Билл Альфред - Невеста оборотня http://www.libok.net/writer/7043/kniga/22415/bill_alfred/nevesta_oborotnya 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Будешь отрицать, что прожил неделю с этой Принцессой-Без-Трусов? – Она бросила трубку.
Удивительно, как чутье Делиз срабатывало каждый раз, когда меня заносило на сторону. Это доказывало, что между нами существует настоящая связь, а может, я просто дал ей слишком много оснований мне не доверять. Я знал, что опереться мне не на что. «Через день-другой она остынет», – заверил я себя.
Я сидел в офисе – голодный, холодный, искусанный клопами, – и не знал, чем себя занять. В конце концов я собрал остатки своего гардероба, загрузил их в нанятую машину и поехал в Чорлтон. Я поднялся в квартиру, в которую клялся никогда не возвращаться, принял ванну, лег в кровать и заснул. Проснувшись в середине дня, я обнаружил, что ванна и сон сотворили чудо. Я спустился в гараж, сел на велосипед и впервые за несколько недель по-настоящему размялся. Что бы ни происходило, Мерси текла все так же безмятежно. На обратном пути я остановился у плавучего бара «Джексон-боут», выпил пару пинт пива и закусил.
Вернувшись в квартиру, я чувствовал себя почти человеком. Позвонил в агентство транспортных услуг и договорился о доставке моей мебели из подвала «Атвуд Билдинг». За дополнительную плату они согласились сделать это немедленно, и я провел выходные, обустраивая свое новое старое жилье. Салвеи были дома, но к общению не стремились.
Поговорил я только с отцом, по телефону.
– Неужто выбрался из очередной передряги, Дейв? – спросил он так же саркастически, как всегда.
– Можно сказать и так.
– А твою дверь, полагаю, осаждает эта парочка с телевидения? Делиз нам все рассказала. Они, конечно, поблагодарили тебя за то, что ты рисковал ради них головой?
– Я думаю, может быть, Кэт…
– Она слишком занята, чтобы думать о тебе, малыш. Что же до Саймона Риштона – держу пари, что он уже не помнит, как тебя зовут. – Я чувствовал, что ему действительно обидно за меня.
– Я уверен, что они позвонят мне, – сказал я, хотя в глубине души знал, что отец прав.
Когда наступил понедельник, я решил, что могу сегодня утром обойтись без работы. В банке лежали деньги. «Полар Билдинг Сосайети» еще не скоро предпримет новую попытку снова вытряхнуть меня из дома, и я мог позволить себе немного отдохнуть. Странное дело, но последние события меня не огорчили; я был уверен, что после провала попытки убрать меня таким грубым способом убийца Глории выждет некоторое время, а затем станет действовать хитрее. Когда принесли письма, среди них оказалась короткая записка с благодарностью от Кэт Хэдлам; она извещала меня, что уезжает отдыхать на Бермудские острова. О Саймоне Риштоне она не упоминала. Таким образом, визита мне не нанесли, но все же отец оказался не во всем прав.
В десять часов Джей позвонил мне из «Пимпернел инвестигейшнз».
– Тут что-то нехорошее, босс, – торопливо прошептал он в трубку. Я хотел сказать ему, чтобы, готовясь перейти от меня в полицию, он перестал называть меня боссом. – Либерти куда-то пропал.
– Скажи лучше что-нибудь новенькое!
– Да нет, его забрали . Это Джейк Гордон. Он звонил сюда и сказал, что пока вы не отдадите все бумаги, которые получили в «Полар Билдинг Сосайети» в Пойнтоне, он будет катать пацана на вертолете!
– Ты действительно уверен, что он у них?
– Его нигде нет. Я высадил его утром перед школой, а теперь там говорят, что Либерти забрал его дядя. Наверное, Гордон действительно предложил ему опять покататься на вертолете.
– Мы вытащим его, Джейк, – сказал я спокойно, – но ты знаешь, что распечатки погибли вместе с «ниссаном». Если бы они у меня были, я бы отдал их Синклеру.
