Крапивин Владислав Петрович - Баркентина с именем звезды http://www.libok.net/writer/1071/kniga/46687/krapivin_vladislav_petrovich/barkentina_s_imenem_zvezdyi 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Короче, мы оба идем к своей погибели.
— Я не заставляю вас ехать со мной, — возразил Робер.
— Я возвращаюсь не из-за тебя, — процедил сквозь зубы Жеан, — а ради одной молодой дамы, которую Дориус держит в заложницах. Она расплатится за меня, если я исчезну.
Потеряв интерес к проводнику, Робер пошел за своей лошадью. Он подвесил шкуру к седлу, чтобы она окончательно не превратилась в лохмотья на каменистой дороге, и приладил свой багаж. Где же все-таки Ода? Вероятно, уже направляется в замок. Подземные пути часто уходили далеко за городские стены; никто, кроме сеньора и приближенных, не знал, где они кончаются. По таким подземным дорогам очень удобно проходить незамеченным под всеми стенами. Достаточно спуститься в них на муле или лошади, чтобы мчаться без помех.
— Не хотите ли сесть сзади? — предложил Робер с раздражающим великодушием.
Жеан согласился: выхода не было. Юноша, казалось, ни секунды не сомневался в успехе своего дела. А появится ли Ода на паперти при торжественном предъявлении останков?
«Да, безо всякого сомнения, — подумал проводник. — Она опередит Дориуса. Поиграв в затворницу, Ода появится во всей славе первой дамы Кандарека, публично объявит о своем замужестве и облагодетельствует Робера!»
Ее грация и нежное личико растопят все сердца, и каждый с гордостью будет повиноваться такой очаровательной даме.
Мужчины молча скакали по полям. Нечего теперь вспоминать об отравлении. Жизнь войдет в свою колею, и Робер де Сен-Реми навсегда останется доблестным рыцарем, одержавшим победу над дьявольской нечистью. Он станет героем легенд, перед которым будут бледно выглядеть старые воины, отличавшиеся в Крестовых походах.
В жаркой дымке показались башни замка. Подъезжая к городским воротам, Робер достал рог, пронзительно и длинно затрубил, возвещая о своем возвращении. Мужчины ожидали услышать радостные приветственные крики ликующей толпы, но никто не издал ни звука, когда они проезжали через ворота. У людей, стоявших по обе стороны улиц, были вытянутые и мрачные лица.
Ни один колокол не зазвонил в честь возвращения героев; многие женщины плакали, уткнув лица в платочки.
Дориус с неприступным, суровым видом ждал их на церковной паперти. Он лишь с отвращением глянул на шкуру монстра, испачканную спекшейся кровью. Не дав времени всадникам спешиться, он наставил на них палец и крикнул страже:
— Схватить этих обманщиков! Они дорого заплатят за свое неблагоразумие! Пусть их закуют в цепи и бросят в темницу к той ведьме Иране! Суд будет скорым! Пора прекратить глумление над божественной властью!
ГЛАВА 16
В РУКАХ МУЧИТЕЛЯ
С них сорвали мечи, сдернули с лошади. Непонятная, наполненная ужасом тишина опустилась на город. Жеана и Робера схватили стражники и потащили в подвал замка.
Ирана ждала их в подземном застенке, устланном соломой, гниющей от испражнений узников, проходивших через него уже целый месяц. Молодая женщина была очень бледна. Из разорванной рубашки виднелось обнаженное плечо, оцарапанное латной рукавицей сержанта. Дрожь била Ирану, в глазах мерцал огонек безумия.
Как только смотритель закрыл за новоприбывшими решетку, она сообщила:
— Ода мертва. Этим утром она бросилась с главной башни… Ночью к ней явился зверь и заявил, что она зачала прокаженного ребенка, от которого у нее сгниют внутренности… Ода не вынесла этого. Я попыталась ее урезонить, но она отослала меня за Дориусом. Я спускалась по лестнице, когда она спрыгнула. Аббат тотчас воспользовался этим и обвинил меня в том, что я столкнула ее.
