А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


— Привет, — сказал он.
— Баржа для поднятия судов на плаву у тебя?
Он сразу все понял.
— Да, но не в такую погоду. Чарли, я собирался тебе звонить.
— Да? — Ледяные ветры беды дули из телефонной трубки.
— Тут звонил сэр Алек Брин. Он попросил меня остановить работу над «Уиндджеммером», пока... все не прояснится. Он собирается написать тебе письмо.
— Это по поводу руля? — спросил я.
— Кажется. Он так думает.
— А ты сказал, что считаешь руль в порядке? Что НАСА и Военно-морской флот используют эти материалы?
— Послушай, — возразил Невилл, — ты же знаешь, что такое владельцы.
— Я выясню, что произошло на самом деле, — сказал я.
— Это было бы прекрасно. Тогда мы все сможем чертовски славно поработать.
— Прими заказ на эту баржу для меня. Мы отправимся, как только выдастся спокойный день.
— Будет сделано.
Сэр Алек Брин — еще один из моих клиентов. Через неделю нам предстояло закончить на верфи Спирмена спроектированный мною однотонник. Это была славная яхта и еще одна серьезная возможность для меня попасть в гонки на Кубок Капитана. Брин достался мне после некоторой борьбы с конкурентами. Проектировщики яхт вроде меня в такой же степени зависят от общественного мнения, как и поп-звезды. Отличие в том, что круг интересующихся лодками достаточно узок, состоит из полутора-двух сотен людей, которые могут себе позволить потратить четверть миллиона фунтов на яхту каждые три-четыре года.
Брин представлял собой любимый мною тип владельца. Он увлекался гонками парусных судов не больше, чем синхронным плаванием. Но наслаждался самой организацией дела. Похоже, ему недоставало этого в повседневной жизни: он управлял системой из ста двенадцати гравийных карьеров, которые приносили доход, оцениваемый аналитиками из Сити в сумму от трех до пяти миллионов фунтов в год. Найдя проектировщика и строителя яхты, Брин любил заняться подбором команды, затем садился и ждал, когда его имя появится в газетах. И он редко разочаровывался.
За ним закрепилась репутация хладнокровного дельца. Мне он скорее нравился. Невысокого роста, речь с легким северным акцентом, глаза с тяжелыми веками и сигара во рту. Он был из того разряда людей, кто может просидеть в углу комнаты незамеченным до тех пор, пока сам не откроет рот — в этот момент выяснялось, что именно он является центром всего происходящего. Когда я первый раз встретился с ним, он повел меня на экскурсию по своим карьерам и на ходу определил семнадцать разновидностей различных окаменелостей, явно одобряя прекрасную организацию Всевышним эволюционного процесса.
Одним из главных моментов, которым он восхищался в эволюции, был принцип выживания наиболее приспособленных. А Брин более, чем кто-либо из знакомых мне людей, был склонен к соперничеству, будь то в бизнесе или в узком мире береговых гонок, где обретался я. Брин не отличался сентиментальностью в отношении людей, работавших на него. Если они не делали, того, что от них требовалось, они мигом увольнялись, и он не стеснялся оповестить всех и каждого об этом факте. А дальше сказанное катилось само собой.
В кают-компаниях, клубах и других роскошных местах, где встречаются владельцы гоночных яхт, достаточно обмолвиться, что у Эгаттера проблемы — катастрофы — всегда любимая тема разговоров в таких местах, — и я стану фигурой недели, этой недели.
Я сделал попытку поговорить с ним по телефону. Он оказался недоступен, что неудивительно: если мне было сказано, что Брин послал письмо, значит, именно этим и следовало довольствоваться.
Я устал, плохо себя чувствовал и хотел спать. Но было слишком рано. Я решил выйти на свежий воздух. Уже в дверях я услышал телефонный звонок.
— Чарли... — Именно для того, чтобы не слышать этого голоса, я и отправился на прогулку.
— Арчер? Могу быть чем-то полезен?
