А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


– Да, если бы нашелся такой человек, который сумел бы справиться с этим негодяем! Но это должен быть мастер своего дела.
Все головы повернулись в сторону Пино, который при этих словах гордо выпрямился. Улыбаясь с сознанием собственного достоинства, он посмотрел на Хирна, стоявшего к нему спиной.
– К сожалению, наши сыщики именуют себя «великими мастерами» только на своих визитных карточках, – продолжал Хирн.
Все стали возражать ему и указали на Пино. Тот воскликнул звонким голосом:
– Можете спокойно ехать! Когда вы через неделю вернетесь, я представлю вам вора.
Хирн покачал головой и недоверчиво улыбнулся.
– Мне приятно это слышать, но я этому не верю.
Не только Пино, но и все остальные, еще так недавно преклонявшиеся перед ним, приняли слова Хирна, как оскорбление. Пино отступил на шаг и гордо произнес:
– Я никому себя не навязываю.
– Кто хочет держать со мной пари? – воскликнул Хирн.
Какой-то господин схватил Пино за руку и отвел его на эстраду к окну. Это был тот самый господин, у которого во время повествования Пино выпал из рук стакан виски, чего он в своем увлечении даже не заметил, и который затем спрятался в кресло, когда Пино вместо револьвера вытащил из кармана «вечное перо». С эстрады он торжественно заявил:
– Я держу пари на сто пятьдесят тысяч марок, что Пино в течение недели задержит вора и после твоего возвращения представит его тебе.
Все отошли в сторону. Хирн подошел к этому господину, который торжественно протянул ему руку.
– Согласен! – сказал Хирн, и они ударили по рукам. Затем Хирн поспешно удалился, оставив Пино и всю компанию в большом волнении. На этот раз Хирн вышел через парадный вход. Внизу его с нетерпением ожидал Петер, беспрерывно поглядывавший на часы.
– Господин доктор, через десять с половиной минут отходит наш поезд.
– Я знаю, – ответил Хирн и поспешно вскочил в автомобиль. – Пусть шофер гонит вовсю!
Автомобиль остановился у Штеттинского вокзала. Петер открыл дверцу, и Хирн быстро вышел.
– Отправьте багаж в Копенгаген! – крикнул он громко и поспешил к кассе.
– Есть ли вагоны третьего класса в поезде на Копенгаген? – спросил он чиновника.
– Нет.
– Тогда вы поедете во втором! – крикнул он Петеpy. – Значит, один билет первого класса, один – второго.
Петер удивился, что доктор Хирн против обыкновения говорит так громко, что окружающая публика обратила на них внимание.
– Да, вот что, – сказал он, заметив по дороге вокзального швейцара, – чуть было не забыл! – Он достал свое «вечное перо» и кусок бумаги и набросал телеграмму:

«Датскому Пароходному Обществу. Копенгаген. Заказываю на завтра парусную яхту. Направление – Ставангер.
Доктор Хирн».
Петер хотел сдать телеграмму, но Хирн сделал отрицательный жест рукой и обратился к швейцару:
– Может быть, вы будете так добры? – спросил он и протянул ему телеграмму. – Это будет стоить одну марку и восемьдесят пфеннигов. Вот вам три марки.
Швейцар поклонился и обещал тотчас же сдать телеграмму. Затем Хирн и Петер поднялись по лестнице и прошли через перронный контроль.
– Где стоит поезд на Копенгаген? – спросил Хирн, хотя это было ясно написано на дощечке. Чиновник указал ему поезд.
– Спальный вагон номер одиннадцать, место пятое! – крикнул доктор Хирн Петеру. Петер, несший чемодан Хирна, влез в вагон. Он хотел положить чемодан в сетку, когда Хирн очутился перед ним.
Хирн старательно прикрыл за собой дверь и велел ему сесть на приготовленную уже постель. Затем он вплотную подошел к нему и сказал коротко и решительно:
– Раздевайтесь!
– Как… что… я?
– Живо!
И в то время, как Петер удивленно и растерянно начал раздеваться, Хирн продолжал:
– Вы поедете без меня. И поедете, как доктор Хирн.
– Я… я… должен…
Не обращая внимания на растерянность Петера, Хирн открыл один из чемоданов, достал оттуда костюм и продолжал:
– Вот это вы наденете!
Петер исполнил приказание и с лицом, изображавшим полнейшее изумление, натянул на себя брюки доктора Хирна. Хирн подал ему пиджак и жилет. Петер беспрекословно надел их.
