, — задумчиво протянула блондинка и встала. — Сейчас в психушках так стригут? — Осторожно переступая ступнями в колготках, она подобралась поближе и внимательно посмотрела на воду. — Плавать умеешь? — поинтересовалась она.
— Нет.
— Одобряю, — кивнула блондинка. — А то некоторые, знаешь, прыгают топиться, имея первый разряд по плаванию. Если зимой, еще ничего, бултыхаются долго, но от холода постепенно коченеют. А ты сразу ко дну пойдешь, не беспокойся.
— Не надо меня уговаривать. — Женщина отодвинулась от нее на два шага.
— Ладно. Только сама пойми, холодно мне так стоять. Какого размера у тебя ботиночки?
— Тридцать восьмой…
— В самый раз. Ты не могла бы…
— Не надо меня уговаривать! — закричала женщина. — Уйдите, я хочу побыть одна! Я все равно прыгну, уходите!
— Не ори! — блондинка огляделась. — Очень нужно мне тебя уговаривать. У меня ноги замерзли, а в сапогах сорок пятого, да еще таких вонючих, далеко не уйдешь. Если ты твердо решила умереть — пожалуйста, я не против, только ботинки оставь. На кой они тебе, еще мешать в воде будут. Тебя как зовут?
— Мона, — прошептала опешившая женщина.
— Мо-о-она, — протянула блондинка, усмехнувшись. — А псевдоним? Ладно, ладно, не отвлекайся, это я пошутила. Я хотела сказать, что с таким именем и псевдонима не требуется. Отдашь ботинки или хочешь на том свете истоптать все лужайки в раю?
— А… Пожалуйста. — Мона присела, расшнуровывая ботинок.
— Вот и умница. — Женщина подвернула под себя шинель и села рядом на асфальт. — Нет, спасибо, носки не надо, я не гордая, на голую ногу надену. Слушай, раз уж ты разулась, может, и джинсы подаришь? Коротковаты, конечно, будут, но ничего.
Мона, как в бреду, сняла джинсы.
— Смотри, как удачно! — обрадовалась женщина. — Ты не голая остаешься! Шерстяное бельишко ничего себе, а? Немецкое?
Она сбросила шинель и подпрыгивала на ней, стараясь влезть в джинсы.
Мона посмотрела на свои длинные рейтузы из тонкой шерсти, заканчивающиеся у щиколоток изящным плетением из ниток. Потом — на блондинку, кое-как натянувшую джинсы (не застегиваются), на кружева ее шелковой рубашки, на тонкие лямки на загорелых плечах, на острые бугорки грудей, на кожу, покрывающуюся на холодном ветру шершавыми пупырышками.
— Знаете что, — решилась Мона и стащила с себя куртку, — у меня свитер теплый. И куртку возьмите.
— Вот спасибо, вот угодила! — обрадовалась блондинка и, стуча зубами, натянула свитер.
Теперь Мона стоит на мосту в носках, длинных рейтузах и в паре к ним — шерстяной фуфайке с кельтской вышивкой на груди.
— Хорошо выглядишь! — похвалила блондинка. Задержалась глазами на двух мокрых кругах на груди Моны, подняла было удивленно брови, но потом заторопилась. — Ныряй, чего мерзнуть! Хочешь, помогу влезть на перила?
— Нет, что вы… Я сама. Уходите. Мне так удобней будет.
— Как скажешь, — с облегчением вздыхает блондинка и медленно уходит. Поднимает руку и машет в воздухе, не останавливаясь и не поворачиваясь. Никому и в никуда.
И тут Мона вдруг поняла, почему лицо блондинки ей показалось знакомым.
— Стойте! — кричит она и бежит на цыпочках, перескакивая через лужицы.
— Нет, так не пойдет. — Блондинка остановилась, но не повернулась, а только с досадой развела руками.
Мона подошла совсем близко, а блондинка все не поворачивается. Мона говорит ей в затылок:
— Я хотела спросить…
— Слушай, я не знаю, какой у тебя диагноз, но, если ты передумала топиться, извини, одежду обратно я не отдам. Возьми шинель, погрейся, подумай…
— Нет, я хотела спросить, вы ехали сейчас в поезде? Там… — машет рукой Мона в сторону города. Блондинка резко повернулась, и теперь Мона видит ее холодные глаза и рану на щеке и вдруг понимает, что женщине должно быть очень больно от такой раны, а еще на коленках и на локте… А она не хнычет, а шутит и веселится.