— Некоторым образом, — ответили мне. Голос звучал ровно, в нем чувствовалось некоторое удовлетворение, но это ничего не значило. — Я слышал об «Эстете». Очень сожалею о Хьюго. — Он сделал паузу. — Как, завтра мы встречаемся? Ведь нам надо поговорить.
— Конечно, — сказал я. — До завтра.
Джек Арчер был управляющим в компании «Пэдмор и Бейлис». Они производили восемьсот лодок в год, и я совсем недавно подписал с ними контракт на проектирование полного набора яхт: семь моделей от небольших гоночных до крейсерских яхт со скуловыми килями.
Предстояла большая работа и не менее славная цена, которую «П. и Б.» согласились заплатить за каждую лодку.
Небольшие гоночные яхты создают репутацию проектировщику, если выигрывают гонки. Но на это не проживешь. Хорошо заработать можно только на крупных яхтах, заказы на них редки, как зубы у курицы. Я немало попотел, стараясь добиться этого контракта, и теперь очень, очень беспокоился по поводу того, что собирался мне сказать Арчер.
— Черт бы все побрал! — выругался я и вышел.
Чифи сидел на обычном месте в «Русалке» со стаканом рома в руке и пинтой горького пива у локтя. Он всегда отдыхал там и отводил душу после возвращения спасательной шлюпки. На берегу Чифи казался меньше ростом, чем за штурвалом «Эдит». Ничем не примечательный с виду человек — лысеющий, с густыми седыми бровями и крепкими загорелыми руками. Только глаза, голубые и проницательные, устремленные вдаль, за пределы продымленных стен «Русалки», к бушующему морю, казались необыкновенными.
— Выпей, парень, — сказал он.
— Я взял пинту горького пива.
— Ну этим огня не зажжешь, — сказал он с упреком.
— Я только что был у Салли, — сказал я.
Чифи кивнул:
— Это не Хьюго стоял у штурвала.
Та же мысль возникала и у меня. Хьюго был прекрасным рулевым, и он знал Пултни вдоль и поперек. Если бы у штурвала нес вахту он, то никогда не дал бы яхте приблизиться к Зубьям в такую ночь, как прошлая. Об этом я много думал и сказал сейчас.
— Если только что-нибудь не пошло наперекосяк на этой твоей лодке, — не сразу откликнулся Чифи. Хорошей лодкой, по мнению Чифи, мог считаться лишь «Королевский ковчег», укрепленный где только можно кусками железнодорожных рельсов.
— Ни одна из этих ваших чертовых гоночных яхт не пригодна для морского плавания. Погляди на Эдварда Бейса...
Я устал слушать, будто мои лодки не пригодны для морских просторов.
— Почему бы тебе не заткнуться? — сказал я.
Чифи посмотрел на меня. Его глаза казались менее острыми, чем обычно, он уже основательно нагрузился. Чифи тоже любил Хьюго.
— Бейс выглядел не слишком весело, когда я видел его вчера у Спирмена. Полагаю, с его «Кристаллом» не все в порядке.
Эд Бейс — еще один старожил Пултни. Он, Хьюго и я сдружились, едва научившись ходить. Пултниевские регаты, до того как здесь появились большие деньги, были не чем иным, как соревнованиями между Бейсом и его командой и мальчишками Эгаттерами. Мы весьма упорно практиковались на шверботе класса 505. А еще курили тайком крепчайший табак в сарае для сетей Чифи, бегали за девчонками, в том числе за Салли. Короче, одна банда.
После смерти отца Эд унаследовал ферму, расположенную недалеко от побережья. Когда-то земля Бейсов простиралась до самого берега, но Миллстоун за гроши приобрел прибрежную часть у двоюродного брата Эда. Кузен выпросил у Эда землю якобы для создания овцеводческой фермы. Эд, простак и добрая душа, уступил, а Миллстоун перекупил у кузена участок и наставил на нем одноэтажные коттеджи.