– Я-то знаю, но Гордон уверен, что они у вас. Он не шутит, босс. Говорит, что вы должны привезти бумаги сами в его штаб-квартиру и что я должен сообщить об этом только вам лично. Думаете, надо позвонить в полицию?
Я усиленно соображал, что делать.
– Знаешь что, возьми-ка любые распечатки и положи ее в пластиковый пакет. Я подъеду через двадцать минут.
Если Гордону была нужна моя голова, я был готов преподнести ему ее, если за это он отпустит Либерти. Больше месяца я пытался отделаться от назойливого шотландского гнома, а теперь, когда мне представилась такая возможность, я собирался во что бы то ни стало его вернуть.
Я заехал за Джеем, и мы отправились в Ранкорн. Новый облик моего помощника создавал ощущение, что меня конвоирует полиция. Мы почти не разговаривали. Я удивлялся, зачем Гордону могут быть нужны распечатки, когда прошло столько времени. Или Синклер подбирается к границам его империи и он начинает нервничать?
В Ранкорне мы обнаружили, что вертолет Гордона стоит на своей площадке на верхушке крепости-фабрики. У ворот стоял только один пожилой охранник; не было видно ни грузовиков, ни автоцистерн. Подозрительно тихо для утра понедельника. Гориллы с автоматами, которых мы видели в прошлый раз, куда-то исчезли.
Охранник позвонил Гордону, и тот велел передать мне, чтобы я поднимался один, с пакетом. Я вышел из машины и велел Джею уезжать, как только к нему присоединится Либерти. Старый охранник, казалось, нервничал и ничего не записал в журнал. Он объяснил мне, как пройти в квартиру Гордона.
Проходя по указанному маршруту, я улыбался, обнаруживая следы Либерти: на пыльных притолоках отпечатались его пальцы. Меня никто не останавливал, не было ни охраны с автоматами, ни одной запертой двери. В моей душе зашевелилась надежда.
Гордон сидел один за столом в своем кабинете без пиджака, в жилетке, плохо сходящейся на животе. При виде меня он не выказал ни удивления, ни неудовольствия. В руке он держал стакан с виски, но даже не удосужился поставить его на стол. Я думал, что внезапным приездом, возможно, выведу его из равновесия и он сразу отдаст мне Либерти. Я ошибся (к чему, впрочем, уже начинал привыкать). Брови его, как обычно, были сдвинуты к переносице. Когда я вошел, он встал, но из-за стола не вышел.
– Глупый, глупый мальчишка! Я мог бы сделать тебя финансовым королем! Ты мелко мыслишь и всегда будешь мелко плавать.
Поскольку я никогда не мечтал стать финансистом, то и посоветовал ему, куда именно засунуть свои сожаления.
Выплеснув свою досаду, он встряхнул головой. Лицо его выражало скорее печаль, чем гнев. Каким бы мерзавцем он ни был, ему невозможно было отказать в незаурядном обаянии.
– Где Либерти? – спросил я.
– А где распечатки? – парировал он. Я бросил пакет на стул. Казалось, он пришел в добродушное настроение. – Мне не нужны эти бумажки. Мне нужен ты. Скажи, пожалуйста, зачем ты это сделал? Зачем разрушил мою сделку? Я выполнил все, о чем ты меня просил, дал тебе освободить этого сексуального маньяка Риштона – кстати, это все-таки он застрелил свою жену.
– А вы читали газеты? Убийца – точнее, его обезглавленное тело – уже в руках полиции. Пули были выпущены из его пистолета. Они пока не установили, кто послал его к Глории, Пултеру, Тревозу и ко мне, но мы ведь оба знаем, что это лишь вопрос времени, не так ли?
Он театрально всплеснул руками.
– Я не знаю, о чем ты говоришь.
