Абекассис Элиетт http://www.libok.net/writer/6995/abekassis_eliett 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

– Я вернулся за свой стол, перестав обдумывать способы прорыва к двери. Перспектива вернуть Хэдлам машину, с которой она уже распрощалась, весьма радовала меня. Кроме того, такой поворот событий, несомненно, поможет восстановить мои отношения с Делиз после вчерашнего фиаско на телестудии.
– В молодости я почти не умела читать, но мой муж Дермот умел. Он читал газеты, учебники – все, что попадалось. Когда он прочел бумаги отца, то смеялся и говорил, что они липовые. Потом, пятнадцать лет назад, когда мы перебрались в Англию, чтобы работать на укладке асфальта, у него открылась болезнь легких. Из-за дыма, понимаете… Работник он стал никудышный… Он показал бумаги одному из своих товарищей по работе, прорабу Джеймсу Кларку. Кларк сказал, что сможет их продать, что газеты заплатят за любой материал, компрометирующий королевскую семью. Кларк забрал документы и наверняка хорошо толкнул, потому что перед смертью у Дермота появились деньги, а откуда, он не говорил. Вот я и хотела попросить вас найти этого Кларка, заставить его сказать, что он сделал с бумагами, и вернуть их.
– Это не очень сложное дело. Вы представляете себе, сколько я беру за расследование? То, что вы вернули машину – прекрасно, но я не могу засчитать это как оплату: за эту работу мне уже заплатили. Вы знаете, где сейчас Кларк? – Я по-прежнему продолжал подыгрывать ей.
– Я слышала, что он работает на М-5 возле Бирмингема. Он все время переезжает. Когда Дермот с ним познакомился, он работал прорабом в «Страхан-Далгетти», дорожно-строительной фирме. Вряд ли он оттуда ушел. Иногда о нем вспоминают, когда кому-нибудь надо найти работу. А об оплате вы не волнуйтесь. Я выиграла лотерею, тотализатор «Попади в десятку».
На лице у меня, вероятно, изобразилось изумление.
– Надо зарегистрироваться и выбрать десять лошадей из группы «Нэшнл Хант». На каждых скачках, если они выигрывают или занимают какое-то место, вы набираете сколько-то очков. Игрок, набравший больше всех очков за сезон, получает джекпот: сто пятьдесят тысяч фунтов. Вот этот вонючий джекпот я и взяла, – объявила она таким же будничным тоном, каким сообщила о своем королевском происхождении.
Я снова встал; быть может, бегство все-таки оставалось единственным разумным выходом.
– Мэри, – сказал я так спокойно, как только мог, – вы не перестаете меня удивлять. Сначала вы объявляете, что в ваших жилах течет королевская кровь, а потом – что вы еще и богачка. В моей бедной голове это, к сожалению, не укладывается. Надеюсь, вы не собираетесь закончить тем, что у вас есть сын от ирландского архиепископа?
Она вспыхнула.
– Это же надо такое сморозить! – И снова улыбнулась: – Чего нет, того нет, а вот деньги у меня правда есть, и я могу вам заплатить.
Она открыла пластиковый пакет из супермаркета «Хэппиуэйс», который все это время прижимала к груди, достала толстую пачку купюр по 50 фунтов и положила ее на стол.
Глаза у меня полезли на лоб. Может быть, в ней и вправду было что-то от королей?
– Вы случайно не взяли штурмом банк вашего братца Мики? – тихо спросил я.
– О, господи! Это мои собственные деньги, и я могу показать вам квитанции! – Она запустила руку за лиф и извлекла мятую бумажку. Бланк действительно подтверждал выигрыш тотализатора в размере 150 000 фунтов. Над именем Мэри Вуд, отпечатанным внизу, красовался жирный крест.
– Простите, Мэри, что я вам не сразу поверил, но почему, располагая такой суммой, вы продолжаете жить в фургоне и ходите одетая как манекен магазина «Оксфам»? – спросил я.