Это типично для Эда, он, если исключить гонки, был не способен на какие-либо хитрости. Имея порядочно земли, Эд задолжал банку. Его сорокафутовый шлюп «Кристалл» не мог выручить: быстроходная лодка, но корпус сделан из сплава двух металлов, которые плохо сочетались друг с другом. Охотников купить не сыскалось. Ходили слухи, что такое судно даже содержать слишком дорого.
— Ты с ним говорил?
— Он просил, чтобы ты заглянул, — сказал Чифи. — Ладно, я ухожу. Ты должен проверить все-таки этот свой чертов руль. Я слышал много пакостей.
— Ничего невозможно проверить, пока не вытащим «Эстета». Но я собираюсь навестить Генри Чарлтона в «Стоук-Мандевиле» на всякий случай, если он что-нибудь вспомнит.
Я прикончил пиво и потащился по крутой мостовой с мыслью: надо позвонить Хьюго и поговорить о «Кристалле», вдруг сумеем чем-то помочь. Затем я вспомнил, что Хьюго нет.
Глава 4
Дома я устало застелил постель, вымыл посуду. Затем налил виски, поставил пластинку Джона Колтрейна на проигрыватель и заходил по комнате как в сумрачном забытьи, бессмысленно поправляя картины на стене, переставляя с места на место безделушки. Я остановился перед небольшой зеркальной коробочкой, где хранилась бронзовая медаль, завоеванная мною на Олимпийских играх в Монреале. Глядя на нее, я старался вспомнить прилив сил, испытанный там, свою уверенность, что теперь в жизни у меня все всегда будет в порядке. В зеркале я увидел худое лицо, светлые волосы, торчащие спутанными прядями над узкими скулами, впалые щеки и глубоко провалившиеся глаза, под которыми набрякли мешки. Это было лицо не олимпийского чемпиона, а человека, ставшего причиной смерти своего брата, некой личности, чья профессиональная пригодность теперь находилась под сомнением.
— Да! — сказал я. Отражение в зеркале нисколько не походило на Чарли Эгаттера, каким его знали читатели «Яхтсмена» или зрители программ Би-би-си, посвященных парусному спорту. Тот Эгаттер — и так было на самом деле — выглядел загорелым подтянутым оптимистом. А серые пессимисты, подобные тому, сегодняшнему, в зеркале, не могут рассчитывать на успешную карьеру.
— Да! — сказал я снова. Я выключил стереопроигрыватель, вылил остатки виски в раковину и принял душ. Затем вывел «БМВ» из гаража и поехал прочь от побережья, оставляя за собой ржавую пыль.
До дороги А303 двенадцать миль, а там недалеко окраины Лондона.
По пути я позвонил в госпиталь. Мне сказали, что Генри в сознании и способен разговаривать. Пока я пробивался на «БМВ» сквозь поток машин, я старался не думать о том, что он может сказать. Я знал, что Генри меня не любит, и, признаться, он мне тоже не слишком нравился. Он всегда стремился создать впечатление, будто мир построен исключительно для его нужд, а окружающие существуют только для того, чтобы выполнять его распоряжения или оказываться побежденными в конкуренции с ним. Я не встречал другого такого человека, который бы так отчаянно нуждался в победах, как Генри. Он был то груб, то покровительственен по отношению к Чифи, а к Хьюго относился так, будто тот был его изобретением.
Ровно в два часа я прибыл в госпиталь «Стоук-Мандевиль». С тревогой шел я за бойкой сестрой по солнечным коридорам, покрытым зеленым линолеумом.
— Думаю, он будет рад увидеть вас, — сказала она. — Но даю вам на свидание не больше пяти минут.
Генри лежал в отдельной палате. Лицо выглядело крупным и красным на фоне подушки и гипсовой повязки, покрывавшей верх туловища. Мои глаза скользнули по возвышающейся под одеялом нижней части тела. Обычно в теле чувствуется какое-то напряжение. У Генри оно отсутствовало. Только глаза двигались, затуманенные и налитые кровью.