– Глория обнаружила, что ваши нефтяные богатства – мыльный пузырь. Ваши танкеры пусты. Она рассказала об этом своему бывшему мужу Риштону, и тот собирался воспользоваться этой информацией, чтобы сорвать сделку по «Альгамбре», которую вы планировали с Тревозом. Вы знали, что у Риштона с ней непростые отношения, и надеялись, что убийство удастся с легкостью повесить на него. Потом, когда Пултер уже почти признался, что книга регистрации подделана, вы убрали его, а потом решили отделаться и от Тревоза, на всякий случай.
Гордон сел, положил свою куполообразную голову на руки и стал гомерически хохотать, ударяя лбом по столу так, что тяжелый хрустальный графин с виски запрыгал, громко дребезжа. Рядом стояла бронзовая статуэтка загадочной формы. Я испугался, что она упадет ему на голову, и полиции будет нечего делать. Гордон играл прекрасно, но я знал, что это всего лишь игра.
– Ты слишком примитивно подходишь к жизни, Кьюнан, вот что я тебе скажу. Ты не понимаешь, что то, чем занимаемся мы с Харрисоном, – не ново и не уникально. Мы просто срезаем острые углы. Распечатки нужны мне только потому, что теоретически они могут быть неверно интерпретированы. Но полицию они не заинтересуют. Повторяю тебе, убийство Глории заказал Риштон. «Нортерн Пайонирс» не единственный банк в стране, и если бы они отказали мне в кредите, я всегда мог бы обратиться в другое место.
Теперь мне действительно показалось странным, что Глория не рассказала своему боссу Эшби о тех фактах, что она обнаружила, изучив дела Гордона. Почему она сберегла эту информацию для Риштона? Я начинал сомневаться в правильности своих прежних умозаключений.
– Будет лучше, если вы отдадите мне Либерти прямо сейчас, – сказал я.
Он ответил непонимающим взглядом. Я подумал, уж не наглотался ли он каких-нибудь седативных таблеток. Мне стало ясно, что сидящий передо мной человек с черными кругами под глазами потерпел полный крах. Вероятно, кредит «Нортерн Пайонирс» все же был его последним шансом спасти рушащуюся империю и купить «Альгамбру». Возможно, Глория пыталась его шантажировать.
– Выпьете со мной, Кьюнан? – спросил он, наливая себе еще одну солидную порцию виски. Я подумал, что игру стоит продолжить и согласился.
Гордон заметил, что я разглядываю бронзовую фигуру на его столе.
– Это слепок с груди моей бывшей жены Сандры, – грустно произнес он. – Я заказал его, чтобы иметь возможность погладить ее в любой момент.
Я с трудом удержался от смеха. Мы с ним были похожи. Все, что осталось у него от потерянной любви – металлическая копия груди его жены. Делиз не оставила мне даже этого. Загнанный в свою берлогу, Гордон больше напоминал домашнего пса, чем акулу капитализма.
В комнату вошел Либерти, не преминув покачаться на притолоке. Если не излечить его от этой привычки, подумал я, скоро он станет задевать ногами пол.
– Я тут играл в свою любимую игру, – пропищал он. – У них офигенный компьютер, босс… папа, – поправился он. – Мистер Гордон разрешает мне на нем играть. Он говорит, мы будем опять кататься на вертолете!
Гордон выразительно посмотрел на меня.
– Ты сильно заблуждаешься насчет Риштона, – печально повторил он. – Он вовсе не пытался помешать мне забрать «Альгамбру» в свои руки. Он хотел стравить конкурирующие стороны, чтобы набить цену своим акциям. Мы с Лансом всегда понимали, что за его спиной стоит какой-то другой покупатель. Вот почему Ланс так сурово выкинул тебя из своего кабинета. Мы думали, что тебя подослали люди, которые играют против нас через Риштона!
То, что он говорил, было интересно, но моей главной задачей было дать время Джею и Либерти уехать.
Однако сконцентрироваться на этой мысли мне не удалось: в следующее мгновение Гордон навел на меня автоматический пистолет.