На ее лице появилась хитрая улыбка.
– Вы первый, кому я рассказываю о своей удаче. У вас честное лицо. Когда вчера вы лежали на кровати бедняги Дермота, я смотрела на вас и поняла, что вам можно доверять. Если я проговорюсь кому-нибудь из наших, у меня тут же все отберут. Это ведь чистые деньги, не то что у Мики. Так что я решила, что сначала разузнаю все о своей семье, а потом, со временем, куплю себе дом. Вы ведь поможете мне, правда? Я заплачу вам не хуже, чем любой ваш клиент.
Я открыл ящик стола, вынул сдвоенный бланк договора и пододвинул к ней.
Агентство «Пимпернел инвестигейшнз» было создано для предоставления услуг всем желающим, а эта женщина давала мне шанс получить 1735,28 фунтов – сумму, необходимую мне, чтобы избежать выдворения из квартиры. Если она готова заплатить, зачем ей мешать?
– Я не могу прочесть эти закорючки. Не взяла очки, – проговорила она. – Скажите мне, что тут написано.
– Обычный договор. В нем юридически фиксируется наше соглашение: я обязуюсь работать на вас, вы обязуетесь платить мне четыреста фунтов в день. Я попытаюсь отыскать этого Кларка и получить у него ваши документы – но не более того. Доказывать, что вы законная наследница британского престола, я не буду.
– Это же просто блеск, мистер Кьюнан! Заплатить вам вперед? – Мэри пришла в неописуемый восторг. – Я могу заплатить вам сколько скажете, лишь бы мне хватило на дом. Мы всегда мечтали о доме с Дермотом, упокой Господи его душу. Но он умел только трамбовать асфальт – это и свело его в могилу.
Я чувствовал себя немного виноватым, но утешался тем, что если за неделю честной работы разыщу этого Кларка и бумаги, что бы они собой ни представляли, то, возможно, мне удастся уговорить ее проститься с бессмысленными иллюзиями. Никаких документов, подтверждающих законный брак ее бабушки с бывшим принцем Уэльским, существовать не могло, так что, принимая от нее деньги, я брался подтвердить отрицательный результат и излечить ее от навязчивой идеи. Если я найду Кларка за два дня, то просто верну ей лишние деньги.
– Да, пожалуй, это хорошая идея, потому что встречаться с Мики я больше не собираюсь. Почему бы вам все-таки не отделиться от них?
– Тому, кто бродяжил всю жизнь, трудно бросить. Все мои знакомые живут в домах на колесах… Но я об этом думаю, – медленно проговорила она и добавила более деловитым тоном: – Сколько вы хотите?
– Если вы заплатите мне за неделю работы, я смогу начать сразу. Накладные расходы также за ваш счет, – лихо ответил я, подумав, что внушительная цифра все же ее остановит. – Это составит две тысячи фунтов плюс НДС.
Мэри строго посмотрела на меня.
– Вы недешевы, мистер Кьюнан. Но, наверное, как и все хорошее. Мне понравилось, как вы не поддались вчера моему кузену. – Она отсчитала из пачки сорок купюр, а рядом аккуратно положила ключ от машины Кэт Хэдлам. – Стоит ли беспокоиться об НДС? – Может, Она и была готова расстаться с бродяжнической жизнью, но многолетние привычки живучи.
Мэри отнюдь не была простушкой.
– Если вы не хотите приезжать ко мне, то как вы со мной свяжетесь? – продолжила она обсуждение практической стороны.
– Куда вы собираетесь передвигаться?
– Я узнаю это, когда мы приедем. Они мне ничего не говорят. Может быть, куда-нибудь в Эйджкрофт.
– У вас нет телефона? – улыбнулся я.
Она покачала головой.
– Вы можете позволить себе мобильный.
– А как я объясню это Мики? Да и вообще, с этой техникой только голову сломаешь, – презрительно добавила она.