Робер бросился к Иране, схватил за плечи, затряс.
— Это невозможно! — закричал он. — Ода не может умереть… Почему ты говоришь, что у нее проказа? Ты сошла с ума!
Ирана застонала от боли. Жеан оторвал от нее Робера и оттолкнул его в угол камеры. Проводнику надо было привести в порядок свои мысли. Самоубийство первой дамы Кандарека сводило на нет все его рассуждения и догадки.
— Ты видела ее мертвой? — спросил он, становясь на колени рядом с Ираной.
— Да… — тихо выговорила молодая женщина. — Она разбилась во дворе, но лицо не пострадало от удара. Сколько крови было около нее… Это ужасно. Никогда не думала, что в таком маленьком тельце столько крови.
Жеан сжал зубы. Кто был чудовищем там, на холме, и здесь, в замке? Кто тайно воспользовался подземными дорогами, разыгрывая мрачную буффонаду то в лесу, то в коридорах башни?
— Дориус обвиняет меня в колдовстве, — шепнула Ирана. — Он утверждает, что я околдовала вас обоих, а своими заклинаниями я вызвала из ада зверя… Под этим предлогом Дориус хочет предать меня казни, он не упустит такой случай.
— А как ко всему этому отнеслись горожане? — поинтересовался Жеан.
— Всех обуял ужас. Во время моего ареста женщины пытались закидать меня камнями. У меня все тело болит… Мне страшно… Дориус велит меня пытать, как Гомело, пока я не признаюсь в союзе с демоном.
Ирана сгорбилась, уткнулась в колени и зарыдала. Жеан хотел обнять ее, но она оттолкнула его.
— Нет, — сквозь слезы выговорила она, — оставь меня… Мне очень страшно…
— Кто же за всем этим стоит? — спросил Жеан.
— Как ты глуп! — раздраженно уколола его молодая женщина. — Естественно, сам Дориус! Это он все затеял, с самого начала. Он честолюбец… Я поняла это вчера вечером, когда меня заперли здесь. Помнишь, что сказала, умирая, Жакотта, подружка Гомело?
— Да, — недоуменно пролепетал Жеан. — «Меня убил попугай…»
— Конечно, — выдохнула Ирана. — Это ты так понял. На самом деле, она сказала: «Меня убил рыжий поп ». В вечер нашей встречи я сказала тебе, что у Дориуса рыжие волосы, крашеные. Жакотта не знала его имени… Она в насмешку звала его рыжий поп! Она тоже заметила плохую окраску! Женщины более внимательны к таким вещам.
— Дориус убил Жакотту?
— Да, чтобы заставить ее замолчать. Он знал, что мы ведем расследование, и боялся, как бы не открылась его затея с привыканием к яду… Он помешал Жакотте обо всем нам рассказать. Озлобленный зверь — тоже его выдумка… чтобы запугать Оду и довести ее до крайности. Он-то и отослал вас подальше от города, чтобы свободнее было обделывать свои делишки. А ты был слишком усерден и мешал ему.
— Но какова цель?
— Я тебе уже говорила, но ты отказывался верить. Полагаю, Дориус придумал всю эту историю с проказой, чтобы стать нужным Орнану де Ги. Он воспользовался для этого какой-нибудь кожной болезнью или чем-то вроде этого. Фальшивые мощи — тоже дело его рук. Ему необходим был свидетель, который подтвердил бы эту сказку; он знал, что ты кому-нибудь да сболтнешь. У Орнана де Ги никогда не было проказы. Дориус выставил это пугало, чтобы получить хорошее вознаграждение. Выпросить, к примеру, место духовника или приора. Он убил барона, вынудил Оду покончить с собой, чтобы быть одному… Сегодня владение Орнана свободно. Дориус непременно добьется у сюзерена разрешения перестроить замок в монастырь, духовным отцом которого он станет. Разве не Дориус расстроил планы сатанинского заговора? Уж он-то распишет свои подвиги. Человек, отразивший происки лукавого, поневоле становится великим человеком. Ничтожный монах будет князем церкви… Я уверена, что он выкачал из барона все бумаги для своего взлета. Ему остается подмести вокруг себя, избавиться от всех, кто подозревает его в махинациях. Ты… я… Это произойдет завтра утром. Меня начнут пытать, и я во всем признаюсь. Любой оговорит себя под клещами палача. Я не строю иллюзий. Я не сильнее других. Мои признания будут смертным приговором для всех.