– Почему бы нам не прогуляться к вертолету? – предложил он.
Я сказал Либерти, что Джей ждет его у ворот, и он тихо вышел, послушавшись, вероятно, первый раз в своей жизни. И даже не повисел на притолоке.
– Возьми эту куртку. В тот день, когда мы с тобой так мило беседовали, я заметил, что она тебе приглянулась. Ну, надевай! Оставь ее себе. Моим наследникам меньше забот. – Гордон набросил мне на плечи коричневую кожаную куртку, которая была на нем во время нашей прошлой прогулки на вертолете. Одной рукой он приставил пистолет к моей спине, а в другую взял бронзовую фигуру со стола.
– Пусть археологи через пару веков поломают головы!
Он провел меня вниз по лестнице. В комнате, где Либерти играл на компьютере, затравленного вида женщина средних лет закладывала листы в машинку для уничтожения бумаг. На нас она не посмотрела.
– О том, что ты здесь, знает только старик Билли, который стоит у входа, а он не любит говорить лишнего. Такой уж у него характер! – Гордон засмеялся. – Он вышел на работу, потому что еще не понял, что работы-то у него, собственно, уже нет.
Пройдя по бесконечным коридорам, мы вышли на площадку к сияющему вертолету.
В кабине оказалось на удивление тепло, словно кто-то включал двигатель перед нашим приходом. Гордон посадил меня в пассажирское кресло и накрепко затянул пристяжной ремень.
– Ты знаешь, это единственное место, где я чувствую себя свободным, Обожаю летать. Иногда жалею, что не родился птицей. – Я удивленно посмотрел на него, и он снова захохотал. – Шучу, шучу. Но честно говоря, Кьюнан, большинство людей, с которыми я имею дело, слишком примитивные существа. Стоят на земле всеми четырьмя лапами и думают только о своей выгоде, Мне потому и было так интересно с тобой, что ты совершенно на них не похож.
Он упорно говорил обо мне в прошедшем времени.
– Риштон – кусок вонючего дерьма, – продолжал болтать Гордон, – Картинка на экране толщиной в десятую долю миллиметра. Жизнь для него – виртуальность, Да и все телевизионщики такие же электронные призраки. Ланс Тревоз без личного помощника шнурки себе на ботинках не завяжет. Единственный из них, кто на что-то способен – Тед Блейк, но этот слишком жадный. Ни один из них не прошел той школы, что прошел я. Тебе, с твоей проницательностью, не приходило на ум, что Риштон, возможно, пытался выкупить бумаги у своей жены, чтобы уничтожить их? Если бы она сорвала кредит, контора пошла бы с молотка, и его акции полетели бы на ветер. Не так уж много найдется желающих приобрести обанкротившуюся телекомпанию, третью по рейтингу и самую маленькую на Северо-Западе Англии, на шее у которой к тому же висит камень в виде огромной студии, верно? Первое, что я бы сделал – продал бы это чудо архитектуры и засадил бы их всех в клетушки на Солфорд-Киз. И получил бы на это мероприятие хорошую ссуду от правительства.
Разговаривая, Гордон энергично орудовал рычагами на панели управления, но все это он проделывал, играя. Двигатель не заводился. Я почувствовал, что покрываюсь испариной.
– Ну так вот, твой приятель Тед Блейк стоящий мужик. Но и подлец изрядный. Он не говорил тебе, что предлагал дирекции выкупить компанию? Предложил Лансу забрать фирму за гроши, хитрая задница!
– В самом деле? – Я был искренне удивлен. О подобных амбициях Теда я и не подозревал.
– Ну да. Он далеко пойдет, только не в случае с «Альгамброй». Сразу после этого ему дали понять, что его контракт подходит к концу.
– Когда это было?
– За пару недель до Рождества, – ответил Гордон, но я не успел ничего ответить: внезапно он дернул на себя один из рычагов, и вертолет взлетел так стремительно, что у меня заложило уши. – Старина «Белл» взлетает не хуже голодной блохи. Старт как у ракеты!
