Дар Фредерик - Неприятности на свою голову http://www.libok.net/writer/6604/kniga/39966/dar_frederik/nepriyatnosti_na_svoyu_golovu 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Ученый передал полученную информацию Гэнту, предупредив, что результаты требуют дополнительной проверки. Потом, решив подышать свежим воздухом, вышел на палубу, где увидел Скотта — тот, кутаясь в плотную желтую куртку, смотрел на устремляющиеся навстречу судну громадные волны. Выслушав жалобы Хаккетта, лингвист сочувственно кивнул.
— Индейцы майя пользовались особыми числами для измерения времени. Сто сорок четыре тысячи, семь тысяч двести, триста шестьдесят, двести шестьдесят, двадцать. Но самым важным числом было девять. В их письменах говорится о циклах «девяти повелителей ночи».
— То есть планет?
— Может быть. Но я бы не стал кричать об этом на каждом углу — обязательно найдется кто-то, кто потребует доказательств, — сухо проговорил Скотт. — Число сто сорок четыре тысячи, появляющееся в Апокалипсисе, связано со временем. Одним из наиболее часто встречающихся является число семь. Семь печатей. Семь смертных грехов. Семь труб, трубящих семь раз. Падение стен… сотворение мира. Число восемь ассоциируется с реинкарнацией, а двенадцать так и вообще со многим — двенадцать колен Израилевых, двенадцать апостолов, число лет в китайском цикле. Сто пятьдесят три упоминается в связи с «просветленными». Ученики поймали сто пятьдесят три рыбы, что в нумерологии является суммой чисел от одного до семнадцати. А если сложить один, пять и три, то получится девять.
— Нумерология, — повторил Хаккетт под неуклюжий крен корабля. — Что это такое? Связываем слова с цифрами, перемешиваем и выдаем некий скрытый ответ — это нумерология?
— Людей всегда будет привлекать скрытое.
— У природы тоже есть особые числа, — сказал физик. — Например, три, пять, восемь, тринадцать, двадцать один, тридцать четыре, пятьдесят пять, восемьдесят девять. У лилий их три, у лютиков пять, у дельфиниума восемь, а у ноготков тринадцать. Двадцать один, конечно, у астр.
— О чем речь?
— О лепестках на цветках.
— То есть в этих числах есть некая закономерность?
— Разумеется. Складываем два предшествующих и получаем результат последующего. Три плюс пять равно восьми, восемь плюс пять равно тринадцати и так далее. Это так называемая шкала Фибоначчи, по имени Леонардо Фибоначчи, жившего в тринадцатом веке и установившего названную последовательность при изучении популяций кроликов. Шкала являет нам число «фи»… не путайте с «пи». «Фи» помогает в расчете всевозможных пропорций, начиная от пропорций человеческого тела и до спиралей семян подсолнечника.
«Полярная звезда» встретилась с огромной волной, и на мгновение мужчин закрыло пеленой брызг и пены.
— Господи! — воскликнул Скотт, пытаясь восстановить дыхание и вытирая мокрое лицо.
Хаккетт зябко поежился и указал на горизонт.
— Смотрите, наш первый айсберг.
Несколько секунд оба молча смотрели на высящуюся вдалеке зазубренную гору замерзшей воды, потом физик заметил:
— Думаю, нам лучше спуститься.
Скотт сплюнул и согласно кивнул.
— Не знаю… А вы что думаете? Как по-вашему, успеем вовремя? Честно?
Хаккетт сунул руки в карманы.
— Честно? Понятия не имею.
Скотт принял ответ стоически.
— Должен признаться, вы начинаете мне нравиться, профессор Хаккетт. Вы смелый человек.
Некоторое время Хаккетт молчал, явно застигнутый врасплох таким комплиментом.
— Что ж, я… вы тоже начинаете мне нравиться, профессор Скотт. Как насчет того, чтобы повторить путешествие, когда это все закончится?