Жеан ударил кулаком по каменному полу.
— От нас он так легко не отделается! — прорычал он.
— Еще как отделается, — устало вздохнула Ирана. — Не бахвалься… Никто не будет нас слушать. Ты — ничто, я — ничто. Ни один король за нас не вступится. Дориус ловко сработал. Как только он вычеркнет нас из списка живых, то безбоязненно сможет пожинать плоды своего преступления.
Ее голос прервался, и она закрыла лицо руками. Робер лежал в углу камеры, его лицо ничего не выражало, словно у человека, потерявшего рассудок от сильного потрясения. Похоже, он ни слова не слышал из того, что говорила трубадурша.
— Суконщики! — встрепенулся Жеан. — Те, которые наняли меня для доказательства невиновности Гомело; они богаты и могущественны… Они наверняка предпримут что-нибудь, чтобы помочь нам.
— Ты в своем уме? — крикнула Ирана. — Когда речь идет об обвинении в колдовстве, никто не чувствует себя в безопасности. Ни бароны, ни суконщики. Все отходят в сторону. Возможно, твои суконщики уже в пути…
Большего ей не удалось сказать. По ту сторону решетки появились стражники замка.
— Это за тобой, чертова шлюха! — засмеялся смотритель. — Думаю, сейчас ты запоешь такую песенку, которой еще не угощала публику. Будем надеяться, что палачу понравятся ее слова.
Молодая женщина кинулась в глубь камеры, увертываясь от солдат, но те, пиками не давая Жеану приблизиться, схватили ее за волосы, заломили руки за спину. От страха Ирана почти потеряла сознание, когда ее тащили в камеру пыток.
Кричала она долго. Сперва гневно, потом со страхом и ужасом. В конце она подвывала, словно наказанная девочка. Жеан отбил кулаки о прутья решетки, а смотритель посмеивался.
— Ха-ха! Здорово они отделают твою ведьму, будь уверен! Видел я и таких, кому в матку вливали кипящее масло через воронку или подвешивали на крючья за кончики грудей. О! Не долго разыгрывали они из себя принцесс. Они начинали так быстро говорить, что невозможно было их остановить. И с твоей будет то же самое. На допросе присутствуют монахи, но они всегда смотрят в сторону: их шокируют голые женщины. А палачу с помощниками не привыкать. Случается, что они пользуются девкой в перерывах, когда монахи уходят на отдых. — Заткнись, скотина! — выругался Жеан.
Смотритель снова захохотал.
Робер все еще был в прострации, подавленный смертью Оды. Он, похоже, даже не замечал, что происходит вокруг.
Прошло немало времени, прежде чем притащили Ирану. На ней была только длинная, едва державшаяся разорванная рубашка с пятнами крови. От пота слиплись волосы на лбу и шее. Ирана тряслась, ноги не держали ее, и солдатам пришлось ее нести. Смотритель открыл решетку, и они швырнули женщину в камеру. Она со стоном упала на солому. Жеан бросился к ней. Ее били кнутом — на спине и ягодицах пересекались кровоточащие полосы ран. Во время пытки она так напряглась, что веревки разрезали кожу на запястьях и лодыжках. Проводник хотел напоить ее, но она оттолкнула его.
— Отстань! — крикнула Ирана. — Я призналась… Тебе понятно? Я всех нас погубила. Я была слишком слаба и не выдержала. Когда палач собрался вырывать мне зубы, я сказала, что Гомело завербовал меня на шабаше… и я породнилась с дьяволом. Я сказала все, что они хотели от меня услышать.