Гордон захохотал, как безумный. Впрочем, таким он, кажется, и был.
– Теперь мы проверим, есть все-таки у тебя что-нибудь в голове, Кьюнан, – добавил он, перекрикивая мотор.
Он схватил бронзовую копию груди Сандры Торкингтон и запустил ею в меня. Я успел отклониться, и левый сосок только оцарапал мне лоб. Бросал он не сильно, да и оружие было не самое удобное.
– Мы сделаем небольшую инсценировочку. Твое атлетическое тело найдут в целости и сохранности за пультом этого вертолета в Ирландском море, на глубине шестидесяти футов. Если кто-нибудь когда-нибудь просил о такой смерти – так это ты, сукин сын. И назови мне хоть одного человека, который о тебе заплачет!
Ответить ему я не мог, поскольку с трудом осознавал происходящее. Я выглянул в окно. Мы находились на высоте не меньше тысячи футов и летели на запад над устьем Мерси. Страх вызвал прилив адреналина, и меня охватила ярость. На протяжении всей этой истории я играл роль козла отпущения. В меня стреляли, меня избивали, сажали за решетку, приговаривали к смерти, а теперь этот жирный боров решил заставить меня сыграть роль его трупа! Терять мне было нечего.
Я попытался дотянуться до пружины, сдерживающей ремень безопасности. Гордон левой рукой вел вертолет, а правой колотил меня. Пистолет он смахнул на пол, где уже покоился тяжелый бюст Сандры Торкингтон. Наверху я видел звезды, внизу – цветные огни. На меня накатывали боль и дурнота, но гнев придавал сил. Я наклонился вперед и ударил его головой.
Он выпустил управление и, рыча как медведь, навалился на меня всем телом, чтобы прижать к креслу. Он надеялся, что я смирюсь. Руки у него были очень сильные, и сопротивляться я не мог. Я чувствовал, как из меня выдавливают воздух. Он чуть отодвинулся, чтобы навалиться с новой силой, и на мгновение его лицо поровнялось с моим. Я схватил его зубами за левую бровь и с силой дернул на себя. Он взвыл и отпрянул, оставив меня с полным ртом волос.
Изогнувшись, я сумел упереться ногами ему в живот и отпихнул его вместе с подвижным креслом к двери. В тот же момент я наконец освободил руки. Вертолет развернулся на сто восемьдесят градусов, и я понял, что мы с огромной скоростью приближаемся к земле. Нагнувшись, Гордон стал шарить по полу, чтобы поднять пистолет. От его пальцев до рукоятки оставалась пара сантиметров. Он сбросил мешавший ему ремень безопасности, наткнулся пальцами на правую грудь Сандры, но она была слишком тяжела. Чтобы отвлечь его внимание, я схватился за рычаг управления.
– Прекрати сейчас же! – закричал он. – Ты убьешь нас обоих! – Я дернул ручку на себя, и Гордон вылетел в раскрывшуюся дверь кабины, как пробка из бутылки. В руке он держал бронзовый бюст. Я видел, как он падает – сначала переворачиваясь, а потом головой вниз.
Освободившись от ремня, я наклонился к щитку, не имея ни малейшего понятия, что делать. Я снова продвинул рычаг вперед, и движение вперед возобновилось, хотя вертолет не переставал вращаться вокруг своей оси, как волчок. Без педального управления вращающий момент главного пропеллера уже не компенсировался хвостовым. Земля стремительно приближалась, но после полученных от Гордона тумаков я словно плавал в каком-то тумане. Мне было почти все равно.
Я поэкспериментировал с педалями и отвел рычаг в самое дальнее положение. Машина продолжала вращаться, как сикомор. Подо мной неестественно ярко зеленело поле. Несколько домиков, еле заметные узкие дорожки. Потом земля завертелась у меня перед глазами еще быстрее, чем на карусели. Я летел навстречу смерти, но почему-то оставался спокоен. Вероятно, я потерял сознание до удара о землю.