– В Копенгагене вы наймете себе лакея. Вы будете вести себя так, как обыкновенно веду себя я. Мои чемоданы в вашем распоряжении. – Затем Хирн снял свою шубу и надел на Петера, который ничего не соображал и никак не мог решить, происходит ли все это во сне или наяву. – Сидит, как на заказ! – заметил Хирн.
– Я должен в этом…
Хирн не дал ему договорить.
– Посмотрите, что у вас в правом боковом кармане! – приказал Хирн. – Петер послушался и вынул из кармана бумажник, который он протянул Хирну. – Нет, бумажник остается у вас! – решил Хирн. – Вы найдете там все, что вам нужно. Из Копенгагена вы протелеграфируете моей жене: «Остановился Метрополь-отель, возвращусь пятницу вечером 10 часов 32, Лэртский вокзал. Сердечный привет. Хирн». Это все, что вам придется сделать.
Петер беспомощно кивнул головой.
– В день вашего отъезда вы закажете у фирмы «Конс и Ко» живого тюленя, которого вам доставят в гостиницу.
Несмотря на господскую шубу, по спине Петера пробежал неприятный холодок.
– Тюленя вы сдадите в багаж на Берлин. У Петера потемнело в глазах.
– Ведите себя, как благовоспитанный человек, и окажитесь достойным моего имени! До пятницы вечером вы останетесь в Копенгагене. Затем вы отпустите своего лакея и поедете домой через Варнемюнде. В субботу вечером в 10 часов 32 минуты я вас встречу на вокзале. Если вы не вернетесь вовремя или будете по дороге делать глупости, будете уволены.
– Но… я…
– Без возражений! Вам ничего не придется делать, всего только восемь дней держать себя точно так, как держал бы себя я. Ведь вы знакомы уже больше десяти лет с моими привычками. Ешьте и пейте, что и сколько вам захочется, но только не заводите по возможности никаких знакомств. В моем бумажнике вы найдете четыре тысячи крон. Это больше, того, что можно израсходовать за восемь дней.
Хирн быстро надел пальто Петера, высоко поднял воротник и надвинул на глаза его фуражку. Затем он открыл дверь, подал Петеру руку и, крепко пожав ее, громко сказал:
– Счастливого пути, доктор Хирн! – Он выскочил из вагона в тот момент, когда поезд тронулся. У закрытого окна стоял изумленный Петер. В уме его возникали теперь тысячи вопросов, и он что-то стал говорить оставшемуся на перроне Хирну. Но тот, не оглядываясь, поспешно направился через толпу к выходу.

* * *
Между тем в гольф-клубе откупорили еще несколько бутылок и выпили за победу Пино, в которой никто не сомневался. Затем знаменитый сыщик занялся своим делом и поехал на виллу Хирна. Прислуга, у которой совесть была не совсем чиста, вся собралась в передней и ожидала возвращения доктора Хирна. Вместо него приехал Пино. Сначала они отнеслись к нему с подозрением и упорно молчали. Но когда он открыл им, кто он, они облегченно вздохнули и стали общительнее.
Они начали оживленно рассказывать все разом, перебивая друг друга, историю нападения.
Все, что осталось в их памяти от чтения бульварных романов, все, что рисовало себе их воображение под влиянием выпитого вина, – все это они смешивали с действительностью – отчасти нарочно, отчасти бессознательно. В конечном итоге, когда Пино хотел составить себе представление о каждом рассказе в отдельности, он пришел к заключению, что тут было чуть ли не десять совершенно различных версий. Только настоящей среди них не было.
Пино решил придерживаться вещественных доказательств. Поэтому он остановил свое внимание на разбитом стекле. Так как Фифи утверждала, что стекло было выбито только после грабежа, за мгновение до выстрела, то у такого криминалиста, как Пино, были основания заподозрить фрейлейн Фифи в соучастии или укрывательстве. И первый след преступника, казалось, действительно указывал на какого-нибудь ее возлюбленного.
Пино был убежден, что своими неправдоподобными показаниями она хотела навести его на ложный след. Но несмотря на его придирчивые расспросы, часть мужского персонала подтвердила показания Фифи.