— Ну уж нет.
Вернувшись в лабораторию, мужчины увидели, что Сара и Новэмбер сидят у компьютера. Обе были поглощены изучением символов Атлантиды и заметно смутились, обнаружив, что они уже не одни.
Новэмбер толкнула Сару в бок.
— Ты ему расскажешь?
— О чем это вы собираетесь мне рассказать? — поинтересовался Скотт.
Геолог опустила глаза, потом отпила кофе.
— О… черт!.. — Она вскинула голову и пристально посмотрела на мужчин. — А вы не станете обижаться и все такое, если предложение о помощи поступит от женщины?
Скотт ухмыльнулся.
— Ну, вот если бы я заблудился и остановил вас на улице… Здесь совсем другое. Валяйте.
Мейтсон отвернулся от своего компьютера, чтобы послушать, что она скажет, и даже Пирс, сидевший в углу, завернувшись в одеяло, как будто встрепенулся.
Сара решительно, как бы говоря: «ладно, так и быть, я скажу», встала со стула и провела пальцем по экрану.
— Ральф, можешь показать план расположения пирамид Гизы? Тот вид сверху?
Мейтсон кивнул и вывел на экран то, что просили. Развернув монитор так, чтобы все видели, Сара отступила чуть в сторону.
— Так. А теперь посмотрите на этот знак. В упрощенном и стилизованном виде он напоминает планировку Гизы. Я особенно об этом и не думала, пока Новэмбер не упомянула, что, по вашему мнению, символ не просто представляет солнце, но и напоминает Атлантиду.
— Совпадение? — пожал плечами Хаккетт, но тон, которым это было сказано, свидетельствовал, что сам он так не думает.
Сара глубоко вздохнула и продолжила:
— Я бы и сама так решила, но вот этот символ напоминает схему расположения пирамид в Перу.
Скотт прищурился, всматриваясь в изображение, и задумчиво кивнул.
— Интересно.
— Никогда не был в Перу, — мрачно прокомментировал Пирс.
— Скажите-ка мне вот что. — Скотт подул на чашку со свежим дымящимся кофе и повернулся к Пирсу. — Как вы это делаете?
Пирс еще плотнее завернулся в одеяло. Он выглядел таким усталым, таким морально и физически опустошенным.
— Вы имеете в виду мое так называемое «дальновидение»? Должен признаться, даже не знаю. Я просто попадаю туда.
— Вам нужно для этого сконцентрироваться, верно?
— Не то чтобы сконцентрироваться, но определенно сосредоточиться. Не совсем в том смысле, о каком вы думаете. Я как бы ощущаю все, что меня окружает, все сразу. И мне приходится во всем этом ориентироваться. Некоторые называют это вхождением в духовную плоскость — что-то вроде пространственного среза, — но мне такое определение всегда казалось немного глуповатым. То есть, кто скажет, что все это не у меня в голове, так ведь? Дело в том… уф, не знаю, как описать. — Он на мгновение задумался. — Ладно, попробую. Книжную страницу можно прочитать двумя способами. Можно читать слово за словом, с начала до конца, так сказать, в линейной развертке. А можно вырвать все страницы, разложить их одна за другой и увидеть все сразу. Увидеть и понять за один прием. Где начало и где конец. Можно снова и снова возвращаться к тексту. Или нырнуть в него и вынырнуть в любой точке…
— Понятно, — живо отозвался Хаккетт. — Вы описываете фотографическую память.
— Да, — согласился Пирс. Замечание Хаккетта, похоже, придало ему уверенности. — Да, наверное, так. Хорошее сравнение. Это всего лишь другой способ мышления. Иной метод приобретения знаний. Наша современная система знаний фрагментарна. Она активно мешает нам видеть всю книгу. Мы приучены мыслить категориями слов и понятий. Специализируемся в узких областях. Ограничиваемся теми или иными разделами, вместо того чтобы охватывать целое, всю науку или все искусство. Полагаю, в древних цивилизациях люди мыслили иначе, чем мы сейчас.