Очнувшись, я обнаружил, что смотрю на мрачное небо через разбитый верх кабины вертолета. Я сидел, с какой-то необычайной силой вдавленный в свое кресло, к которому по-прежнему был пристегнут ремнями, под углом сорок пять градусов к горизонтали. С трудом я отстегнул ремни, которыми Гордон хотел меня обездвижить. Я был весь в синяках, а левую руку почти не чувствовал. Дверь справа от меня был открыта. Я выполз в нее – и понял, что сделал это очень своевременно: вертолет медленно погружался в болото. Я стоял на зыбкой почве, на одном из остатков Чэтского болота, некогда покрывавшего весь юг Ланкашира. Оно-то и спасло мне жизнь. Двигаясь словно по батуту, я побрел прочь. Почва выдерживала мой вес, но шагать было трудно, а на мокрой траве оставались глубокие отпечатки. Вертолет уже почти совсем затонул.
Вдалеке послышался вой пожарной сирены. Должно быть, я ошибся, полагая, что падаю на необитаемое место. Разумеется, таких в Англии давно уже нет. Видно, кто-то увидел падающий вертолет и вызвал спасателей. То ли под действием шока, то ли по природной глупости – не знаю, но я решил, что не желаю быть спасенным: придется опять отвечать на кучу вопросов. Я огляделся в поисках убежища. Поле было плоское как блин, и я пробрел, наверное, не одну милю, со страшной болью в плече, пока земля под ногами не стала похожа на твердь. Здесь я и залез в глубокую канаву с рыжеватым ручейком на дне. Устроившись так, чтобы не сползать в воду, и отдышавшись, я осторожно выглянул и посмотрел в ту сторону, откуда пришел. Ярдах в пятистах от меня торчал нос вертолета; на горизонте виднелось несколько пожарных машин. Глухо урча дизельным двигателем, к группе пожарных по болоту полз трактор на огромных гусеницах.
Сидя в канаве, я соорудил подобие перевязи для левой руки из ремня кожаной куртки Гордона. Над болотом дул холодный ветер, но куртка прекрасно согревала, и, наблюдая, как крошечные фигурки вдалеке подбираются к тонущей машине, я начал клевать носом. Они привязывали к вертолету тросы. Это напоминало спасение на море, только роль буксиров выполняли пожарные машины. Наверное, я все-таки заснул, потому что когда открыл глаза, уже стемнело. Я посмотрел на часы. Они показывали половину второго – вероятно, остановились во время падения. Попытка пошевелиться вызвала адскую боль в руке. Без сомнения, это был перелом, но, слава богу, закрытый. Я приготовился продолжить путь.
Скоро я выбрался на узкую дорогу, ведущую, как гласили дорожные знаки, к ферме «Мосс». Я поплелся по ней, не имея ни малейшего представления, в какую сторону иду. Время от времени мимо проезжали машины, но то ли водители не замечали меня в темноте, то ли не желали подбирать сомнительного путника. Вдоль дороги росли кусты боярышника, и меня очень тянуло расположиться в них на ночлег.
Окрестности представляли собой вовсе не пустынные поля, как мне показалось с воздуха, а богатые фермы. По обеим сторонам дороги на жирной, плодородной земле росли овощи.
Я шел дальше. Начался дождь. Через некоторое время я увидел впереди высокий откос трассы М-62 и вышел на магистраль А-57, обсаженную пирамидальными тополями. Я проковылял мимо большой фабрики и нескольких домов с террасами, и в конце концов вошел в центр Эрлама – промышленного городка, выросшего вокруг сталелитейного завода. Завод, разумеется, не действовал, – как все в округе, сердито подумал я, пытаясь найти работающий телефон-автомат.
Оживленная главная улица представляла собой участок шоссе, связывающего Манчестер с Уоррингтоном.
