Мэнсон Майкл - Наложницы Бро Иутина http://www.libok.net/writer/1430/kniga/3417/menson_maykl/nalojnitsyi_bro_iutina 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

А у этой слишком наглые глаза, не похожие на человеческие. У женщин — звериный инстинкт, и они легко делаются игрушкой злых сил. Она неразумна, и дьяволу нетрудно поселиться в ее пустой голове. Ты подвергаешь нас опасности, пригласив это создание присоединиться к нам. У нее мохнатые ноги, я в этом уверен. Когда мы уснем у костра, она примет свой настоящий облик и созовет всю стаю… поточат они о нас свои клыки.
Он долго разглагольствовал без передышки, но Жеан не слушал его. Монахи, нетерпимые к старым верованиям, однако были щедры на истории о различных метаморфозах, когда хотели добиться желаемого.
Вот и Дориусу не хотелось, чтобы Ирана была с ними. Почему? Жеан не знал. Вполне естественно, что трубадурша идет на свадьбу, такой случай не упускают.
Видя, что проводник молчит, монах прекратил свои нравоучения и, горестно надувшись, замолчал, отыгрываясь на бедном муле, которого то и дело бил пятками по бокам.
На рассвете они подъехали к перекрестку четырех дорог, где их поджидали остальные путники, которых Жеан должен был проводить до замка. Группа состояла из обычного набора бродячих комедиантов, падких на подобные церемонии. Они коротали время, играя в кости. При виде монаха они насупились. Ведь церковники и свободолюбивые бродяги испытывали отвращение друг к другу.
Жеан спрыгнул с лошади и обошел их одного за другим, собирая плату за свои услуги.
Что касается Дориуса, то он подчеркнуто держался в отдалении, словно сам запах этого сброда оскорблял его нос. Он обеими руками вцепился в стянутую железными полосами шкатулку.
Подойдя к Иране, Жеан попытался принести извинения за слова своего спутника.
— Не надо извиняться, — вздохнула молодая женщина. — Я привыкла. Все эти постриженные ненавидят песни зари. Они считают, что песни пробуждают запретные мечты у праздных благородных дам и вводят их в грех.
— К тому же он наверняка боится, как бы барону де Ги не наставили рога, прежде чем он возляжет с молоденькой женой, — заметил Жеан. — Старикашки весьма ранимы в таких делах.
Ирана подняла брови.
— Орнан де Ги — старикашка? — удивилась она. — У тебя неверные сведения. Барон — красивый мужчина в расцвете сил, о чем свидетельствует его участие в крестовых походах. Малышка Ода не сомкнет глаз, когда он ляжет на нее, либо ее плохо подготовили к постельным наслаждениям.
Ирана говорила с бесстыдством, свойственным трубадурам, для которых любовные игры — соль жизни. В ее лице было что-то кошачье. Иными словами, она могла бы носить железную корону северных королев-воительниц. Жеан подумал, что во многих молодых дворянах она вызывала похоть. Но мысль эта мелькнула и исчезла, ее место заняла другая, менее приятная: почему Дориус солгал ему, утверждая, что Орнан де Ги старик, неспособный исполнять свои мужские обязанности?
Это ему не нравилось, было непонятным, и изворотливость монаха начинала раздражать Жеана.
Пора было отправляться. Он возглавил колонну, приноравливая шаг своей лошади к шагам ходоков. Бродячие комедианты привыкли к постоянным перемещениям, они не отставали, не суетились и двигались размеренно.