— Я ехала в поезде и так затрахалась, что потеряла ориентацию. Выпала из времени, понимаешь? Такие мужики попадаются очень редко, чтобы подходили и по физиологии, и по запаху, и чтобы нежные, ну, ты меня понимаешь?..
— Да, — кивнула Мона, пряча глаза.
— Не понимаешь ты ничего, да ладно. Мне надо было выйти в Серпухове, а я все забыла, как отключилась. Устроила себе небольшое путешествие в параллельные миры. Очнулась, лежу на полке в одной рубашке, а чемоданчика нет. Я, в чем была, бросилась по вагону, а он, голубчик, уже дверь открывает! Перед этим мостом поезд как раз ход замедляет, я думаю, он не первый раз здесь промышляет, знает, где и когда прыгнуть надо. Не на ту напал! Короче, вывалились мы с ним вместе. Пока дрались, скатились в воду. Вот такая получилась любовь. Это все? Я могу идти?
— А поезд ушел, да? — прошептала Мона. Ей стало грустно, что прекрасная история расплющенного о стекло лица из любовной превратилась в криминальную.
— Поезд! — хмыкает блондинка. — Чемоданчик мой уплыл, вот это, я скажу, проблема так проблема! Деньги, документы, все — буль-буль! Хорошо, солдатики попались, они песок на том берегу грузят. Одолжили вот шинельку и хрустальные башмачки.
— В куртке мой паспорт. В боковом кармане. Можете взять себе, если нужен. Только там справка… Отдайте ее мне.
— Справка из психушки? — спрашивает блондинка, шаря в кармане куртки.
— Нет. Из родильного дома.
— Спасибо за паспорт. Хочешь совет?
— Нет, я пойду.
— Надень шинель, спустись к солдатикам. Они, бедненькие, женщину не нюхали уже года полтора.
— Я не подойду, я пока не готова, — выдавливает улыбку Мона, засовывает сложенный маленький листок в лифчик и уходит.
— Они любой будут рады!
Тогда Мона поворачивается на ходу и показывает пальцем себе между ног. Блондинка видит расплывающееся темное пятно, как раз под выступом лобка, замолкает и прикусывает губу. Она листает паспорт Моны, пока та карабкается на перила, и еще ждет некоторое время, чтобы посмотреть сам прыжок. Взобравшись на перила, женщина несколько секунд балансирует. Издалека кажется, что хрупкий канатоходец стоит в цирковом обтягивающем костюме и не видит в отсвечивающем от воды солнце струну каната, поэтому шагает вниз наугад и летит к воде, гордо выпрямившись, вытянув в струнку ноги и взмахивая руками, как птица крыльями.
Я летела, летела, махала крыльями… Конечно, надо было попросить блондинку столкнуть меня. Чтобы испугаться. Чтобы неожиданно и страшно. Чтобы крыло не поймало ветер. Тогда, упав под воду, я бы со страху наглоталась как следует и, глядишь, быстренько утонула. А так получилось даже смешно. Вошла в воду как нацеленный кинжал — спокойно и быстро, набрав перед этим воздуха, сколько смогла за длинный последний вдох. Вода сомкнулась над головой и сразу же оглушила странным утробным гулом — а мне казалось, что под водой должно быть тихо, как в гробу!.. Я опускалась… Опускалась… Совершенно расслабившись и не испытывая ни малейшего желания вдохнуть. Тело словно плыло в замедленном времени, потом в какой-то момент зависло в невесомости и стало заваливаться на бок.
Я решилась и открыла глаза. Мне даже понравилась размытая полупрозрачность этого странного мира, и, если бы не ледяной холод, я бы нашла силы восхититься зеленоватым оттенком расплавленного солнца — такого далекого, что сразу успокоилась: уже не выплыть.
Делая в мокрой невесомости огромные шаги и помогая себе при этом руками, я кое-как выровнялась и даже продвинулась вперед, выпуская пузырьки воздуха. Кровь в висках пульсировала в чужом для этого медленного мира ритме и отвлекала. И вдруг, совершенно неожиданно для себя, я дернулась, вытолкнулась вверх, в яркое свечение мартовского солнца и помимо воли глубоко вдохнула.
Похоже, мое тело совершенно не собирается тонуть. Ладно, куда ты денешься, вон уже руки не двигаются, и пальцы так закоченели, что кажутся переломанными. Нырнуть еще раз, что ли? Расслабляюсь и медленно опускаюсь под воду. Интересно, если замерзать в поле под деревом или в воде, ощущения одни и те же? В воде интересней. Вон впереди что-то чернеет, пойду туда.