– Тогда я напечатаю в отделе частных объявлений в «Баннер»: «М. В. просят связаться с Д. К».
Она сконфуженно потупилась.
– Тут тоже небольшая загвоздка. На самом деле я толком так и не выучилась читать. С вашей карточкой я возилась часа два.
– Ну, нам надо будет как-то встретиться, – сказал я, подвигая к ней договор, – только не здесь. Я не хочу сообщать Делиз, что взял от вас это поручение. Она считает, что я занят другим расследованием. Подпишите вот здесь и возьмите свой экземпляр.
Она тщательно вывела внизу страницы печатными буквами: «М. Вуд», я оторвал верхний лист и отдал ей копию. Она тепло улыбнулась, а мне стало совестно. Быть может, я грабил не вполне здоровую женщину?
Но даже если это была какая-то ловушка, я правильно подошел к делу. Словно читая мои мысли, Мэри сказала:
– Не думайте, что я дурочка, мистер Кьюнан. Каждый имеет право знать правду о себе. Даже когда я ничего не могла предпринять, я просыпалась по ночам и думала о том, что мне рассказывал отец. А когда на меня свалились эти деньги, я решила, что могу сделать себе подарок и попытаться восстановить то, что можно.
– Как была фамилия вашего отца?
Она снова покраснела.
– Я же уже сказала: Виндзор. Это была его фамилия, и он имел на нее все права! Его звали Этворт Виндзор, как и его отца, – взорвалась она. – Конечно, он называл себя по-другому. Когда он был маленьким, это семейство было не слишком популярно на западе Ирландии, так что он называл себя Касл – а может, его так прозвали другие. Меня до замужества называли Мэри Касселз, это больше на ирландский манер. Теперь, когда у меня появились деньги, я решила, что узнать правду-это мой долг перед отцом и перед самой собой, но никак не могла придумать, как за это взяться. И тут подвернулись вы. Я совершенно не собираюсь предъявлять никаких прав, мне надо только узнать.
– Хорошо. Я сделаю, что смогу. Скоро Рождество, потом Новый год. Чтобы все выяснить, мне понадобится не меньше недели. Давайте договоримся встретиться в первую субботу января. Позвоните мне по этому номеру, – я дал ей телефон офиса, – и я сообщу вам, как идут дела.
Она недовольно пробурчала что-то себе под нос.
– Послушайте, – попытался я урезонить ее, – вы ждали столько лет. Неужели вы не готовы подождать еще неделю? И не обнадеживайте себя заранее. Вы ведь сами сказали, что Кларк продал бумаги, так что даже если я найду его, это может оказаться единственным результатом. Может быть, он не продал, а потерял их… Ведь ваш муж скончался семь лет назад, верно? Если Кларк путешествует по дорогам как укладчик асфальта, он запросто мог их потерять.
– Этот проходимец Кларк ни за что на свете не выкинет то, что может стоить денег! – убежденно воскликнула Мэри и встала, еще крепче прижав к груди пакет с деньгами. Я отодвинул ее стул и проводил ее к выходу.
Вернувшись в кабинет, я рассмотрел оставленные на столе банкноты. Они выглядели вполне настоящими.
Любопытства ради я взял с полки у себя над головой том «Британской энциклопедии» и открыл статью о самозванцах и претендентах на британский трон. О принадлежности к королевской фамилии заявляли Ламберт Симнел и Перкин Уорбек. Еще одного претендента поддерживал Красавец Принц Чарли . Всем троим помогали ирландцы. Ламберт был даже коронован в Дублинском соборе. Единственным серьезным претендентом в этом веке была Анна Андерсон, называвшая себя Анастасией, младшей дочерью последнего русского царя. До сегодняшнего дня никому не удалось опровергнуть ее версию. Рассматривая фотографию несчастного Николая II с женой и детьми, я поразился, до чего старшая дочь похожа на Мэри. Тот же квадратный абрис лица, те же тяжелые веки… Впрочем, если Мэри говорила правду, они были родственницами.