По его мнению, это произошло только оттого, что настроение хорошенькой камеристки передалось и им, или же все эти свидетели принимали участие в заговоре. Смешно было бы предполагать, что преступник, находясь в доме, с шумом выбил стекло, когда он мог бесшумно открыть его, чтобы выбраться в сад. Кроме того, Фифи утверждала, что окно стояло целый вечер открытым и было закреплено крючками, а это только лишний раз доказывало ее стремление запутать совершенно ясное положение вещей. Пино выказал все свое искусство, спрашивал и переспрашивал, пока не запутал Фифи до того, что она стала отвечать неуверенно и под конец созналась, что она, может быть, и ошибается.
Таким образом, предположение, что преступник влез в разбитое окно, было установлено, благодаря вещественным доказательствам и сбивчивым показаниям прислуги. Конечно, это было несущественно и ничего не доказывало. Большее значение имела кепка, которую внимательный взгляд Пино заметил среди осколков в непосредственной близости от окна. Но Пино не заслуживал бы титула «короля сыщиков», если бы бросился необдуманно к этой находке и торжествующе поднял бы ее. Если возлюбленный Фифи действительно был преступником, то у нее было достаточно оснований постараться удалить фуражку, которая могла бы его выдать.
– Поищем в соседней комнате, – сказал он и пропустил прислугу вперед. – А вы, сударыня, – обратился он к Фифи, – останьтесь, пожалуйста, здесь и внимательно следите за окном! Как только вы заметите что-нибудь подозрительное, дайте мне тотчас же знать.
Фифи сделала удивленное лицо.
– Почему именно я? – возразила она. – Я камеристка, а не сыщик, и у меня нет никакого желания подвергаться опасности.
Несколько комплиментов со стороны Пино изменили ее решение. Она осталась, в то время как все остальные отправились в бильярдную. Она внимательно стала следить за окном. Действительно, свет, падавший со звездного неба в открытое окно, рисовал какие-то фантастические узоры. Она ясно видела на стенах тени, которые пробегали мимо и казались безгранично высокими и тоненькими, но все-таки они должны были происходить от живых существ. Теперь в разбитом стекле отразилась кепка.
– Помогите! Караул! – громко закричала она. Пино и остальные стремительно вбежали в комнату.
– Что случилось? – спросил Пино и подошел к Фифи, которая похолодев и дрожа всем телом, смотрела широко открытыми глазами на злополучную кепку.
– Вот! Вот! – закричала она. – Он потерял ее.
– Кто? – спросил Пино.
– Один из мужчин, которые крались вдоль стен пока я здесь сторожила.
– Вы уверены в этом?
– Да.
– Вы ясно видели этих мужчин? Фифи кивнула головой.
– Куда же они делись?
Фифи повернула голову к лестнице.
– Мне кажется – туда наверх, – прошептала она. Пино улыбнулся. Он не верил ни единому ее слову.
Она лгала, чтобы обмануть его. Он поднял кепку, внимательно осмотрел ее и спрятал в карман. Затем зажег электричество, взял Фифи за руку и сказал:
– Ведите меня в комнату, где случилась кража. А вы, – обратился он к остальным, – подождите, пока я позову вас.
– Скажите, вы узнали бы преступника? – спросил Пино, поднимаясь с Фифи по лестнице. Фифи покачала головой.
– Даже если бы я обещал вам большое вознаграждение?
Она не поняла.
– Очень большое вознаграждение! – продолжал он. – Таким образом, вы смогли бы когда-нибудь искупить эту маленькую измену.
– Я вас не понимаю, – сказала Фифи.
– Вы притворяетесь.
Она удивленно взглянула на него. Пино отпустил ее руку и подошел к ней вплотную:
– Итак, дитя мое, где я найду его? – Он полез в карман и достал оттуда целую пачку банковых билетов. – Здесь две тысячи марок. Разве это вас не прельщает?
Фифи растерянно смотрела на него.
– Разве ваша любовь так велика? – продолжал он. – А если я вам пообещаю, что ему ничего не будет? Что тогда? Мне только необходимо предъявить его доктору Хирну, и он должен ему сознаться, что виноват во всем. А потом я ничего не имею против того, чтобы он убежал. Итак? – он протянул ей деньги. Только теперь она поняла его.
– Что?! – громко закричала она и выбила у него деньги из рук. После этого она сбежала вниз по лестнице, громко крича: – Фриц! Фриц! Иди скорей! Этот негодяй подозревает тебя!
И раньше, чем Пино успел последовать за ней, повар Фриц, за ним все остальные, стремительно бросились вверх по лестнице и узнали от Фифи, невесты Фрица, какое нелепое обвинение возвел на него Пино. Пино сделал попытку разъяснить это недоразумение. Но любовь Фифи, гордость повара и единодушие всей челяди оказались сильнее, чем туманные и неопределенные разъяснения Пино.