— Возможно, вы и правы, — согласился Скотт. — Далее в наше время лингвисты не могут прийти к согласию в определении понятия слова. Что это такое? Звук? Цепочка звуков? Комбинация первого и второго? Или что-то еще? Звучит, может быть, слишком высокопарно, но вопрос действительно по-настоящему важен и имеет реальное, практическое значение.
— Например, когда ученые расшифровали линейное письмо Б, представляющее собой раннюю, архаическую форму греческого языка, они вдруг обнаружили, что не могут пользоваться нынешними современными представлениями о суффиксах и префиксах для объяснения найденных в тексте языковых моделей. Другими словами, буквы в начале слов, вроде «без» в слове «бездействие», или в конце, как «less» в слове «motion— less», это либо префиксы, либо суффиксы. Они играют роль детерминатива и могут быть добавлены к любому слову, даже к имени собственному.
— В любом случае, — продолжал Скотт, — добавление детерминатива не ведет к созданию двух слов. Он сливается с исходным словом, создавая новую форму слова. Но в линейном письме Б префиксы и суффиксы не были детерминативами. Они были артиклями, словами вроде определенного и неопределенного артиклей английского языка. Поэтому лингвисты сочли существование таких слов, как «theking», «thetown», «agift», признаком иного, существенно отличного образа мышления. Единственным лингвистом, которому удалось прочитать два древних письма, ронгоронго Восточного острова и Фестский диск, стал доктор Стивен Роджер Фишер. Он указал на то, что наши предки мыслили категориями «единиц высказывания», что их подход к языку был совершенно другим. — Скотту все представлялось ясным. — Чем дальше в глубь истории мы заглядываем, тем более холистический подход к языку наблюдаем.
— Холистическое мышление? Вы имеете в виду передачу целостной идеи посредством одного символа? Означает ли это, что мое предположение все же достойно внимания? — спросила Сара, возвращая Скотта к таинственным знакам.
— Возможно. Сэр Артур Эванс, потерпев неудачу в расшифровке линейного письма Б и Фестского диска в начале двадцатого века, выдвинул гипотезу о том, что символы имеют двойное значение: во-первых, фонетическое, а во-вторых, религиозное.
— И что, он оказался прав?
— Относительно первой части теории — да. Что касается второй… Нет. Хотя это не означает, что вы ошибаетесь. Дело в другом: почему создатели данного языка пожелали привлечь наше внимание к определенным географическим пунктам? Они рассчитывали на нечто совершенно очевидное, но на что именно? Поясню на примере. Я показываю фотографию Москвы — что первое приходит вам на ум?
— Водка.
— Картошка, — вставил Мейтсон, чем привлек к себе недоуменные взгляды присутствующих. Инженер смущенно пожал плечами.
— Ленин, — сказала Новэмбер.
— Сталин. Коммунизм. Анастасия. Красная площадь. Как видите, перечень можно продолжать и продолжать. Но наши ассоциации социально и культурно обусловлены. Они закреплены в сознании благодаря средствам массовой информации. Они представляют некую идею, изложение которой занимает буквально тома. То есть для нас они вплетены в определенный контекст. Но через тысячу лет многое, если не все, из выстроенного вокруг идеи образа забудется. Вот почему, если они пытаются общаться с нами таким способом, это бесполезно. Остается надеяться, что все обстоит иначе.
— Так что вы все-таки хотите сказать? — несколько растерянно спросила Сара.
— Ученые редко говорят прямо, предпочитая окольный путь. Так вот я пытаюсь сказать, что вы, похоже, напали на что-то интересное. Предположим, эти пункты, эти города каким-то образом связаны между собой, как часть некоей глобальной машины. Но в чем назначение этой машины? Думаю, вы правы. Этот символ вполне может обозначать Перу, точно так, как другой обозначает Атлантиду. Но мне нужно больше. Мне нужно знать «почему».