Растягивая ноги почти на шпагат, помогая себе руками, я, однако, двигаюсь под водой уже еле-еле, в грудь вонзились тысячи иголок, они стараются пробраться по молочным протокам поближе к сердцу и заколоть его. Если уж мне уготовано не утонуть, а замерзнуть в холодной воде, может, высунуть голову и смотреть при этом на небо? Так и сделаю, вот только разгляжу поближе, что это зацепилось за утонувшую корягу… Ну еще один шажок!.. Интересно, а мозгам бывает холодно?
Я вижу сначала руку, похожую на руку манекена из залитой искусственным светом витрины — такая она бледно-желтая, потом металлический чемоданчик в этой руке — почти квадратный кофр, потом часы на запястье, потом блестящую “молнию” куртки, потом странную черную щель, из которой торчит разрез трубки, а когда понимаю, что это перерезанное горло, что голова завалилась назад — такой вот глубокий разрез, — забываю, что я под водой, и ору.
То есть, конечно, я пыталась заорать. Я, наверное, даже могла бы запросто свалиться в обмороке, если бы в этот момент, наконец, не начала захлебываться и тонуть.
— Вы должны выпить двести граммов водки и спеть песню.
…Я шла по берегу одна, светила полная луна, и лодочка в волнах плыла, как птица в облаках, а на… — Любую песню, можно про елочку!….а на дорожке серебра играла в прятки детвора, топила звезды, ела мед, звала к себе… Не мой черед… А-а-а-р-р-р…
Это меня стошнило. Задумчиво разглядываю лужицу на линолеуме. Пожалуй, тут будут все двести граммов.
— Смотрите на меня! — рассерженно требует кто-то рядом.
Поднимаю голову.
— Вы меня видите?
Киваю и вытираю уголком жесткого одеяла подбородок.
— И как вы думаете, кто я есть такой? Лицо напротив скалится желтыми зубами и поблескивает толстыми стеклами очков.
— Что? Никаких версий? Ладно, ответьте, пожалуйста, на несколько вопросов. Ваше имя и фамилия?
Я задумываюсь. Лучше было этого не делать. В голове одновременно всплывает несколько имен, одно из которых — Леопольд. Я раздвигаю подмокшее кое-где одеяло и осматриваю себя. Так, Леопольд не подходит. Тогда…
— Мо-на Ку-ку… Кукулевс-с-с..
— Громче!
— Мона Ку… Кукулевская.
— Так, запишем… Мона, а потом? Сколько “ку-ку”?
— Одно “ку-ку”.
— Отлично. Как себя чувствуете, Мона?
— Можно я выну прокладку?
Не дожидаясь ответа, закрываюсь одеялом и кое-как достаю прокладку из сопротивляющихся мокрых рейтуз и трусов. Стало намного легче, теперь уже не кажется, что у меня между ног превращается в гель половина Оки. Оглядываюсь в поисках урны, не нахожу ничего подобного и вопросительно смотрю в удивленное лицо.
— А вы бросьте на пол, — советует лицо.
Бросаю. Нет, так не годится. Уж очень странно она смотрится даже рядом с только что вылившейся из меня водкой. Осторожно задвигаю прокладку под лавку ногой в мокром носке и интересуюсь:
— Вы — спасатель на водах?
— Какие еще версии будут?
— Постовой на мосту? Или этот… ефрейтор по надзору за военнослужащими?
— Где ваша одежда?
— Я ее отдала ограбленной женщине.
— А документы?
— И паспорт тоже.
— Сказать вам, кто я?
— Как хотите…
Щеки разгорелись, в желудке тоже начался пожар. Не все вылилось.
— А все-таки, как вы думаете? Вы пришли на мост, разделись, прыгнули в воду, а когда открыли глаза, увидели меня. Ничего на ум не приходит? А тем не менее это банально. Уясните только, вы — там, где и хотели оказаться! — радуется смешной человечек, присев передо мной на корточки.
— Вы хотите сказать, что я на дне реки? Не мой черед…
— Нет, еще дальше!
— Что, вообще?.. Я умерла?
— А вы разве не этого хотели? Посмотрите вокруг! Что вы видите?
— На рай не похоже, — осматриваюсь я.
— Самоубийцы в рай и не попадают. Но это еще и не ад. Это предварительное чистилище.
Я сижу в длинном коридоре, уставленном вдоль стен лавочками. Множество дверей с табличками, некоторые открыты, из них снуют туда-сюда люди в белых халатах, у окна — установка с перевернутым вверх дном баллоном с водой. Вдоль стены короткими мелкими шажками ползет странное существо в халате, неся перед собой на весу загипсованную руку. Больница… Уже совершенно согревшись в одеяле, я откидываюсь назад, прислоняюсь затылком к стене.