Она разрыдалась. Жеан оторвал кусок от своей рубашки, смочил его в воде и осторожно стер кровь с полос, оставленных кнутом. Иране было очень больно, и она стонала при каждом прикосновении.
— Оставь меня, — повторяла она. — Я уже ничего не стою. Ведь именно я втравила тебя в эту историю… Я не имела права это делать… Но мне так хотелось спасти Оду.
Услышав дорогое имя, Робер встрепенулся.
— Вы знали Оду? — тихо спросил он, подойдя к Иране.
— Да, благородный сеньор, — ответила молодая женщина. — Я была с ней до последних минут… Она рассказывала мне о вас… Раскаивалась, что плохо обращалась с вами. Она говорила…
— Что она говорила? — оживившись, вскричал Робер, схватив руку трубадурши.
Ирана застонала.
— Оставь ее в покое, — процедил сквозь зубы Жеан. — Ты делаешь ей больно.
— Ода говорила, что, наверное, ошиблась, — прошептала Ирана. — Она заставила молчать свое сердце ради выгодного брака. Думаю, она вас любила…
— О! — забормотал Робер. — Я знал это. Я всегда знал…
Шум шагов в коридоре прервал эти излияния. За решеткой появился писец с письменными принадлежностями и рожком с чернилами. При виде его Ирана сжалась. Жеан понял, что это скриб, записывавший ее признания.
— Я пришел сообщить вам о решении аббата Дориуса, — объявил монашек. — Ввиду того, что женщина Ирана призналась в преступном колдовстве, суд мог бы продолжиться завтра и завершиться костром к концу дня. Однако, проявив снисходительность, аббат Дориус предоставляет вам шанс доказать свою невиновность на Божьем суде. Он допускает, что все вы скорее всего являетесь побочными созданиями колдуна Гомело, но так как он мертв, то у вас есть возможность избавиться от власти посеянного им зла. Для этого завтра утром вас троих зашьют в кожаный мешок и, привязав к нему камень, бросят в самом глубоком месте реки. Если Бог признает вашу невиновность, то позволит вам выплыть на поверхность. Если же он посчитает вас виновными, то оставит на дне реки. Перед таким испытанием советую вам исповедаться и провести ночь в молитвах. Не желаете ли встретиться со священником?
— Пошел к дьяволу! — крикнул Жеан.
— Ошибаешься, — ощерился монашек. — К нему должен попасть ты, а не я! Я буду на берегу и посмотрю, как вас будут топить, словно щенков в пруду.
Он ушел, оставив троих узников в полной безвестности.
— Мы не умрем! — обрадовался Робер. — Не я, во всяком случае! Совесть моя чиста, Бог не позволит мне погибнуть.
— Заткнись, дурак! — заворчал Жеан. — Из мешка еще никто не выплывал. Разве ты не понимаешь, что Дориус позволяет себе роскошь убить нас, разыгрывая важного сеньора? Он притворяется, что дает нам шанс, тогда как у нас не будет ни одного.
— Нет! Нет! — запротестовал Робер. — Вы-то, может быть, и останетесь на дне, но только не я… Я невиновен! Свершится чудо… Чудо!
Он упал на колени и, сложив руки, принялся ревностно читать молитву. Ирана, с трудом поднявшись, присоединилась к нему. Жеан отвернулся, чтобы не видеть их.