— Что такое Фестский диск? — спросила Новэмбер.
— Плоская круглая глиняная табличка размером с блюдце, найденная тридцатичетырехлетним итальянским археологом Луиджи Пернье в Фестском храме на Крите третьего июля тысяча девятьсот восьмого года, — монотонно-траурным тоном проинформировал Пирс.
Скотт удивленно посмотрел на него. Моргнул.
— Спасибо.
— Фотографическая память, — объяснил Пирс, лениво потягивая кофе. Судя по выражению лица, он так и не вышел из близкого к депрессивному состояния. — На табличке обнаружилось сорок пять отдельных пиктограмм, которые употреблены в общей сложности двести сорок один раз и составляют шестьдесят одну группу или «слово». Сто двадцать два знака на стороне А и сто девятнадцать на стороне В. Интересно то, что текст идет по спирали, начинаясь с внешнего края и заканчиваясь в центре.
— По спирали? — Хаккетт напрягся. — Не хотелось бы констатировать очевидное, но текст в Египте тоже написан по спирали. Хотя он и больше.
— Верно, — согласился Скотт. — Однако на Фестском диске имеются разграничительные линии, отделяющие «единицы высказывания» друг от друга. Символы же в Атлантиде идут сплошной цепью, без какой-либо очевидной структуры. Как английский, если убрать пробелы и пунктуационные знаки.
— Но ведь, наверное, есть какой-то язык, который строится точно так же, а? — поинтересовался Мейтсон.
— Есть, — ответил за лингвиста Пирс, пока Скотт допивал кофе.
— Да, есть, древнееврейский. Иврит, — сказал Скотт. — В иврите, на котором написана Тора, знаки пунктуации отсутствуют. Как и пробелы между словами. Просто поток букв. И еще… В иврите каждая буква имеет числовое значение.
Осознав вдруг важность сказанного, он посмотрел на Хаккетта. Оба, лингвист и физик, словно по команде, снова повернулись к своим компьютерам. Мейтсон поднялся. Новэмбер последовала его примеру.
Числа. Буквы. Спирали. Модели… Города.
— Вы еще не догадались, что означает эта числовая последовательность? — негромко спросил Скотт.
— Хм… Я думал, что, может быть, здесь скрыт какой-то алгоритм. Но полной уверенности у меня нет.
— Между ними должна быть связь.
Хаккетт сложил руки на груди.
— Какая?
Скотт глубоко вздохнул.
— Фишеру понадобилось семь лет, чтобы расшифровать ронгоронго, письменность, существовавшую у обитателей Восточного острова. Майкл Вентрис потратил на прочтение линейного письма Б пять или шесть лет. Дэвид Стюарт перевел письмена майя в возрасте десяти лет, но затем посвятил изучению этого языка всю жизнь. Он выяснил, что язык современных майя похож на древний и что символы имеют фонетическое значение. То, что написано в храме Солнца в Паленке, Стюарт прочел за один день, тогда как до него ученые тратили на это годы. Язык очень сложный. Такому стоит посвятить жизнь. Я бьюсь над нашей проблемой всего два дня, и в моем распоряжении осталось — сколько? — максимум двое суток. У тех было на что опереться, точка опоры. Некий родственный, пусть и искаженный, современный язык или схожий, уже переведенный текст… или хотя бы опыт столетнего исследования за спиной. А что, черт возьми, есть у меня?
Спокойно выслушав лингвиста, Новэмбер ответила:
— У вас есть слова.
— Что?
— Почему бы вам не попытаться взглянуть на все с иной точки зрения? — предложила она.
Скотт промолчал.
— Доктор, в своей лекции вы говорили, что в начале было слово… логос.
— Да, но… то было некоторым образом упрощение. « Логос » означает также «соотношение», «причина», «рассуждение», даже «мнение».