4

Офис «Пимпернел инвестигейшнз». 10.30 утра, четверг, 23 декабря.
Как только я погрузился в размышления о том, на что могла надеяться Мэри Вуд, заявив о своей принадлежности к королевскому дому, входная дверь хлопнула и появился Джей Андерсон – как всегда, с опозданием. Пунктуальность не была его сильной стороной, но сегодня я был этому только рад.
– Проходи, Джей! – крикнул я. – Раздеваться не надо, мы едем на студию «Альгамбра».
Он заглянул ко мне, буркнул «Доброе утро, босс» и снова исчез. Он был явно не рад меня видеть.
– Войди сюда, Джей, и дай мне на тебя посмотреть, – потребовал я.
Он не торопился. Я услышал, что он с кем-то шепчется. Либо он кого-то привел, либо разговаривал сам с собой. Скрытность вовсе не в характере Джея, обычно он спешит выложить все новости как можно быстрее. Видно, с ним было что-то не так.
– Я сказал, поди сюда, Андерсон! Не заставляй меня вставать! – Я хотел рассмотреть последние новинки его гардероба и убедиться, что он не вернулся к наркотикам.
Он вошел, одетый в необъятного размера куртку цвета морской волны с подложенными плечами, черные кожаные штаны и красные ботинки. А за спиной у него, к немалому моему удивлению, показался мальчишка лет десяти, смуглокожий, тоже в красных ботинках, в ярко-голубой ворсистой куртке и красной кепке с опущенными на уши клапанами. Добавить бы еще белую бороду – и получился бы настоящий садовый гном.
Джей раскрыл рот, прежде чем я успел его о чем-нибудь спросить.
– Bay! Вы что тут, кучу наложили, начальник? Вот это запашок!
Вероятно, моя посетительница оставила после себя изрядную вонь, если только у меня самого не возникло каких-нибудь физиологических проблем. Теперь я и сам почувствовал, что в тесной комнатушке стоит густой запах нестираной одежды.
– Ну так открой окно! Здание, как тебе должно быть известно, старое, а на кондиционер тут пока никто не заработал!
Джей двинулся к окну, изображая руками вентилятор.
– Может быть, ты представишь мне своего друга? – поинтересовался я.
– Его зовут Либерти Уокер. Я привел его поиграть на компьютере, – произнес мой помощник извиняющимся тоном.
Либерти внимательно осмотрел меня маленькими цепкими глазками. Его нахальная физиономия выражала нечто вроде «А это что еще за старый хрен?». Для своих лет он был небольшого роста, но его глаза – голубые, что выглядело странно в сочетании с темной кожей, – смотрели очень умно.
– Я только хочу поиграть на вашем компьютере, у меня есть «Лемминги-2», – объявил он так, как будто каждый день играл на чужих машинах и находил это совершенно естественным. Сильный акцент выдавал уроженца Глазго, а голос звучал неестественно пронзительно.
Я посмотрел на Джея, которого вовсе не привык видеть в роли друга и наставника молодежи. У него были братья, но он никогда ими не занимался. Зачем он притащил сюда этого маленького нахала?
– Покажи ребенку компьютер и возвращайся сюда, – проворчал я. – Мне надо с тобой поговорить.
– При Либерти можно говорить что угодно, он глухой. Он умеет читать по губам, так что он не поймет, что вы говорите, если, например, вы стоите у окна.
– Он не может быть абсолютно глухим, – возразил я. – У него за ухом след от слухового аппарата. У нас частное сыскное агентство, а не детский приют, Джей.
– От аппарата фоновый шум, – пропищал Либерти. – Он ловит слишком много фонового шума. Мне без него лучше.