Жеан внимательно вглядывался в лес по обе стороны дороги. За ним шла беднота с пустыми кошелками, но… кто знает? Бывали случаи, когда разбойники устраивали резню ради того, чтобы завладеть тройкой плащей. И к тому же среди идущих находилась женщина, Ирана, которая могла возбудить в негодяях мысль о насилии. Да еще и шкатулка Дориуса, которую наивный наблюдатель может посчитать наполненной золотыми монетами. Добрую часть утра все шли молча. Черный, насквозь пропитанный дождем лес не побуждал к веселью. В полдень сделали привал, разогрели бобовую похлебку, а потом Ирана начала петь. Она умело затрагивала темы, дорогие каждому трубадуру: песня зари и тут же песня печальной жены, девочкой проданной родителями старикашке с подагрическими коленями, беззубому, словно дряхлый конь, которому место на живодерне. Ее голос, немного глуховатый, но глубокий, казалось, обещал тысячу удовольствий тому, кто захотел бы попытать удачу, и глаза мужчин блестели, несмотря на усталость после долгой ходьбы.
Жеан очень любил трубадуров. Сопровождая их и слушая баллады, он понемногу отходил сердцем и узнавал немало нового.
Кончив петь, Ирана подогрела себе кружку вина и добавила туда мед, чтобы смягчить горло. Жеан не мог устоять перед желанием снова заговорить с ней.
— Свадьба, наверно, будет пышной? — осведомился он.
— Да, — ответила молодая женщина, бросив на него насмешливый взгляд. — И турнир будет. Ты хотел бы поучаствовать в нем? Есть возможность заработать себе доспехи и лошадей. Хороший боец может обогатиться за один поединок.
— Или расстаться с жизнью, — буркнул Жеан. — Лучше расскажи о невесте.
— Ода де Шантрель? Ей пятнадцать лет, она очень красивая девушка. Черные длинные косы, белая, как молоко, кожа, ротик сам напрашивается на поцелуй. Весьма привлекательная игрушка для мужчины, которому надоело валяться на соломе со служанками.
— А этот Орнан де Ги, он не из грубых солдафонов?
— Не больше, чем любой другой рыцарь. Ему около двадцати семи или двадцати девяти лет. До прошлого года у него были борода и длинные волосы, но он обрил ее и постригся после введения новых шлемов, полностью закрывающих лицо. Сегодня волос у него на голове не больше, чем у мальчика из хора.
Жеан поморщился. Не привлекала его эта военная мода, которая делала мужчин юношами и заставляла напяливать на голову железное ведро с прорезями для глаз. Ну и духотища, должно быть, под ним! И еще ему не нравилось ходить остриженным, как баран. Жеану всегда говорили, что борода свидетельствует о мужской силе, а длинные волосы — о необузданности.
От такого нового обычая он несколько приуныл. Во всем этом он видел некое стремление к женоподобности.
Жеан заметил, что во время беседы Ирана не спускала с Дориуса глаз.
— Не нравится мне этот человек, — пробормотала она. — Он недобрый и лживый.
— Почему ты так решила?
— Он красит волосы плохой краской, не хочет, чтобы все видели, что он рыжий. Но дождь смыл часть краски… Взгляни. Наверно, поэтому ему везде мерещится проявление сатаны. Вообще-то рыжие волосы — признак дьявольщины. Ты не должен был разговаривать со мной, он тебе еще покажет.
— Да плевать мне, — пробурчал Жеан. — Мне он тоже не по душе. От его белиберды я совсем отупел за то время, что мы вместе.
Дориус уже проявлял нетерпение, и пришлось снова пуститься в путь. Жеан молча покачивался в седле, стараясь не думать о странностях этого непонятного путешествия.
— Ты не должен был разговаривать с трубадуршей, — ворчал Дориус. — Она обольстит тебя и пробудит в тебе зверя. Она тем и зарабатывает на жизнь, что раздувает костер греха, тлеющий в мужчинах и женщинах. Каждый рассказчик говорит языком дьявола. Добрый христианин должен слушать только сказания о жизни святых.
Жеан и ухом не повел.
— Хватит меня убаюкивать, аббат! — раздраженно произнес он. — Иначе я усну и свалюсь с лошади.
— Напрасно насмешничаешь, — прошипел Дориус. — Я говорю правду. Дьявол скоро явит себя.
Жеан проглотил ругательство. Он еще не подозревал, что события этой ночи докажут правоту монаха.