— Ричард, вы сами знаете, что напали на что-то. Мы все это чувствуем, — поддержала ее Сара. — Вы упомянули о слове в действии. У вас есть слова. И для того, чтобы прочитать их… что нужно сделать?
Скотт задумчиво смотрел на экран.
— Там, в Швейцарии, у меня было слишком мало информации. Эти куски камня дают лишь часть текста. Мне нужно увидеть, как он выглядит на плоской поверхности.
Хаккетт, похоже, следил за ходом мысли лингвиста достаточно внимательно.
— Глубинная система?
— Да. Эй, Ральф, эта штука… она ведь недалеко отсюда, верно? Ею можно управлять дистанционно?
— Совершенно верно. Ее именно так и сконструировали.
— Значит, вы можете ее включить? На ней же есть камера?
— Конечно.
— Свяжитесь с мостиком, — сказал Скотт. — Скажите, что нам нужно подключить передатчик — или как там это называется. И еще скажите, что мне необходимо… крайне необходимо увидеть, что там внизу.

Корабль ВМФ США «Гарри Трумэн».
1, 524 морской мили к северу от пролива Мак-Мердо
На взлетно-посадочной палубе услышали натужный звук моторов пробивающегося сквозь тучи вулканического пепла «Ф-14 ». В кают-компании шла подготовка заседания оперативной группы, а на мостике контр-адмирал Дауэр и капитан Хендерсон ожидали возвращения эскадрильи, когда кто-то из членов команды громко крикнул:
— Это капитан Райман, сэр. У него только что отказал двигатель!
Бросившиеся к иллюминаторам старшие офицеры увидели стелющийся за «Ф-24» густой хвост черного дыма. Один из лейтенантов, поняв, откуда исходит дым, вздрогнул и опустил бинокль, и в то же мгновение в небе прогремел громкий взрыв. Второй двигатель взвыл, пытаясь компенсировать потерю мощности, но всем было ясно, что шансов у летчика мало.
— Слишком густой пепел, капитан, — негромко заметил лейтенант. — Рекомендую отказаться на время от патрульных полетов.
Хендерсон мрачно кивнул и отдал соответствующий приказ.
— Есть, сэр. Переключаемся на вертолеты.
Пока с корабля наблюдали за самолетом, капитан Джефф Райман из Айовы, возвращения которого дожидались дома жена и двое маленьких детей, мужественно боролся за спасение боевой машины и собственной жизни. В какой-то момент самолет, словно в ответ на его молчаливую молитву, поднял нос, но тут отказал и второй двигатель. Катапультироваться из-за малой высоты капитан уже не мог — парашют все равно не успел бы раскрыться, — а дотянуть до посадочной палубы не хватало сил. В конце концов Райман превратился в кувыркающийся над океаном огненный шар.
Хендерсон отвел глаза.
— Никогда не терял людей в свою вахту, — пробормотал он. — Никогда. Бедняга… какая смерть. Эта чертова погода всех нас добьет.
К капитану подбежал молоденький офицер.
— Капитан Хендерсон, сэр! — Лейтенант четко козырнул, получив в ответ усталый кивок. — На связи майор Гэнт с «Полярной звезды». Просит разрешения воспользоваться передатчиком гидролокатора.
— На кой черт? — рявкнул капитан, шаря по карманам в поисках жевательной резинки.
Офицер начал объяснять насчет камеры, установленной на глубинной буровой системе, но его остановил Дауэр.
— В чем дело, Ларри? — спросил контр-адмирал, поднося к губам микрофон.
— Они хотят взглянуть на стену Атлантиды, сэр. Причин много. У инженера своя, у геолога своя. В районе наблюдаются признаки активности противника? — бесстрастно спросил он.