Я позвонил Джею домой. Услышав мой голос, он не сразу пришел в себя от изумления, а когда понял, что это действительно я, немедленно согласился за мной приехать. Я был очень рад, что он не успел заявить в полицию. Несмотря на то, что он собирался надеть синюю униформу, привычка к скрытности его не покидала. Я сказал ему, чтобы он высматривал заметную коричневую куртку, а сам прислонился к стене магазинчика хозяйственных мелочей.
Куртка давила на плечи так, что я ощупал правой рукой оба кармана, чтобы проверить, нет ли в них кирпичей.
Кирпичи имелись. Один из них представлял собой плотную пачку купюр по пятьдесят фунтов, завернутую в полиэтиленовую пленку. Хитрюга Гордон хотел, чтобы у полиций не осталось никаких сомнений в том, чье именно тело обнаружили в разбитом вертолете. Эта подробность должна была убедить спасателей, что труп принадлежит Джейку Гордону. Кроме того, я нашел паспорт, стальной браслет и зажигалку с выгравированным на том и на другой именем Гордона и несколько сигар его любимых сортов.
С трудом я закурил одну из них и стал прикидывать, чем я, собственно, располагаю. Лачки были толщиной со среднюю книжку в мягкой обложке, но такие плотные, что в каждой, вероятно, было не меньше пятисот банкнотов; шесть пачек давали сумму в сто пятьдесят тысяч. Я знал, что не могу тратить его деньги. Во всяком случае, много.
Наконец появился Джей и доставил меня в частную клинику в Чидле.
– Это очень дорогое место, босс, – обеспокоился он. – Может быть, все-таки отвезти вас в городскую больницу Уайтингтон?
Его забота меня тронула; я дал ему одну из сигар Гордона. Он недоверчиво посмотрел на меня.
– Это табак, Джей, – объяснил я. – Если собираешься поступить в полицию, привыкай к легальному куреву.
Наличность, сложенная в больничный сейф, обеспечила мне максимум внимания и заботы. Перед тем, как проститься с Джеем, я внушил ему, что все происшедшее должно остаться в строгом секрете.
– Если ты не станешь об этом говорить, Либерти скоро все забудет, – заверил его я.
– Забудет про обещанную ему прогулку на вертолете? Он твердит о ней день и ночь.
– А почему бы вам вдвоем не устроить себе небольшие каникулы? – предложил я. – На неделю или даже на две, Я уверен, у него в школе не будут возражать. Поставь телефон в офисе на автоответчик или попроси Финбара заходить каждый день и принимать звонки. Свози мальчишку в Центр-Парке. Тот, что в Шервуд-Форесте – совсем близко.
– Я вас понял, босс, – медленно произнес он. Прежний Джей и новый Джей-полицейский уживались пока неважно. – А что все-таки произошло в этом вертолете?
– Ты все равно мне не поверишь. Меньше знаешь – крепче спишь. – Увидев, что из меня ничего не выжмешь, он широко улыбнулся и встряхнул головой. Хороший из парня выйдет коп, подумал я: он знает, как обращаться с людьми. Я велел ему говорить всем, кто будет спрашивать обо мне, что я сломал руку в дорожной аварии, и дал ему денег для поездки в парк аттракционов. Либерти заслужил катание не только на дверных притолоках.
На руку наложили гипс, и я просидел в больнице три дня, принимая сеансы физиотерапии и поглощая неимоверные количества изысканнейших блюд. Сестрички были одна милее другой, но я держал себя в рамках. Делиз не показывалась, но в последнее утро приехал Финбар Салвей с сеткой винограда.
– Надеюсь, ты не думаешь, будто я стал тебя сторониться, – сказал он.
– Что ты, Финбар, – успокоил его я. – Ты имел полное право меня подозревать. Ты ведь думал, что тот человек, который входил в квартиру Глории Риштон в день убийства, возможно, был я?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27
Загрузка...