Он не очень-то отчаивался: у него в резерве оставалось секретное оружие, о котором Жеан умолчал на тот случай, если Ирану еще раз подвергнут допросу. Перед отъездом из Кандарека на охоту за монстром он, предвидя нежелательное развитие событий, засунул в анус смазанный жиром тонкий деревянный чехольчик, не длиннее указательного пальца, в котором, как в ножнах, лежало острое, как бритва, лезвие. Это была старая солдатская хитрость, ею уже почти не пользовались, потому что, приравненная к содомии, она сурово осуждалась церковью. Теперь благодаря этой предосторожности Жеан мог бы применить опасный инструмент, чтобы разрезать мешок изнутри. Главное набрать побольше воздуха в легкие и все сделать быстро. Можно еще проделать отверстие, просунуть в него руку и перерезать веревку, стягивающую мешок. Хватит! На месте будет виднее. Вот только бы запаниковавшие Робер и Ирана не стесняли его движений. Во избежание лишних разговоров, а может, и болтливости он решил сказать им обо всем лишь в последнюю минуту.
Жеан сел на солому в углу камеры. Ирана и Робер, соприкасаясь плечами, все еще молились, объединенные страхом смерти.
Жеан изо всех сил старался быть спокойным и пытался обдумать план завтрашнего побега.
Можно, конечно, всплыть на поверхность, крича, что Бог признал их невиновными, но в такой вариант он не верил. Дориус придумает что-нибудь еще, чтобы они исчезли. Нет, лучше уж плыть под водой до берега и вынырнуть в камышах. Все подумают, что они утонули. А им останется только бежать из этой провинции и никогда туда не возвращаться.
Жеан долго обдумывал свой план. Бежать по полям мимо деревень без лошадей и голышом — не легкое дело. Однако можно воспользоваться отсутствием какого-нибудь виллана, занятого на работах в поле, проникнуть в его дом и украсть кое-что из одежды. Потом, если повезет, уйти из этих краев форсированным маршем.
Перед таким испытанием необходимо набраться сил, и проводник решил поспать. Хотелось бы, чтобы Ирана и Робер поступили так же, но они, увлеченные молитвой, остались глухи к его словам.
Спал Жеан плохо, но все же удалось подремать несколько часов. Очнувшись на рассвете, он увидел, что Ирана и Робер сидят, прижавшись друг к другу. В сереющем свете они выглядели жалко. Они, вероятно, истратили последние силы на молитву, надеясь на чудо.
«Скоро, — раздраженно подумал Жеан, — когда потребуется бежать, у них будут заплетаться ноги!»
На большее у него не хватило времени, так как за решеткой появились солдаты в сопровождении смотрителя. Последний кинул узникам три длинных балахона смертников.
— Снимайте свою одежду и напяливайте вот это, — приказал он. — Я бы остриг барышню, но раз вы еще не осуждены, то не имею права вас трогать. Жаль. Красивые русые волосы очень интересуют дам, они заказывают себе искусственные косы и закручивают их на затылке. Я даже не сказал бы им, что это волосы ведьмы!
Стражники нетерпеливо переминались. Жеан разбудил своих компаньонов, разделся, чтобы влезть в зловещий балахон, полагавшийся приговоренным к смерти. Пока он стоял голый, солдаты мельком оглядели его тело и больше не обращали на него внимания. Они спешили посмотреть, как раздевается Ирана.
Робер помог молодой женщине снять разорванную рубашку и надеть чистый балахон, принесенный смотрителем. Делал он это, отворачиваясь, тогда как солдаты пялились на нее, отпуская непристойные замечания.
— Ну и хороши же эти тяжелые сиськи! — бросил один из них, — но скоро они потащат тебе на дно, как булыжники, красотка!
Ирана, считающаяся ведьмой, возглавила процессию. В окружении вооруженных солдат босые узники вышли из замка и по главной улице спустились к реке, на берегу которой, на сваях, стояло много небольших мостков для стирки белья.
Вдоль дороги толпились горожане. Они улюлюкали, выкрикивали привычные ругательства, но камни не кидали, боясь задеть солдат.
Жеан заметил Дориуса, сидевшего в стороне в кресле, стоявшем на небольшом помосте, сооруженном по этому случаю. Слышно было, как у Ираны от страха стучали зубы. Увидев фигуру палача, она вмиг осела: подогнулись колени. Жеану показалось, что она сейчас упадет в обморок. Робер же был полон какой-то абсурдной верой. Он шел с высоко поднятой головой, словно желая, чтобы Бог выделил его, приметил в этой мрачной процессии… Эта уверенность покинула Робера лишь тогда, когда он различил широко открытый кожаный мешок посреди плоскодонки, причаленной у пристани.