ГЛАВА 5
ОПАСНАЯ ВСТРЕЧА
Жеан знал, что лес изобилует неприятными сюрпризами. Некоторые края были настолько нищими, что поведение их обитателей отклонялось от нормы. Можно было натолкнуться на обедневших баронов, ставших разбойниками, или даже на монахов-грабителей. Сеньоры множили права прохода по своим землям, пользовались усталостью путников, требуя с них сильно завышенную плату. Тут-то на сцену выступал он, Монпериль, проводник, знающий как свои пять пальцев все обходные дорожки, по которым можно двигаться, не открывая кошелька.
Ему даже случалось прокладывать новые пути, находить старые тропы через корчевья. Он мостил их камнями, чтобы они не очень зарастали сорняками, и маскировал подходы к ним колючими кустарниками.
С наступлением ночи сделали новый привал под деревьями, окружающими поляну, и быстро развели костер для отпугивания волков.
Предусмотрительный Жеан всегда возил с собой несколько сухих поленьев на тот случай, если дождь помешает заготовке дров или хвороста.
Волков он не боялся. С тех пор, как Жеан стал вести лесную жизнь, он узнал, что обвиняли их совершенно несправедливо. На человека волки нападали только в разгар зимы, когда им нечего было есть. Все остальное время они держались подальше от путников. Правда, существовала вероятность нападения стаи, ведомой выжившим из ума старым самцом или обезумевшей от течки волчицей…
Вскипятили воду, чтобы сварить овсяную кашу с накрошенными в нее кусочками сала.
Жеан больше опасался прожорливых медведей и россомах, вечно ищущих, чем бы набить себе брюхо. Убить медведя труднее, чем справиться с волком. Схватиться с ним все равно, что биться с деревом, покрытым шерстью, клыками и когтями.
Этим вечером все очень устали. Было не до песен. Жеан сообщил людям о прудике, расположенном неподалеку, чтобы желающие могли умыться. Одна только Ирана изъявила желание. Женщины всегда были более чистоплотны, чем мужчины, поэтому-то те и подшучивали над ними, обвиняя в кокетстве.
Жеан смотрел на уходящую Ирану. Красивая женщина! При ходьбе ветер прижимал ее платье к телу, и оно плотно облегало живот и бедра. Ирана, без сомнения, казалась большинству мужчин слишком большой и самоуверенной. Не очень-то здесь жаловали женщин, живущих сами по себе, если только они не были монахинями, девственницами или вдовами. За исключением трех последних случаев, все остальные женщины быстро получали неприличные прозвища. Каждую особу женского пола, путешествующую без компаньонки, подозревали в черных замыслах, связанных с развратом.
Наверняка имя Ираны вымышленное. Трубадуры обычно исхищрялись в присвоении себе громких имен или прозвищ, призванных поразить воображение и способных быстро разлететься по свету.
Так размышлял Жеан, когда вдруг из-за кустов раздались вопли трубадурши. Выхватив меч, он бросился на голос. На краю пруда Ирана отбивалась от четырех окруживших ее волков. Один вцепился зубами в подол платья, другой кружил, выбирая момент, чтобы прыгнуть ей на спину. Это был обычный способ таких животных: прокусить клыками шею жертвы и мотать ее, пока не сломаются шейные позвонки.
Бледность Ираны делала ее похожей на бальзамированную святую. У молодых волков была пора спаривания. Жеан определил это по их напряженным членам, торчавшим из шерсти. Схватив меч обеими руками, он ударил, но промахнулся. Оружие рыцарей предназначалось для фехтования. Длинным мечом следовало рубить, как топором, круша и рассекая все вокруг. Не было у Жеана опыта в обращении с этим видом оружия.
Волки, казалось, были загипнотизированы Ираной. Они удостоили вторгшегося чужака лишь коротким ворчанием. Волк, пытавшийся разодрать платье молодой женщины, встал на задние лапы и коснулся грязной мордой и передними зубами груди Ираны. Та покачнулась.