— Противник не обнаружен, майор. И вот что… Поблагодарите от меня мистера Пирса. Предоставленная им информация оказалась, как мы и ожидали, точной. Сейчас у нас две группы, каждая находится на расстоянии семидесяти пяти километров от «Чжун Чанг». Согласно данным разведки, база оставлена. Возможно, уничтожена.
— Я передам ему, сэр.
Внимание Дауэра привлекло движение в рубке. Один из двух дежурных офицеров переключился на радиосвязь.
— Мак-Мердо на связи!
Секунду, майор, не отключайтесь, — бросил в микрофон Дауэр и выжидающе посмотрел на связистов.
Молодой офицер торопливо записал сообщение в блокнот, потом подчеркнул что-то карандашом.
Сэр! Есть окно! Мак-Мердо сообщает о перемене погоды. В нашем распоряжении четыре часа для доставки всей группы по воздуху. Мак-Мердо просит дать подтверждение на случай установления воздушного моста. — Он развернул кресло и посмотрел на капитана. — Что ответить, сэр? Чем дольше мы на связи, тем больше вероятность того, что китайцы сумеют подключиться к нашей линии.
Дауэр повернулся к Хендерсону.
— Капитан, что у нас есть для переброски людей на полторы тысячи миль?
Хендерсон взглянул на своих офицеров.
— АВВП, — осторожно ответил один из лейтенантов.
Капитан покачал головой.
— Какая у них дальность полета?
— Прицепим к малюткам по паре дополнительных топливных баков, и все будет в порядке, капитан. Гарантирую.
АВВП — аппараты вертикального взлета и посадки. Они взлетают, как вертолет, но летят со скоростью самолета с неподвижным крылом. Однако, несмотря на все достоинства этих воздушных судов, Дауэр колебался.
— У них нет необходимого радиуса действия.
— Если мои люди уверены, значит, долетят.
Связист нетерпеливо переступил с ноги на ногу и наконец, набравшись смелости, вмешался.
— Извините, сэр, но Мак-Мердо ждет ответа.
— Сколько времени у них уйдет на сборы? — спросил контрадмирал.
— А сколько вам нужно АВВП?
— Два. Один для группы, один на багаж.
— Тогда сорок пять минут.
— У вас есть полчаса! — отрезал Дауэр и поднял микрофон. — Майор, вы слышали?
— В общем, да, сэр.
— Перенесите весь груз на палубу. На «Полярной звезде» ведь есть вертолет «Дельфин»?
— Так точно, адмирал.
— Хорошо. Начинайте переброску на «Трумэн».
— Как насчет запроса относительно подключения через сонар, сэр?
— Скажите Хаккетту, что в его распоряжении пятнадцать минут. Пусть смотрит все, что ему надо, но через полчаса группа должна быть на полетной палубе, или у него будут неприятности.
— Есть, сэр!
Дауэр собирался уже покинуть мостик, когда один из связистов осторожно тронул его за рукав.
— Э, сэр? Опять тот парень… на другом канале. Говорит, что звонит из Ватикана. Ему нужно срочно поговорить с профессором Скоттом.
— Скажите, что Скотт переезжает. Пусть свяжется с ним на Мак-Мердо через…— адмирал бросил взгляд на часы, — через четыре часа.

Грузовой отсек
— Чем это вы здесь занимаетесь?
— Собираю вещички.
— Но они же сказали, что доставят все сами.
— Кое-что я всегда беру с собой. Кроме того, я им не доверяю, — процедила сквозь зубы Сара, налегая на ломик, с помощью которого она надеялась вскрыть упаковочный деревянный ящик.
Крышка хлопнула и раскололась, и Сара, опустив руку, достала трубку, которую привезла с собой из Египта.
Пирс удивленно наблюдал за ней. Положив трубку в рюкзак, Сара перешла к следующему ящику.
— Ну, так и будешь стоять или все-таки поможешь? — спросила она, отбрасывая обломки и подсовывая ломик под крышку.
— Вы не перестаете преподносить сюрпризы, Сара Келси.