— Генри, я пришел, чтобы сказать, как я сожалею...
— Благодарю, — произнес он невнятно.
— Что произошло?
— Я стукнулся головой. Не мог пошевелиться. — Он явно был одурманен лекарствами. Видимо, в госпитале ему не рассказали всего.
— Гонки, — сказал я. — Можешь ты говорить об этом?
— Кто победил? — спросил Генри.
— Бистон.
— Проклятье! — сказал он. На миг его глаза прояснились. — А что ты тут делаешь?
— Я хотел бы узнать, как... что случилось, — начал я медленно. Не имело смысла притворяться перед Генри, будто мы испытываем симпатию друг к другу.
— Что же, я скажу тебе. Зубья были с подветренной стороны. Шли хорошо, держали на створ причального маяка. — Он нахмурился. — Управление отказало. Штурвал не слушался, никак. Дальше не помню. А как Хьюго?
Вошла сестра.
— Ну, мистер Чарлтон, давайте подготовимся к визиту доктора?
— Как Хьюго? — переспросил Генри.
— Не беспокойтесь о нем, — сказала сестра.
— Вот что! — Внезапно Генри заговорил четко и громко. — Это все чертов руль Чарли Эгаттера. Он сломался. Я напрягся.
— Чарли... чертов... Эгаттер... — повторил он голосом, полным презрения и гнева. По щекам у него покатились слезы.
— Теперь вам лучше уйти, — сказала сестра.
Я отвернулся, видя, как она передвигает ширмы, и слыша ее жизнерадостную болтовню. Жизнь продолжается, тараторила девица, доктор Амин такой милый, Берни из соседней палаты уже катается в коляске, разве это не здорово?
Я почему-то сказал:
— Извините, — но никто не услышал.
Я повернулся и покинул госпиталь.
* * *
Домой я ехал словно робот. Хьюго был управляющим одного из самых технически совершенных в мире плазов для парусников. Недавно он купил новую компьютеризованную машину для кройки и сделал для «Эстета» новый грот. Он и Генри отправились испробовать его в Булонь-Брейсер — первой гонке сезона. Она проводилась для команд из двух человек в качестве пробной перед соревнованиями на длинные дистанции, и владельцы яхт проверяли на ней новое оборудование и рулевых. Яхты направлялись по Ла-Маншу до мыса Гри-Не и назад. Стартовали во время утреннего прилива и возвращались через два дня. На сей раз они отправились по Ла-Маншу при пятибалльном западном ветре, который вскоре перешел в юго-западный, усилившись до шести, а затем и до восьми баллов. Это радовало, ибо означало, что лодкам не придется, на обратном пути, когда команда уже устанет, идти, тяжело лавируя, против ветра.
Главной проблемой при юго-западном ветре были Зубья. Подход к Пултни приятен и легок. Все, что вам нужно делать, если вы знаете, где находитесь, — это держаться восьми с половиной миль от берега, пока не откроется вход в гавань, а ночью — пока вы не окажетесь строго к югу от маяка. Это даст вам возможность проскочить вдоль южного края Зубьев, которые стеной идут параллельно берегу. Затем вы идете прямо на маяк. Гонки выигрывают хорошие навигаторы, которые срезают путь даже в такую ночь, какой была прошлая. Вообще-то, это довольно безопасно, при условии, что ваша рулевая передача выдержит, но у вас вряд ли мелькнет мысль о рулевой передаче, так как она и создана для того, чтобы выдерживать. Если же она подкачает во время юго-западного ветра, конечно, вы окажетесь в скверной ситуации, когда вас будет сносить в подветренную сторону — на северо-восток, к скалам.