Нет ничего ужаснее, чем ударивший в ноздри запах сгнившего мяса из волчьей пасти. Жеан рубанул мечом наотмашь. Лезвие угодило зверю сзади ушей и с сухим хрустом разрубило позвоночник. Пораженный смертью, самец выпустил на молодую женщину струю мочи, и Ирана, потеряв равновесие, упала в пруд. Жеан действовал без передышки. Запах смерти и беспрерывный натиск несомненно обескуражили стаю, решившую наброситься на врага.
Он проломил череп второму животному, собиравшемуся прыгнуть на него. Остальные обратились в бегство. Жеан оттолкнул ногой труп хищника и протянул трубадурше руку, чтобы помочь выбраться на берег.
Ирана дрожала от страха и холода. В ее блуждающем взгляде было что-то звериное, и Жеану стало не по себе. На мгновение он готов был поверить, что в Ирану проник дух убитого волка. Ходили слухи, будто голова у женщин настолько пустая, что такое вполне возможно.
— Ирана! — крикнул Жеан, схватив трубадуршу за плечо. — Это я, Монпериль, проводник.
Наконец она вышла из оцепенения. Зубы застучали с такой силой и звуком, будто колотушка во встряхиваемом кожаном кошельке.
— Идем, — приказал Жеан. — Нельзя стоять. Холодно, и ты можешь умереть.
Мокрое платье до неприличия плотно прилипло к телу Ираны. В таком виде лучше не показываться Дориусу на глаза. Стянув свой плащ, Жеан накинул его на плечи молодой женщины, укутал ее и повел через опушку к костру.
Монах стоял в стороне от деревьев, держа под мышкой свою драгоценную шкатулку, его лицо недоверчиво морщилось. Позади него сбились в кучку перепуганные комедианты.
— Волки, — небрежно бросил Жеан. — Она промокла, пусть женщины займутся ею. Поторапливайтесь, усадите ее поближе к огню.
Подбежали две пожилые женщины; схватили Ирану под руки. Вся труппа последовала за ней, надеясь, что она расскажет о случившемся. Заодно, может быть, удастся увидеть интимные части ее тела, когда Ирана будет менять рубашку.
Дориус вцепился в запястье Жеана и потянул его в сторону.
— Я все видел! — задыхаясь, проговорил он. — Теперь уже нет сомнений. Ты больше не сможешь ее защищать.
— О чем вы говорите? — недоуменно проворчал Жеан.
— О волках, — возбужденно пробормотал Дориус. — Ими завладела похоть. Они пришли, чтобы спариться с ней! Она — волчица, обернувшаяся женщиной, оборотень. Ты появился в момент, когда она собиралась принять настоящий облик, и тут она притворилась, что на нее напали… Она хитра, но меня не обманешь.
— Вы бредите, аббат, — произнес Жеан, высвобождая руку. — Она была одна, в стороне, а лес полон волков.
Он пытался рассуждать здраво, но от слов монаха у него сжалось сердце. Вспомнилось странное выражение, мелькнувшее в глазах Ираны.
— Ты знаешь! Ты все знаешь! — горячился Дориус. — Но делаешь вид, что ничего не было. Она собиралась покрыться шерстью, встать на четыре лапы и подставить зад самцам, которые для этого и прибежали. Ты не должен оставлять ее в живых. Этой ночью я благословлю твой меч, ты пойдешь и убьешь ее. Отруби ей голову, а я засвидетельствую, что ты действовал по моему приказу.
— Вы совсем спятили! — возмутился Жеан. — Никого я не буду убивать. Вы помешались от страха. Чего вы боитесь? От нападок лукавого вас защищают ваши реликвии.
— Болтаешь, сам не знаешь что! — заикаясь, выкрикнул Дориус. — Именно из-за этих реликвий дьявол и ополчился на нас. Он сделает все, чтобы они не попали в руки барону. Ирана — его пособник, она постарается опутать тебя. Кто знает, может, ей это уже удалось? Ты не хочешь исповедоваться?