– Я рад это слышать, но мне надо побеседовать с Джеем. Почему бы тебе не пройти в соседнюю комнату и не сесть за компьютер? – медленно проговорил я, тщательно выговаривая слова.
Он скорчил недовольную мину и повернулся ко мне спиной. Прежде чем выйти, он подпрыгнул, ухватился за дверную притолоку с обратной стороны и, качнувшись, спрыгнул вперед. Все это он проделал с такой скоростью, что я не успел ничего сказать. Вероятно, это был самый изящный выход из моего кабинета, когда-либо осуществленный его посетителями.
– Послушай, Джей, я не собираюсь тебя отчитывать, – начал я как можно мягче. Я не хотел, чтобы он испустил истошный крик и вылетел из офиса, проклиная расистов, – но похоже, что в этом заведении я последний человек, которого сотрудники ставят в известность о своих планах.
Его лицо осталось безучастным. Я никогда не могу сказать с точностью, что происходит у Джея в голове. Его темперамент придает нашим отношениям начальника и подчиненного необычный оттенок непредсказуемости. В одном учебнике по менеджменту я вычитал термин «мера управляемости». При том, что на моих работников, Джея и Делиз, я мог рассчитывать только в пятидесяти случаях из ста, моя «мера управляемости» выглядела довольно жалко.
– В любом случае я надеюсь, что ты не строишь никаких планов на сегодняшний вечер, потому что у нас есть дело в Макклсфилде. Мы должны съездить туда и передать кое-что одной молодой женщине. А кроме того, мне удалось вернуть машину, которую я разыскивал вчера. Ее надо передать хозяйке. Кстати, почему бы вам с Либерти не сходить вниз и не проверить, все ли в порядке? Ты помнишь, о чем идет речь? Новая «мазда-11Х7». – Я протянул ему ключи, он радостно схватил их. После одежды и обуви машины – главная страсть Джея. Секс привлекает его гораздо меньше, чем яркие тряпки и сверкающие лимузины.
Когда он и его гномоподобный шотландский друг удалились, я решил сам позвонить Кэт Хэдлам и сообщить ей приятную новость. Возвращение машины, может быть, подстегнет ее память: часы показывали уже 10.30, а она все еще не проинформировала меня о деталях поручения к Глории Риштон. Но прежде чем набирать ее номер, я решил разузнать что-нибудь о Саймоне Риштоне.
Делиз хранит в своей комнатке все ежегодники «Альгамбры-ТВ». Полистав их минут двадцать, я доподлинно установил, что Саймон Риштон – гений саморекламы. О Кэт Хэдлам почти не упоминалось, зато Риштон был подробно представлен в каждом издании.
Жизнь и деятельность телевизионных звезд для меня – терра инкогнита. Я имел самое смутное представление о Риштоне, всего несколько раз видел его на телеэкране и ничего о нем не знал. Для меня это был человек, известный своей знаменитостью.
Просмотрев несколько статей, я выяснил, что он начал свою карьеру на «Альгамбре» с первых дней существования телеканала как ведущий самых разных передач. Если верить ежегодникам «Альгамбры», Риштон сразу же прослыл генератором гениальных творческих идей и быстро совершил восхождение от телеведущего до распорядителя финансами компании, интенсивно сменяя спутниц жизни и ассистенток, чей возраст не превышал двадцати пяти лет, а бюст неизменно производил внушительное впечатление.
Многочисленные фотографии Риштона лишь демонстрировали дурной вкус публики – менее выразительной физиономии я не мог себе представить.
Для того чтобы откопать что-нибудь существенное об этом деятеле, мне нужна была помощь Теда Блейка, который помнил все когда-либо виденные им передачи. Но телефон Блейка не отвечал.
Я сел и попытался еще раз вспомнить, не доводилось ли мне слышать что-нибудь о Саймоне Риштоне, – и вдруг меня осенило. Этого телеведущего терпеть не могла моя мать. Вот почему его лицо было мне знакомо. Как только он появлялся на экране, она издавала громкий стон и требовала переключить на другую программу. Всю мою юность Эйлин Къюнан, строгая моралистка, изгоняла этого человека из моего поля зрения.