– Негодяй! – грозно кричали со всех сторон.
– Он сам грабитель, не кто иной! – решила Фифи. И уже все намеревались наброситься на него, но
в этот момент внизу открылась входная дверь и фрау Орта, которая, ничего не подозревая, возвращалась из театра, вошла в прихожую. Фифи рассказала в нескольких словах все, что произошло, и Пино представился ей. Хотя фрау Орта была очень расстроена ограблением, но она ничего не имела против неожиданного развлечения в этот вечер.
Напротив, она много ждала от предстоящего расследования. Это было прекрасным развлечением во время отсутствия мужа. Орта быстро сняла с себя манто, и Пино последовал за ней на место взлома. Все еще находилось в таком беспорядке, как оставил Хирн. Пино внимательным взором окинул комнату, выходы, пол и письменный стол.
– Вот так сюрприз! – воскликнула фрау Орта и хотела привести письменный стол в порядок.
– Не трогайте ничего! – приказал Пино и удержал фрау Орту за руку. – Это все при благоприятных обстоятельствах может послужить нам вещественными доказательствами, – сказал он с важным видом. – Все, что преступник небрежно оставляет после себя, ведет иногда к открытию не только мотива преступления.
Фрау Орта отступила на шаг от письменного стола.
– Если, например, грабитель выкрал только письма, а бумаги и ценности не тронул, то нужно искать преступника в совершенно других слоях общества. Вот тут, например, лежат нетронутыми бумажные деньги, а тут акция стоимостью в тысячу марок, между тем как здесь в этой пачке писем основательно порылись.
Фрау Орта с напряженным вниманием смотрела на письменный стол.
– А какой же вывод, – спросила она, – делаете вы из того, что частные письма перерыты?
– Очень просто! – ответил Пино с сознанием своего превосходства. – Речь идет о каком-то любовном приключении; например, какой-нибудь обманутый муж хочет добыть доказательства измены своей жены.
– У моего мужа?! – воскликнула Орта возмущенно.
Пино указал на письменный стол и сказал:
– По всем признакам это так.
– Да, но это значит, что мой муж меня обманывает!
– На это я вам через несколько дней смогу дать точный ответ.
– Нет! – возразила фрау Орта решительно. – Я не нанимаю сыщиков для выслеживания моего мужа.
– Я выслеживаю преступника. За сведения, которые я узнаю попутно с моей работой, я не беру отдельного гонорара.
– Я не хочу! – воскликнула фрау Орта вне себя от гнева. – Все то, что касается лично нас, мы решаем наедине с моим мужем. Мы не нуждаемся в третьем лице.
Но Пино, который исследовал замок письменного стола, совершенно не заметил, как разволновалась фрау Орта.
– Я сегодня же протелеграфирую ему, – сказала она. – Ему, вероятно, известно, кто это сделал. И потому я попрошу вас не трудиться. Мой муж и я сами приведем все в порядок.
Пино покачал головой.
– Невозможно! Тут речь идет о тяжком преступлении. Грабитель, вероятно, унес с собой добычу, он был вооружен, даже стрелял…
– Это ваше дело! – возразила госпожа Орта.
– Вы ошибаетесь, сударыня! Тут затронуты общественные интересы. Полиция и гражданские власти обязаны выступить официально, если вы не желаете огласки, то предоставьте это дело мне. Я обещаю вам скорое и негласное расследование. Фрау Орта поняла, что он прав.
– Я гарантирую вам абсолютную тайну, – продолжал Пино, – при условии, что вы поможете мне и не станете усложнять мою работу.
Фрау Орта задумалась. Между тем Пино продолжал разыскивать следы. Через некоторое время фрау Орта сказала:
– Допустим, что вы правы и что мой муж меня обманывает, хотя вы еще не представили мне ни единого доказательства…
Пино указал на акцию и на три кредитных билета и сказал внушительно:
– Прошу вас!
– Это – не доказательства. Но предположим, что это так. Все равно, я не чувствую себя вправе вступать с вами в союз против моего мужа.
– Моя деятельность не направлена против вашего супруга. Моя задача состоит исключительно в том, чтобы установить, кто преступник. Все это я узнаю без огласки и буду считать свою задачу законченной, когда я предъявлю преступника вам, вернее даже – вашему мужу.