Жеан старался удержать в памяти все детали: расположение швов на мешке, толщину веревки, которой завяжут скорбную котомку… Он решил подождать, пока они не окажутся в ней, и только после этого предупредить своих товарищей по несчастью. Здесь, в окружении солдат, перешептывания узников насторожили бы их. Боялся Жеан и реакции Робера, от которого всего можно было ожидать.
Он внимательно разглядывал реку. Это был какой-то приток. Жеан знал его плохо, но слышал, что течение в нем очень сильное, и там водятся прожорливые угри. Хорошим пловцом Жеан не был, но зато у него были здоровые, довольно развитые легкие и он мог не дыша продержаться под водой время, равное двумстам ударам сердца. Он надеялся, что и Ирана с Робером сумеют выпутаться, оказавшись на дне реки. Расстояние между берегами не было длинным, но нужно проплыть его, не показываясь на поверхности.
Оказавшись на пристани, проводник с облегчением констатировал, что течение спокойное, а вода мутная, и никто не увидит, что происходит в глубине.
«Главное — плыть в нужном направлении», — с некоторой опаской подумал он.
Палач прыгнул в лодку. Четверо солдат, по двое, уже сидели на местах гребцов. Сначала заставили спуститься Ирану и Робера. Молодая женщина сопротивлялась, когда пришло время залезать в мешок, и Жеан боялся, как бы палач не оглушил ее ударом кулака. Но она, наконец, смирилась. Робер уже не мог стоять на ослабевших ногах. Мучитель взял его на руки, как ребенка, и бросил в ужасный мешок. Юноша упал на исхлестанную спину Ираны, взвывшей от боли. Жеан ступил на лесенку, чтобы подойти к мешку, но палач преградил ему путь.
— Хватит, — пробурчал он. — Кошелек маловат для троих… Тебя мы вложим в другую упаковку.
Жеан опешил. Разлученный с товарищами, он не сможет им помочь!
— Я хочу быть с ними! — возмутился он.
— Здесь я решаю! — твердо отрезал палач. — Да и чего тебе жалеть? Одному удобнее опуститься в ад.
Он уже завязывал веревку, закрывал мешок с Ираной и Робером, которых заставил стоять в нем на коленях. Привыкший к такой работе, он ловко сделал большой узел, развязать который можно было только с помощью топора. Его помощник, растопырив второй мешок, набросал в него тяжелых камней. Солдат толкнул Жеана к ступенькам.
Проводник покорно подошел к лесенке. У него не было времени на обдумывание. Он сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, потом спустился в лодку и залез в мешок; палач тотчас же завязал его таким же узлом. Оказавшись в темноте, Жеан сразу стянул с себя балахон: нет ничего страшнее, чем длинная мокрая одежда, облепляющая ноги пловца и тянущая его на дно.
Просунув руку между ляжек, он натужился, кашлянул пару раз, чтобы вытолкнуть из себя смазанный жиром деревянный чехольчик. Потом засунул в анус два пальца, и только тогда ему удалось вытащить свое оружие. По шуму весел, ударявших по воде, Жеан понял, что лодка уже направлялась к омуту. Он ощупал кожу мешка, ища швы. Именно их-то и нужно было распороть, а потом раздвинуть.
Жеан продолжал делать дыхательную гимнастику, чтобы расширить объем легких. Он слышал, как Ирана и Робер дрожащими голосами читали молитву. Черт возьми! Хватит ли у него сил освободить их, как только он выберется из своего футляра?
Гребцы перестали шлепать веслами, и лодка поплыла по течению. Послышалась возня среди перевозчиков в ад, лодка раскачивалась. Когда она сильно накренилась на левый борт, Жеан понял, что гребцы свалили в воду первый мешок. От страха у него гудело в ушах. Наступила его очередь: Жеана дернули, подталкивая веслами, как рычагами. Палач командовал, давая указания.