Чем же он навлек на себя ее гнев?
В голове у меня зашевелились смутные воспоминания. Не он ли прославился шумным бракоразводным процессом со своей первой женой, хорошенькой ведущей? Или он был один из тех, кто первым стал употреблять на британском телевидении непристойные слова? Вполне достаточно, чтобы впасть в немилость к Эйлин.
Через некоторое время я вспомнил кое-что еще. На недавней распродаже акций телекомпании он скупил большую их часть. Представляя себя столпом североанглийской культуры, компания хвасталась тем, что ее капитал находится в руках местных владельцев.
У меня был старенький справочник «Кто есть кто», купленный на распродаже. Я открыл его – и нашел имя Риштона.
«Родился в Харрогейте в 1932 году… Окончил Тринити-колледж, Кэмбридж… Дважды женат… Создатель большого числа телепередач. Директор программ на „Альгамбра-ТВ“ и т. д. и т. п. Любимый отдых – горизонтальный».
Я нашел о Риштоне все, что мог найти, не выходя из конторы, и набрал номер Кэт Хэдлам. Ее на месте не оказалось, но мне удалось уговорить ее секретаршу соединить меня с Саймоном Риштоном. Великий человек был столь же недоступен, но одна из ассистенток согласилась передать ему новость и, вернувшись к телефону, сказала, что он в восторге от этого сообщения и просит пригнать машину к студии как можно скорее.
Когда я положил трубку, вернулись Джей и Либерти.
– Вот это транспорт, босс, вот это вещь! – захлебывался Джей, такой счастливый, каким я давненько его не видел. – Диски из легированной стали, покрытие металлик, затемненные стекла…
– Да, штука что надо! – подхватил темнокожий шотландец. – На номерном знаке есть надпись!
Я с удивлением взглянул на Джея.
– Какие зоркие глаза у твоего друга, – заметил я. – Надо будет сделать из него детектива.
– Он просто ближе к земле, чем я, – объяснил Джей.
– «Кэт от Саймона с любо-овью»! – пропел Либерти. – Маленькими буквами, под номером.
– Он неплохо научился читать, но ты уверен, что он не прогуливает школу? – спросил я Джея. Я не хотел узаконивать присутствие Либерти, обращая на него слишком много внимания.
– Перестаньте, босс! Какая школа в Рождество? – Джей поспешил сменить тему: – А нельзя мне прокатиться по М-56? Такие колесики». Когда ее надо вернуть?
– Немедленно, так что выкинь это из головы, – отрезал я.
– Но ведь никто не узнает, – вставил юный адвокат.
Я видел, что назревает бунт на корабле, и решил предпринять тактическое отступление. Ссориться по такому поводу не имело смысла. Риппгон и его дама не заметят, если мы накрутим на счетчик еще несколько миль, и должны быть благодарны за то, что им вообще вернут машину. Так что почему бы не побаловать нужного мне работника?
– Ну, шут с вами. Мы можем поехать кружным путем, а если Риштон забеспокоится, скажем – хотели убедиться, что машина в порядке. Но о том, чтобы рулить, и не думай. Как только копы увидят тебя на водительском месте такой тачки, остановят тут же.
Машина действительно была чудо. Двигатель работал так тихо, что о необходимости переключить передачу извещал специальный звоночек. Магнитофон, CD-плейер, круговые колонки… Мы выбрались по Парквэй на М-56, не торопясь миновали все полицейские посты, а за поворотом на аэропорт я вжал педаль в пол, и мы долетели до М-6 за рекордное время.