Я содрогнулся, представив себе это. Дождь, завывает ветер с Бискайского залива. Сильно зарифленный грот и штормовой стаксель, яхта кренится к белеющим в морской пене рифам в нескольких сотнях ярдов к северу. Генри прикован к штурвалу, соображая, как проскользнуть мимо рифов, держась как можно круче к ветру. И вдруг штурвал в его руках становится непослушным, яхта разворачивается носом к ветру, все кругом хлопает и ревет, а ветер гонит лодку назад, прямо в пасть к скалам...
Это было невозможно. Но именно так и случилось. Я подумал о спасательном плоте, о том, что произошло с ним, И теперь дал волю слезам.
Домой я попал к девяти. Солнце висело над Беггэрмен-Клифф, за ним по заливу тянулась полоса оранжевых пятен. Далеко в море от Зубьев поднимались струйки тумана, солнце золотило их.
Ноги казались невероятно тяжелыми, когда я поднимался по изогнутой лестнице. Я умылся, упал на постель и заснул.
Глава 5
Телефон. Во рту ощущение, что его ополоснули клеем. Я с трудом разлепил глаза и губы.
— Чарли. — Ровный жизнерадостный голос, это Арчер. — Звоню на всякий случай, подтвердить, что все в порядке.
— В порядке? — спросил я, плохо соображая.
— С сегодняшней встречей.
— Ох! — Я легко мог представить его, розового, вычищенного, всегда стремящегося поступать как полагается. Арчер — весьма правильный человек. — Конечно, — сказал я.
— Десять часов подойдет?
— Разумеется.
Я спустил ноги с кровати и сидел, глядя на них. Чертов Арчер! Но надо делать вид, что все нормально.
Со ступеньками нелегко было договориться, а электрошнур не хотел вставляться в чайник. Две полные ложки растворимого кофе в небольшом количестве воды несколько улучшили мое состояние. Мир начал оживать. Я надел брезентовые штаны, фуфайку с пропиткой, рабочие ботинки и пошел в контору. Почты приволокли почти в три раза больше обычного. Может быть, обращались те, кто хотел заказать постройку яхт. А может, и не они.
Одно письмо я сразу вскрыл, поскольку ожидал его и хотел поскорее с ним покончить. Конверт украшал вензель сэра Алека Брина. Неожиданностей не оказалось. Говорилось: он понимает, что во время океанских гонок бывают несчастные случаи, но — уверен, я соглашусь — до выяснения причин гибели «Эстета» работа над проектом не может продолжаться. Есть ли у меня какие-нибудь возражения?
Возражения у меня были. Я набрал номер Брина. Секретарша, которая вчера говорила мне о невозможности беседы с шефом, сегодня соединила без отговорок.
— Да, — ответил Брин.
— Я получил письмо, — сказал я, — и думаю, что это несправедливо с вашей стороны.
— О? — произнес Брин.
— Вы решили, что лодка плохая, прежде, чем у вас появились основания для такого вывода.
— Верно, — ответил Брин. Последовала пауза: я представил, как он вынимает изо рта сигару. — Я имею на это право.
— Но справедливо ли ваше решение?
Брин опять замолчал — реакция человека настолько могущественного, что ему абсолютно наплевать, если это создает какую-то неловкость.
— А я и не обязан быть справедливым, — наконец сказал он. — Я просто принимаю решение, не думая, справедливо это или нет. Я пустил в ход последнюю карту:
— Если мы остановим работу сейчас, у вас не окажется яхты для участия в отборочных гонках на Кубок Капитана. Осталось меньше месяца.
— Доставайте со дна вашу лодку, а дальше посмотрим, — сказал Брин. — Вообще-то, и в следующем году будут гонки. Ну, Чарли, мы славно побеседовали, а теперь — пока.
Он был прав. Он мог подождать. Это мне нужно спешить. Мне было необходимо, чтобы моя яхта в этом сезоне, непременно в этом, участвовала в гонках, дабы произвести впечатление на фирму «Пэдмор и Бейлис» и на всех остальных. Именно поэтому Арчер так заинтересован в нашей прогулке под парусом.