— Не опрокиньте лодку… Вот ты и ты… Встаньте к этому борту…
Жеан почувствовал, что переваливается через борт. И тут же вода сжала мешок, выгнав из него последний воздух. Проводник камнем пошел ко дну, стенки мешка облепили его, словно саван. Ощупью он вынул стилет из деревянных ножен. Лезвие было очень острым. Жеан приставил его к коже и надавил изо всех сил. В возбужденном страхом сознании возникли нелепые образы. Ему вдруг показалось, что он схватился врукопашную с драконом, вонзая ему кинжал в брюхо. Кожа поддалась. Жеан потянул лезвие кверху: так вспарывают живот врагу. Острый клиночек рассек дубленую кожу, открыв доступ сразу ворвавшейся в мешок воде. Она оказалась настолько холодной, что у проводника захватило дух, и он чуть не выпустил весь воздух, набранный в легкие.
Держа в зубах лезвие, Жеан выбрался из мешка. В мутной воде невозможно было что-либо разглядеть даже на близком расстоянии. Жеан отчаянно пытался отыскать первый мешок. Он ничего не видел, кроме серозеленой мути. Стало понятно, что Ирана и Робер угодили в самый омут, в яму, заполненную вязким илом, на дне реки.
Жеан попытался плыть под водой кругами, но он уже задыхался. Болело в груди. От его движений ил поднимался со дна, окутывая Жеана, как жидкий туман. Чем больше он двигался, тем меньше видел. Нужно было либо выныривать, либо погибать.
Он заработал ногами, пробиваясь к свету. Его голова пробила поверхность воды в тридцати гребках от лодки. Палач увидел ее и крикнул: «Вон он!» Один из солдат натянул лук и пустил в беглеца стрелу.
Значит, Дориус не оставлял им ни малейшей надежды на спасение! Солдаты пользовались тем, что камыши скрывали их от глаз толпы, стоявшей на пристани, и пускали стрелы, прицеливаясь все лучше и лучше. Жеан нырнул. Теперь он знал, где находится противоположный берег. Опять очутившись в серо-зеленой мути, он поплыл к спасительным зарослям. Уже приближаясь к ним, он почувствовал удар в плечо, затем его пронзила острая боль, от которой перехватило дыхание. Одна из стрел попала ему под лопатку. Толща воды затормозила ее стремительный полет, и она вонзилась неглубоко, но левая рука отяжелела от боли. Жеан из последних сил доплыл до камышей и только там высунул из воды голову. Дальше он двигался ползком на животе по вязкому илу. Стрела, торчавшая в спине, порождала невыносимую боль при каждом движении.
Позади он услышал крики солдат. Через несколько мгновений лодка догонит его, а он так ослаб, что не мог встать на ноги и бежать. Преследователям не составит труда прирезать его в зарослях высоких камышей.
Неожиданно протянулась чья-то рука и схватила Жеана за запястье.
— Эй, приятель, — услышал он тихий голос Ожье, — похоже, у тебя неприятности?
И вот уже старый рыцарь обхватил его поперек тела и потащил к лошади, спрятанной в густом кустарнике на берегу.
Жеан потерял сознание, когда Ожье забрасывал его поперек седла. Да и какое это имело значение, ведь он был спасен.
Спасен… да, но Ирана мертва. Жеан поклялся отомстить Дориусу. Это было последнее, о чем он успел подумать.
ГЛАВА 17
МЕСТЬ
Сознание вернулось к нему, когда Ожье пытался влить в него немного вина. Жеан поперхнулся, закашлялся.
— Не двигайся, — приказал ему седобородый рыцарь. — Я вынул стрелу, кровь уже не идет из раны. Если тебе повезет, мне не придется ее прижигать.
— Что ты здесь делал?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16
Загрузка...