— Хватит! — отрезал Жеан, обтирая лезвие меча пучком травы. — Вы разгорячитесь, будете плохо спать, и завтра дорога покажется вам еще длиннее.
Дориус перекрестился.
— Ты в этом раскаешься, — пробормотал он. — Дьявол потешается над неверием. Настоящий рыцарь не ослушался бы меня. Он отрубил бы этой самке голову, не задавая лишних вопросов.
Жеан быстро отошел от него, в нем закипал гнев. Усаживаясь у костра, он взглянул на луну. Полнолуние.
Самое время для проделок оборотней. Может, следует прислушаться к словам монаха?
Ирана переодевалась за натянутым двумя матронами одеялом. Пламя костра неравномерно освещало ее лицо, выделяя «кошачьи» черты. Жеан внимательно разглядывал женщину, с тревогой ожидая появления черной шерсти на спине и руках. Ему пришлось сделать усилие, чтобы отвернуться и не думать об этом. Когда путники, успокоившись, завернулись в свои одеяла, он приблизился к трубадурше.
— Спасибо тебе, — сказала Ирана. — Если бы не ты, не знаю, что и было бы. — Она поколебалась, потом тихо добавила: — Я видела, как монах разговаривал с тобой. Наверное, обо мне?
Жеан смущенно заерзал. Он всегда чувствовал себя недотепой в присутствии женщин, умеющих читать и писать, ведь в отличие от баронов Жеан не считал эти знания ненужными.
— Да, — признался он. — Ты ему очень не нравишься.
Ирана печально усмехнулась.
— Ты хочешь сказать, что он лопнул бы от радости, послав меня на костер, правда? Что он говорил тебе обо мне?
— Волки, — прошептал Жеан. — У них пора спаривания.
— О! Тогда понятно, — ухмыльнулась молодая женщина. — Он убеждал тебя, что они собирались совокупиться со мной?
— Да, — сконфуженно буркнул Жеан.
— Это он все подстроил, — выдохнула Ирана. — Он целый день обдумывал эту ловушку. Волки скрытно следовали за нами. Мы все слышали их шаги.
— Что? — повысил голос Жеан. — Ты утверждаешь, будто Дориус командует волками?
— Вовсе нет, — отрезала молодая женщина, и ее глаза заблестели от ярости. — Он воспользовался немудреным способом, о котором знают все охотники. Если надо натравить на кого-то волка, то брызгают на одежду человека мочу собаки, у которой течка. Этот запах волки в похоти чуют за два лье. Когда же звери поймут, что их обманули и они не могут совокупиться, то обезумевают от разочарования и разрывают свою жертву на куски.
Жеан опустил голову. Конечно, он слышал о таких проделках.
— Зачем он это сделал? — задумчиво спросил он. — Только потому, что ненавидит тебя? Стало быть, он постоянно держит в своей суме бутылочку с собачьей мочой. Бред какой-то.
— Нет! — возразила Ирана. — Он специально захватил ее с собой. Он заранее знал, что я присоединюсь к вам. Увидев меня на перепутье, он сделался белым, как мел.
— Значит, вы знакомы?
— Да, немного. Я знаю о нем кое-что. Например, секрет его махинаций. Поэтому-то он и хотел меня устранить. Дориус мошенник, опасный человек.
Она умолкла, глядя поверх плеча Жеана, чтобы убедиться, что монах их не подслушивает.
— Пойдем, — сказала Ирана, беря Жеана за руку. — Удалимся от людей. То, что я должна сообщить тебе, не для чужих ушей.
Она встала. Прикосновение ее прохладной руки неожиданно взволновало Жеана. Он мысленно отругал себя. Что с ним? Не поддался ли он ее чарам? О чем свидетельствуют эти волнения, больше подходящие девственнику? Он совсем не похож на красивого рыцаря, галантно занимающегося любовью, а Ирана — не благородная девица, томящаяся от желаний в замковой башне. Жеан готов был биться об заклад, что в постельных утехах она весьма опытна, ей все знакомо.