Я посмотрел на часы: без десяти десять. Время забыть о грозящем банкротстве, не думать о бедном Хьюго, придать лицу приятное выражение и сыграть роль обаятельного человека.
* * *
Джек Арчер организовал для меня участие в телевизионной программе «Век паруса», посвященной классическим яхтам. Все, что от меня требовалось, — это собрать команду, благородно смотреться у штурвала и наслаждаться даровой рекламой, хотя я не слишком представлял, что могла она дать проектировщику лодок, если у него нет заказов.
Группа телевизионщиков ожидала на набережной. Я показал им «Наутилус» — ее длинный, бутылочно-зеленый, острый, как клинок, корпус выглядел элегантно среди более плебейских лодок у причала. Режиссер начал снимать дальний план, а я прислонился к стене офиса в ожидании гостей.
Первым прибыл Джонни Форсайт, высокий и тощий, его жесткие щеки носили следы старых угрей. Он не вполне принадлежал Старому Пултни, но также не вполне относился и к Новому. Джонни служил в морских частях особого назначения, откуда вышел с твердым намерением провести остаток жизни в качестве мариниста. Ради этого он с женой приехал в Пултни примерно за пять лет до вторжения Миллстоуна.
Скоро стало очевидным, что Форсайт лучше строит лодки и управляет ими, чем пишет картины. Он был блестящим тактиком в гонках, хотя и несколько агрессивным. Во время сезона он зарабатывал в качестве консультанта по организации береговых гонок. Остальную часть года перебивался случайными доходами: то в качестве посредника при продаже, то спроектировав какую-нибудь лодку, то на подсобных работах на верфи Спирмена. Его жена заведовала кухней в закусочной под названием «Лобстер-Пот», расположенной недалеко от верфи Спирмена на Коуст-роуд. Откровенно говоря, готовила она неважно. Но зато ладила со всеми, и Джонни тоже ладил со всеми, оба они были славные люди. Правда, меня он всегда немного озадачивал. Он многое умел и мог бы весьма преуспеть, если бы полностью сосредоточился на каком-то деле. Но это ему не удавалось, и он так и остался посредственностью, если не считать редких блестящих вспышек.
Джонни подошел ко мне:
— Сожалею о Хьюго.
— Можешь прийти на похороны? — спросил я.
— Конечно. — Он похлопал меня по плечу. — А что сегодня?
— Скотто на борту. И Джорджия.
— А! — сказал Форсайт, тонкие губы раздвинулись в усмешке. — Прелестная Джорджия, шоколадная чаровница. Я заскочу и помогу им.
Я поглядел ему вслед, подумав, что Джорджии, которая приехала из Тринидада, могло не понравиться его определение. Джонни были свойственны небольшие бестактности.
Не успел Форсайт удалиться, как из-за швартовой тумбы возник новый человек. Строен, слишком нарядно одет в блейзер и фланелевые брюки, загар чересчур темен и ровен, чтобы быть естественным.
— Привет, — сказал он с тем, что, возможно, считал мальчишеской улыбкой. — Гектор Поллит из «Яхтсмена», а вы — Чарли Эгаттер. Есть у вас свободная минутка?
Я взглянул на набережную. К стоянке подкатил «мерседес», и плотная фигура направилась по просмоленному булыжнику в нашу сторону.
— Нет, — сказал я.
Поллит проследил за моим взглядом, и глаза его загорелись.
— Это Джек Арчер! — сказал он. — Вы для него строите лодку?
— Не лично для него.
— Ага, — сказал Поллит. — Контракт, не так ли? Для «П. и Б.»? Послушайте, не скажете ли вы нам что-нибудь о трагедии с «Эстетом»?
— Хьюго был моим братом, — сказал я. — Я очень расстроен и не собираюсь обсуждать личные дела с прессой.
— Ах да... Конечно, мы все очень опечалены. Вы проектировали «Эстета», не так ли? — Он прекрасно это знал. — Ходят слухи, что там возникли трудности с управлением?