Теперь только фрау Орта дала свое согласие. Одновременно она составила телеграмму мужу:

«Доктору Хирн. Поезд 32, спальный вагон. Вокзал Варнемюнде. Сыщик Пино предполагает, что ограбление произошло из ревности, чтобы кражей компрометирующих писем приобрести доказательства. Я верю тебе. Но если ты разделяешь подозрения сыщика, убедительно прошу тебя тотчас же возвратиться, чтобы без огласки ликвидировать личные дела и избежать неприятного вмешательства третьего лица.
Привет. Мария».
Она побежала к двери и позвала слугу, чтобы отдать ему телеграмму. Но затем передумала, подошла к телефону и продиктовала ее.
При более тщательном осмотре Пино не нашел подтверждения для своих подозрений. Все валялось в диком беспорядке, так что нельзя было предполагать, что преступник успел внимательно пересмотреть бумаги. Напротив, создавалось такое впечатление, что он перерыл все впопыхах. Вполне понятно, что он при этом не заметил нескольких кредитных билетов. К тому же кепка вряд ли принадлежала грабителю-джентльмену, хотя, конечно, он мог явиться переодетым или бросить кепку с целью навести расследование на ложный путь. Но, боясь потерять доверие фрау Орты, он ни слова не сказал о своих сомнениях. Ее равнодушие он считал умелым притворством. Он был уверен, что она все сделает, чтобы выяснить и расследовать это дело. Во время своих размышлений он левой рукой небрежно постукивал по столу и вдруг почувствовал под своими пальцами песок, увидел песочницу и заметил следы, которые сразу запечатлелись в его памяти. Он осторожно отодвинул в сторону все, что валялось вокруг, и внимательно стал разглядывать следы.
– Какой дурак! – пробормотал он и с самоуверенной улыбкой измерил отпечаток рук. Затем он обшарил весь пол и обнаружил следы ног. – Новичок! – крикнул он фрау Орте, которая только что вернулась в комнату.
– Любитель! Потрудитесь взглянуть! – И он указал ей на свои открытия. – Мы скоро его поймаем.
Измеряя следы его ног на полу, он вспомнил противоречивые показания прислуги. В конце концов, может быть, это все-таки кто-нибудь из них, подумал он. Он сказал фрау Орте, что не нужно упускать из виду никакие возможности, даже самые маловероятные. И хотя он далек от мысли высказать какое-нибудь подозрение, он считает необходимым допросить всю прислугу. Фрау Орта вначале возмутилась и заявила, что она ручается за каждого из своих людей. И только когда Пино сказал, что допрос через полицию будет для нее гораздо неприятнее, Орта решилась созвать прислугу.
– Дамы, прошу – налево, мужчины – направо! – приказал Пино, как будто речь шла о танцах. Они стали в два ряда друг против друга. Пино приказал: – Пожалуйста, прошу дам протянуть руки! Так! Ладонями кверху!
Фрау Орта сказала им несколько ободряющих слов, и только после этого женский персонал исполнил требование Пино. Пино прошелся перед рядом и сравнил руку каждой женщины с приготовленным им отпечатком руки и пальцев преступника. Он быстро обнаружил, что не только рука Фифи, которая носила перчатки номер шесть с половиной, но и огромные лапы пожилой кухарки были значительно меньше, чем измеренная им модель.
Одинаковыми результатами увенчался и второй осмотр, когда Пино скомандовал:
– Правую ногу вперед! – и сравнил отпечатки ног с ногами задетых за живое женщин. – Дамы свободны! – решил Пино и предпринял ту же процедуру с мужским персоналом. Но ни одна рука и ни одна нога не походила размером на громадные следы преступника. Пино покачал головой и сказал с важным видом: – Должно быть, это был великан!
В довершение всего Пино вытащил из кармана кепку и попробовал надеть ее каждому на голову. Она оказалась очень маленькой и подошла только старому конюху, шестидесятилетнему, робкому и болезненному человечку. Когда фуражка очутилась на его голове, он весь задрожал от страха и, упав на колени, начал клясться и уверять, что он ни в чем не виновен. Но Пино сделал серьезное лицо. Правда, оттиски пальцев и ног совершенно не подходили, но зато фуражка пришлась как раз по мерке…
Тогда Фифи, пожалевшая старика, выступила вперед и установила его алиби. Она рассказала о пирушке, на которой старик присутствовал от начала до конца, и сослалась в качестве свидетелей на всю прислугу. Все одобрили ее невольную измену, когда дело коснулось чести их товарища, и единодушно подтвердили ее показание. Фрау Орта, на которую они все смотрели со страхом, ожидая наказания, сделала строгое лицо, но затем сказала:
– Тем, что Фифи так храбро созналась во всем, она искупила вашу вину!