— Послушай, — произнесла она, когда они отошли от костра на порядочное расстояние, — ты действительно хочешь знать правду? Если я расскажу то, что мне известно, тебе будет грозить опасность.
— Говори, — приказал Жеан. — Я не люблю бродить в тумане.
— До встречи со мной вы ездили за мощами, так? — тихо спросила трубадурша.
— Верно, — подтвердил Жеан. — За костями какого-то святого для барона Орнана де Ги, который боится, что бесплоден. Их засунут под брачное ложе в ночь свадьбы, и барон наверняка сделает себе наследника.
— Бесплоден? — усмехнулась молодая женщина. — Вот так Дориус! Ты видел изваяние святого у входа в обитель отшельника?
— Довольно плохо, было темно. Мне показалось, что оно попорчено молнией… или небрежно сработано. У святого странно изуродованное лицо.
— Ничего удивительного, — выдохнула Ирана. — Не молния в него ударила… это проказа. Статуя изображает святого Иома, прокаженного… А мощи, которые таскает Дориус, — его кости.
Жеан вздрогнул, вспомнив о дурном предчувствии.
— Иом стал святым якобы из-за того, что излечился благодаря некоему чуду, — пояснила Ирана. — Он мало кому известен, потому что церковники сомневаются в его излечении. Некоторые даже утверждают, будто он заключил договор с дьяволом, чтобы избавиться от болезни. Но об этом и речи быть не может.
— А в чем же тогда дело?
— О Боже! Да пошевели же мозгами, Монпериль! Кто, по-твоему, заинтересован в реликвиях святого Иома?
Жеан колебался, потрясенный невероятностью предположения.
— Тогда… какой-нибудь прокаженный, — пролепетал он. — Прокаженный, надеющийся излечиться чудом?
— Да, — прошептала молодая женщина. — Ты все понял. Теперь рассуждай дальше, делай выводы.
— Это означало бы… — замялся Жеан. — Это означает, что барон Орнан де Ги болен?
— Да, — подтвердила Ирана. — Он заразился проказой во время Крестовых походов. Но держит все в тайне, потому что влюблен в Оду и хочет во что бы то ни стало на ней жениться.
— Но ведь это — преступление! — возмутился Жеан. — Он передаст свою болезнь бедняжке в брачную ночь!
— Риск большой, — мрачно повторила трубадурша. — Вот почему он рассчитывает вылечиться до начала церемонии.
— Вылечиться? Так быстро! Каким образом?
— Просто дотронувшись до мощей святого Иома. Дориус убедил его в этом. Монах до крайности легковерен, напичкан предрассудками, как и все его собратья. Он обманул барона, а тот и поверил. Потому-то он и приобрел под большим секретом эти чудодейственные кости. Никто не должен знать, что Орнан де Ги поражен проказой. Если же правда откроется, ему придется отказаться от всего, удалиться в лепрозорий, а его замок сожгут.
— Откуда тебе все это известно?
— Я подслушала разговор в замке. Совершенно случайно… Я сразу убежала, но Дориус заподозрил что-то. Вот почему он хочет заставить меня молчать. Здесь ужасный заговор, понятно? Орнан де Ги готов на все, лишь бы вылечиться. Он пообещал Дориусу назначить его капелланом, если произойдет чудо. А капеллан — важная шишка, не то что келарь монастыря, затерянного в глуши.
Жеан переступил с ноги на ногу.
— А если он и в самом деле излечится? — нерешительно предположил он.
— Не будь глупцом! — воскликнула молодая женщина. — Уже никто не верит в такую силу магии, исключение составляют несколько фанатиков вроде Дориуса. Кости святого Иома никого не вылечат, а бедная Ода проснется прокаженной после брачной ночи! Ни одна женщина не может быть пособницей подобного преступления.