Когда передо мной возник полицейский «рейнджровер» и замигал фарами, требуя остановиться, я понял, что не напрасно велел Джею взять с собой все документы Хэдлам. Нас остановили, когда я подъезжал к развязке с М-6, чтобы развернуться обратно к Манчестеру. Полицейские подумали, что дорогая машина с белым водителем и двумя темнокожими юнцами вполне может быть угнанной. Я объяснил, что владелец машины – наш клиент – и ошибся. Машина оказалась зарегистрирована на Риштона (вероятно, одно из не облагаемых налогом приобретений).
Они стали связываться с ним по телефону и, только когда он подтвердил мою историю, неохотно отпустили, сделав внушение.
Когда они отъехали, Джей запел свою песню:
– Лучше дайте я доведу до студии. Дибблы больше привыкли видеть черномазых за рулем таких тачек!
Я пустил его за руль, и он довез нас до студии, ни разу не превысив разрешенной скорости, несмотря на непрестанное подстрекательство своего шотландского собрата.
Увидев Риштона у въезда на автостоянку вместе с Пултером – тем самым охранником, который так любезно разговаривал с нами вчера, – я приготовился к буре гнева или, по крайней мере, к щедрому употреблению хозяином машины его любимого слова. Я опасался даже худшего. Риштон мог заявить о том, что я взял машину без согласия владельца. Как минимум он захочет узнать, что я делал на дороге в Лондон в автомобиле его подруги, который обещал в кратчайшее время пригнать к студии.
– Машина в полном порядке, мистер Риштон, ни одной царапины, – произнес я, когда он подошел к нам со своим суровым стражем порядка. Риштон оказался маленьким и тщедушным и рядом с громилой в униформе выглядел как мальчик. Он кутался в теплое пальто с поднятым воротником, и выражение его лица было не особенно приветливым. Впрочем, напряженная гримаса могла быть вызвана холодом. Нос его был длиннее и острее, чем на телеэкране, волосы развевались по ветру. Двигался как человек гораздо более молодой, чем следовало из справочника.
К моему облегчению, он взял тон телезвезды, словно кто-то включил над нами софиты: осчастливил нас профессиональной улыбкой и принялся трясти мою руку.
– Это фантастика! Как вам удалось ее разыскать? Кэт будет на седьмом небе от счастья. Понимаю, понимаю, секрет фирмы! Я вижу, у вас свои связи с теневым миром, – произнес он, когда из «мазды» появились Джей и Либерти. – Мы договорились насчет сегодняшнего вечера? Кэт ввела вас в курс дела?… Это великолепно. Хотите перекусить? О, не волнуйтесь, мистер Пултер здесь только для того, чтобы идентифицировать вас…
Остановить его не было никакой возможности. Он извергал поток рубленых фраз, производя совершенно иное впечатление, чем в тех нескольких передачах с его участием, которые я видел. Там он изъяснялся длинными связными сентенциями и был похож на умудренного опытом государственного мужа. Разительный контраст между тем, к чему я приготовился, и тем, что увидел, сбил меня с толку.
Риштон все продолжал свой клокочущий монолог. Я подумал, что он, вероятно, знает, как ошарашивает людей, впервые встретившихся с ним в реальной жизни.
– Кэт будет просто в восторге… Подарок ко дню рождения, вы понимаете… Вы уже знакомы с Пултером?… Ода, конечно знакомы… Дал вам от ворот поворот… Простите… Кэт была так огорчена… Директивы сверху… Веселые деньки, да, Пултер?
Охранник в черной форме кивнул и удалился, не сказав ни слова, только внимательно оглядев нас троих. Его уход также не возымел на Риштона никакого действия.
Мне показалось, что без грубой физической силы заткнуть его не удастся. Удар в челюсть представлялся единственным выходом из положения. Жаль, что тут не было моей матушки с пультом от телевизора – она бы Риштона выключила.
– Терпеть его не могу… И Кэт тоже… Новый человек… Элемент режима Тревоза… Любой другой бы вас пропустил… Задавал потом всякие вопросы… Это ваш малыш?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27
Загрузка...