— Кто вам сказал?
— О, знаете, слухи. Но читатели хотели бы знать.
— Когда спасательная баржа поднимет «Эстета», я смогу, разобравшись в случившемся, сделать заявление.
— Конечно, — сказал Поллит, бодро кивая. Но не закрыл блокнот. — Доброе утро, мистер Арчер.
Арчер был солидным, ловким и бережливым. Когда-то он выиграл одну из одиночных гонок через Атлантический океан, быстро завоевал репутацию стойкого парня и великолепного рулевого, и на него долго держался большой спрос в международных кругах. Но теперь он сочетал участие в соревнованиях с работой у «Пэдмора и Бейлиса». Он утверждал, что выступает против коммерциализации гонок. Когда он не откладывал подписание контрактов, он мне нравился.
Он выдал Поллиту стандартную улыбку и подал мне руку. Его пожатие было теплым, сухим и сильным.
— Не пойти ли нам прямо к яхте? — предложил я.
— Это рабочий визит, мистер Арчер? — спросил Поллит. Арчер улыбнулся ему. Он должен был продать в год восемьсот яхт, так что он улыбался многим журналистам.
— Что именно вы имеете в виду? — спросил он.
— В Каусе говорят, будто вы ведете переговоры с Чарли о постройке серии яхт.
— В самом деле? — сказал я. Меня сейчас волновало другое. Единственным способом спасти контракт с «П. и Б.» было помалкивать о нем, пока я не смогу доказать, что «Эстет» затонул по причинам, не связанным с его конструкцией.
— Я восхищаюсь работой Чарли, — сказал Арчер.
— А как насчет слухов об «Эстете»? — Поллит подмигнул, будто он вместе со мной забавляется, а не пытается лишить меня средств к существованию благодаря статье, которую он мог настрочить.
— Болтают кое-что, — отозвался Арчер. — Но взрослые люди не питаются сплетнями, не так ли? Рад был встретить вас, Гектор. Поллит упорствовал:
— Но эти слухи достаточны для того, чтобы не подписывать контракта. — Он глуповато улыбнулся с извиняющимся видом и затем выдал: — Есть ли у вас на примете другой проектировщик, в случае... если здесь случится неудача?
У меня зачесались руки от желания наподдать ему. Арчер улыбнулся, покачал головой и сказал:
— Нам надо идти.
— Конечно, — согласился Поллит и слинял.
— Погляди, — сказал Арчер, — вон и другой объявился. На этот раз это был корреспондент по парусному спорту из «Морнинг пост». Мы побежали к «Наутилусу».
— Уф! — выдохнул Арчер и усмехнулся. Его усмешка выглядела мальчишеской, симпатичной и обеспечивала продажу по крайней мере сотни яхт в год для «Пэдмора и Бейлиса».
«Наутилус» был переоборудованной двенадцатиметровой яхтой и светом моих очей. Хьюго и я нашли ее пятнадцать лет назад на илистом берегу около Бернхэма. Совместная работа с Хьюго научила меня большему, чем любые курсы кораблестроения. Вместе с краской, обшивкой и винтами мы вложили в эту лодку наши души. Теперь эта темно-зеленая с золотой полосой поэма вызвала у меня почти такие же чувства, как встреча с братом. Почти.
Мы отдали швартовы и пошли мимо причала под парусом. Я чувствовал знакомый напор воды на штурвал и украдкой посмотрел на верхушку грота. Каждый раз, когда я оказывался на борту «Наутилуса», это походило на возвращение домой.
* * *
— Ладно, — командовал режиссер. — Теперь, мистер Эгаттер... Чарли, не могли бы вы сказать, кто есть кто?
Я представил ему Форсайта, а также Скотто и Джорджию. Скотто был симпатичным гориллой-блондином из Крайстчерча, Новая Зеландия, он трудился как вол на яхтах в Пултни, и в частности проводил много времени на борту «Наутилуса».
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16
Загрузка...