— Я видела этот фильм, и он мне понравился. Но я — не Депардье, а вы — не Полянский. Прекратите изображать бога.
— Не сопротивляйтесь, — улыбается человечек внизу. — Вы что, думаете, можно утонуть и не умереть? Пойдемте в кабинет. Я покажу вам снимки вчерашней расчлененки. Такое увидишь только в аду. Молодая мамаша разрезала на куски своих детей, аккуратно разложила части по пакетам и выкинула все на помойку. И вы станете меня убеждать, что мы с вами живы? Мы давно на том свете, дорогая моя Мона Кукулевская, и подтверждением тому служит ваш чемоданчик.
— Мой — что?..
— У вас в руках был чемоданчик, вот, пожалуйста, узнаете?
Человечек встает, тянет меня за руку к себе, я встаю, он подталкивает меня в спину к ближайшей открытой двери. Я делаю несколько шагов совсем неуверенно, хорошо, что он поддерживает меня сзади, я почти разучилась ходить. В небольшом кабинете на столе — раскрытый металлический чемоданчик. У стола стоит молодой человек с готовностью к подвигам на веселом лице.
— Проходите. Это оперуполномоченный отдела по розыску пропавших, по-простому опер. Мы пытались выяснить вашу личность, вскрыли чемоданчик, кстати, вы делали его на заказ? Наши специалисты похвалили замки. Они их открывали почти час. Узнаете?
— Я впервые вижу этого человека.
— Смотрите на чемоданчик!
— А почему я должна его узнать? — Пошатнувшись, добираюсь до кушетки, застеленной коричневой клеенкой, и сваливаюсь на нее. Я узнала этот чемодан, более того, я вдруг подумала, что даже предположительно знаю мужчину, который его держал в руке под водой. Только вот, какая жалость, я совершенно не представляю, как объяснить это все смешному прихрамывающему человечку, возомнившему себя богом? “Этот чемоданчик принадлежит крашеной блондинке, которая ходит в моей одежде и с моим паспортом, а украл его превосходный любовник-авантюрист, который потом выпрыгнул из поезда у моста”.
— Потому что он был у вас в руке, когда вы бултыхались в речке. Вы не отпускали его, даже когда из вас выливали воду и делали искусственное дыхание. И в “Скорой помощи” не отпускали, вот только тут врачи кое-как его вытащили. Неужели не узнаете? Такое дорогое изделие, вы только посмотрите, как все точно подогнано, какие клапаны, прокладки! Вода прошла внутрь только в одном месте, вот тут, видите?
Я встаю, подхожу к столу, закрываю пустой чемодан, осматриваю его в закрытом виде, до кушетки не дойти, падаю на ближайший стул и честно отвечаю:
— Да. Узнаю.
— Прекрасно, тогда вы должны помнить и о его содержимом!
— А вот это, извините, трудно объяснить, но я…
— Понимаю! — кричит прихрамывающий человек в очках. — Все понимаю. Сейчас вам оперативник все объяснит. Петя!..
Закрываю глаза. Отлично. Сейчас мне назовут имя блондинки (она же говорила, что в украденном чемодане были ее документы и деньги), спросят, почему в этих документах нет ни слова о Моне Кукулевской и откуда у меня куча денег. А должна быть куча, должна… Иначе зачем тогда было его красть?

Сервис с летальным исходом - Васина Нина -> читать дальше


Отзывы и коментарии к книге Сервис с летальным исходом на нашем сайте не предусмотрены.
Полагаем, что книга Сервис с летальным исходом автора Васина Нина придется вам по вкусу!
Если так окажется, то можете рекомендовать книгу Сервис с летальным исходом своим друзьям, установив ссылку на данную страницу с произведением Васина Нина - Сервис с летальным исходом.
Возможно, что после прочтения книги Сервис с летальным исходом вы захотите почитать и другие книги Васина Нина. Посмотрите на страницу писателя Васина Нина - возможно там есть еще книги, которые вас заинтересуют.
Если вы хотите узнать больше о книге Сервис с летальным исходом, то воспользуйтесь поисковой системой или Википедией.
Биографии автора Васина Нина, написавшего книгу Сервис с летальным исходом, на данном сайте нет.
Ключевые слова страницы: Сервис с летальным исходом; Васина Нина, скачать, читать, книга, произведение, электронная, онлайн и бесплатно
Загрузка...