— Ты идешь туда, чтобы ее предупредить?
— Да, по крайней мере я попробую заронить в ней недоверие. Мне нужно быть очень осторожной. Если меня обвинят в клевете, то отрежут язык. Не думай, что я храбрее других, просто не могу остаться в стороне.
Волчий вой за деревьями заставил их вздрогнуть.
— А что касается статуи у обители отшельника, — продолжила Ирана, — то если бы ты рассмотрел ее при свете, то увидел бы, что она изображает человека без носа, с изъеденным болезнью лицом, все тело его запеленуто повязками, а в руках кормушка для птиц, которая прикрывает отсутствие пальцев. По этой причине Дориус предпочел встретиться с отшельником ночью. Он не хотел возбуждать в тебе подозрения. А я знала, что вы придете, и ждала вас многие часы.
Жеан не нашел, что сказать. Трусом он не был, но упоминание о проказе повергло его в ужас. С таким бедствием власти не церемонились. Людей силой водворяли в лепрозории только за то, что на их коже обнаруживались безобидные пятна, которые считались первыми симптомами страшной болезни.
— Мне стало легче после разговора с тобой, — прошептала Ирана, пытаясь поймать руку Жеана. — Но теперь тебе, как и мне, грозит опасность. Тайна эта тяжела. Ни Дориус, ни барон не позволят нам выдать ее.
— А как ты поступишь, прибыв в замок?
— Я пою женские песни, и мне легко будет остаться наедине с Одой. Накануне брачной ночи молодые жены всегда нервничают и хотят побольше узнать о постельных играх. Я попытаюсь пробудить в девушке подозрение… Поговорить с ней я не смогу, но у меня будет возможность передать ей записку, даже без подписи. Я сильно рискую, не забудь. Орнан де Ги — могущественный сеньор. Будь осторожен в таверне, держи язык за зубами. Не вздумай болтать лишнее после третьего стакана вина.
— Я умею молчать, — заверил ее Жеан.
Они возвратились к костру. Видел ли Дориус, как они разговаривали в стороне? Несмотря на убедительные слова Ираны, Жеан не мог полностью согласиться с ней.
Укоренившаяся крестьянская привычка к предрассудкам заставляла его верить в мощи. В голову приходила мысль о заблуждении. Магия существовала лишь в изумительных бретонских легендах Круглого стола. Сегодня мир постарел и избавился от тьмы старых верований. Неужели человечеству не удастся изобрести побольше разных способов лечения и лекарств? В те времена считалось, что все уже известно, и монахи первыми провозглашали о конечности человеческих знаний. Стараться побольше понять — значит впасть в грех, поскольку врываешься в область божественного.
Жеан улегся на тонкий матрасик, набитый сухим тростником, чтобы предохранить себя от ломоты в костях, которая обычно одолевает тех, кто имеет привычку спать прямо на сырой земле.
Он был уверен, что сон к нему не придет. Ему не нравилось, что его втянули в подобные интриги. Перед глазами возникали страшные образы. Красавица Ода обнаженная возлегла на кровать барона с гниющим телом, отдалась ему, приняла в себя его заразное семя. Уснув порозовевшей и свежей, она проснется гниющей… и долго не будет знать об этом.
Можно ли позволить совершиться подобному ужасному преступлению?
ГЛАВА 6
IPSEVENENABIBAS
На следующий день, когда солнце подкатывалось к зениту, они прибыли в замок.
Возбуждение, царившее вокруг, вдохнуло новые силы в доведенных до изнеможения путников. Небольшой замок выглядел красивым, и не было сомнения в богатстве Орнана де Ги, потому что на возведение подобного сооружения потребовалось добрых пять-шесть лет труда сотен строителей. Крепостные стены и башни были разукрашены: неимоверное количество орифлам и флагов развевалось на ветру, прославляя объединяющиеся семьи.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16
Загрузка...