— Стараюсь, — пыхтя, ответила она.
— А что это такое?
— Понятия не имею. Просто подумала, что может пригодиться. Мне все может пригодиться. Конечно, лучше было бы перебрать содержимое на палубе вместе с остальными, но у нас слишком мало времени.
— Что делают остальные?
— Насколько я знаю, разговаривают с Мак-Мердо. Послушай, Боб, тут такая суета. Так и будешь ковыряться пальцем в заднице или все-таки поможешь?
Пирс поднял с пола подходящую по размерам железку и начал отрывать доски с соседнего контейнера, но уже в следующий момент порезал большой палец и негромко выругался.
Все были заняты эвакуацией лаборатории: складывали в коробки кассеты и блокноты, сворачивали карты, переписывали информацию с компьютеров на диски емкостью в один терабайт для отправки на станцию Мак-Мердо. Со стороны это выглядело так, как будто начальство закрыло целый факультет университета, но профессора отказались расходиться по домам.
Рядом с Мейтсоном, пытающимся пробудить от спячки буровой узел, прыгал на одной ноге Ричард Скотт — ярко-оранжевый спасательный костюм, в котором лингвист намеревался совершить последний бросок к Антарктиде, упорно сопротивлялся всем усилиям профессора натянуть его на себя.
У Ральфа такая же операция заняла несколько секунд, как будто он проделывал ее уже тысячи раз. Новэмбер проверяла, не забыто ли что-нибудь в спешке. Что касается Хаккетта, то физик просто сидел перед монитором, напряженно всматриваясь в пелену помех, словно его мысленные усилия могли помочь сигналу пробиться через них.
— Есть соединение, — сказал наконец Мейтсон. — Еще секундочку…
Скотт взглянул на часы.
— У нас осталось шесть минут, Ральф, а потом надо подниматься на палубу.
— Что мне делать, док, когда появится картинка?
— Фотографируйте. Сделайте как можно больше снимков. С самым высоким разрешением. Проанализируем потом.
Возможность увидеть первоначальный язык человечества не давала ему покоя. По последним подсчетам, на Земле существовало, начиная с самых ранних времен, около шести тысяч разных языков. Почему единый язык распался? Почему языки так разошлись? Ответа не знал никто. В Коране утверждается, что расхождение произошло естественным путем. В Библии рассказывается о Вавилонской башне и том, как Бог смешал языки, наказав людей за попытку добраться до небес. Истинная же причина оставалась неизвестной.
Язык Книги Бытия.
Возможно ли такое?
— Приготовьтесь, доктор Скотт. Мы подключились, — взволнованно объявил Мейтсон. Его пальцы танцевали по клавиатуре, вводя команды и рассылая распоряжения. — Включаю камеру. Даю освещение… Есть!
Вся группа инстинктивно подалась к столу. И никто не увидел то, что рассчитывал увидеть.
Прежде всего, это было совсем не то, что они уже видели.
Тот эпизод, который Мейтсон показывал Скотту, являл ученым картину широкомасштабной катастрофы: рассеченный древний кристалл, открытое водное пространство за ним и неясный намек на что-то еще, какие-то другие структуры.
Сейчас на экране появилось нечто совершенно иное, а именно прекрасно сохранившаяся кристаллическая стена. Без дыр. Без каких-либо следов повреждения. Даже без трещин.
— А где разломы? — растерянно спросил Скотт. — Вы уверены, что это оно? Мы не попали случайно куда-то еще?
На всякий случай Мейтсон проверил показания, хотя сделал это скорее ради Скотта — лично он никаких сомнений не испытывал.
— Другого бура у нас нет, только этот. Но будь я проклят, если понимаю, что происходит.
Новэмбер прищурилась, стараясь разобрать письмена. Вода была немного мутная, и возле объектива плавали мелкие частички.
— Что же это за стена, которая сама себя восстанавливает? — спросила она.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37
Загрузка...