Пино представил себе на основании вещественных доказательств внешность преступника. Разыскать человека со сверхъестественно большими ногами и руками и малюсенькой как у ребенка головой не представляло никаких трудностей для такого сыщика, как Пино, прошедшего через огонь и воду.

* * *
Хирн на вокзале сел в автомобиль и наобум назвал шоферу какую-то улицу, расположенную далеко в северной части Берлина. В автомобиле он переменил свое платье на костюм апаша, который производил впечатление подлинности уже на многих балах-маскарадах. Когда автомобиль очутился в северной части города, Хирн написал записку: «За проезд» и положил ее вместе с бумажкой в пять марок возле себя на сиденье. Затем, осторожно приоткрыв дверцы, он выждал удобный момент и незаметно выскочил из автомобиля.
Приняв вид босяка, в подлинности которого никто не усомнился бы, он обошел все огромные дома в поисках меблированной комнаты. Наконец он нашел подходящую на четвертом этаже одного пятиэтажного дома и нанял ее за пять марок в неделю. Там он первым делом искусно наклеил себе усы и бороду и с радостью убедился, что он потерял всякое сходство с доктором Хирном, державшим пари на такую крупную сумму денег со знаменитым сыщиком Пино.
Но его не удовлетворяла перспектива пребывать в бездействии целых восемь дней и исчезнуть' на такой долгий срок, который Пино несомненно использует, чтобы раскрыть преступление, а затем, преспокойно выждав возвращения Хирна, торжествующе указать на него, Хирна, как на виновника. Хирн дал себе задание установить слежку за Пино так, чтобы тот этого не заметил, стараться узнавать все, что тот предпримет за эту неделю, навести его на ложный след и в корне уничтожить всякое подозрение, которое могло бы возникнуть у него по отношению к самому Хирну. Из ближайшего почтового отделения он позвонил по телефону в контору Пино и потребовал сыщика для переговоров по важному делу. Он не удовлетворился ответом одного из конторских служащих, что Пино занят расследованием уголовного дела и потому не может уделить ему ни минуты времени.
– Мое дело важнее! – крикнул он в трубку.
– Как вы можете судить об этом, когда вам совершенно неизвестно, о чем идет речь?
– Ах, ерунда! Наверное, какая-нибудь глупейшая брачная канитель! А тут идет речь о миллионах!
– Вот как? – последовал ответ в совершенно другом тоне. – В таком случае, я попытаюсь связаться с господином Пино по телефону.
– От этого мне не легче, если вы не знаете, где он, и будете звонить по телефону во все концы света.
– Простите, – любезно ответил служащий. – Конечно, я знаю, где найду его. Он сейчас находится на вилле доктора Хирна.
– Это меня мало интересует. Если он в течение получаса не сумеет выехать в Будапешт, чтобы раскрыть крупный банковый подлог, он мне вообще не нужен.
– Вы говорите, что речь идет о миллионах?
– Это именно он и должен выяснить. Возможно, что и меньше. Во всяком случае он может на этом деле заработать десять тысяч марок.
Тон служащего опять переменился.
– Это нас мало интересует! – сказал он высокомерно и повесил трубку, не спросив даже, кто звонит.
Хирн улыбнулся и подумал: «Осел!» Не выдав себя, он узнал однако местопребывание Пино, которого разыскивал. Он поехал на свою виллу, остановился поблизости и спрятался в подъезде какого-то дома, откуда мог наблюдать за всеми, кто выходил из его виллы.
Между тем Пино с помощью фрау Орты закончил осмотр на вилле Хирна. Теперь он себе ясно представлял, как старого знакомого, этого преступника с руками и ногами великана и головой ребенка.
– Значит, вы уже не совсем уверены, что речь идет о любовном приключении? – спросила фрау Орта.
Пино, который был убежден в противоположном, но не хотел терять поддержку фрау Орты, пожал плечами и сказал:
– . Через два дня мы это выясним. Во всяком случае я вам советую запросить у вашего супруга, хранил ли он в письменном столе деньги и ценные бумаги.
1 2 3 4 5 6
Загрузка...